Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 52 страниц)
Глава 118
Ильхом Гросс
Боль… Она бывала разной: острой, как обломок кости, торчащий из плоти; тупой, как ноющий шрам; леденящей, как вакуум, просачивающийся сквозь пробоину в скафандре. Но та боль, что жила во мне сейчас, была особого рода. Она не локализовалась в теле, она была самой атмосферой, которой я дышал. Воздухом, который обжигал лёгкие. Каждым ударом сердца, которое, казалось, качало не кровь, а расплавленный свинец ненависти и отчаяния.
Идея Арриса была… бредовой. С точки зрения военной логики, следственной практики, любого здравого смысла – она висела на волоске параноидальной догадки. Но, как оказалось, эта нить была верной.
Я не удивился. Наблюдал за Таном с тех пор, как он вошёл в наш дом не как соперник, а как… странный, хрупкий союзник. Аррис был тихим омутом, в глубине которого скрывались неожиданные течения. Он видел то, что ускользало от нашего с Саратешем взгляда, зашоренного яростью и профдеформированным мышлением. Аррис читал кхарцев, как Сар читал коды. И сейчас, в этот кромешный час, когда разум требовал действия, а не наблюдения, именно его спокойная проницательность указала нам путь.
Довериться ему было безумием, но иного выбора не было. И мы с Саром, два самых упрямых и недоверчивых кхарца в галактике, молча кивнули. Пошли на поводу у умирающего аристократа и не прогадали.
Саратеш после слов о звонке отцу превратился в статую из белого мрамора. Только нервный тик у левого глаза и судорожное постукивание механических пальцев по столу выдавали бурю внутри. Он молча встал и вышел, словно на казнь. Аррис рванул за ним, чтобы поддержать того, кто страдает, но я остановил его жестом.
– Не нужно, Аррис, – сказал я, и голос прозвучал хрипло от напряжения. – Сар должен совершить этот звонок сам.
– В каких он отношениях с отцом? – спросил Тан, его цепкий взгляд сразу уловил всю глубину драмы. – Император… он поможет?
– Я не знаю, – честно ответил я, проводя рукой по лицу. – Но подозреваю, что для Саратеша это не просьба. Это капитуляция.
Аррис лишь кивнул, откинувшись на спинку кресла. Он выглядел плохо. Не катастрофически, конечно, но ещё держался. Серебристые феерии на его коже, обычно ровные и яркие, теперь мерцали неровно. Его болезнь, даримская сыпь, не дремлет. Без подпитки энергополем Юли его тело начинало медленно сбоить. Тан сильнее нас с Саром нуждался в ней. И у нас таяли не только часы до возможной гибели Юли. Таяли часы до агонии Арриса.
Космос! – молитва вырвалась из самой глубины души. – Пусть она будет жива и цела. Мне бы просто… просто ощутить её рядом. Услышать её смех. Увидеть, как она хмурит брови. Дальше… дальше я найду всех, кто посмел. Сожгу их миры. Но сначала… спасти ее.
Мир без Юли был не просто пустым. Он был неправильным, как картина, нарисованная сумасшедшим – все цвета на месте, но они лгут, формы искажены, смысл утрачен. Я уже проходил через это однажды после той аварии на Елимасе. Тогда я думал, что познал дно. Я ошибался. То дно было детской лужей по сравнению с бездонным, чёрным океаном, в который я провалился сейчас.
Сейчас я снова потерял Юлю. И с её исчезновением из моего мира испарилось всё хорошее, что она принесла. Тепло, которое растапливало лёд в моей груди. Свет, который прогонял тени двадцатилетней давности. Простую, подлинную радость бытия, а не выживания. Она не просто вошла в мою жизнь. Юля вросла в меня, в мою душу.
Я не был излишне кровожадным, но то, что бушевало во мне сейчас, не имело ничего общего с расчётом. Это была первобытная жажда уничтожения… Стереть с лица Кхар тех, кто посмел к ней прикоснуться. Стереть саму память об этом поступке.
Я горел изнутри, и это пламя питалось не дисциплиной, не долгом. Оно питалось ненавистью. Леденящей, чистой, единственной эмоцией, которая не давала мне развалиться на куски. Я был пустой оболочкой, набитой яростью и болью. И пока эта оболочка могла двигаться, искать, убивать – она была полезна.
Меня вырвал из порочного круга мыслей вибрация комма. Тарималь.
– Что у вас? – спросил я, даже не поздоровавшись. Внутри, вопреки всему, шевельнулась жалкая, предательская надежда. «Пепел» нашёл хоть ниточку?
– Увы, Гросс, – голос друга прозвучал устало, почти виновато. – Поиски пока не дали результата. Мы прочесали Алору и всё в радиусе трёхсот километров. Пустота. Единственные локации, что мы не прошерстили – женские кварталы. Но сам понимаешь…
– Да, – выдохнул я с горечью. Женские кварталы – святая святых, неприкосновенные даже для «Пепла». – Продолжайте.
– Гросс, – Тарималь позвал меня перед самым отключением, и в его голосе прозвучало нечто, от чего кровь застыла в жилах. – Нас вызывают на базу. Это приказ командования. Миссия «Пепла» по поиску Земли не может быть отложена. Мы – единственные, кто… В общем, скоро нам придётся свернуть активные поиски. Останутся только ищейки и автоматические дроны. Мне жаль.
– Тар! Ты не понимаешь!.. – я задохнулся, и слова застряли в горле, забитые комом чистой, животной ярости. Приказ. Это слово, когда-то бывшее законом моей жизни, теперь резало, как нож. Я больше не адмирал «Араки». «Пепел» мне не подчиняется. Я – просто гражданское лицо с прошлым.
– Я всё понимаю, Ильхом, – тяжело вздохнул Тарималь, и в этом вздохе была вся наша дружба, вся бессильная ярость солдата, связанного долгом. – Пару дней у нас есть. Но потом… Прости, друг. Таков приказ.
Связь оборвалась, оставив после себя оглушающую тишину. Я не закричал. Не разнёс комнату. Я просто стоял, сжимая комм так, что треснул экран, и чувствовал, как ненависть внутри меня кристаллизуется во что-то новое – в ледяное, беспросветное бессилие. Система забирала у меня последнее, последний ресурс, последних друзей…
В гостиную, словно призрак, вернулся Саратеш. На побратиме не было лица – оно стало непроницаемой маской. Но феерии на его коже… они пульсировали с разной, сбивчивой частотой, выдавая внутреннее цунами. Я не стал спрашивать. Молча подошёл к бару, налил три бокала ароса и протянул один Сару, второй Аррису. Мы выпили залпом, не чокаясь. Не до ритуалов.
– Что? – спросил Аррис, его голос был тише обычного. – Каков ответ?
Саратеш лишь промычал что-то нечленораздельное, опустился за свой стол, и его пальцы – живые и механические – взмыли над экранами. Воздух в комнате сгустился, наполнившись гулом процессоров и свистом вентиляторов. Начались тяжёлые, давящие минуты ожидания.
Я не мог сидеть, не мог смотреть на эти экраны. Каждая секунда молчания Сара, каждый миг, когда он не кричал «Нашёл!», прожигала меня изнутри. Мой взгляд, блуждающий в поисках хоть какого-то якоря, упал на подоконник, на разноцветные горшки.
Горшки с цветами – непонятными, хрупкими, требующими нелепого ритуала «полива». Юля возилась с ними, что-то напевая под нос, вытирала листья, сердилась, если кто-то ставил рядом с ними что-то «неподходящее». Для меня это было странно, но забавно.
Я подошёл и взял лейку. Не думал, просто делал. Налил воду, стал поливать. Сначала один, потом другой… Механические, точные движения. А в голове, сквозь рёв ярости и боли, пробивались картинки, не связанные обрывки.
Её пухлые губы, прикушенные в момент сосредоточенности, когда она пыталась понять кхарскую схему.
Её глаза, сияющие таким чистым, диким счастьем, когда она влетела в дом с криком «у меня получилось!».
Её смех за завтраком, когда Сар выдавал очередную абсурдную шутку про биопротезы.
Её беготня по дому – Юля никогда не ходила, она всегда двигалась, заряжая пространство энергией.
Как она сама вешала шторы, ворча на мою «мужскую несообразительность».
Как с разбегу плюхалась в ворох разноцветных подушек на диване, зарывшись носом в ткань и смеясь.
Её теплое, живое тело подо мной на этой самой столешнице на кухне, её шёпот моего имени, смешанный со стуком её сердца…
Это было невыносимо. Эти воспоминания были теплее любого ароса, острее любой боли. И от того, что они могли остаться только воспоминаниями, внутри всё сжималось в тугой узел.
– Тваааарь! – животный, нечеловеческий рёв Саратеша разорвал тишину.
Я бросил лейку, вода разлилась по полу, но мне было уже всё равно. Я влетел в комнату, и то, что увидел на гигантском экране, на мгновение вытеснило даже боль.
Сар вывел траектории. Не одну, несколько. Все зарегистрированные на имя Силии Новски. И они были… невозможны. В ночь похищения её флай, согласно данным, был в трёх разных точках южного полушария Харты одновременно.
– Её флаи могли взять мужья, – тихо произнёс Аррис, вставая и подходя ближе, анализируя данные на карте.
– Все её мужья были рядом на приёме, – пробормотал Сар, его механические пальцы летали по клавиатуре. – Кому могла она отдать свои флаи?
– Можешь сопоставить координаты транспорта и зарегистрированных в этих областях кхарцев? – спросил я.
– Сейчас… – Сар запустил перекрёстный анализ. Через несколько секунд он резко выдохнул. – Ничего. Флай управлялся Силией. Биометрика совпадает.
– Но не могла же она сделать ещё две своих копии и быть в трёх разных местах одновременно? – Аррис покачал головой.
– Если только… – в мою голову ударила догадка, – … если у неё не три коммуникатора, настроенных на её биометрию, но привязанных к разным транспортам. Подстава. Алиби.
– Вероятнее всего, – прорычал Сар, но его внимание уже переключилось. – С этим разберёмся позже. А сейчас… сейчас есть две аномальные точки. Активность в районе гор Этортэ – там старое заброшенное хранилище. И слабый, но повторяющийся след в заброшенных сельскохозяйственных угодьях клана Лисур.
– Думаешь, Юля там? – в голосе Арриса прозвучала первая за много часов живая надежда. – Силия её похитила? Но как она всё провернула…
– Не важно! – сорвался я, уже набирая Тарималя. Каждая секунда обсуждения казалась предательством. – Летим в угодья. Я сам всё проверю. Тар, нужен корвет и штурмовой отряд, сейчас же!
– Стой! – Саратеш вскочил, его лицо было бледным. Он тоже стал собираться, хватая чёрный плащ и компактный сканер. – В горы. Раньше в Этортэ было стратегическое хранилище на случай войны. Потом его законсервировали, но инфраструктура – подземные уровни, защита от сканирования – осталась.
– Но это нелогично! – я не сдерживал раздражения. – Там холод и запустение. Угодья – проще, ближе к цивилизации.
– В угодьях – тишина, – парировал Сар, выводя на отдельный экран данные телеметрии. – А вот рядом с горами Этортэ, за последние сорок восемь часов, была зафиксирована пара кратковременных сигнатур неопознанных корветов. Не флаев. Корветов, Гросс! Лёгких, малозаметных…
– Не флай? – удивился Аррис, но уже накидывал на себя тёплую куртку. А он-то куда собрался? Смотреть со стороны?
– Нет. Корветы. Так засекла спутниковая сеть раннего предупреждения, – покачал головой Сар. – Посылай одну группу в угодья на отвлекающий манёвр. А мы летим на Этортэ.
Спорить не было времени. Я отдал Тарималю краткие распоряжения, разделив отряд «Пепла» – часть в угодья, часть нам на подмогу. Через десять минут мы уже мчались на базу.
Перед тем как взойти на трап боевого корвета «Пепла», я остановился и положил руку на плечо Саратеша. Он вздрогнул, встретившись со мной взглядом. В его глазах я увидел не только решимость, я увидел глубокую, запрятанную боль.
– Ты так много узнал за несколько часов, Саратеш, – тихо сказал я. Шум двигателей заглушали наш разговор для остальных. – Какова была цена?
Сар на секунду зажмурился, будто от физической боли, потом посмотрел на меня прямо.
– Сейчас это не важно, – его голос звучал надломлено. – Найдём Ю… и потом.
Сар сел в корвет первым. Я последовал за ним, чувствуя, как ледяная ярость в груди сливается с чем-то ещё – с хрупкой, опасной надеждой. И с благодарностью к Аррису, чей ум нашёл иголку в стоге сена. К Саретешу, заплатившему неизвестную, но явно страшную цену. К Тарималю, готовому нарушать приказы ради друга.
Глава 119
Ильхом Гросс
Штурвал лёг в ладонь привычно и правильно, словно я снова на боевом вылете. Панели управления засветились передо мной знакомыми созвездиями индикаторов. В тот же миг всё лишнее – нервная дрожь в пальцах, кипящая под кожей ярость, гложущая душу ненависть – испарились. Остался только холодный, чистый вакуум концентрации.
Я – Адмирал Ильхом Гросс. Я на своем корвете «Стилет». За спиной – приглушённый шепот, скрежет снаряжения, ровное дыхание отряда «Пепел». Фоновый гул двигателей, вибрация палубы под ногами, упругий отклик рулей – это была моя стихия.
На кресло второго пилота с тихим скрипом нагло уселся Саратеш. Он раскрыл на коленях некий компактный чемоданчик, и его пальцы – живые и механические – снова запорхали над панелью с приборами, чьё назначение мне было неясно.
– Что это? – спросил я, не отрывая взгляда от навигационной проекции.
– Сканер, – буркнул Сар, не поднимая головы.
– Не видел такой модели.
– Новая разработка. Сейчас будем тестировать в полевых условиях, – кивнул побратим.
– То есть это ещё и не точно? – раздался возмущённый голос Арриса сзади.
Мы с Саром синхронно закатили глаза. Наивный гражданский. Он мыслил категориями гарантий и инструкций. Мы – категориями вероятности и тактического преимущества.
– Проверим, – хмыкнул Сар, и в его тоне прозвучало то же снисхождение, что и у меня.
Я вывел «Стилет» на курс, прогревая системы до предела. Корвет отозвался глубоким, довольным рокотом. Я гнал его на максимум возможных перегрузок, не думая о ресурсе. Только вектор: горы Этортэ, точка в пространстве, где, возможно, дышала она.
Моя космическая.
Чем выше мы забирались, тем агрессивнее становилась атмосфера. Пасмурная дымка сменилась слепящей метелью. Лёд и снег били в бронированные стекла кабины с сухим, дробящим звуком. Видимость упала до ста метров. Автопилот заныл предупреждением. Я отключил его.
На подлёте к координатам на радаре возникли три зелёные метки – наши. Тарималь стянул все силы. Три корвета «Пепла» пристроились по бокам и позади.
– Сигнал, – голос Сареша был ровным. Он указал на маленький экран в своём чемоданчике. – Электромагнитная аномалия, уровень «эхо». Координаты – 43.20.45, 42.26.55. Глубина.
– Ничего не фиксирую на стандартных сканах, – пробурчал в общий канал Хатус, наш молодой техник «Пепла». В его голосе сквозил неподдельный, профессиональный интерес к прибору Сареша.
– Адмирал, ложе для посадки тяжелых грузовозов на тридцать четыре метра выше, – доложил навигатор Урис, его голос был спокоен, как всегда. – Согласно архивным чертежам, основной вход на верхних ярусах.
– Всем судам. Тепловизоры, активное сканирование, режим «Тишина», – скомандовал я.
Экран передо мной запестрел данными. Но сам я не видел ничего. Только холод скал и мёртвый металл.
– Тепловизоры! – рявкнул я уже в канал штурмовой группы, и за спиной началось чёткое, отлаженное движение. Бойцы «Пепла» активировали оборудование. Сар и Аррис тоже получили портативные сканеры. Брони для них не хватило – это был слабый пункт в плане, который я принял, стиснув зубы. Но и Сар, и Аррис были мужьями Юли, тоже переживали, и отказать им было невозможно.
Два лёгких корвета выдвинулись вперёд. Все системы заглушены до минимума. Посадка была работой ювелира: минимум вибраций и шума. Внизу, в гигантском, полуразрушенном ангаре для грузовозов, зияла чёрная пасть открытого шлюза. Внутри, словно брошенные игрушки, стояли два корвета старой модели без опознавательных знаков.
– По моей команде, – мой голос прозвучал в шлемофонах отряда как удар метронома. Я натянул маску – последний элемент герметизации, превращающий лицо в безэмоциональную маску из чёрного композита.
– Штурм. Захват ключевых точек. Противники предположительно – наёмники, численность неизвестна. По возможности брать живыми. Сопротивление – ликвидация. Приоритет – поиск и эвакуация гражданского лица.
Я вышел из «Стилета» первым. Холодный воздух ударил в броню, но система обогрева моментально парировала удар. За мной, нарушая боевой порядок, высыпали Сар и Аррис. От Сара ещё могла быть польза – его сканер и технический анализ. Аррис был обузой. Но он был таким же мужем и другом. И теперь мне приходилось держать в голове не только оперативную карту, но и расположение двух неподготовленных гражданских лиц.
– Списанные «Седьмые-двадцать первые», – хрипло доложил в канал Хатус, уже осмотрев корветы в ангаре. – Сняты с патрульной службы внутри Империи пять лет назад. Серийные номера стёрты.
Я двигался впереди, и каждый шаг, каждый взгляд на периметр, каждый жест рукой для указания направления – всё это было мышечной памятью. Десятки, сотни таких высадок. Рядом, закрывая мою спину и фланги, чётким каре двигались бойцы «Пепла». Я ловил краем глаза знакомые позы, отточенные движения Тарималя. Мы были единым организмом.
– Южный сектор, чисто, – отчиталась третья группа.
– Восточный. Корветы обезврежены. Силовые установки деактивированы. Чисто.
– Север. Обнаружен флай, последняя модель. Установлена глушилка. Доступ заблокирован.
– Запад. Спуск на нижние ярусы. Следы на полу. Много. Глубина.
Я оставил одну группу контролировать ангар и подходы. Остальных троих повёл за собой вниз. Стальные лестницы, пыльные переходы, коридоры, освещённые аварийными лампами.
Мы спускались.
Метр за метром. Этаж за этажом. Воздух становился холоднее, гуще.
На третьем ярусе мы наткнулись на лагерь. Импровизация нищеты и расчёта: сгнившие ящики как стол и стулья, разбросанное примитивное оружие, тусклая лампа, питаемая от шипящего мини-генератора. И… одежда.
Ворох изумрудной ткани. Её платье. Порванное. Рядом – коммуникатор, разбитый экраном в паутину трещин. Одна блестящая туфелька, лежащая на боку.
В глазах – короткая, яркая вспышка. Не ярости, а холодной, белой пустоты. Затем мир вернулся, но изменился. Я перестал быть кхарцем. Адмиралом. Мужем. Я стал функцией. Кровавым охотником.
Я взял след.
Мой бластер – не шприц-дротиком, а полноценная боевая модель – стал продолжением руки. Я двинулся вперёд, и «Пепел» растворился вокруг меня, становясь моей тенью, моими глазами по бокам, моей защитой сзади. Шаг в шаг. Беззвучно.
Спуск.
В узком коридоре – двое. Прижались к стенам, услышав нас. В руках – бластеры кустарного производства. На лицах – грязные платки. Никакой брони.
Дилетанты.
Два почти неслышных выстрела позади меня. Два тела осел на пол. «Пепел» сработал на опережение. Спасибо им, так как у меня в руках было оружие убийства, а не усыпления. И в тот миг я бы выбрал убийство.
Дальше – сцена абсурда. Ещё трое наёмников. И между ними, на полу, – Силия Новски. Без сознания, костюм в пыли, причёска растрёпана. Над ней склонился один из ублюдков.
Три выстрела. Три тела рухнули. Я переступил через них, не глядя. В нише, прислонённый к стене, сидел Энор Новски. Голый. На плече – страшный, оплавленный ожог. Глаза закатились, голова бессильно упала на грудь. На предплечье – парализатор, но не наш, не военный. Кустарный.
– Всех под стражу. Обезвредить, зафиксировать, – отдал я приказ.
– Даже… госпожу? – в канале прозвучал вопрос, в котором была вся привычка к вековым законам.
– Да, – ответил Саратеш вместо меня, и его голос был ледяным. – По личному приказу Императора. Санкция 654−09–419. Сопротивление приравнивается к государственной измене.
Я сглотнул. Если у Сареша были на руках такие полномочия… цена разговора с отцом была заоблачной. Чем он расплатился? Душой? Свободой? Будущим? Твою мать, Сар!
– Кровь! – шипящий, полный ужаса шёпот Арриса вернул меня в реальность.
Охота не была закончена.
Дальше по коридору, в пыли, отчётливо виднелись маленькие, изящные отпечатки. Следы от босых ног. Я узнал их с первого взгляда. Юля… Она и дома вечно скидывала туфли, топоча босыми пятками по холодному полу. Но рядом с отпечатками… были кляксы. Тёмные, почти чёрные в тусклом свете.
Кровь.
Мои движения стали быстрее, точнее, жёстче. Я уже не шёл, почти бежал, летел. За спиной чётко звучали шаги «Пепла». Сар и Аррис отставали, их дыхание в наушниках было частым, сбивчивым.
Нет.
Нет.
Нет.
С каждым шагом, с каждой новой кляксой на полу, внутри меня отмирало что-то живое. Потом следы смешались, превратились в полосу, словно её тащили. Или Юля ползла… Следы упирались в открытую, тёмную дверь.
Время остановилось. Звуки исчезли. Остался только я, полоса крови на полу и чёрный прямоугольник двери.
– Все. Стоп. Прикрыть выход. Никого не пускать, – мой собственный голос прозвучал для меня чуждо.
Я вошёл.
Темнота. Запах металла, пыли и сгнившей древесины. И тут же – движение. В углу.
Свет из коридора выхватил её.
Юля.
Моя космическая.
Бледная. Кожа отдает в синеву. Губы в кровоподтёках и укусах, запёкшаяся алая дорожка струилась из уголка рта. Волосы, её огненные волосы, были тёмными, слипшимися, спутанными. На Юле болталась огромная, чужая, грязная куртка. Но это были мелочи. Детали.
Глаза.
Вот что остановило моё сердце. Глаза, в которых всегда горел озорной, яростный, живой огонь, теперь были пусты. В них не было узнавания.
Юля с трудом вскинула руку. В пальцах – бластер. Кривая и одичалая улыбка исказила её окровавленное лицо. Юля на краю пропасти. Выстрелит – и полетит в бездну.
Вспышка. Удар в грудную пластину брони, глухой, раздающийся по всему телу. Боль – тупая, ноющая.
Ещё выстрел.
И ещё. Каждый луч, неспособный пробить мою броню, прожигал её через слой композита, словно раскалённый гвоздь.
Так больно. Так… хорошо.
И с каждым этим бесполезным, отчаянным выстрелом, во мне происходило чудовищное, необратимое оживление.
Юля боролась даже здесь, даже сейчас, даже не видя меня. Она не сломалась. Моя космическая сражалась до последнего вздоха, до последнего заряда.
Сухой щелчок.
Юля всё ещё сжимала бесполезный ствол, её палец судорожно дёргал спуск. Из груди вырвался хрип, больше похожий на стон раненого зверя, чем на человеческую речь:
– Гори… в аду…
Я сделал шаг вперёд. Броня скрипела. Я опустился перед женой на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне, чтобы она, если сможет, увидела.
– Уже сгорел, – сказал я.
Медленно, чтобы не спугнуть, поднял руки и снял маску. Холодный воздух ударил в лицо. Я смотрел прямо в её безумные, невидящие глаза.
А потом… её глаза закатились, тело обмякло, и Юля беззвучно рухнула вперёд. Я поймал жену на лету, прижал к броне.
– МЕДИКА! СЮДА! СЕЙЧАС! – взревел я, нарушая дисциплину и подвергая операцию провалу.
– ВСЕ КОРИДОРЫ ОТКРЫТЬ! ГОТОВИТЬ КАПСУЛУ! ЖИВУЮ! ЕЁ НУЖНО ДОСТАВИТЬ ЖИВОЙ!
Я поднялся, держа её на руках. Хрупкая, лёгкая, окровавленная ноша.
Моя вселенная.
