Текст книги "Голос извне (СИ)"

Автор книги: Саяна Кошкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 52 страниц)

Глава 120

Юлия

– Ты не такого купил! – шёпот Ильхома был похож на ворчание медведя, которого разбудили посреди зимы.

– Да такого! – нервно парировал Саратеш. В его голосе слышалось редкое для него смущение.

– Болва-а-а-аны! – простонал где-то рядом Аррис. – Это же моффис, а не замкор!

– Хвост есть! – в ответ шипел Сар, явно защищая свою покупку. – Уши есть. Морда… нормальная. Глаза – круглые.

– Он лысый! – спорил Гросс, и его голос стал ближе, будто он наклонился над чем-то.

Эти голоса… разные, но родные… Ильхома – низкий, ворчливый, с привычной металлической ноткой. Саратеша – выше, с лёгким шипящим призвуком от вечного напряжения. Арриса – тихий, но сейчас полный праведного возмущения. Они спорили о чём-то совершенно идиотском. И от этой абсолютной, бытовой нормальности, мне стало… хорошо. Невыразимо, до слёз хорошо!

Оказывается, смерть это не конец и не холодная бездна. И мне даже нравится эта её версия. Я чувствовала, как приятно пахнет – не сыростью и кровью, а цветами. Мое тело было укрыто чем-то невесомым и тёплым. Правую руку кто-то слегка сжимал – ладонь была прохладной, но не холодной. И три родных голоса снова погрузились в спор о чём-то невероятно важном, судя по накалу страстей…

Стоп!

Я резко открыла глаза. Свет ударил в них не искусственный, не яркий, а знакомый, рассеянный. Полоска солнечного луча, пробивающегося сквозь тюль на нашем большом окне. Потолок нашей спальни, по бокам от меня пёстрые подушки, которые я сама когда-то купила и которые сводили Ильхома с ума своей «неупорядоченностью».

Моя рука… Да, её держал Аррис. Он сидел на краю огромной кровати, боком ко мне, внимательно глядя куда-то в сторону спора и явно не замечая, что я очнулась. Проснулась? Воскресла?

Я не умерла. Или… это такой своеобразный рай? Но ворошить жуткие обрывки памяти – холод, кровь, выстрелы, тёмный силуэт – не хотелось категорически. Я замерла, стараясь дышать так же ровно, как во сне, чтобы не выдать себя. Хотелось ещё чуть-чуть послушать этот прекрасный спор.

Ильхом стоял чуть дальше, и из-за высоких бортов… кувеза? Я лежала в медицинском фиксе? Но почему дома? И почему он выглядел как наша кровать, только с прозрачными стенками?

– Ай, тупица! – сдавленным шёпотом выдохнул Иль, и я представила, как он эмоционально размахивает руками, как делает, когда пытается объяснить что-то очевидное, по его мнению. – Надо было боевую, а не… не… не это!

– Замкоры опасны! Их надо дрессировать с детства! – воскликнул Сар. Его я не видела, только слышала. И ещё слышала тихий, жалобный писк, похожий на плач котёнка. – Моффисы куда спокойнее и для нервной системы полезнее.

– Просто признайся, что сам давно хотел моффиса, – посмеивался Аррис, и в его смехе была лёгкая, дружеская издевка. – Но нашему брутальному гению-изобретателю Саратешу Алотару статус не позволял завести подобного «несерьёзного» питомца.

– Пфф… – запыхтел Саратеш, и я наконец увидела его белобрысую макушку – муж явно наклонился над чем-то. – Неправда! И для… для ребёнка будет хорошо. И для Юли.

Для ребёнка.

Слова прозвучали как удар колокола. Откуда они знают? И… есть ли ребёнок? Ведь о беременности я только предполагала. А потом, в том ледяном коридоре, подумала, что теряю… Что со мной было потом? Как я здесь?

Я хотела подать голос, спросить, но меня опередили.

– Ладно, – сдался Ильхом, тяжко вздохнув. – Потом разберёмся. Пока что суд… закроем эту семейку и всё.

– Энору не вынесут смертельного приговора, – спокойно, как о погоде, сказал Сар. – Просто сошлют на Ярос.

Моё сердце подпрыгнуло и забилось чаще. Сколько я здесь? Какой суд? Почему меня не допросили? И вообще, что происходит⁈

– Тогда я его сам убью, – хмыкнул Ильхом, и раздался знакомый хруст костяшек его пальцев. Он всегда так делал, когда был зол по-настоящему.

– Чего⁈ – это слово вырвалось у меня само, сорвавшись на высокой, почти визжащей ноте. Я резко приподняла голову.

Тишина оглушительная. Прервался даже странный писк.

Потом мир взорвался движением. Ильхом подбежал, но… добежав, замер. Он не бросился обнимать. Муж медленно, осторожно подхватил мою свободную левую руку, прижал её ладонью к своему лицу. Щетина привычно царапнула кожу. Губы Гросса коснулись моих пальцев – горячие, сухие, дрожащие. Аррис сжал мою правую руку так крепко, что стало больно, но я не стала вырывать. Его серые глаза, обычно такие насмешливые и умные, теперь просто светились чистым облегчением и радостью, от которой у меня в горле встал ком.

Саратеш что-то быстро вбивал в комм, но уже шёл ко мне. В его механической руке, зажатой с невероятной аккуратностью, сидело… нечто. Маленькое, лысое, синего цвета, с огромными тёмными глазами-бусинками. Оно пискнуло, уставившись на меня.

– А собственно… – мой голос прозвучал хрипло, я все еще пребывала в шоке, – что происходит? Расскажите мне… всё.

Рассказывать мне никто ничего не собирался. Как выяснилось в следующие пять минут суматохи, все ждали доктора Хэладара. На мой вопрос «почему не Эрик?» Ильхом, всё ещё не отпуская мою руку, пояснил: Эрик улетел с миссией «Пепел». И пока он в пределах границ Империи, я могу с ним связаться.

Супер. И сколько я пробыла в фиксе⁈

Доктор Хэладар появился моментально, словно дежурил в соседней комнате. Мужчины отступили, образовав почтительное, но напряжённое кольцо. Меня аккуратно, как фарфоровую куклу, усадили, подоткнув под спину все те же дурацкие подушки. И начался второй акт спектакля, где я была невероятно хрупким музейным экспонатом.

Ильхом стоял у изголовья, скрестив руки на груди, и хмурился так, будто доктор пытался разобрать меня на части. Аррис сел рядом и внимательно, не отрываясь, следил за каждым движением медика, будто запоминая процедуру. Саратеш устроился с другой стороны, положив на колени синее лысое чудо, которое он теперь поглаживал живой рукой с такой нежностью, что у меня кольнуло сердце. Что это вообще за зверь? Цвет и внешний вид не укладывались в голове. Наверное, галлюцинации или побочка от лекарств.

Я не могла сдержать слёз, когда доктор Хэладар, закончив осмотр, повернулся к мужьям и произнёс чётко и ясно:

– Поздравляю! Состояние стабилизировано. Беременность сохранили. Прогноз благоприятный.

Я была всё ещё беременна. Технологии их фикса, этого кувеза-кровати, смогли вытащить меня с того света всего за… неделю. Неделю! После этой новости мысли разбежались, словно испуганные кролики. Я хлюпала носом, обнимала по очереди то Ильхома (он так и остался деревянным от осторожности), то Сареша (он прижался ко мне, прошептав «Ю…»), то самого доктора, а потом и синего лысого монстра, которого сунул мне в руки Сар. Зверёк ткнулся холодным носом мне в шею и тихо запищал.

– Вы… не рады? – заикалась я сквозь слёзы и смех, озираясь на мужей. Их лица были странными. Не то чтобы не радостными… Скорее, сосредоточенными. – Иль?

– Очень, очень рады, космическая, – он произнёс это так тихо, так проникновенно, что слёзы хлынули с новой силой. – Просто мы… пока эмбрион не пересадят в борту, тебя лучше не трогать. Лишний стресс…

– Чего⁈ – мир, который только-только начал обретать тёплые, мягкие очертания, снова резко дернулся и встал на привычную орбиту кхарского безумия. Я проснулась по-настоящему. Борьба была не окончена, она просто сменила фронт. – Никаких борту! Никаких пересадок!

Я наотрез отказалась. Саратеш, Ильхом и даже Аррис смотрели на меня, как на сумасшедшую. Доктор Хэладар, пожилой кхарец с мудрыми глазами, лишь кивнул и спокойно пояснил: выбор остаётся за матерью. Просто практически все кхарки предпочитают именно борту – искусственную матку. Она полностью берёт на себя функцию вынашивания, сохраняя энергополе и здоровье женщины. На мой вопрос «а как же они рожают?» мне рассказали удивительную историю, больше похожую на сценарий фантастического фильма. Кхарка приходит в назначенный день в медицинский центр вместе с мужьями, подключается к системе, борту имитирует процесс родов, и на свет появляется ребёнок. Чисто, безопасно, технологично.

– Я предпочитаю остаться дикаркой с дальней окраины галактики, – твёрдо заявила я, поглаживая синего зверька, который начал тихо мурлыкать, как крошечный моторчик. – Я буду рожать сама, как и миллиарды женщин до меня.

Когда я прошла все осмотры и сканы, а доктор Хэладар выдал кучу абсурдных, с моей земной точки зрения, рекомендаций (вроде «избегать резких гравитационных колебаний») и удалился, я наконец смогла по-настоящему взглянуть на своих мужей. Чувствовала я себя… странно. Слабой и обессиленной, будто после долгого гриппа, но внутри бушевала радость.

Я стану матерью. Мысль была такой огромной, что не укладывалась в голове. Я положила руку на ещё плоский живот и заплакала снова… От разрывающего на части счастья, от облегчения, от страха, от любви. Успокоить меня смогло только обещание Ильхома немедленно вызвать доктора обратно.

– Это… это кто? – всхлипывая, я показала дрожащим пальцем на синего суриката, который теперь устроился у меня на коленях, свернувшись калачиком. Нужно было переключиться и выяснить, наконец, всё, что я пропустила за неделю в этом фиксе.

Лысый зверь, как оказалось, был классическим домашним питомцем – «для успокоения нервной системы и формирования положительного эмоционального фона». Как я поняла из сбивчивых объяснений Сареша, это по-нашему кот. Просто в виде лысого синего суриката с глазами-бусинками.

– Не кусается? – спросила я, осторожно тыкая пальцем в его тёплый бок. Зверёк потянулся и лизнул мне палец шершавым язычком.

– Нет, у моффисов нет зубов, – пояснил Гросс, всё ещё смотря на него с неодобрением. – Это просто… Космос, Саратеш! Их же даже дрессировать нельзя! Они тупые и бесполезные!

– Они эмпатичные! – парировал Сар. – И нежные!

Я хрипло засмеялась и погладила зверька по мордочке. Лысое чудовище прикрыло глаза от удовольствия. Ох уж этот космос! Не кот. Не собака. Даже не хомяк. Сурикат – синий, лысый и безумно милый.

– У него уже есть имя? – спросила я, глядя на троих мужчин.

Трое кхарцев – бывший адмирал, гениальный учёный и аристократ-стратег – переглянулись и хором ответили:

– Нет.

– Может, назовём его… – я задумалась, ища в памяти что-то подходящее для этого инопланетного чуда. – Может… м-м-м… Глюк?

Мужья нахмурились, но закивали. Что ж…

– Тогда Глюк, – окончательно решила я, почесывая зверька за ухом.

Ильхом фыркнул, но уголок его губ дрогнул. И после этого образовалось неловкое, тяжёлое молчание, которое висело в воздухе между нами, несмотря на урчащего Глюка и смех. Я осторожно, под всеобщий вздох «ох!» и подхватывающие руки, прижимавшие меня со всех сторон, встала с кровати.

– Расскажите мне всё, – попросила я, едва сдерживая новые слёзы. Мне не хотелось вспоминать, но эту страницу нужно было перевернуть и закрыть. И ещё… я волновалась об Эноре. Но меня грело знание: он жив. Сар сказал.

– Юля… – Ильхом начал было что-то говорить, голос его сорвался на низкий, почти рычащий тон, но он только притянул меня к себе. С другой стороны подошел Саратеш и обнял за талию, уткнувшись мне в макушку подбородком.

– Я хочу знать, – прошептала. – Какой суд? Где Энор? И как всё… Как вы меня нашли? Расскажите мне!

Ильхом и Сар не отпускали меня. Аррис пододвинул кресло и сел напротив. Он тяжело вздохнул и проницательные глаза просканировали меня.

– Хорошо, – сказал Аррис тихо. – Но садись, ведь это будет долгая история.

И начался долгий вечер, в котором Ильхом и Сар не выпускали меня из рук, а роль спокойного и обстоятельного рассказчика на себя взял Аррис Тан.

Глава 121

Юлия

– Не дёргайся так, – тихий, ровный голос Арриса прозвучал прямо у уха. Его пальцы сжали мою руку. – Ильхом на взводе, а Сар взял с собой фикс и уже предупредил доктора Хэладара по комму. Он летит за нами.

– М-м-м, – пробормотала я в ответ, облокотившись на его плечо и прикрыв глаза. Лёгкая, противная тошнота подкатывала к горлу каждый раз, когда наш флай набирал высоту. А набирал он её с черепашьей скоростью и хирургической осторожностью. Мой адмирал с трудом согласился на эту авантюру, и теперь вёл флай так, будто вёз хрустальную вазу, наполненную нитридным гелем.

Вчера… Вчера мы говорили. Хотя «говорили» слишком слабое слово. Сначала мужья, сменяя друг друга, рассказали свою версию моего спасения. Это была история ярости, отчаяния, холодного расчёта и почти мертвой надежды. А после, когда они замолчали, выжидающе глядя на меня, я начала добавлять кусочки мозаики.

Как оказалось, версий было как минимум пять: моя, моих мужей, похитителей, Энора, и версия суда, холодная и бездушная, сплетённая из показаний и улик.

Мужья рассказали всё: как очнулись на террасе, как мир рухнул, когда не нашли ни меня, ни Новски. Саратеш, не глядя мне в глаза, признался, что на секунду… на одну чёртову секунду… они усомнились. Подумали, не сбежала ли я с Энором по своей воле. И тогда мне пришлось взять их лица в свои ладони, заглянуть каждому в глаза и сказать то, что было абсолютной правдой:

– Я люблю вас. Безумно, безнадёжно, навсегда. Я не та, кто сбегает. Даже если будет трудно, я буду биться здесь, рядом с вами.

После рассказ перехватил Аррис. Говорил он спокойно, логично, раскладывая события по полочкам. Как они с Ильхомом и Саром изначально решили, что меня похитил Новски. Эта версия, кстати, оказалась не только их домыслом, но и официальной позицией Силии. Мерзкая тварь и тут успела нагадить, запутав следы.

И тогда я рассказала свою. Говорила долго, сбивчиво, плача и всхлипывая. Говорила про холод, про страх, про их лица в мыслях, которые не давали сломаться. И… проговорилась. Сказала, что к Энору неравнодушна, что это не просто одержимость с его стороны.

Ох, как же закипел Сар! Как помрачнел Ильхом… Но их злость, эта ревнивая, жгучая буря, начала стихать, когда я дошла до побега. До момента, когда раненный и обессиленный Энор, встал живым щитом в тёмном коридоре и крикнул мне «Беги!». Я была уверена на тысячу процентов: если бы не он, меня бы давно не было в живых. Он купил мне те самые минуты, которые отделили смерть от спасения.

– Силия рассказала совершенно иную историю, – сказал Аррис, когда я замолчала, вытирая слёзы рукавом. – Её тоже допросили. Сейчас она в изоляции под охраной. По её словам, всё организовал Энор. Он якобы хотел инсценировать похищение, сбежать с тобой, а её – убить, чтобы получить свободу и «Голос».

– Это бред, – прошептала я, чувствуя, как подступает знакомая ярость. – Энора похитили вместе со мной. Он был заперт в той же камере – голый, безоружный. Его ранили. Силия хотела подставить его, подтасовав факты. Моё убийство она планировала повесить на Новски, а сама стать богатой, «несчастной» вдовой. Ей нужна была месть, кредиты, «Единение» и… «Голос».

– Новски в своих показаниях сказал то же самое, – покачал головой Саратеш, его механические пальцы нервно постукивали по столу. – Но ты в Империи Кхар, Юля. Наши законы… как бы мягче сказать… несправедливы по определению. Энор будет разведён и отдаст значительную часть своей империи Силии согласно брачному договору. Он, как женатый кхарец, нарушил закон.

– Да какой закон⁈ – взревела я и тут же осеклась, получив три пары испуганных взглядов. Я вспомнила наставления доктора Хэладара, выгравированные у меня в мозгу: «Абсолютный покой. Никаких стрессов. Радость и умиротворение».

– Закон о стабильности энергополя и святости брачного контракта, – тихо, словно читая учебник, произнёс Аррис. – Женатый кхарец не имеет права на привязанность к посторонней кхарке. Даже эмоциональную! В вашем с Новски случае… это было квалифицировано как «действия, приведшие к дестабилизации психики и энергополя законной супруги». Вина полностью на Эноре Новски.

– За то, что он полюбил? – я едва не сорвалась снова, но вовремя закусила губу. Ситуация и правда была идиотской. С точки зрения любой земной женщины – да, обидно, больно, унизительно, если муж смотрит на сторону. Но… измены не было. Моральная часть вопроса – слабовата, но… Но чтобы за это прописывали наказание в законах⁈

– Отправлять на Ярос за… чувство? За то, что нельзя контролировать? Это же абсурд!

– Юля, таковы законы, и… – начал было Аррис, но замолчал, увидев, вероятно, моё лицо. Третий муж… друг. Он понимал меня иногда лучше, чем я сама. Его проницательность, отточенная годами болезни и наблюдения, сейчас читала во мне всё: и ярость, и беспомощность, и желание всё сломать.

Я злилась на всех! Ничего не выяснили до конца, не докопались до сути, а суд уже назначили. И самое главное – меня никто не допрашивал. Как пояснил Ильхом сквозь стиснутые зубы, в моём «интересном положении» я имею временный иммунитет как носительница ценного генетического материала и могу не давать показаний. Тем более суд – дело нервное, а мне прописан покой. Поэтому меня решили просто… вычеркнуть из уравнения.

А уж после последовали долгие часы споров, уговоров и даже редкой для нашей семьи горячей перепалки. В итоге я победила, но не потому, что была права. Потому что была упряма как мул и потому что… потому что они любили меня. Ильхом был в ярости от бессилия, Саратеш просто молча сверлил меня своим нечитаемым, ледяным взглядом, а Аррис лишь тихо улыбался, стараясь спрятать эту улыбку рукой или бокалом.

На следующее утро я подняла весь дом на уши. Пришлось ещё раз, уже более спокойно, объяснять мужьям: мои показания имеют вес. Я могу попытаться если не спасти Энора, то смягчить ему наказание.

Энор Новски… мой зеленоглазый спаситель. Я не могла его оставить. Не могла и не хотела!

– Неужели он для тебя так… Космос, Юля! – обнимая меня перед самым вылетом, прошептал Ильхом. Его голос дрогнул. – Он так важен?

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В этих неоново-синих глазах, видевших смерть и рождение звёзд, сейчас бушевала буря из ревности, страха и обречённой любви.

– Если… если я люблю его? – сказала я тихо, не отводя взгляда. – Иль, я не могу это контролировать. Так же, как не могла контролировать любовь к тебе или к Саретешу. Она пришла. И сейчас я чувствую, что должна спасти его, как он спас меня. Нас, – я взяла большую, шершавую ладонь Ильхома и приложила к своему ещё плоскому животу.

Мой адмирал вздрогнул, как от удара. Его пальцы непроизвольно сжались, а потом расслабились, начав гладить едва заметный изгиб с такой нежностью, что у меня снова навернулись слёзы.

– После всего пережитого, – голос Ильхома был хриплым, – я не боюсь, что в нашей семье появится ещё один муж. Пусть будет, лишь бы ты была счастлива. Я боюсь, что ты расстроишься, что не выдержишь, когда суд всё равно вынесет Новски приговор. Понимаешь? Систему так просто не сломать.

– Энор дал мне шанс, – настаивала я, прижимаясь лбом к его груди. Даже думать не хотела о Яросе. О том, что этого гордого, умного, такого сильного человека могут сгноить в ледяной шахте.

– Новски боролся за каждую мою секунду до последнего. Почему я должна сидеть в тепле, зная, что мой голос может что-то изменить? Я не кхарка, но я гражданка Империи. У меня уникальный энергопоток. Я дала вам все данные о землянах. И я… я беременна! – для убедительности я даже топнула ногой.

Получилось нелепо, по-детски, и Ильхом не смог сдержать короткого, хриплого смеха. Он притянул меня к себе, спрятав лицо в моих волосах.

– Ладно, звезды с тобой, моя космическая авантюристка. Летим. Но если хоть что-то…

– Всё будет хорошо, – пообещала я, сама в это не веря, но отчаянно надеясь.

И вот мы летим. Сар и Иль впереди, их спины напряжены. Аррис со мной сзади, его спокойствие – мой якорь. За нами летит флай доктора Хэладара и новая, портативная модель фикса, которую Саратеш прихватил «на всякий случай». Ах да, дома остались шестнадцать дроидов-охранников. Хорошо, что мы их не прихватили, а то судья мог бы подумать, что я собираюсь брать здание штурмом, а не голосом и фактами.

– Сар, – окликнула я мужа, только сейчас заметив на его запястье, поверх рукава, второй, тонкий серебристый браслет-комм. – А почему у тебя два коммуникатора?

Он вздрогнул, словно пойманный на чём-то постыдном, и быстро натянул рукав.

– Это… – он вздохнул и обернулся ко мне, пытаясь улыбнуться. Получился напряжённый оскал. – Это мой отец… нанял меня работать на Императорский дом. Постоянно.

– О, у тебя новая работа? – я даже приподнялась, чтобы рассмотреть маленький, изящный прибор. – Это же здорово! Вы… вы нашли общий язык? Но стой! Ты же всегда был вольным творцом. Работал один, на себя…

– Скажи ей, – бросил, не оборачиваясь, Ильхом. Его руки крепче сжали штурвал. – Мы семья, Саратеш. И если что… мы все в этой лодке.

Сар откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Когда он заговорил снова, его голос был ровным, но в нём слышалось глухое напряжение.

– Когда мы искали тебя, Юля, и все пути были закрыты… я позвонил ему. Отцу. Не рассчитывал, что он ответит. Кто я такой? Всего лишь бастард, пятно на репутации… – он сделал паузу, проглотив ком в горле. – Но Император ответил и согласился помочь. Дал доступы, санкции.

– А взамен? – мягко подтолкнул Аррис, как успешный делец, прекрасно понимавший, что бесплатного не бывает.

– Взамен… теперь я ведущий инженер Комитета инноваций при Императорском доме Алотар, – Сар произнёс это как приговор. – Все заказы – только через Комитет. Все кредиты – тоже. А свободы… меньше. Все мои схемы, чертежи, патенты, коды – отныне интеллектуальная собственность Императорского дома. И тот сканер, что нашёл тебя, тоже. И наша разработка «микрофона» – все теперь «не мое».

– То есть ты теперь работаешь не на себя, а на него, – тихо сказала я, и сердце сжалось от боли за супруга. – Мне… мне жаль. Я даже не знаю, что сказать, Сар.

Второй супругу открыл глаза и посмотрел на меня. И в его взгляде, помимо усталости, вдруг мелькнул знакомый, коварный огонёк.

– Всё в порядке, Ю, – он даже улыбнулся по-настоящему. – Я не жалею. Это не такая уж большая цена. Уверен, отец ещё сто раз пожалеет, что взял меня в штат. Его бюрократический рай вот-вот познакомится с моим понятием «сроков» и «отчётности».

И я на миг забыла о суде, представив этого седого, могущественного Императора, безуспешно пытающегося загнать в рамки своего непокорного, гениального сына. И подумала – а каким будет наш малыш? Наполовину кхарец? Как это вообще работает? И, собственно… кто именно отец? Эту лавину вопросов я задать не успела.

Наш флай плавно пошёл на снижение. За окнами, в серой пелене утра, выплыло мрачное, величественное здание из тёмного камня и стекла – Императорский суд Харты. Место, где решались судьбы. Место, где сегодня решится наша.

Аррис снова сжал мою руку.

– Готовь голос, – тихо сказал он. – Твой самый мощный инструмент.

– Сегодня я буду играть не по своим правилам, Аррис, – сказала я тихо, но решительно. – А по вашим. Сегодня я побуду истинной кхаркой.