Текст книги "Голос извне (СИ)"

Автор книги: Саяна Кошкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 52 страниц)

Глава 71

Юлия

После того ночного разговора на ступенях между мной и Саратешом что-то сдвинулось. Невидимая стена дала трещину. Сар больше не выставлял колючки при каждом слове, не отвечал язвительно на простые вопросы. Он стал… спокойнее. А я с ужасом ловила себя на том, что проникаюсь этим мужчиной всё глубже.

Мне нравилась его сила. Не физическая, хотя и она, чёрт возьми, была очевидна. А та внутренняя сталь, что сквозила в каждом его жесте. Саратеш пережил предательство матери, потерю руки, изгнание из клана. И что он сделал? Не сломался. Не запил горе в каком-нибудь подпольном баре Эвиллы. Он взял и собрал себя заново – буквально и метафорически. Создал протез. Ушёл в науку и инженерию с такой яростью, что стал ценнейшим умом Империи. Его ненависть к системе и к кхаркам пугала, но теперь я понимала её источник. И задавалась вопросом – а я-то ведь не кхарка? Ко мне это относится?

И вопреки всем своим земным установкам, всем угрызениям совести, я чувствовала, как проваливаюсь в пропасть. Говорила с Ильхомом по редкой, драгоценной связи – и в груди все сводило от тоски и любви к мужу. А через час, встречаясь с Саром за ужином, ловила на себе его тяжёлый, задумчивый взгляд – и внутри всё сжималось уже по-другому. Как это возможно? Разве сердце может дробиться? Или это просто страх одиночества, благодарность и близость, рождённая в заточении? Я не понимала себя. Это казалось диким, неправильным!

Саратеш вёл себя сдержанно, почти отстранённо. Но его взгляды… Когда я ловила его на этом, он не отводил глаза сразу, а выдерживал паузу – секунду, две, три, – и только потом медленно переводил взгляд в сторону, словно разрывая невидимую нить. Или задавал какой-нибудь резкий, отвлекающий вопрос о Земле, о еде, о технике.

Это бесило. Я металась между надеждой, что Сар что-то чувствует, и страхом, что я для него просто аномалия или объект изучения. А Ильхом, чёрт бы его побрал, лишь подливал масла в огонь. В каждом разговоре Гросс аккуратно, ненавязчиво спрашивал: «Как Саратеш? Вы находите общий язык?». В голосе мужа не было ревности, только трезвая, стратегическая заинтересованность. И это ранило сильнее любой ревности. Мой любимый муж, мой Иль, так спокойно толкал меня к другому. Моя земная душа не могла с этим смириться.

Однажды вечером, когда тоска и ощущение бесполезности достигли пика, в гостиную ворвался Сар. Он был взмылен, дыхание сбито, рубашка прилипла к спине. Он остановился посреди комнаты, открыл рот, чтобы что-то сказать, сжал кулаки и прикрыл глаза, собираясь с силами.

– Что⁈ – вскрикнула я, подскакивая с дивана. В голове мгновенно пронеслись кошмары: Ильхом ранен, пойман, убит. Две недели в информационном вакууме сделали своё – моё воображение рисовало самые страшные картины. Я была беспомощной куклой и это сводило с ума.

– Завтра, – выдохнул Сар, наконец. – Завтра суд.

Беловолосый кхарец развернулся и ушёл на кухню. Вернулся с бутылкой ароса и двумя тяжёлыми стаканами.

– Завтра⁈ Всё… всё закончилось? – мой голос дрогнул. В груди, поверх страха, робко пробился росток дикой, неконтролируемой радости. Ильхом! Скоро я смогу обнять его, прикоснуться, убедиться, что он цел!

– Закончилось, – усмехнулся Сар, и в этой усмешке не было ни капли веселья. Он наливал арос, не глядя на меня. – Скоро ты улетишь со своим адмиралом… Куда вы там собирались?

– На Харту, – ответила я машинально, и в тот же миг радость наткнулась на что-то острое и болезненное внутри. Расставание. С Саром. С этим странным, напряжённым мужчиной, который стал за эти недели почти… домом. Слёзы подступили к горлу, и я некрасиво шмыгнула носом, отворачиваясь.

– Чего ревёшь? – его голос прозвучал резко, но без привычной колкости. Скорее с недоумением.

– Придурок! – вырвалось у меня само. Я не хотела уезжать и оставлять Саратеша здесь одного, в этом жутком, мрачном, бездушном склепе, наедине с его призраками и ненавистью.

Сар промолчал. Только плечи его напряглись под тканью рубашки, а пальцы живой руки слегка задрожали на стекле стакана. Он злился? На меня? На ситуацию?

– Что… что выяснили? – перевела я тему, хватая свой бокал и осушая его одним глотком. Кашель вырвался сам, слёзы выступили на глаза – теперь уже от алкоголя.

– Утром я отвезу тебя к зданию суда в Эвилле, – прохрипел он, откидываясь на спинку дивана. Его протез, холодный и гладкий, коснулся моего плеча. Я вздрогнула от контраста. Он горько усмехнулся и убрал руку, отсев. – Комм надену на тебя сам, в последний момент. Ты – пострадавшая и главное доказательство. Я – свидетель.

– Кто это сделал? – спросила я, чувствуя, как отчаяние накатывает с новой силой. – Ильхом ничего не говорит! Я в полном вакууме! Эти две недели я сама себя извела предположениями!

– Знаю, – Сар неожиданно улыбнулся, и в улыбке было что-то устало-нежное. – Ты в курсе, что ты говоришь вслух? Ходишь и бубнишь под нос все свои мысли, прокручиваешь диалоги, споришь сама с собой?

– Что? – я остолбенела. – Я…

– Тебе сложно, – Сар сказал это просто, без насмешки. – Ты землянка. Тебе нужен шум, движение, общение. Кажется, я за последние двадцать лет не сказал столько слов, сколько за эти две недели с тобой.

– Меня душат эти стены! – вырвалось из меня гневно. – С каждым днём они сжимаются. Это как одиночная камера с ярким светом – ты медленно теряешь рассудок. Ни ты, ни Гросс ничего мне не говорите! Нет выхода в Сеть, нет новостей, нет возможности что-то сделать! Всё это… – я махнула рукой с пустым стаканом, – это склеп. Красивый, технологичный склеп для живых мертвецов.

Сар внимательно смотрел на меня, потом медленно долил арос в оба стакана.

– Фолеб Боргес, – произнёс он вдруг смутно знакомое мне имя. – Первый сын клана Боргес. Влиятельный, богатый, избалованный. Он подал заявку в твой список кандидатов ещё на «Араке». Ты её… отложила. А потом выяснилось, что первым мужем стал «какой-то» адмирал без состояния. Для Фолеба это стало личным оскорблением. Он решил стереть это «тёмное пятно» с репутации своей будущей жены. У клана хватило влияния и кредитов, чтобы нанять специалистов из теневого сектора – взломщиков. Их, к сожалению, не взяли. Слишком профессиональны. Но Фолеба вычислили по кредитному следу. Он сейчас под стражей. И до сих пор хорохорится, – Сар фыркнул, осушая половину стакана. – Думает, отделается штрафом и общественными работами. Он не знает, какой сюрприз ждёт всех завтра. Когда живая, невредимая «жертва» появится в зале суда.

Мы пили и говорили долго. Говорили о системе, о её лицемерии, о том, как Боргес уверен в своей безнаказанности. Арос делал своё дело – развязывал язык, притуплял острые углы, согревал изнутри. За окном окончательно стемнело, густая бархатная тьма окутала дом. Сар потянулся к панели управления освещением.

– Не надо, – остановила я его. Голос прозвучал тише, чем я ожидала.

Саратеш замер, потом опустил руку. Мы сидели в темноте, освещённые лишь тусклым светом из коридора и мерцанием феерий на его висках. Тишина повисла между нами – не неловкая, а какая-то густая, насыщенная невысказанным. Я думала о завтрашнем дне. О встрече с Ильхомом. О том, как буду смотреть на него и чувствовать вину за то, что думаю о другом. О том, как этот «другой» сейчас сидит в полуметре от меня, и это расстояние кажется бесконечно огромным.

И я не знала, то ли алкоголь, то ли эта гнетущая ночная тишина, то ли осознание, что завтра всё закончится, но во мне поднялась дикая, иррациональная потребность. Прикоснуться. Остаться в памяти не просто как неловкая землянка, которую он приютил. Узнать, что там, за его стеной. Хотя бы раз.

– Ю? – Сар выгнул бровь, когда я неуверенно поднялась. Пол под ногами слегка плыл, в висках стучало. Я набиралась смелости. Для чего? Для прощания? Для проверки? Я сама не знала.

– Космос, да ты пьяна, – мужской голос прозвучал прямо над ухом. Саратеш подхватил меня, когда я качнулась, потеряв равновесие. Его руки – одна тёплая и сильная, другая – прохладная крепко держали меня за локти.

Голова кружилась, в глазах расплывались его черты. Я вцепилась пальцами в ткань его рубашки на плечах, ища опоры, и прислонила лоб к его ключице. Дышала его запахом, стараясь запомнить.

– Плохо? – он спросил тихо, почти шёпотом, наклонив голову. Его дыхание коснулось моего виска. Сар потянул меня на ту часть дивана, где были разложены мои подушки и одеяло.

Я откинулась назад, чтобы посмотреть на него. В полумраке его серые глаза светились собственным, приглушённым сиянием. Я смотрела на резкую линию скулы, на пухлые, чётко очерченные губ, которые так редко улыбались по-настоящему.

– Очень, – кивнула и улыбнулась горько и печально. Я рассматривала его, словно пыталась запечатлеть каждую деталь. Навсегда.

– Не смотри на меня так, – прохрипел Саратеш, и в голосе прозвучало что-то болезненное. Он попытался аккуратно высвободиться, но я держалась крепко.

– Как? – прошептала я, чувствуя, как последние остатки трезвости уносятся прочь. Оставалась только наглая, отчаянная решимость.

– Словно я что-то значу для тебя.

– Значишь, – выдохнула, закрыв глаза, собирая всю свою волю в кулак. И, не дав себе передумать, резко потянула его за плечи, перекинула ногу и оказалась у него на коленях, оседлав его бёдра. Сар замер. Перестал дышать. В комнате было тихо настолько, что я слышала бешеный стук своего сердца.

– Ты пьяна, Ю, – произнёс он, но его руки обхватили мою талию, прижали меня к себе так плотно, что я почувствовала каждую мышцу его торса, каждую выпуклость протеза.

– Нет, – прошептала я и наклонилась медленно, давая ему время отстраниться. Мои губы коснулись его.

Сар не ответил. Не оттолкнул. Был просто… каменным. Тогда я провела кончиком языка по линии его губ, ощущая их сухость и тепло, и слегка прикусила нижнюю. – Не нравлюсь?

– Очень, – вырвалось у него, одно-единственное, хриплое слово.

И я хотела спросить, что «очень»? Очень не нравлюсь? Или очень нравлюсь? И в следующее мгновение мир перевернулся. Саратеш легко, почти без усилий переложил меня на спину на широкий диван. Моя голова мягко утонула в подушке.

– А теперь постарайся поспать, – его голос прозвучал прямо над ухом, низкий, ровный и невыносимо спокойный.

– Что? – я не поверила. Алкоголь туманил сознание, но не настолько. Смелость, которую он принял за пьяную браваду, была настоящей. А он… он просто отстранился. Мягко, но безоговорочно давая понять: не заинтересован. Не хочет. Не может.

Лёд пробежал по коже, сменив жар желания. Не нужна. Я ему не нужна. Я – просто проект, аномалия, обязанность перед Гроссом. И его ненависть ко всему, что связано с женским энергополем, с кхарками, сильнее любого мимолётного влечения.

– Спи, Ю, – Сар шептал, но не отпускал меня. Лёг рядом, его тяжелая рука лежала на моей талии, а пальцы живой руки медленно, почти неосознанно выводили на моём боку какие-то сложные, повторяющиеся узоры. – Завтра тяжёлый день. И очень радостный. Ты воссоединишься с мужем. Уверен, Гросс с ума сойдёт от счастья, когда его космическая вернётся к нему…

Голос Саратеша был тих, монотонен, абсолютно лишён эмоций. А его руки продолжали держать меня. В этом было какое-то извращённое противоречие, которое разрывало мне душу на части.

Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как обжигающие слёзы медленно скатываются по вискам и впитываются в ткань подушки. Не от отказа. А от понимания. Я и правда влюбилась, как идиотка. Подумала, что Сар просто раненый зверь, но в глубине души может что-то чувствовать. Однако его стены оказались выше и крепче, а раны куда глубже. Его ненависть была сильнее. Сильнее возможного чувства. Сильнее меня.

А за окном медленно и неумолимо светало. Приближалось утро, суд и возвращение к Ильхому. Возвращение к жизни, которая уже никогда не будет прежней, потому что в ней навсегда останется горький привкус этих двух недель и холод последнего, прощального прикосновения Саратеша Алотара.

Глава 72

Ильхом Гросс

Эти две недели стали для меня личным адом. Калейдоскоп эмоций, сменявших друг друга, разрывал меня на части, не давая опомниться.

Я скучал. Это было самое простое и самое мучительное чувство. Ночью, в пустой, слишком тихой спальне на базе «Пепла», я закрывал глаза и пытался воскресить её присутствие. Сопение под ухом, когда Юля засыпала, уткнувшись носом мне в шею. Её бесконечный, живой поток слов о Земле, о съёмках, о каких-то пустяках, которые в её устах становились целыми вселенными. Как Юля морщила нос, когда не нравилась кхарская еда. Как во сне бесцеремонно закидывала на меня ногу, словно утверждая своё право на меня и всё моё пространство.

Я представлял Юлины прикосновения. Как её тонкие пальцы впивались в мои плечи, когда я входил в неё. Как она целовала меня – нежно, жадно, с полной самоотдачей, которую ни одна кхарка никогда не могла себе позволить. Как моя космическая будила во мне не кхарца – закалённого, расчётливого солдата империи, а просто мужчину – жаждущего, уязвимого, живого. Моя жена вернула мне это чувство – быть живым.

А еще была ревность – грязная, едкая, разъедающая. К Саратешу Алотару. Он был там, с ней. Видел Юлю каждый день. Слышал её смех, ловил её редкие улыбки, наблюдал, как она хмурит брови, погружённая в свои земные мысли. Сар заботился о моей жене, обеспечивал безопасность, комфорт. Возможно, видел Юлю уязвимой, плачущей. И эта мысль жгла меня изнутри немой яростью. На месте Саратеша должен быть я!

Но каждый раз, когда эта ярость поднималась, на её пути вставала холодная, неумолимая стена рассудка. Саратеш Алотар был не просто случайным спасителем. Он был ключевой фигурой на нашей шахматной доске. Влиятельный, несмотря на статус изгоя. Богатый. Гениальный. Безумно опасный для тех, кто решится ему перечить.

Второй муж с такими данными – это щит, неприступная крепость вокруг хрупкой жизни моей космической. Ревность стихала, забиваясь в самый тёмный угол сознания, как только на кон вставало главное – жизнь Юли. Её безопасность стоила любых моих личных мук.

На наших редких, тайных встречах я замечал, как феерии на теле Саратеша горят ровным, насыщенным светом. Он не голодал. Его подпитывало близкое присутствие Юли, её энергия, от которой он, судя по всему, не отказывался. Да и не мог, такова природа. Я завидовал. По-чёрному, по-детски завидовал. Пока я существовал на крохах воспоминаний и сухих пайках энергостимуляторов, он купался в живом свете, который был для меня как воздух. И я терпел, потому что иначе не мог.

Когда я спрашивал его: «Как она?», он отвечал односложно, безэмоционально: «Живёт. Адаптируется». Но его глаза… В его холодных, серых глазах бушевал настоящий шторм. Что-то между раздражением, изумлением и тем, что я с ужасом узнавал, как зарождающуюся одержимость. Юля не оставила равнодушным даже его. Каменное сердце Саратеша Алотара дало трещину. И это одновременно пугало и давало какую-то извращённую надежду.

Работа кипела. Две недели непрерывного расследования, давления, угроз и подковерных игр. За это время я смертельно устал. Тело ломило, разум затуманивался от недосыпа. Но во мне, на самом дне, всегда находился источник какой-то дикой, неистовой силы. Я знал, откуда она. От неё. От Юли, от моей маленькой, хрупкой, невероятно сильной космической жены. Любовь между нами была моим якорем и моим двигателем.

Изначально у меня было две версии – это или КОРР, что каким-то чудом могли повлиять на дела внутри Империи, или кто-то из своих – кхарцев.

КОРР отпали сразу. Командующий Вассер на одной из встреч сказал, что с дружественной системой нет смысла портить отношения, а наше правительство готовить какой-то общий проект касательно поиска Земли. Мы заинтересованы в их помощи, а они – в нашей. И скорее всего будет общая миссия. Все пока под грифом «секретно».

Тарималь поделился со мной секретной информацией – того посланника от КОРР, что устроил взлом Юлиного коммуникатора на «Араке» – казнили. Мол там была целая схема и КОРР решили просто избавиться от нарушителя. Значит, не он…

И тогда у меня осталась единственная версия – подобное мог сотворить кто-то из своих. А копать под кхарцев – очень рискованно. И без Саратеша у меня бы ничего не вышло.

Этот мрачный гений-отшельник каким-то образом вскрыл защищённые финансовые потоки наемного хакера, нашёл цифровую нить и потянул за неё, не оставляя следов. Все дороги вели в клан Боргес.

Когда улики легли на стол, многие из моих людей – Тарималь, Хатус, даже обычно сдержанный Эрик – рвались к самосуду. Их ярость была оправдана. Но я настоял на суде – законном, публичном, сокрушительном. Месть в темноте была слишком лёгкой смертью для того, кто посмел поднять руку на то, что принадлежит мне. На то, что было мно й. Я хотел не просто убийства, не просто компенсации. Я хотел уничтожения. Полного, показательного, по всем правилам их же гнилой системы.

И я попросил Саратеша подготовить Юлю к суду.

Разговор состоялся в последний вечер, когда все материалы уже лежали у судьи. Мы стояли в узком, тёмном переулке на окраине Эвиллы, где даже камеры наблюдения мигали раз в десять секунд. Я был в своей обычной одежде. Саратеш скрывался в объёмном, тёмном капюшоне, отчего его лицо почти не было видно.

– Я тебя не понимаю, – голос Сарытеша прозвучал хрипло, без эмоций. Он сделал затяжку из тонкой электронной сигареты, и в воздухе повис сладковатый, приторный запах, маскирующий запах озона, металла и нечистот переулка.

– Что тебе неясно? – спросил, уже зная, что разговор пойдёт не о деле.

– Ты толкаешь меня в руки своей жены, – он выдохнул дым, который тут же растворился в темноте. – Зачем? Не боишься, что она перестанет обращать на тебя внимание? Где конкуренция, Гросс? Где ревность? Где та подлость и грызня, что обычно происходит между мужьями в одном клане?

– Так не у всех, – напомнил.

– У большинства, – его слова были точным ударом в самое больное место. Но я был готов.

– Я хочу, чтобы моя жена была в безопасности, – ответил честно, глядя прямо перед собой в грязную стену. – Всегда. И чтобы у неё было всё, что она захочет. Даже если это не я.

– Просто выгода. Рациональный расчёт. Понимаю, – усмехнулся Саратеш, но в усмешке не было злости. Была усталость.

– И если ты подашь прошение… если она тебе хоть немного нравится… – я намеренно сделал паузу. Сар вздрогнул, и кончик его сигареты ярко вспыхнул в темноте. – … то не будет ни ревности, ни конкуренции в том смысле, как ты это понимаешь. У Юли… у неё большое сердце. И нестандартное мышление. Она добра, Саратеш. И я уверен, что не позволит нам… делить её. Юля найдёт способ сделать так, чтобы мы были союзниками, а не соперниками.

– Ты так уверен в этом, – протянул Сар язвительно, но я слышал подтекст – недоверие не ко мне, а к самому понятию. – Только вот у меня, Гросс, нет шансов. Я калека. Изгой. Максимум, на что я ей нужен, – это для защиты и пополнения её счета. Тебя будут любить. Меня – использовать.

В голосе Саратеша прозвучала такая знакомая, выстраданная горечь, что у меня сжалось сердце. Он говорил не о Юле. Он говорил о своём опыте. О всей своей жизни. О своем клане.

– Юля не такая, – тихо, но твёрдо сказал я.

– Возможно, – он пожал плечами. – Но во мне, увы, нет такой твоей слепой уверенности. И давай без иллюзий. Что потерял ты? Корабль? Команду? Статус? Ты всё это можешь вернуть. А что потеряю я, если решусь на эту… авантюру?

Сар повернулся ко мне, и капюшон слегка съехал, открыв бледное, измученное лицо с горящими в темноте серыми глазами.

– У меня есть лаборатория. Мои патенты. Моя независимость, выстраданная кровью и годами одиночества. Сотни заказов, которые дают мне кредиты и влияние, не требующее преклонения перед Советом или кланами. Поставить всё это на кон ради… возможности? Нет. Я останусь при своём.

– Трус, – вырвалось у меня без злобы, скорее с досадой и разочарованием.

– Нет, – Саратеш покачал головой, и в его взгляде мелькнула та самая давнишняя боль. – Просто не верю. Вот и всё. Если я не был нужен собственной матери, то зачем я буду нужен какой-то землянке? Пусть даже очень… хорошенькой и очаровательной?

Он произнёс последние слова с таким надрывом, что стало ясно – Сар уже проиграл самому себе. Он уже впустил Юлю в свое сердце. И теперь отчаянно пытался защититься от собственных чувств, выстраивая стену из железной логики и прагматизма.

Я замолчал. Если его чувства к Юле недостаточно сильны, чтобы перевесить риск, то такой муж нам не нужен. Ей нужен не кхарец, а мужчина, который будет сражаться за неё не из долга, а по велению сердца.

– Видимо, я ошибся, – прокашлялся, отводя взгляд. Горечь во рту была не от его слов, а от краха одного из моих хитроумных планов по защите будущего. – Тогда просто привези её завтра в суд. Вам обоим нужно будет выступить.

– Я так и не понял, зачем её вообще туда везти, – фыркнул Сар, снова пряча лицо в капюшон. – Там будет полно кхарцев. Её энергополе большое, но стресс, чужие эмоции… Вероятность, что ей станет физически плохо очень велика.

– Беспокоишься за Юлю? – я не удержался, и в голосе прозвучала та самая, не до конца задавленная ревность.

– Нет, – отрезал Саратеш резко, почти зло. Потом выдохнул. – Я привезу её. Не переживай, адмирал. Вернётся к тебе твоя космическая целая и невредимая.

Сар развернулся и растворился в темноте переулка, не попрощавшись. Я остался стоять один, втягивая в лёгкие холодный, промозглый воздух подземного города.

Завтра. Завтра я увижу её. Обниму. Удостоверюсь, что она в полном порядке. И тогда, возможно, ад внутри меня поутихнет.

Ненадолго.

Потому что я знал – битва за её жизнь и наше будущее только начиналась. И самый опасный враг был не снаружи. Он был внутри нас, внутри нашей системы. В наших страхах, ранах и в той любви, которая была одновременно и спасением, и самой большой уязвимостью.