Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 52 страниц)
Глава 103
Юлия
Моя семья устроила мне настоящий праздник. Саратеш и Ильхом на следующее утро после съёмок ввалились в спальню, разбудив меня раньше обычного, и разложили на кровати чистые листы.
– Нарисуй, – сказал Саратеш, сунув мне в руки карандаш.
– Что? – я сонно потирала глаза, ещё не придя в себя.
– То строение, про которое ты всё время говоришь. Беседку, – пояснил Ильхом, и в его глазах светилось странное возбуждение. – Схематично.
Я несколько секунд просто смотрела на них, открыв рот. Я действительно часто вспоминала земные дачи, беседки в садах, бурчала, что кхарские шатры, ибо они были не такими! Но я и подумать не могла, что мужья слушают мой бесконечный поток ностальгических воспоминаний. И не просто слушают – запоминают. Решили построить?
Я не стала говорить, что и шатёр меня бы устроил. Не стала портить им сюрприз. Взяла бумагу и, стараясь, набросала контуры. Шестиугольник. Скатная крыша. Решётчатые стенки. Скетч вышел корявым, но Саратеш и Ильхом ухватились за него, как за священный свиток, и унесли обсуждать, хмурясь и споря.
Больше всего меня удивил Аррис. Утром третьего фиктивного супруга не было. А в обед он зашёл в дом, согнувшись под тяжестью нескольких больших ящиков. С грохотом поставил их на кухонный пол и протяжно вздохнул.
– Что это? – оглядывала пыльные ящики.
– Ты так часто говорила о своей еде, что мне стало интересно, – Аррис вытер лоб, оставив грязную полосу на светящихся феериях. – Я не заставляю тебя готовить. Просто… я готов помогать, Юля. Может, попробуем?
Я заглянула в ящики. Овощи, фрукты, какие-то корнеплоды, мясные полуфабрикаты – всё необработанное, сырое, пахнущее землёй и жизнью, а не упакованное в стерильные капсулы. Мои глаза загорелись не только от радости, но и от открывающейся возможности. Еда как контент. Процесс! Что может быть более человечным и необычным для кхарского общества, чем простая готовка?
– Неси камеру, Аррис, – прошептала я, уже чувствуя знакомый творческий зуд. – Сейчас мы такое сотворим!
И мы сотворили. Я старалась забыться в этом хаосе. Забить каждую минуту действием, чтобы не оставалось времени на мысли, которые предательски ползли в голову, на тянущее чувство вины перед моими мужьями. На стыд. И, самое главное – на него. На Энора Новски.
Новски конечно всё ещё звонил, писал. Я отвечала коротко, сухо, по делу. Выстраивала ледяную стенку. Но стена трещала по швам каждый раз, когда на комме вспыхивало его имя.
Ильхом и Сар возились с деревом во дворе – пилили, строгали, ругались на непонятные схемы и соединения. Я с Аррисом творила на кухне – резала, месила, пробовала на вкус странные инопланетные аналоги. Продукты были иными, но где-то в глубине вкусовой памяти находились знакомые ноты. Мы готовили весело, шумно, грязно. Мука летела во все стороны, что-то подгорало, что-то получалось с первого раза. Аррис раскрывался на моих глазах: из зажатого, больного аристократа превращался в увлечённого, смеющегося помощника. Тан не переходил границ, не смотрел на меня как на женщину. Он был… другом. И это было невероятно ценно.
Иногда я выбегала во двор с тарелкой только что испечённых лепёшек или кувшином лимонада, сделанного из кислого местного фрукта. Снимала мужей, потных, сосредоточенных, спорящих над чертежом. Потом монтировала ускоренные ролики – вот так, без дроидов, можно построить что-то своими руками. Глядя на Ильхома, с силой вбивающего колышек, на Саратеша, с хирургической точностью подгоняющего детали, – я чувствовала смесь гордости, любви и того самого, грызущего душу стыда. Я любила своих мужей так сильно! Почему же тогда образ Энора не уходил?
Два дня пролетели в бешеном ритме. Итог: гигабайты контента, десятки килограммов испорченных продуктов, идеальная (с небольшими оговорками) деревянная беседка в саду, усталые, но довольные лица мужей. И еда – настоящая, земная, пусть и в инопланетной интерпретации. Пельмени (начинка из мяса бартоса – жилистого, но ароматного), «космический» оливье, суп из местной птицы, напоминающий куриный, и пицца, которая удалась лучше всего. Я мысленно благодарила бабушку, которая каждое лето ставила меня к плите, ворча: «Негоже богатенькой девочке быть беспомощной неумехой».
В ночь перед запуском «Голоса» нервы сдали окончательно. Я металась по дому, проверяя всё по десять раз. Тогда Ильхом и Саратеш взяли меня в оборот. Без нежностей. Жестко, властно, с какой-то отчаянной яростью, как будто пытались физически выжечь из меня всё лишнее – тревогу, сомнения, посторонние мысли.
Это был не секс. Это была буря. Я тонула, сгорала, теряла голос от криков, а мужья не останавливались, будто хотели стереть меня в порошок и собрать заново – только свою Юлю. К утру я была пустой, измотанной до последней клетки. Запуск «Голоса» в полдень прошёл для меня как в тумане – серое, не волнительное событие.
– Так просто? – я удивилась, читая сообщение от Энора.
Время выкладки приложения в «Единение». Мои задачи: первые посты, обучающий ролик. Никакого пафоса, никаких пресс-конференций, фанфар, банкетов. Просто тихий клик в цифровом пространстве. Так чужеродно, так по-кхарски.
Я загрузила ролик – тот самый, где мы с Новски стоим у дивана (я в том белом платье, он в своём безупречном костюме) и говорим о свободе слова, о новом виде общении.
Потом отдельный ролик про беседку, ускоренный. Про готовку. Мои мужья поддержали – Ильхом, Сар и даже Аррис завели аккаунты, выложили первые, неловкие посты. Саратеш – фото схемы нового двигателя (замазанной, конечно). Ильхом – снимок горизонта с кабины учебного корвета. Аррис – просто кружку на фоне закатных лучей с подписью «Начало». Это было трогательно и странно.
А потом пришёл подарок от Энора. Курьер-дроид доставил маленькую чёрную коробку. Внутри, на бархате, лежал браслет – тонкая, изящная золотая цепочка. И к ней подвеска в виде крошечного, искусно сделанного ключика.
Я не успела ничего понять, как Ильхом, стоявший рядом, громко, отборно выругался. Саратеш, молчавший обычно, с силой швырнул свой планшет об стену. Экран разлетелся вдребезги. Желваки на его скулах ходили ходуном. Аррис же просто стоял и смотрел на браслет в моих руках, и на его губах играла странная, понимающая ухмылка.
– Что? – спросила я тихо, чувствуя, как холодеет внутри.
– Ничего, – сквозь зубы процедил Саратеш, подбирая осколки. – Выбрось эту дрянь.
В коробке была ещё записка. Я потянулась к ней, но Ильхом резко выхватил её из моих пальцев, смял и разорвал на мелкие кусочки.
Я могла бы возмутиться. Закричать, что это моё, мой подарок, моё право читать записки. Но я посмотрела на родные лица – на ярость Ильхома, на холодную, сдерживаемую боль Саратеша, на печальную иронию Арриса. И стыд, тот самый, глубокий, грязный стыд за свои тайные мысли о дарителе, накрыл с головой. Я сделала вид, что это просто безвкусный жест. Пожала плечами и небрежно бросила коробку с браслетом в свою шкатулку с украшениями. Крышка захлопнулась с глухим стуком. Я пыталась захлопнуть вместе с ней и что-то ещё…
* * *
Неделю спустя
– Видели⁈ – мой визг от радости прозвучал на всю кухню. Я скакала вокруг стола с коммом в руках, где горела первая статистика от Энора. Цифры росли не быстро, но стабильно.
– Лёд тронулся, господа!
– У тебя всё получилось, – хмыкнул Саратеш, не отрываясь от своего нового чертежа. Но я подбежала к мужу, обвила шею руками и зацеловала в щёки, в лоб, в губы.
– У нас! Потому что без вашей поддержки ничего бы не вышло!
«Голос» стартовал осторожно. Первый час – тринадцать пользователей. Мы вшестером (я, Ильхом, Сар, Аррис), плюс Эрик, Тараниэль, Анарита Тан, сам Новски и ещё несколько смельчаков. Во второй час – втрое больше. Потом – сотни. Потом – тысячи. Спустя неделю – миллионы. Медленно, но неумолимо цифры ползли вверх. Платформа как мост через пропасть, оказалась нужной обществу, веками разделённым на две половины.
Мужчины-кхарцы оказались смелее. Они выкладывали фото с работы (с замазанными секретными деталями), виды из окон, свои скромные хобби – коллекции минералов, модели кораблей. Я сидела в «Голосе» почти круглосуточно, ловя каждый новый пост и оставляла простые комментарии.
«Красивый вид!»
«Интересная модель»
«У меня отец тоже собирал камни»
Мне нужно было расшевелить пользователей, показать, что обратная связь – это не нарушение протокола, а норма. Что каждого могут заметить, оценить, просто поговорить.
Шло туго. Но самые отважные пользователи начали подписываться на меня в ответ. А после моего открытого поста-призыва к активности дело пошло веселее. Сар и Ильхом, конечно, ревновали. Видели некоторые комментарии от мужчин под моими фото. Но мужья понимали – сейчас я не просто их жена. Я – амбассадор, пример, живое доказательство того, что можно иначе. И наш клан, наши странные, тёплые, шумные отношения были лучшей рекламой.
Кхарок в первую неделю было мало. Но потом – быстрый рост. Их странички были другими – выверенными, красивыми, холодными. Идеальные фото, идеальные интерьеры, одинаковые улыбки. Но я знала женскую природу, хоть земную, хоть кхарскую, хоть инопланетную. Жажда быть замеченной, блистать, вызывать восхищение – она универсальна. И эта жажда сыграла мне на руку. Кхарки стали выкладывать больше, соревноваться между собой в изысканности. И понемногу, совсем понемногу, стали ставить «лайки» и мужским постам.
По моим земным, избалованным меркам «Голос» выглядел убого. Примитивный интерфейс, базовые функции, но здесь и сейчас в Империи Кхар, это был прорыв. Первые неуклюжие мемы. Первые цитаты из кхарской классики, выложенные не в учебнике, а просто так. Первые дискуссии о чём-то, не связанном с работой или долгом. Это было начало. Маленькое, робкое, но начало!
Я внимательно следила за собой, за своими реакциями. Звёздная болезнь – профессиональная деформация любого популярного блогера – пыталась поднять голову. Внутри что-то ликовало: «Я снова звезда!»
Но теперь моя «звездонутость» была другой. Не про путешествия и красивые картинки. Про жизнь, про быт, про попытку изменить целый мир, начав с кухни и деревянной беседки. Я делилась всем – размышлениями о кхарской поэзии, которую начала читать, смешными провалами в готовке, фото Арриса, заснувшего в обнимку с декоративной подушкой в беседке. И, конечно, фото с мужьями: с Ильхомом, несущим меня на спине к бассейну, с Саратешом, сосредоточенно чинящим дроида. Нас «лайкали». Комментировали. Число подписчиков росло.
* * *
Спустя месяц
– Это успех, – голос Энора в последнем нашем разговоре звучал ровно, деловито. Но я уловила в нём что-то ещё. Уважение? – Спасибо, Юля.
– Вам спасибо, господин Новски, – ответила я искренне, но мой тон был таким же деловым, дистанция чувствовалась в каждом слове. – Теперь нужно время, чтобы сеть устоялась, набрала аудиторию. Потом обсудим монетизацию, премиум-функции.
Я держала дистанцию жёстко. Каждым своим словом, каждым холодным «господин Новски» я напоминала и ему, и себе: между нами – только бизнес.
И тогда случилось два события, которые окончательно поставили точку в моих дурацких, запретных чувствах.
Первое: на меня в «Голосе» подписалась Силия Новски. Я замерла, увидев имя. Зашла на её страницу.
Силия была… прекрасна. Не просто красива – изысканна. Среднего роста, хрупкого сложения, с волосами цвета темного шоколада и огромными, светло-синими глазами. Её посты – картины. Идеальные композиции! Она на фоне витражного окна своей оранжереи. Она с бокалом искрящегося вина у камина. Она в окружении своих мужей.
И на одной из фотографий был он – Энор. Он сидел рядом с ней на диване, а она смотрела на него. Не в камеру. На него! И в её взгляде была такая нежность, такая безоговорочная, спокойная любовь, что у меня внутри что-то оборвалось, заныло тупой, невыносимой болью. Ревность? Да, но смешанная с жгучим, унизительным непониманием.
Как? – кричал внутренний голос. – Как этот наглый кхарец может иметь рядом такую женщину и смотреть в мою сторону⁈
И второе событие. Присмотревшись к той же фотографии, я заметила деталь. На запястье Новски, поверх манжеты дорогой рубашки, блестела тонкая золотая цепочка. Точь-в-точь такая же, как та, что лежала у меня в шкатулке. Только к его цепи было прикреплен не ключик, а маленькое, изящное золотое сердечко в виде замка.
Мудак! Предатель! Наглец, грающий в двойную игру.
И эта фотография, где он с любящей женой, – стала моим лекарством. Жестоким, горьким, но эффективным. Каждый раз, когда перед сном в голову лезли мысли о нём, я насильно вызывала в памяти этот образ – Силия с влюбленным взглядом и его холодные зеленые глаза.
Наивная, глупая влюблённость сгорала в огне этой картины, оставляя после себя лишь пепел злости, обиды и горького, отрезвляющего урока.
Так правильно. Так честно. Так необходимо.
Глава 104
Энор Новски
Юля сидела в каком-то баре на Харте и улыбалась. Прямо в камеру. Глаза сияли, щёки горели румянцем – то ли от выпитого, то ли от этой дикой, невозможной для кхарки свободы.
– … это не страшно, – говорил её звонкий и полный жизни голос. – Выйти в город не только в «День Встречи», а просто так. Чувствовать себя не ранимой птичкой в клетке, а обычной женщиной, которая может ходить куда захочет, быть частью общества!
Тридцать секунд. Всего тридцать секунд безумия. Юля рушила тысячелетия уклада одним коротким роликом. «Посмела» выйти в мир мужчин в обычный день. И не просто выйти, судя по ролику, а сиять там в окружении других мужчин.
Рядом с Юлей кружили её мужья. Рука Гросса на её талии – властная, но не сковывающая. Мелькал протез Алотара – не как уродство, а как часть этого странного, цельного пазла. Слышался смех Арриса Тана – не истерично наигранный, а настоящий, свободный.
Моя маленькая красноволосая воительница, – думал я, сжимая комм так, что хрустел пластик.
Я мучил себя каждый день, каждый час. Я листал её ленту в «Голосе», изучал каждую фотографию, впитывал каждое слово, как яд. Её энергия, её страсть, её абсолютная, животная жажда жить – стали моим личным наркотиком. Самый опасный, самый разрушительный наркотик во вселенной… потому что он был недоступен.
Не моя, – шептал я себе каждый раз, чувствуя, как сжимается всё внутри.
Прошёл месяц после запуска. Я думал, на расстоянии станет легче. Стало только хуже. Яд впитался в кровь и впервые в своей чёрствой, выстроенной на расчёте жизни я столкнулся с абсолютно недостижимым. Я всегда мог купить, завоевать, обойти, сломать любую цель. Любую!
Юля не была целью. Она была мечтой. Моей проклятой, самоубийственной мечтой, которая никогда не сбудется.
А всё почему?..
Дверь в мой кабинет отлетела, громко ударяясь о стену.
– Видел⁈ – ворвалась Силия. Её лицо, обычно безупречное в своей холодной красоте, было искажено гримасой чистого, неконтролируемого бешенства. – Эта сука выложила новое видео! Как будто она особенная, раз может излучать чуть больше энергии! Тварь!
… А всё потому что я – женат. Не просто женат. Я был мёртв в этой брачной гробнице, приправленной кредитами и ритуалами.
С запуском «Голоса» для Силии открылся новый источник ярости. Раньше она игнорировала мою работу, довольствуясь автоматическими отчислениями. Но Юля… Юля стала феноменом. Не просто успешной – ослепительной. И эта ослепительность била по больному для таких, как Силия: по их исключительности. Юля, «дикарка с окраин», сияла ярче, говорила смелее, жила полнее. И за месяц превратилась в кость в горле у каждой кхарской аристократки.
– Нет, её надо поставить на место! – Силия металась по кабинету, её длинное платье шуршало по мраморному полу. – Выходить… просто так? В эти помойки? В ваши города⁈ Энергополе священно! Кхарки – неприкосновенны! Божественны! Да что эта выскочка вообще понимает⁈
Всё, – хотелось крикнуть супруге.
Но я молчал. Сидел за своим идеальным столом и молчал. Внутри кипело. Гордость за Юлю – идиотская, бессильная гордость – смешивалась с яростью от собственного бессилия. Юля не просто встряхнула систему. Она взорвала её фундамент. И моя роль в этом была единственным светлым пятном в моём личном аду.
– Как ты мог, Энор! – Силия остановилась передо мной, её пальцы впились в край стола. – Как ты мог продвигать её, если у тебя есть я! Я лучше! Красивее! Я – истинная кхарка! Я должна быть центром твоей вселенной, а не какая-то грязная переселенка!
Её слова были настолько пустыми, настолько лишёнными даже намёка на ту жизнь, что бурлила в роликах Юли, что мне стало физически плохо.
– Ю… госпожа Соколова была инициатором, – монотонно ответил я, глядя куда-то мимо плеча. – «Голос» – её идея, Силия. Я лишь предоставил платформу.
– Да плевать! – она взревела, и в её крике была чистая, неконтролируемая истерика. – Ты мог её послать, а идею забрать! Как будто ты так не делал никогда!
Делал! Конечно, делал! Таков закон джунглей, в которых я вырос. Сильный пожирает слабого. Но с Юлей… с ней было иначе. Она не была слабой. Она была другой. И я… я не хотел её пожирать. Я хотел… Богиня, милостивая Кхар, чего я только не хотел!
– Держатель проекта и соавтор патентов – Саратеш Алотар, – пробормотал я, цепляясь за этот аргумент, как утопающий за соломинку. – Бастард Императора. Сильный игрок. Нашему клану не нужна война с императорской кровью.
– Но он же всего лишь бастард! Выродок! – выкрикнула Силия, но в её голосе уже прозвучала неуверенность. Она боялась настоящей силы. А Алотар, даже будучи изгоем, был ею.
В тишине, последовавшей за словами супруги, прозвучала тихая вибрация. Сердце, привыкшее к постоянной, ноющей боли, вдруг рванулось в бешеную скачку. Сообщение.
От неё.
За последний месяц их было считанные единицы. Короткие, деловые слова и не более. Юля строила высокую, неприступную стену между нами. Так было правильно, но… больно.
Я попытался сделать вид, что ничего не произошло, но Силия была хищницей. И сейчас её нос учуял кровь.
– Кто это? – её голос стал тише, опаснее. Она никогда не интересовалась моей перепиской или делами.
Открыл сообщение. Слова всплыли перед глазами, обжигая сетчатку.
Юля: Я организую праздник. Приглашаем ваш клан разделить с нами успех «Голоса». Приглашение во вложении.
Просто. Деловито. Безличное «ваш клан». Ни намёка на «Энор». Господин Новски. Партнёр.
– Вот сука! – Силия, как змея, метнулась, выхватывая мою руку с коммом. Её ногти впились в мою кожу. – Приглашает она! Это… это нарушение всех протоколов! Наглая провокация!
– Это просто приглашение, – я вырвал руку, чувствуя, как по коже стекают капли крови от её царапин. – Кхарцы празднуют успешные проекты. Таков обычай.
– Обычай для мужчин! – зашипела Силия. – Не для выскочек-переселенок, которые выставляют напоказ своих мужей, как… как дешёвых проституток!
Её ненависть была таким же наркотиком, как моя одержимость. И в этом мы были похожи. Одержимость, но на разных топливах. У меня – любовь и желание обладать. У Силии – ненависть и зависть.
– А знаешь, Энор! Мы обязательно пойдём, – вдруг заявила Силия. Её лицо изменилось: исчезла истерика и появилось холодное, расчётливое выражение победительницы, которая только что придумала, как лучше унизить соперницу.
– Как скажешь, – выдавил я, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.
Нет! – кричал голос во мне. – Идти туда. Видеть Юлю. Видеть ее с мужьями – счастливых и свободных, быть рядом с Силией, играя роль покорного мужа. Это было хуже любой пытки.
Силия развернулась к выходу. Мгновение облегчения для меня и… тут жена замерла у самой двери. Плавно, как в замедленной съёмке, повернулась обратно. В её глазах горел не просто гнев. Там было… знание!
– Думаешь, я не вижу? – её шёпот был ледяным и гораздо страшнее крика. Она захлопнула дверь и медленно пошла ко мне. – Не чувствую?
– Ты о чём? – я поднял на неё взгляд, пытаясь вложить в него всё своё презрение. Но внутри всё сжалось в ледяной ком.
– О том, мой дорогой муж, – жена обошла стол и остановилась вплотную к моему креслу. Её тонкие, изящные пальцы с длинными ногтями впились мне в подбородок, задирая голову. – Что ты влюблён в эту потаскуху! В эту землянку-шлюху!
– Не неси бред, – я попытался отстраниться, но её хватка была как стальные тиски.
– В твоей спальне уже несколько дней стоит камера, – она прошептала это прямо мне в лицо. Её губы искривились в уродливой, болезненной гримасе. В глазах стояли слёзы – не от горя, а от бешеной, удушающей ярости. – И каждую ночь… каждую ночь я вижу, как ты дрочишь, глядя на её фото, на её видео. На эту грязную, рыжую тварь! Ты хрипишь её имя. Ты…
– ДА!!! – рёв вырвался из меня прежде, чем я успел подумать. Это был крик загнанного зверя, в котором смешались все месяцы агонии, стыда и бессильной ярости. Я схватил запястье жены, пытаясь убрать со своего лица.
Силия вскрикнула, но не от боли, а от торжества. Её ногти впились мне в щёку и подбородок, прочерчивая глубокие, жгучие борозды. Я почувствовал, как по коже течёт тёплая кровь.
– Ублюдок, – она засмеялась, высвобождая свою руку и отступая на шаг. Её взгляд скользнул по кровавым полосам на моём лице. – На что ты надеешься? Что я отпущу тебя? Что упущу свою выгоду? Что просто так отдам тебя этой твари?
– Силия… – я устало опустил голову, чувствуя вкус крови на губах. – Что ты хочешь? Чего тебе не хватает? У тебя есть всё.
– Всё? – она наигранно сложила руки на груди. – Я хочу «Голос». Полностью. Я хочу все твои активы, все счета. Я хочу, чтобы ты передал управление всем своим бизнесом моему пятому супругу. Добровольно.
Холодная, беззвучная пустота наполнила меня. Это был не шантаж. Это был смертный приговор.
– Невозможно, – я заставил себя хмыкнуть, поднимая на жену взгляд, полный презрения. – Согласно нашему брачному договору, в случае развода по твоей инициативе я обязан выплатить тебе лишь 35 %. И всё. Ты не можешь требовать больше.
– Ах, развод… – Силия притворно задумалась. – Милый, развода не будет. Никогда. Ты слишком ценен. Но раз уж ты вспомнил про договор… – её голос стал сладким, как сироп, и от этого ещё более отвратительным. – В нём есть пункт о супружеских обязанностях. Об обеспечении… эмоционального и физического комфорта госпожи. Ты давно пренебрегаешь ими. У меня уже два предупреждения из Комитета Семьи на тебя. Третье…
Силия сделала паузу, наслаждаясь моментом. Я замер, чувствуя к чему ведет супруга.
Умная сука! Она все знала с самого начала! Видела, чувствовала – не важно. Но она меня разыграла своими истериками, в то время как сама следила за мной. Каждое действие – ложь, каждое слово – игра.
– Третье предупреждение лишит тебя всего. Большая часть твоего имущества перейдёт клану в счёт компенсации за «моральный ущерб». А куда денешься ты? Думаешь она примет тебя нищего и сломленного?
Эта кхасркая сука не блефовала. Комитет Семьи был абсолютно на её стороне. Я был всего лишь мужем, расходным материалом.
– Ты не посмеешь, – прошептал я, но в моём голосе не было уверенности.
– Нет? – Силия медленно, с театральной грацией, спустила тонкие лямки своего платья. Тяжёлая ткань, расшитая кристаллами, с шелестом рухнула к её ногам. Она переступила через неё и, совершенно обнажённая, уселась на край моего стола. Женское тело было безупречным – плод дорогих генетических модификаций и бесконечных спа-процедур. Но оно вызывало во мне не желание, а тошнотворный спазм.
– Ты выполнишь свой супружеский долг. Прямо сейчас. Здесь, – голос супруги потерял всякую театральность. Он стал плоским, командным, таким… привычным. – Откажешься – получишь третье предупреждение. И прощай, Энор Новски!
Силия раздвинула передо мной бёдра. Я закрыл глаза, пытаясь заглушить рвотный позыв. У нас в доме, помимо шести официальных мужей, постоянно дежурили молодые, сильные любовники. Силия никогда не испытывала недостатка. Но сейчас было не о желании… Это было о власти, об унижении.
В дверь кабинета постучали. Силия, не меняя позы, бросила: «Войдите!»
Дверь открылась. В кабинет, опустив головы, вошли остальные пять моих «собратьев» по клану. Они знали и всё слышали. И в их опущенных глазах я не видел сочувствия. Видел лишь тупую покорность и скрытое, трусливое облегчение, что сейчас – не они.
– Какая же ты… – я подавил самое горькое, самое грязное ругательство, какое только знал, – восхитительная.
– Приступай, любимый! – она звонко, фальшиво рассмеялась и запустила пальцы в мои волосы, грубо притягивая мою голову к себе. – Или прощайся со своей империей. С кредитами. С влиянием. С «Единением» и «Голосом».
– Он не будет полностью твой! – я говорил только о Голосе. Именно из-за «Голоса» я не мог послать жену, клан и все прочее.
– Да, мы его раздробим благодаря твоей непокорности, – хохотнула Силия. – Уничтожать такого гиганта лучше по частям.
Пальцы Силии впились в мои волосы с такой силой, что в глазах потемнело от боли. И тогда, под взглядами пяти других мужчин, под холодным светом кабинета, пахнущего деньгами и властью, я склонился.
Я мог бы послать Силию. Мог бы отдать ей все, чтобы получить свободу. Мне было не так жалко всю мою империю, что я строил десятилетиями… Но если я покажу свой характер, я подставлю Юлю и ее «Голос».
При отказе Силия точно подаст жалобу в Комитет семьи и официально разделит со мной пакет акций «Голоса». Я уверен, что Алотар сможет побороться за проект, но это будут лишние нервы и волнения для нее – для моей маленькой красноволосой воительницы. А я не хотел пачкать свою девочку и ее мечту подобным.
– Энор! – рявкнула Силия и мой нос уткнулся в ее лобок.
Запах дорогих, чуждых духов. Чужое тело. Чужое, триумфирующее, ненавидящее меня присутствие…
Я делал то, что должен был. Механически. Бездушно. Чувствуя, как внутри умирает последнее, что ещё могло называться мной. Как стирается грань между кхарцем и рабом. Как яд стыда и отвращения заливает каждую клетку, сжигая изнутри даже память о другом запахе – о запахе легких цветочных духов, влажной земли и свободы, который навсегда остался связан с другим именем.
Юля…
Прости меня… Прости… за то, что я так слаб. За то, что моё прикосновение теперь навсегда осквернено… этим. Ты достойна бога, а не того, во что я превратился.
Я обхватил бедра супруги и провел языком по влажной промежности. А в голове, сквозь тошноту и боль, горел один-единственный образ: её смех, ее улыбка на пухлых розовых губах, её красные волосы на солнце, её глаза, смотрящие не на меня, как на равного.
– Ах-ха-а-а, – мерзко посмеивалась Силия, срываясь на стон.
Это было не просто унижение. Это было убийство. И я сам, добровольно, подписал себе приговор.
