Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 50 страниц)
ДЖИНЫ ПЯТОЙ СТИХИИ
Знать бы, где счастье лежит, прохлаждается, дожидается хорошего человека!
На содержимое бутылки абрикосовой настойки под поэтичным названием «Золотая осень» Саня Галин не очень надеялся, так – горло промочить. Душа требовала более серьезных напитков, а с этого особого кайфа не поймаешь, только губы в липком сиропе испачкаешь. Хотя бутылка выглядела солидно, ноль восемь, и запечатана была не обычной полиэтиленовой пробкой, а хитро засургучена и что-то наподобие печатей на сургуче имелось, даже смешно было, что кому-то в голову пришло жидкость крепостью семнадцать градусов печатями охранять.
Впрочем, Саня в детали не вдавался, вбежал в летнюю кухню, нетерпеливо сунулся в стол, где по его предположениям стакан должен храниться, и даже чуть не заплакал, обнаружив, что стакана там нет. Бывает же в жизни невезуха! Он совсем уж было нацелился хлебнуть из горла, но тут, слава богу, стакан обнаружился на подоконнике. Сам же вчера, когда с кумом портвейн хлебали, туда его и поставил. Или кум это сделал? Хорошо в тарелку с килькой не попал!
Вспоминать, как оно было, Галин не стал, а уселся за стол, поставил рядом стакан и взялся бутылку откупоривать. Стакан был немного залапанным, так чего ж удивляться, если тара в постоянной работе!
Сургуч он обил, но пробка долгое время не поддавалась, и Саня просто протолкнул ее внутрь.
– Осторожнее! – басом сказали из бутылки. – О, Аллах, спаси от таких освободителей!
После чего из бутылки потянул легкий дымок, который быстро собрался в небольшую сизую тучку, пронизываемую маленькими ветвящимися молниями.
Облачко сформировалось в полного бородатого мужика, одетого в полосатый халат и зеленую чалму. На ногах у мужика были странного покроя туфли с загнутыми носами.
– Слушаю и повинуюсь, – с утомленным видом сказал мужик.
– Ты кто? – изумился Саня, заглядывая на всякий случай в бутылку. Как и ожидалось, бутылка была пуста. Вылакал бородатый сиделец! Ни глотка не оставил!
– Я джинн огня Абрахман Юсуф Аббадин эль-Маджири, сказал бородатый, вися в воздухе. – Проклятый маг Давуд аль-Хозри запечатал меня в этот сосуд. Тысячелетия я провел в этой бутылке, меняя страны вслед за ее владельцами. И никто, понимаешь, никто не рискнул ее открыть, шайтан забери их души! Но пришел ты, и вот я на свободе. Приказывай, господин!
– Так ты... это... раб бутылки? – ошеломленно поинтересовался Галин, лихорадочно вспоминая все ему известное о джиннах. Вспоминался, впрочем, лишь старик Хоттабыч и пионер Волька. Но там была не бутылка, а кувшин... А, какого черта!
– Слушай, Абрахман Юсуф... – дальше Галин не запомнил, поэтому махнул рукой и зашел по-простому, – Абраша, дружище, так ты любые желания выполняешь?
– Все, что в моих силах, господин, – сказал джинн. – Да будет тебе известно, я довольно могущественный джинн. Мы джинны огня все такие! Разве могут с нами сравниться джинны воды и воздуха, я уж не говорю о джиннах земли. Хочешь спалить город дотла? Желаешь возвести на месте хибар дворцы?
– Вот этого не надо! – прервал его Саня. – Наигрались уже в революции! Весь мир насилья мы разрушим... Не надо! Мир, как говорится, хижинам, война дворцам!
– Дворцы все разрушить? – осторожно поинтересовался джинн.
– Да не надо ничего разрушать, – вздохнул Саня. – Ты... это... Пузырь сделать можешь!
– Бычий? – глаза джинна расширились, и на смуглом лице проступил румянец.
– На... кой ляд мне бычий пузырь, – Саня даже всплеснул руками от такой непонятливости. – Водки бутылку сотворить можешь?
– Слушаю и повинуюсь! – торжественно отозвался джинн Абрахман, задумался, подергивая себя за бороду, и поинтересовался: – А какой? Кедровой, посольской?
Чувствовалось, что мужик до встречи с Галиным в алкогольном ряду магазина наказание отбывал.
– Давай! – чувствуя неугасимый порыв в душе, сказал Галин. – Кедровой бутылочку... Можно две.
– Слушаю и повинуюсь! – объявил джинн.
– Эх, надо было бы закуси попросить, – наливая водку в стакан, подумал Саня.
И понеслись счастливые дни!
Коллектив на кухне у Сани собрался быстро – Вова Солдат с соседней улицы, Славка Мурмухор, как его прозвали за пристрастие к сушеным грибкам, Эдик Инженер, одноногий Дима Лагута, Сема Эдельвейс. Эти составляли постоянное ядро быстро сложившегося общества почитателей джинна Абрахмана Юсупа Аббадина эль-Маджири. Еще трое или четверо подкаблучников забегали, время от времени, когда удавалось скрыться от бдительного ока супруги и тещи. Иногда кто-то из соседей подкаблучников сдавал, и тогда во дворе у летней кухни вспыхивали баталии, не уступающие фермопильской резне. Саню корили, обещали на него пожаловаться участковому за содержание алкогольного притона, кричали, что зона по нему плачет, но потом все устаканивалось, подкаблучника торжественно уводили со двора, а тот на ходу каялся и клялся, что это в последний раз, что он ее проклятую больше в рот не возьмет, и сплевывать будет.
Несмотря на эти недоразумения, время проводили приятственно, с возлияниями, хорошей закусью и с философскими беседами, посвященными самым разнообразным проблемам, – есть ли жизнь на Марсе, рискнет ли нынешний президент ввести войска в Нагорный Карабах, существует ли свобода воли, прав ли Зигмунд Фрейд, который все человеческие проблемы рассматривал через призму между ног, да мало ли животрепещущих и требующих немедленного обсуждения тем существует в мире!
Джинн в этих беседах не участвовал. Надев очки Сани, он листал книжки из небольшой библиотеки своего освободителя. Надо сказать, Галин до чтения в свое время был очень охоч, пока книги не такие дорогие были, и можно было позволить себе купить какую-нибудь без существенного ущерба домашнему бюджету. Поскольку интересы Галина распространялись на все мировые проблемы, библиотека была очень разношерстной – от исторических исследований кто кого и за что убил, причины вторжений и основ покорения мира до фантастических романов, детективов, любовных романов, научных исследований современных философов и популярных книжек из серии «Знание».
Джинн неторопливо листал страницы, время от времени хмыкая, удивленно восклицая, потом откладывал книгу в сторону, снимал очки и мечтательно смотрел перед собой. Одному Аллаху было ведомо, что он сейчас видит в своем воображении. Кто же пустит в свой рай чужого человека!
От задумчивости его отвлекали простыми бытовыми запросами. Просил Галин. А как же иначе, других бы джинн слушать не стал. А Галин ему все-таки условно-досрочное освобождение обеспечил.
– Абраша, еще ящичек водочки! И закусочки бы нам, лады?
Впрочем, с водкой быстро покончили и перешли на коньяк.
– Из виноградной лозы? – хмуро поинтересовался джинн. – Нехорошо. Аллах это не приветствует!
Но потом вспомнил, где сидел пожизненное и кто его из заключения освободил, вздохнул печально и сказал уже привычное:
– Слушаю и повинуюсь!
Странное дело, чем веселее было в компании, тем унылее становился джинн. Морда квелая, словно уксуса хлебнул, на Галина смотрит страдальческим взглядом, будто тошно ему, но признаться в этом не хочется. Физиономия совсем синяя стала, а носки у туфель еще больше задрались, словно у джинна ноги неожиданно усохли.
– Абраша, что с тобой?
– Слабею я, – признался джинн. – Все-таки тысячу лет в бутылке провел. Мне бы в вулкане посидеть, в лаве погреться.
– Да где же я тебе у нас вулкан найду? – удивился Саня. – Слушай, хочешь, я тебе газовую плиту запалю?
Джин залез в духовку, посидел там немного, выбрался разочарованный.
– В этой духовке только рыбу томить, – сварливо сказал он. – Ты мне температуру дай, там от холода околеть можно! И газом воняет...
– Нет у меня вулканов. – вздохнул Галин.
Однако не зря говорят, что боязнь потерять ценное приобретение обостряет мозги.
– Слушай, – он радостно хлопнул джинна по плечу. – Есть вариант! Доменная печь подойдет? У нас Сема Эдельвейс на «Красном октябре» ишачит!
Доменная печь подошла. Джин нежился в расплавленном металле, отфыркивался, игрался пламенем и совсем был неразличим в багровых сполохах. На третий час купания мастер, отвечавший за домна; вызвал главного инженера
– Ничего не пойму, – сплюнул он в сердцах. – Вроде бы пора уже металл в форму сливать, а готовности нет!
– Природа, – философски сказал главный инженер. – Ты главное температуру держи, шихту шуруй, глядишь, все и образуется.
С завода джинн вернулся посвежевшим, даже шире в плечах стал.
– Помогло? – встретил его Саня. – Вот такие у меня друзья! Ставь, Абраша, ящик текилы! Сема, ты давно текилу попробовать хотел, верно?
В ящике оказалось всего шесть бутылок. Но емкостью по ноль-семь. Пили текилу как полагается – с солью на кисти руки и с лимоном после лизания соли.
– Водка чище! – авторитетно заявит Сема Эдельвейс. – Но все, пацаны, познается в сравнении.
Но не зря говорят; что неприятности поодиночке не ходят. Не успел джинн выздороветь, как заявится участковый Гармаш. Пришел он в органы аккурат после того, как их в полицию переименовали, и надо сказать, что новое название органов внутренних дел вполне оправдывал – сразу же все азербайджанские точки на своем участке данью обложит и приступит к строительству дома на Латошинке. Журавля в небе ловит, но и синицу из рук не выпускал.
Гармаш вошел без стука, Эдик Инженер чуть коньяком не подавится. Хорошо, что пустую тару накануне в киоск в соседнем районе сдали. Славка Мурмухор в иные дни стеклотару по району собирал, вот и задействовал свои связи. Пустую посуду он отвез на личном велосипеде, поэтому выручку никому не сдал. Да не очень нужно было, без нее всем все хватало.
Гармаш цепким взглядом оцепил обстановку, сел к столу и положил на него резиновую палку, которую еще со времен Горбачева называли демократизатором или ускорителем перестройки. Очень она способствовала демократическим преобразованиям.
– Пьете? – то ли спросил, то ли утвердительно отметил он.
– На свои пьем, – в тон участковому отозвался Саня.
– Воровать тоже работа, – неопределенно хмыкнул участковый и неожиданно сгреб стоящую у стола бутылку из-под текилы.
– Ух ты! Где брали?
– В магазине, – неопределенно сказал Эдик Инженер.
– Я понимаю, что не у самогонщиков, – участковый внимательно оглядел бутылку. – В каком магазине?
Саня уже нутром понимал, что участковый измышляет какую-то гадость, только вот не мог понять, в чем именно она заключается. Помог молчаливый Дима Лагута.
– В «Мане» на Салтыкова-Щедрина взял. В соседнем микрорайоне, – сказал он и забрал бутылку у участкового. – По семьсот рубликов продается. Могу я с пенсии ребят угостить?
И в цвет попал. Участковый сразу расслабился.
– С твоей пенсии, – все-таки сказал он желчно, – только спиртное по семьсот рублей брать!
– А мне мать прислала, – возразил Лагута.
Участковый поднялся, взял дубинку и стукнул ей по столу так, что шпроты из банки едва не выпрыгнули.
– Мать ему прислала! В твои годы, гражданин Лагута, пора уже самому на жизнь зарабатывать! И матери посильную помощь оказывать!
Дима выразительно постучал по протезу. Стук был такой, словно Буратино о стенку головой бился.
– Ты меня протезом не жалоби, – сказал Гармаш. – Знаю я, на полях каких сражений ногу потерял!
А чего там знать, весь микрорайон был в курсе несчастья Лагуты. Он еще в пионерском возрасте приловчился на трамвае без билета ездить. За то и пострадал!
– В «Магните» три дня назад кто-то ящик текилы спер, – сказал участковый. – Не ваша работа?
– Годы наши не те спиртное из магазина воровать, – пришел в себя Саня. – Мы люди добропорядочные, заплатили налоги и спим спокойно...
– Ну, спите, – разрешил Гармаш. – Только смотрите, Большой брат за вам наблюдает.
Еще раз для порядку стукнул демократизатором, но уже по табурету, на котором до этого сидел Галин, еще раз внимательным оком окинул компанию и исчез за дверью.
Слишком легко поверил. Или просто сделал вид, что поверил. Положа руку на сердце, Галин сам бы не поверил, что Лагута спиртное в магазине покупал. Даже если бы увидел, как он на кассе расплачивается. Значит, участковый приглядывать будет, с соседями разговаривать, компромат на честную компанию собирать. Разве это жизнь, когда кто-то считает, сколько раз ты стакан ко рту поднес и чем закусывал выпитое? Каторга, истинно вам говорю!
– Фу, бля, – Эдик Инженер отер рукавом лицо. – Аж серой запахло!
– Погоди, погоди, – Галин сел на табурет. Табурет обиженно заскрипел, словно жаловался на свою участь – то палкой бьют, то седалищем восседают. – Погоди, ребята! Абраша, ты где?
Джинн до того прятавшийся от бдительного ока стража правопорядка в темной бутылке, что стояла рядом умывальником, взмыл над столом.
– Так, Абрахман Юсуф Аббадин эль-Маджири, – припомнил все имена джинна Галин. – Так это что выходит? Выходит, ты бутылки для нас из магазинов таскал?
– А откуда я должен был их брать? – набычился джинн. – С водкой и коньяком попроще – в каждом магазине по бутылке возьмешь, оно все и спишется на бой да утруску. А вам текилы захотелось! Кто виноват, что на лишь в одном магазине в наличии? Пришлось ящик брать. Сам же сказал – ящик!
– Так выходит, Дима тебя спас, – догадался Галин. – Если бы он в магазин не заглянул, цену на текилу не узнал... Ты теперь проставиться должен!
– Вас он спас, а не меня! – в первый раз возразил джинн. – Мне-то что, я в бутылке отсижусь. А вам со стражем объясняться придется. Похоже, что он за вас всерьез взялся!
После таких слов настроение упало, компания стала хмурой, что тут спорить – если за тебя взялись, радоваться нечему. Выпили немного, закусили красной рыбой, а беседа не шла. Так ведь обычно бывает, один скажет, а у всех настроение падает ниже плинтуса.
Первым засобирался Эдик Инженер. За ним поднялись на крыло Лагута и Сема Эдельвейс, заспешил Вова Солдат, которому вдруг почему-то понадобилось красить забор.
– Гад ты все-таки, – объявил Галин, кидая в джинна рыбьей костью. Ну, не в джинна, так, рядом. Он же еще с ума не сошел, чтобы в существо, владеющее волшебством, чем-то кидаться. Себе дороже! – Гад ты, Абрахман эль-Маджири. Одно слово – раб бутылки!
И тут джинн опять ему возразил.
– Это я раб? Нет, ничтожнейший из великих! Я свободный джинн. А вот ты и есть раб. Раб бутылки, Саня! И дело не в том, сидишь ты на ее дне или не сидишь, дело в том, что других интересов у тебя нету.
– У меня? – поднялся на дыбы Саня. Был бы облачком, как джинн при появлении, молнии бы его пронзали куда более крупные. – Ты ври да не завирайся! Вон сколько тем в беседах затрагиваем! И, между прочим, спорим так, что на другом конце города слышно!
– Правильно, – согласился джинн. – Орете вы громко. А насчет споров... Вот вы на прошлой неделе за Украину говорили. Начали с чего? А закончили спором, что лучше организм принимает – самогонку фирменную или очищенную «Немироффа». А взять ваш спор о ковчеге на склоне Арарата! Начали с ковчега, а закончили тем, что заспорили, какой коньяк лучше и чуть не передрались между собой любители «Ахтамара» и почитатели армянского трехзвездочного. Какую тему не затронете, обязательно к выпивке вернетесь. Прав был Фрейд, только он не оттуда мир рассматривал.
Я вот тут у тебя вычитал. Джинн зашелестел страничками какой-то книги.
– Вот... «Заботься не о том, чем не владеешь, а от того, что есть, свободным стать». Между прочим, интересный мужик был, молитвенные коврики от мечетей воровал, в выпивке толк знал. А ведь понимал, что к чему. А вы? За пьянкой мира не видите. Жалко мне вас. Ущербные вы какие-то.
– Ты меня еще поучи, – с угрозой сказал Галин.
– Вот ты и есть раб, – снова сказал джинн. – А я помню «Лишь тот достоин жизни и свободы, что каждый день идет за них на бой». Где твои бои, Саня? Плохо ты кончишь, это я тебе как джинн повелителю говорю!
– А ну тебя к ибису, – махнул рукой хозяин кухни. – Все равно, ты в бутылке, а приказы отдаю я. А ты, как честный джинн, должен их выполнять.
С этого дня все оно и пошло. Нет, джинн по-прежнему исполнял желание компании, обеспечивая ее выпивкой и закуской. Сам же он днями валялся на старенькой тахте, раскрыв очередную книгу. И вот странно, читая ее, он становился все больше и больше, хотя по-прежнему умещался на тахте. Саня не сразу понял, что это не джинн растет, а он с товарищами становится меньше. Или все-таки джинн рос над собой?
– Свобода, – поучал он, покачивая изогнутым носом узорчатой туфли, – есть осознанная необходимость. Вот, скажем, вы выпить собрались, а у Галина мать приехала. Что делать?
– Ты прям как Ленин, – вздохнул Сеня Эдельвейс. – Тот тоже, чуть что – в панику: что делать, что делать? Радоваться надо! Оно, кстати, и повод. Все-таки мать приехала! Я мать Сани знаю, она стопку мимо рта не пронесет. И самогонку гонит такую, что синим пламенем горит. Она каждый год в огороде свеклу сажает.
– Вот и поговори с ними, – сказал джинн в потолок. – О Аллах, почему ты не покараешь этих неразумных ишаков? Разве им место за столом? Им место в бутылке!
– А неплохо бы, – сказал обычно молчаливый Вова Солдат и расплылся в мечтательной улыбке. – Плаваешь на плотике, а вокруг тебя полная благодать – хочешь ладонью черпай, хочешь так – с плотика наклонился и пей...
– Благодать! – поддакнул Эдик Инженер.
– Я бы не против, – мечтательно вздохнул Сеня Эдельвейс.
– Только, чур, с волшебством, – рассудительно заметил одноногий Лагута.– Оно как-то не очень, просто в бутылке сидеть. Хочу в джинны! И мне по хрену в какие – земли, неба, воздуха или огня. Хотя лучше бы огня, по крайней мере, мы уже знаем, на что они способны! Я бы себе новую ногу вырастил... Кстати, Абрахман, ты новую ногу можешь?
– Ну, если джиннами... – осторожно согласился Галин.
– Услышано! – крикнул джинн, даже не пытаясь скрыть счастливую улыбку, запутавшуюся в бороде.
С вечера-то все как обычно было – привычно оскоромились, поспорили насчет Луны и кометы Чюрумова-Герасименко, Эдик Инженер рассказал, что америкосы до того наловчились, за сто световых лет планеты обнаруживать стали. И права собственности на них закреплять на будущее. Вот, скажем, земноподобная планета Глизе, собственность США.
– А световой год это сколько? – спросил Эдельвейс.
– Ну, свет в секунду пробегает триста тысяч километров, – со знанием дела объяснил Эдик Инженер. – Требуется узнать, сколько он за год пробежит. Это и будет расстояние в один световой год. А планета Глизе находится в созвездии Весов на расстоянии двадцати световых лет.
Вова Солдат вдруг заинтересовался, потребовал лист бумаги и карандаш. Саня дал ему блокнот.
– Шариковая ручка подойдет?
Вова взял ручку и блокнот, долго сопел, что-то подсчитывая, потом бросил ручку.
– Так это страшно далеко, – сказал он. – Пусть оформляют. Может, когда до этой Глизе доберутся, никаких Шатов не будет!
Ну, конечно выпили за это. За что? Да за то, чтобы в будущем никаких Штатов не было. Потом... Да мало ли найдется тостов у людей, объединенных жаждой познания и желанием выпить!
Домой никто не пошел.
А утром Саня проснулся и обнаружил, что вокруг него стекло. Ну, помните, одно время передачу такую показывать стали, «За стеклом» называлась. А потом прикрыли по причине случившихся в этой передаче безобразий. Самые продвинутые протестовали, кричали: это вам не зоопарк, люди все-таки, не надо низменным инстинктам потакать. А прикольно было – все на виду! Чего особенного? Не хочешь, не снимайся. Так Саня считал, пока сам за стеклом не оказался и укромный уголок искать не стал.
– Ну, джинн, – с бессильной яростью подумал он.
И обнаружил, что за стеклом не один – вся компания на донышке лежала: и Вова Солдат, и Сеня Эдельвейс, и Эдик Инженер во сне Лагуту обнимал, даже какой-то гопник приблудившийся спал со стаканом в руке. А у Лагуты вторая нога выросла. Нога торчала из штанины и была бледной и босой. А протез сиротливо лежал в стороне от здорового тела, странной и уродливой кожано-стальной конструкцией в стоптанном башмаке. Словно робота кто-то на запчасти разобрал. Рядом лежала пробка, похожая на огромный валун.
– Ну, джинн! – подумал Саня Галин.
– Слушаю тебя, о ничтожнейший из достойных, – услышал он голос сверху, и в горлышко сунулась бородатая голова. – Чего, Саня, мутишь? На все воля Аллаха. А в заклятии сказано, что от бутылки я буду свободен, когда кто-то мое место захочет занять. Вы ведь сами захотели, помнишь?
– Мы? – удивился Галин и вспомнил все, что произошло накануне вечером. Точно. Сами захотели. Все. Кроме гопника со стаканом в руке. А может, он как раз таким образом их желание и поддержал.
– И что теперь с нами будет?
– Будете джинами вместо меня, – сказал джин Абрахман. И успокоил: – Да ты, Галин, не бойся, я вас азербайджанцам отнесу и сдам. Они вам долго без работы скучать не дадут, быстро к делу пристроят!
– А ты?
– А я? – джинн сел на горлышко, свесив ноги в узорчатых шароварах и изогнутых туфлях в бездну бутылки. – А я, Саня, в МГУ поступать поеду. Мне еще Фрейду надо доказать, что он не прав. Все начинается с головы, а не с промежности.
Исчезновение группы алкоголиков в микрорайоне наделало много шума. Выдвигалось множество версий случившегося, но ни одна из них к розыску пропавших не привела, ведь любая из версий была намного фантастичней случившего с ними. Ну, кто у нас сейчас в эпоху всеобщей грамотности читает сказки «Тысячи и одной ночи»? Блог надо вести, с одноклассниками переписываться! Ближе всех к раскрытию исчезновения компании подошел участковый Гармаш, который по ретивости своей накрыл по горячим следам подпольный заводик Арифа Мамедова. Но разве разглядишь в массе пустой стеклотары единственную, ту, в которой небритые мужики сидят? Тем более что занят был возбужденный участковый Гармаш подсчетами – определял, сколько у Мамедова в месяц выходит и сколько ему придется отныне отдавать, чтобы себе и Гармашу счастливое и безопасное будущее обеспечить.
Ариф оказался человеком понятливым, сразу сообразил, что придется ему отныне ишачить за себя и за того парня в погонах, который по причине молодости заветов Дзержинского, касающихся милицейского сердца, ума и рук, уже не помнил, а прелести буржуазного полицейского произвола начал активно осознавать.
Поэтому если вы в специализированном магазине или у вездесущих азербайджанцев однажды возьмете бутылку, а в ней вместо абрикосовой настойки окажется компания небритых и пьяных джиннов, не пугайтесь. Все свои. Конечно, это не джинны воды, земли и неба, тем более что и к джиннам огня они не имеют никакого отношения. Это джинны алкоголя – пятой стихии, существующей на земле. Не обольщайтесь – дворцы они вам строить не будут. И сокровищ не принесут. Морду при случае набить могут. Но если с ними обходиться по-хорошему, они вполне коммуникабельные существа. Но при всех вариантах джинны исполняют всегда единственное желание.
То, которое отвечает глубинным требованиям их неглубоких душ.
Царицын, 27 ноября 2014 года.
