Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц)
Глава 56
Юлия
Оставшиеся дни до прибытия на Елимас пронеслись стремительно. Я много спала, очень много, теряя тем самым половину космических суток. Мне не хватало времени, но я не унывала. Как мы смогли выяснить с Эриком, сон, сытная еда и стабильный эмоциональный фон – залог хорошего объема энергополя.
Я просыпалась без Гросса, очищалась, шла на обед, а после – или проводила время на мостике, или в кабинете адмирала, рассматривая бесконечный поток анкет потенциальных женихов.
На мостике мне нравилось. Это было сердце «Араки» – огромное, многоуровневое пространство, залитое приглушенным синим светом. В центре, на возвышении, стояло кресло Гросса – не трон, а скорее командный пункт, окруженный панелями с мерцающими рунами и голографическими проекциями. Вокруг, как пчелы в улье, работали кхарцы. Десятки кхарцев.
Одни сидели у консолей, их пальцы порхали над сенсорными полями, вызывая всплывающие схемы двигателей или энергосистем. Другие стояли перед гигантскими экранами, на которых плыли ленты непонятных символов – телеметрия, наверное. Над головой висела главная навигационная карта – объемная, переливающаяся голограмма звездных систем, где яркой пульсирующей точкой отмечался наш курс к Елимасу.
Но больше всего я любила массивный, почти во всю стену, главный иллюминатор. В обычном режиме его стекло было затемнено, защищая от слепящего света звезд. Но по команде Гросса оно могло стать кристально прозрачным. В такие моменты я замирала, прижавшись к нему носом. Мы пролетали мимо планет Империи Кхар.
Ярос – гигант с кольцами цвета расплавленной меди. Мисур – холодный, сине-зеленый мрамор, окутанный ледяными поясами. Каждая планета, на которую Гросс обращал мое внимание, была уникальной. Иногда вдалеке мелькали другие корабли: то крошечные грузовые челноки, то могучие, как плавучие города, торговые дредноуты.
– Это флотилия клана Боргес, – как-то сказал Ильхом, указывая на строй угловатых судов. – Возят руду с окраины астероидных поясов. А вон там, видишь, крейсер «Непокорный»? Он патрулирует границы Империи.
Каждый корабль был историей, и от этого космос казался не пустотой, а оживленным, густонаселенным миром.
Я в основном сидела на специально принесенном для меня кресле и допрашивала свой коммуникатор. Имя ему я так и не придумала, называла просто комм. Я узнавала больше о планетах Империи Кхар и о жизни на каждой из планет. Слушала про строение кхарского общества, изучала законы. И чем больше я узнавала, тем отчетливее проступала картина общества, построенного на фундаментальном, почти тотальном разделении. Пол – вот главный водораздел. Неважно, какая планета, город или поселение. Картина везде была одна: две параллельные реальности, почти не пересекающиеся.
Женская реальность – это изолированные, защищенные анклавы. «Жилые купола», «Сады», «Оазисы» – красивые названия для золотых клеток. На каждой из планет, в каждом из городов были свои торговые галереи с роботами-консультантами, спа-комплексы с ароматерапией и расслабляющими ваннами, парки с искусственным климатом, даже виртуальные театры и концертные залы. Всё для отдыха, восстановления и… безопасности. Там почти не было кхарцев-мужчин. Только обслуживающие дроиды да редкие, специально отобранные и прошедшие жесткую проверку администраторы. Вся инфраструктура была заточена под одну цель: позволить женщине накопить и сохранить энергию в максимальном покое. Единственный мост между мирами – последний день недели, «День Встречи». Тогда женщины выходили в общие городские пространства и происходил ритуал подпитки. Короткий, регламентированный, под наблюдением.
Как доение. Эффективно. Бездушно.
Мужская реальность была противоположностью. Это был шумный, трудный, конкурентный мир. Города под землей и на поверхности, фабрики, научные центры, порты, казармы, бары. Кхарцы работали, строили, воевали, занимались спортом, общались. Жили, в общем-то, полной жизнью. Но с одной хронической, изматывающей проблемой – энергетическим голодом. Они существовали на «пайке» – той самой, еженедельной порции энергии от «Дня Встречи». И этого вечно не хватало. Отсюда и повышенная агрессия, и вспыльчивость, и болезни, и та самая ранняя смертность «выживальщиков», которым не хватило места у «кормушки». Мир мужчин-кхарцев был полон действия, но лишен главного источника жизненных сил, который копился за стенами женских кварталов.
Странные, несправедливые обычаи. Но логика, пусть и чудовищная, в них была. При таком диком перекосе населения (мужчин в десятки раз больше) и ограниченном ресурсе (энергия женщин), тотальная изоляция «источника» была единственным способом предотвратить хаос, драки и распад общества.
Кхарцы предпочли систему – свободе. Стабильность – счастью.
Но, вопреки моим самым мрачным страхам, кхарские женщины все-таки не были тепличными цветочками. У них были увлечения. Женщины читали (огромные цифровые библиотеки были в их распоряжении), занимались виртуальным искусством, конструированием голограмм, изучали историю. Некоторые, обладая деловой хваткой, становились «теневыми» управляющими.
Попалась мне как-то информация о даме, что основала свой модный дом – «Сияние Елимаса». Все думали, что компанией заправляет ее муж-администратор. На самом деле, он лишь выполнял роль публичного лица и переговорщика. Все эскизы, концепции коллекций, стратегию развития – придумывала кхарка, сидя за стенами своего особняка. Она не могла выйти на показ, не могла лично встретиться с поставщиками. Но ее идеи диктовали моду столице. Это была маленькая, но победа.
И такие победы, узнавала я, случались. Женщина-ученый, разрабатывавшая новые экраны для кораблей. Женщина-композитор, чьи симфонии транслировались по всей Империи. Они творили, но делали это из-за высоких стен. Их мир был богат, комфортен и… безнадежно одинок.
В один из дней я спросила Эрика, почему мое поле пополняется быстрее, ведь я каждый день обедаю и ужинаю рядом с кхарцами, сижу на мостике в окружении членов экипажа, и все это больше чем 5–6 часов. Эрик был тоже в недоумении, но опирался на мое инопланетное происхождение. Кстати, он вплотную занялся изучением меня и моего энергополя, так что пару дней я носила сканер. Результаты были хорошие, очень хорошие, что давало надежду на хоть какое-то подобие нормальной социальной жизни. Не полной, но большей, чем у остальных кхарок.
Гросс за это время сильно изменился. Из мужчины, что часто опускал глаза, обдумывал каждое слово, прикасался ко мне с опаской, он превратился в настоящего нормального мужчину. Он спокойно меня целовал при всех, обнимал за плечи, брал за руку, не оглядываясь на других. Нас часто провожали уже не просто любопытными взглядами, а взглядами, полными зависти и какой-то странной, робкой надежды. Как будто, глядя на нас, они видели призрак иной, почти невозможной жизни.
Наедине Гросс раскрылся с другой стороны: кхарец смелее спорил со мной о выборе еды или маршруте прогулки по коридорам, свободно высказывал свое мнение о просмотренных анкетах, даже настаивал на каких-то мелочах – о будущем доме, о планете, где мы будем жить, о моих безумных идеях.
А что касается секса… Боги, это была отдельная вселенная! Я столько оргазмов не получала еще никогда. Ильхом был очень горячим, невероятно активным, и каждая наша ночь заканчивалась безудержной, изматывающей близостью. Он научился читать мое тело как открытую книгу. Как-то после невероятно развратного секса, когда он брал меня сзади, я, уткнувшись лицом в подушку, в порыве страсти прошептала: «Шлепни… сильнее».
Он замер. Я почувствовала, как его тело напряглось.
– Юля? – его голос звучал хрипло и шокировано.
– Прошу, Иль, – задыхалась я от желания. – Пожалуйста…
Потом пришлось уговаривать, объяснять, что мне это нравится, что это игра, доверие. И когда Гросс, краснея до кончиков светящихся ушей, несмело, почти нежно подарил мне первый шлепок, я застонала не от боли, а от нахлынувшей волны удовольствия и полной отдачи. Он выдохнул, словно сорвавшись с обрыва, и повторил – уже увереннее.
После, лежа в обнимку, Ильхом признался, смущенно пряча лицо у меня в шее – подобная близость… не принята у кхарцев. Вернее, она есть в каких-то подпольных голофильмах для мужчин, но никогда – в отношении кхарских женщин. Интимная жизнь должна быть максимально комфортной, предсказуемой, почти церемониальной для женщины. Мужчин учат любить и уважать партнершу, дарить всевозможные ласки и баловать, быть предсказуемым инструментом ее удовлетворения.
– Для нас странно… хватать за волосы, шлепать, принимать от женщины оральные ласки, как ты делаешь, – рассказывал Ильхом, целуя меня в плечо. – Это… считается унизительным для женщины. И неприличным для мужчины.
– А для тебя? – спросила я, проводя пальцами по его спине.
– Для меня это, – Иль задумался, после покраснел и смутился, – как будто я обладаю не просто разрешением. А властью. Силой. Влиянием. Ты отдаешь мне ее сама. И это… пьянит. Пугает. И безумно нравится.
Я тогда посмеялась над ним, но по-доброму, и поцеловала в нос. И с тех пор каждая наша близость превращалась в самый настоящий аттракцион удовольствия и пошлости, где мы исследовали границы доверия и желаний. Даже стыдно немного стало за свою развратную натуру, но… мне тоже это все безумно нравилось. А раз нам двоим нравится, то это и есть наша норма.
Мы много говорили с Гроссом, узнавали друг друга не только телами, но и душами. В одну из таких тихих вечерних бесед он рассказал о своей семье, о том, что он второй сын клана Гросс. О матери, пяти отцах, трех братьях и сестре, что не так давно вышла замуж и создала свой клан. Говорил он с теплотой, но и с отстраненностью кхарца, который давно живет отдельно.
А потом, глядя в потолок, он рассказал про Амалию. Не торопясь, без злости, с какой-то усталой горечью. Как он, молодой, честолюбивый офицер, принял ее кокетство за интерес. Как позволил себе надеяться. Она использовала его как «курортный роман» во время отдыха на озерах, а когда он, уверенный в их связи, подал прошение о браке перед ее кланом, она публично, с издевкой, отказала. Потому что у Ильхома, оказывается, плохие данные. Потому что он будет лишним в ее большой семье, а тратить энергию на малоперспективного кхарца Амалия не намеренна. Унижение было настолько оглушительным, что на следующий же день Ильхом подал заявку на самые дальние, самые опасные маршруты. Получил «Араку» и с тех пор бороздил просторы космоса с отрядом «Пепел», возвращаясь домой лишь четыре раза в год – на обязательную, короткую подпитку и визит вежливости к семье.
– Я думал, что так и закончу свои дни, – сказал он тихо. – В пустоте, между звезд. А потом мы столкнулись, догнали «Шамрай». А там ты, такая испуганная и очаровательная, такая живая и… вкусная. И кстати, – он попытался шутливо добавить, – ты заметила, я стал выглядеть лучше?
– Конечно, мой адмирал, – по-доброму посмеялась над Гроссом.
Я заметила. И не только я. Напряжение, вечная тень в уголках рта, легкая сутулость – все это ушло. Кожа Ильхома светилась здоровым жемчужным блеском, феерии пульсировали ровным, уверенным светом. Гросс казался… моложе. Наполненным. Живым.
– Это ты, Юля, – сказал Эрик как-то мимоходом, глядя на анализы мужа. – Стабильный, регулярный, здоровый энергообмен. Для него это как глоток чистой воды после жизни в соленой пустыне.
Кстати, Гросс показал мне их сеть – «Единение». Это была гигантская, многослойная платформа. Нечто среднее между корпоративным интранетом, государственным порталом услуг и… очень скучным, регламентированным форумом. Были каналы новостей (сухие сводки о добыче руды и успехах науки), торговые площадки, доски объявлений о работе, образовательные курсы. Но не было личных блогов. Не было жизни. Не было места для мнения, творчества, личных интересов. Вся информация была функциональной, но обезличенной.
И я загорелась. Идея, которая зрела во мне с момента, как Гросс обмолвился о сети, оформилась в четкий план.
– Блог, – сказала я Ильхому однажды вечером. – Я хочу вести блог. Рассказывать. О себе. О Земле. О жизни здесь, на корабле. Просто… говорить.
– Это… беспрецедентно, Юля, – Иль замер и его лицо стало серьезным. – Рискованно.
– Но возможно? Нет запрета законодательного?
– … – Ильхом долго смотрел на меня, а потом медленно кивнул. – Технически – да. У тебя есть статус, гражданство. Ты можешь создать канал. Но… что ты будешь говорить?
– Правду, – ответила я просто. – Свой взгляд. Если я должна жить здесь, я хочу говорить. Иначе я снова умру, просто медленно.
Ильхом не отказал. Он взял мою руку и сжал. Это была его поддержка. Но вместе с ней пришел новый, глубоко запрятанный страх.
Я видела, как он напрягается, когда на меня слишком пристально смотрит кто-то из новых членов экипажа, сменившихся на последнем посту. Как его челюсть сжимается, когда кто-то обращается ко мне с излишним, как ему кажется, интересом. Ильхом старался не показывать, но я чувствовала.
Каждый раз после просмотра очередной пачки анкет, после того как я давала согласие, закидывая анкету «на рассмотрение» под очередным красивым, успешным лицом, Гросс уходил в себя. Молчал. Смотрел в стену.
Я понимала его. Понимала так хорошо, что от этой понимающей боли сжималось сердце. Я чувствовала себя не лучше – как предательница, составляющая список любовников, пока настоящий любимый сидит рядом.
Чем ближе мы подлетали к Елимасу, тем напряженнее становился воздух на корабле и тем чаще сжимался холодный комок у меня под ребрами. Я освоилась на «Араке», завела несколько поверхностных, но теплых знакомств, отобрала еще пять кандидатов (теперь их было семь). Даже получила робкое, записанное на планшет предложение от молодого Хатуса.
– Я знаю, я не в списках Совета, – написал он. – И я небогат. Но я буду верным и сильным. Подумай, пожалуйста.
Я отказала Хатусу. Он мне нравился как друг, смелый и добрый парень, но не как мужчина. Не было той искры. Мы поговорили, и он, покраснев, кивнул: «Тогда давайте дружить. Я буду на Елимасе, если нужна будет помощь». Его слова стали маленьким островком тепла в нарастающем океане тревоги.
А тревога копилась, поднимаясь к горлу, душила.
Я боялась. Боялась нового мира, новых правил, чужих глаз. Боялась того, что наша с Ильхомом хрупкая, такая новая идиллия разобьется о гранит имперских законов.
И когда до выхода на орбиту Елимаса оставались считанные часы, я не выдержала. Сидя в нашей каюте, глядя на мерцающую голограмму приближающейся планеты на экране комма, я расплакалась. Тихо, бессильно, от страха и тоски по уже обжитому, ставшему почти родным, корабельному миру.
Гросс нашел меня такой. Он не сказал ни слова, просто сел рядом, обнял и прижал к себе, позволяя мне выплакаться на его плече. Позже пришел Эрик, хмурый и озабоченный, с каким-то успокоительным спреем. Оба кхарца твердили одно и то же, как мантру – все будет хорошо, мало что изменится.
Но я-то знала, чувствовала! Я знала правду, которую они, может быть, боялись произнести вслух.
Впереди нас с Гроссом ждали не просто новые условия. Впереди было испытание на прочность. И начало нового, куда более трудного пути к той самой жизни, о которой мы осмелились помечтать здесь, среди звезд. Только начало пути, где каждый шаг придется отвоевывать.
Глава 57
Юлия
Весь путь от орбиты до поверхности Елимаса прошел как в тумане. Волновалась не только я, но и мой адмирал.
Перед отстыковкой от «Араки» я застала Ильхома в шлюзе. Он стоял, положив ладонь на холодный корпус челнока, а его взгляд был устремлён куда-то вглубь знакомых, потёртых временем коридоров. В его глазах плескалась не просто грусть, а целая вселенная тихой печали. Я поняла мгновенно: он прощается. Гросс вынужден был бросить всё это из-за меня. Из-за нашего брака. Колючий, холодный укол вины пронзил меня под рёбра. Я подошла и молча прижалась к его спине, обняв за талию. Он вздрогнул, накрыл мои руки своими и тяжело выдохнул.
– Всё будет хорошо, – прошептала я, больше убеждая себя.
– Знаю, – Ильхом обернулся и поцеловал меня в лоб. – Пора отправляться.
С орбиты мы вылетели на отдельном челноке в сопровождении Эрика и троих бойцов из «Пепла». Ильхом взял управление на себя, а я, не желая мешать, примостилась между Эриком и Тарималем.
– Волнуешься, – не спрашивал, а скорее утверждал Тарималь. Мы с ним недоговариваясь перешли на «ты» ещё на «Араке», а из-за общих мучений с отбором анкет сблизились по-настоящему, подружились.
– Ещё бы мне не волноваться, – пробурчала я. – В прошлый раз, когда экипаж «Шамрая» высадил меня на планету, я слегка… одурела. Напилась.
– Я всё учёл, провёл тесты, – встрял Эрик, не отрываясь от планшета. – Атмосфера Елимаса теоретически пригодна для твоего дыхания. Схожий азотно-кислородный состав, давление в пределах твоей адаптивной нормы.
– Теоретически? – я выгнула бровь и уставилась на медика. – Звучит не очень.
– Империя состоит из семи планет, Юля. Я провел тесты, прогнал твои показатели и требования организма и могу сказать, что не на всех тебе будет хорошо. Оптимальными для длительного проживания, судя по реакции терморегуляции и биоритмов, являются четыре: Елимас, Мирус, Каван и Харта. Здесь наименьший стресс для организма.
– Ты уже выбрала дом? – отвлекал меня Тарималь, глядя, как я нервно тереблю край футболки.
– Да, мы нашли особняк недалеко от Эвилла, – кивнула я и даже улыбнулась, вспоминая, как быстро и легко мы с Ильхом это сделали. Я просто спросила, что с жильём, а он сказал – надо выбрать. Главным критерием для него была близость к столице – к центральному городу Эвилл. Для меня, кстати, это тоже было важно. Я не собиралась сидеть в четырёх стенах. Попросила комм открыть все предложения, выбрала пару вариантов, показала Гроссу, и в итоге мы просто кликнули на небольшой особняк на границе женского квартала. Никаких споров не было.
– Я тоже остаюсь, – вдруг огорошил Эрик, всё так же глядя в планшет.
Тарималь рассмеялся.
– Не удивлён. Теперь мне не только главного пилота искать, но и медика. Юля, ты забираешь моих лучших бойцов.
Челнок мягко выскользнул из ангара «Араки». В иллюминаторе медленно, неумолимо вырастал Елимас. Не голубой мрамор Земли, а планета цвета застывшей меди и охры, перерезанная тонкими прожилками зелени и укутанная в дымку розоватой атмосферы. Мой новый дом…
Гросс вёл корабль с сосредоточенным, каменным лицом. Я думала обо всём и ни о чём сразу: о доме, о кандидатах, о блоге, о воздухе, которым буду дышать. Но внутри, глубже страха, зрело другое чувство – смутное, тревожное предчувствие. Должно было что-то случиться. Обязано. Спокойному плаванию пришёл конец.
Когда челнок начал снижаться, я прилипла к иллюминатору, разглядывая другие корабли – угловатые, вытянутые, большие и совсем маленькие – все так непохожие друг на друга.
– А где остальной экипаж «Араки»? – спросила я Тарималя.
– На военной базе, в другом секторе, – ответил капитан, проверяя застёжку на поясе. – А мы – в общем космопорте. И помни, Юля, что бы ни было дальше – система правил и устоев здесь царствует. Всё будет иначе, чем на корабле.
– Что ты имеешь ввиду?
– Чтобы ты была осторожна, – Таримал понизил голос до шепота, чтобы его никто не услышал кроме меня. – Ты сильная, но недостаточно. Как и Гросс. Просто помни, что система всегда в выигрыше. Не делай резких движений, не торопись, не бунтуй. Вы уже идете по тонкому льду. Одно неверное движение – лед треснет.
– И под воду утянет не меня одну, – я хорошо поняла предостережение Тарималя. – Спасибо…
Шлюз открылся с тихим шипением. Тарималь и Эрик вышли первыми, как оруженосцы, расчищающие путь. Ильхом заглушил двигатели, и в салоне воцарилась оглушительная, давящая тишина. Он медленно поднялся, поправил китель, словно доспехи перед боем, и протянул мне руку.
– Нам пора, моя космическая, – улыбка Иля была искренней, но в глазах, тех самых синих, что покорили меня ещё на «Араке», плескалась всё та же непролитая грусть. Я молча взяла его руку, вцепившись в неё как в спасательный трос, и мы пошли навстречу новому миру.
Как только мы вышли из челнока, в лицо ударил почти горячий, густой воздух. Было утро, а температура уже поднялась так, будто мы стояли у раскалённой печи. Моё тело мгновенно покрылось липкой влагой, хотя на мне была только лёгкая футболка и тонкие брюки. Гросс, казалось, не замечал зноя в своём тяжёлом адмиральском кителе.
Я вспомнила Землю, зимние отпуска с отцом в тропики. Выходя из самолета, я всегда кайфовала, вдыхая новый, пьянящий воздух приключений. Здесь, на Елимасе, этого не случилось. Это не отпуск. Не очередные съемки. Не простое путешествие. Это – моя новая реальность. Знойная. Жаркая. Яркая. Полная не только возможных сюрпризов, но и подводных камней.
Я ощущала не только температуру. Воздух был насыщен запахами: едкое масло, сладковатая смазка, пыль, нагретый металл и… что-то далёкое, растительное, почти неуловимое. Вокруг простирался частный сектор космопорта – низкие, приземистые ангары из тёмного камня и огромная, ровная площадка, усеянная другими челноками. Ни одного высотного здания. Вдалеке виднелась полоска странных деревьев с листьями, отливавшими медью.
Мысли о том, что дальше, как добираться до дома, куда идти, вылетели из головы, когда к нам быстрым, уверенным шагом направился мужчина.
Высокий, широкоплечий, с благородной сединой в тёмных волосах и морщинками у глаз, которые говорили скорее о частых улыбках, чем о возрасте. На нём была простая рубашка и тёмные, практичные брюки. Но больше всего меня поразили его глаза – такие же неоново-синие, глубокие и пронзительные, как у Ильхома.
– Отец? – Гросс замер, его рука непроизвольно сжала мою.
– Сын! – Губы мужчины растянулись в искренней, широкой улыбке. – Как я рад тебя видеть!
– Я тоже, пап.
Мы подошли ближе. Ильхом, казалось, на секунду замешкался, затем отпустил мою руку, чтобы обнять отца.
– Здравствуйте, – робко проговорила я, не зная, как обращаться к родственнику мужа в этом странном мире.
– Госпожа, – он всё же аккуратно высвободился из объятий сына, приложил ладонь к сердцу и склонил голову. В глаза мне не смотрел. Этот холодный, почти церемониальный жест сжал мне горло. Неужели даже в семье так?
– Юля, это мой отец, Зариш, – сказал Ильхом, и голос его звучал твёрже. Он снова взял меня за руку и притянул к себе. – Пап, это моя Юля.
– Какое у вас красивое имя, госпожа, – проговорил Зариш.
– Можно просто Юля, – выпалила я, позабыв про предостережение Тарималя. – Я не «госпожа» в кругу семьи.
Глаза Зариша округлились от изумления, но наконец-то он посмотрел на меня прямо. В его взгляде промелькнуло что-то вроде одобрительного интереса.
– Мне очень приятно, Юля, – его улыбка стала ещё шире, и я поняла, откуда у Ильхома эта очаровательная, чуть смущённая ухмылка. Он весь – в отца.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Гросс, оглядываясь по сторонам с привычной командирской настороженностью.
– Подумал, что тебе нужна помощь, – понизил голос Зариш и слегка покраснел.
– Пап?
– Ох… – кхарец потер переносицу, бросил осторожный взгляд на меня и виноватый – на сына.
– Говори как есть, – почти приказывал Ильхом.
– Мама, да и весь клан, были безмерно рады, что ты женился. Честно говоря, мы не ожидали такого, особенно после… той истории, – Зариш говорил быстро, и его глаза снова забегали по сторонам. – Мама прислала меня помочь, Ильхом. Весь клан волнуется за тебя. А вокруг твоей жены уже полно… слухов. И… более достойных кандидатов. Это не мои слова, сын, запомни. Не мои…
Я стояла, словно меня окатили ледяной водой. Гросс напрягся, каждый мускул на его спине стал твёрдым под моей ладонью. Зариш краснел всё больше. Это было не просто неловко. Это было унизительно и ужасно.
Семья Ильхома не верила в него? Считала недостойным? Боялась, что я, как какая-то меркантильная дрянь, увижу мешок побогаче и убегу? Ладно я – тёмная лошадка. Но Ильхом… Их сын! Где поддержка? Где вера в своего сына, адмирала, в главного пилота «Пепла», в этого замечательного, сильного мужчину⁈
У меня не было слов. Я просто стояла, пытаясь проглотить ком, вставший в горле.
– Вас встречают, – продолжил Зариш ещё тише. – У главного выхода стоит флай клана Боргес. И ещё Тимаров. Наверняка хотят предложить свою «помощь» твоей супруге. И всем известно, что госпожа… что Юля дала согласие на ухаживания нескольким кандидатам.
Зариш прилетел не помочь с багажом. Он прилетел, чтобы помочь Ильхому меня эвакуировать. Увести с поля боя до того, как другие «достойные» самцы начнут делёжку. Грязно. Подло. Прямо как в дурном сериале про гаремы, где одна змея подставляет другую ради милости султана.
– Юля? Что думаешь? – обратился ко мне Ильхом. Его голос был спокоен, лицо – невозмутимо, будто его не облили грязью, а просто сообщили о погоде.
– Поехали домой, – процедила я, с трудом сдерживая вспышку гнева. Конфликтовать с его отцом сейчас было нельзя. Я напомнила себе: он кхарец. Он живёт по этим законам. Он не глуп. Узнает меня – поймёт, что ошибся. Я не вещь, не ценный приз, не туша, которую надо разодрать и поделить. Я – не кхарка!
– Куда идти? – я сама решительно потянула Ильхома за руку, за что получила ещё один ошеломлённый взгляд от Зариша.
– Флай от нашего клана стоит недалеко, Юля, – вымолвил он и повёл нас в один из открытых ангаров. – Я знаю, Ильхом, что ты уже подготовил свой флай, но… полетим на семейном.
Гросс держал меня за одну руку и крепко сжимал ладонь. В другой руке муж нес сумку с нашими вещами. После слов отца он не выпускал меня из поля зрения, его взгляд постоянно сканировал пространство, как радар.
– Вау! – я не смогла сдержать восторженного вздоха, когда мы добрались до транспорта.
Это было фантастически. Похоже на автомобиль, но… внеземной. Длинный, литой корпус белоснежного цвета, обтекаемый до совершенства, без единого выступа. Ни колёс, ни зеркал, ни поворотников. Он был похож на идеально отполированную каплю ртути, готовую сорваться с места. Дверь открывалась вверх беззвучным движением.
– Прошу, – Зариш жестом указал внутрь.
Я забралась первой. Внутри было прохладно, тихо и пахло чем-то чистым, как после грозы. Салон напоминал интерьер сверхдорогого лимузина: глубокие, мягкие кресла из тёмной кожи, матовые панели с голубой подсветкой, встроенные в подлокотники экраны, мини-бар с хрустальными бокалами. Гросс сел рядом, и я порывисто обняла его за шею, прижавшись губами к уху.
– Ты самый лучший, Иль, – прошептала. Я хотела дать мужу немного уверенности, силы. Видела его напряжение, хоть он старался не показать виду.
Гросс обнял меня в ответ и поцеловал в висок.
Флай тихо завибрировал и загудел. Плавно, без малейшего толчка, поднялся в воздух. Мы выскользнули из ангара и понеслись над землёй.
Мимо, сливаясь в цветную полосу, проносились странные деревья с кронами, похожими на медные облака. Местное светило – Кхар – поднималось в нежно-розовое, бездонное небо, отливая перламутром на крышах редких низких построек. Я так увлеклась пейзажем, что не слышала, о чём вполголоса переговаривались Ильхом и его отец.
Потом мы резко снизились и влетели в туннель. Снаружи стало темно, салон освещала только призрачная голубая подсветка. Я вспомнила: на Елимасе большая часть транспортной инфраструктуры – под землёй. Скорость была головокружительной. Изредка нам навстречу проносились такие же светящиеся капсулы, но трафик был пугающе мал – словно мы мчались по заброшенной артерии мёртвого города.
Вскоре мы вылетели из туннеля обратно на поверхность, и я ахнула.
– Мы влетаем в женский квартал, – пояснил Гросс, следя за моей реакцией.
– Это не похоже на квартал, Иль… – я не могла поверить глазам. Никаких зданий. Никаких стен. Только бескрайние, залитые ослепительным светом равнины, поросшие нежной, серебристой травой, и рощи тех самых меднолистых деревьев. Солнце, воздух, природа… и абсолютная, оглушающая пустота. Где люди? Где жизнь? Ох, мамочки, как тут вообще жить?
Потом вдалеке показался забор. Высокий, мрачный, сложенный из плит камня настолько тёмного, что он казался чёрным, поглощающим свет. За ним виднелись кроны медных деревьев и крыша – одна-единственная. Флай плавно снизился, коснулся земли идеально ровной посадочной площадки, и двигатели затихли.
Гросс обернулся ко мне. На его лице была смесь надежды и тревоги.
– Вот мы и дома, Юля.
Я выглянула в иллюминатор на высокий темный забор. Часть крыши с земли видно не было, только кроны деревьев. Мой личный «рай», моя крепость, тюрьма…
– Ага, – кивнула я, глотая подступивший к горлу комок разочарования. – Дома…
Гросс помог мне выйти из флая, забрал у отца вещи и поблагодарил за помощь. Приглашать в гости его не стал, чему я была рада. Самим бы осмотреться…
Флай поднялся в воздух и вскоре скрылся из виду. Ильхом тяжело вздохнул и я ощутила касание к руке. И тишина вокруг была настолько громкой, что в ушах начало звенеть.
