Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 47 (всего у книги 52 страниц)
Аррис открыл глаза и посмотрел на Гросса.
– И что ты увидел в Силии? – спросил адмирал. В его голосе всё ещё звучало недоверие, но уже без прежней агрессии.
– Глубокую и ядовитую зависть, – перечислил Аррис тихо. – Ненависть и обиду! Такую детскую, такую горящую обиду, что её не могли скрыть никакие, даже самые искусные, фото в «Голосе».
– Мне казалось… она любит его, – Гросс активировал комм, вывел то самое фото – Силия, смотрящая на Энора с обожанием. – Это не похоже на фарс.
– Сука! – я выругался, получив на экране ярко-красный отказ системы. «Доступ запрещён. Требуется санкция Совета по делам женщин или личное разрешение Императора».
– Даже я не могу пробиться. Нужно разрешение.
– Так возьми его, – пожал плечами Аррис, как будто речь шла о чашке рафиса.
– КАК⁈ – мы с Гроссом выкрикнули это почти синхронно.
– Я свяжусь с командующим Вассером, – поднялся Гросс, в его позе вновь появилась целеустремлённость солдата, получившего приказ.
– Это займёт дни, – остановил его Аррис. – И веских доказательств у нас нет. Отклонят. Слежка за аристократкой… это не просто нарушение, это вызов всей системе. Шансы выше, если обратиться напрямую к Императору.
– И ты думаешь, Император просто ответит на звонок? – я горько хохотнул и тут же осекся. Кровь ударила в лицо. Я забыл… Забыл на мгновение, кто я. Бастард. Пятно на репутации отца. Ненужный сын. Порченная кровь.
– Он твой отец, Сар, не мой, – мягко сказал Аррис. В его голосе не было упрёка, была лишь констатация факта. – Чтобы найти Юлю, нужно проработать каждую версию. Что мы уже сделали? Гросс поднял на уши всех своих бывших коллег. Миссия на Землю под угрозой срыва. Тарималь с «Пеплом» прочёсывает каждый метр Харты. Эрик настраивает сканеры. Я запустил информационную волну. Моя мать через свои связи пытается выйти на клан Новски. А ты, – Тан посмотрел на меня, – неотрывно сидишь в системах и… безрезультатно. Почему бы не проверить мою версию, даже если она бредовая? У нас есть другие идеи?
Его тихий, разумный вопрос повис в воздухе, разбиваясь о стену нашего отчаяния. У нас не было других идей. У нас была только ярость Гросса, моё упрямство и… холодная, болезненная наблюдательность умирающего человека, который, возможно, видел то, что было скрыто от всех нас.
Глава 113
Юлия
Тишина была густой и тяжёлой, пропитанной запахами страха и отчаяния. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное бешеное сердцебиение. Я разбила её первая голосом, сорвавшимся до шёпота.
– Что за коды доступа, которые хочет от тебя Силия? – водила ладонями по холодным, шершавым стенам, вглядываясь в каждый скол, каждый намёк на трещину. Я искала то, чего, вероятно, не было. Решётку вентиляции. Люк. Слив. Узкую щель. Мой мозг, отравленный земными боевиками и книгами о побегах, отчаянно цеплялся за клише: для главного героя обязательно должен найтись лаз.
– Доступы к ядру «Единения» и «Голоса», – ответил Энор, не отрываясь от изучения массивного засова на двери. Его пальцы скользили по металлу, оценивая. – И к другим проектам. Медиа – это не фабрика. Это… нервная система. Нужно быть на связи всегда. А информацию – не просто передавать, её нужно фильтровать. Каждая важная новость, каждый инфоповод проходят через меня лично. Без этих кодов всё встанет.
– То есть «свобода слова» у вас существует ровно до границ, установленных магнатом, – хмыкнула я беззвучно.
– Не совсем так, – он покачал головой, и тень от его профиля заплясала по стене. – Коды нужны для работы с данными Императорского дома и крупнейших корпораций. Для всего остального есть алгоритмы. Но ключевые решения – за основным держателем.
– Силия и так всё получит, когда… – я запнулась, словно язык отказался произносить слова «когда мы умрём». Они повисли в воздухе, но Энор все понял.
– Не всё так просто, – голос мужчины стал тише. – Силия получит права на управление по наследству. Но, во-первых, она не справится. Холдинг – это не шкатулка с драгоценностями, это живой, сложный организм. Во-вторых, коды нужно будет менять под нового владельца. Это процесс перекодировки… Неделя, может, две. А неделя простоя для медиагиганта – это смерть. Конкуренты не дремлют, за это время можно потерять всё.
– Но «Единение» – единственная сеть в Империи, – нахмурилась я, всё ещё слабо представляя масштабы.
– А что мешает появиться другой? – он бросил на меня мимолетный взгляд. – Ты сама видела, как быстро собрали «Голос». Мир не стоит на месте. Без меня «Единение» лакомый кусок, – со злостью, накопленной за все эти часы беспомощности, Энор ударил ладонью по массивной двери. Глухой, безнадёжный стук отозвался эхом. – Сука!
– Не отчаивайся, – прошептала я автоматически, уже переходя к следующей стене. Мои пальцы онемели от холода. – Где мы, Энор? Что это за место?
– Похоже на старое хранилище. Такие строили на случай катастроф, войн, дефицита. Бункеры, убежища, – он отошёл от двери, его плечи слегка ссутулились. – Я не эксперт в этом. Моя война велась в офисах и на биржах.
Новски подошёл и вдруг обнял меня.
– Энор, что ты делаешь? – я попыталась отстраниться, но силы покинули меня. Мы были двумя голыми, грязными, дрожащими от холода и страха существами в железном коробке. От меня пахло рвотой. От него – потом и отчаянием.
– Времени мало, – прохрипел он, прижимая меня к себе так крепко, что кости затрещали. Его голое тело было таким же холодным, как и мое. – Побудь со мной, Юля. Просто… обними. Посмотри на меня так, как смотришь на них, на своих мужей.
Я замерла и устала. Отпустила себя, ибо ни душевных, ни физических сил на сопротивление не было. Сердце Энора билось часто и неровно где-то у меня под щекой. Я подняла голову. Зелёные глаза, всегда такие холодные и насмешливые, теперь были бездонными, полными нежности и такого глубокого сожаления, что у меня в горле встал ком. В них не было ни намёка на привычную дерзость, только обречённая нежность.
И я сломалась. Обвила его шею руками, прижалась мокрой от слёз щекой к его груди и зарыдала тихими, сдавленными рыданиями, которые трясли всё моё тело.
– Мне страшно, – выдохнула я сквозь слёзы. – Что будет, если… если не выберемся?
– Не думай об этом, – мужские ладони, холодные и твёрдые, гладили мою спину, пытаясь согреть, передать хоть крупицу уверенности. – Думай о чём-то хорошем, о чём мечтаешь. Чего бы хотела?
Я всхлипнула, пытаясь взять себя в руки.
– Хотела бы… свадьбу. Настоящую, по земным законам.
– Расскажи мне, – он попросил тихо, целуя мою макушку. – Что такое свадьба?
Это было так нелепо и так безнадёжно! Объяснять ритуал любви и соединения, когда мы заперты в бункере, ожидая смерти. Но слова полились сами, рассеивая тьму вокруг нас.
– Это… ритуал, – начала я шёпотом, закрывая глаза. Я видела это у себя в голове, словно наяву. – Когда два любящих человека решают быть вместе навсегда, они празднуют это. Все по-разному, но в моих мечтах… это тёплый летний день. Не жаркий, а именно тёплый, с лёгким ветерком.
Я рассказала Энору о террасе, увитой живыми цветами. О высокой арке из белых роз, под которой стоят двое. О клятвах, которые они дают – не системе, не империи, а друг другу. О белом, пышном платье невесты и о строгом, идеально сидящем смокинге жениха. О глазах, полных слёз счастья у родных. О друзьях, которые смеются и поднимают бокалы.
– А потом… потом музыка, – продолжала я, и голос мой окреп, наполняясь тем самым, почти забытым теплом. – И танцы… Все танцуют. И невеста бросает букет незамужним подружкам – у кого в руках окажется, та следующей выйдет замуж. А жених снимает с ноги невесты подвязку и кидает холостым друзьям. И торт… Огромный торт, в несколько ярусов, с малиной и лимонной прослойкой, такой лёгкий и воздушный…
Я замолчала, снова ощущая солёный вкус слёз на губах. Эта картина была так ясна, так реальна, что боль от её недостижимости резанула острее любого ножа.
– Звучит… фантастически, – прошептал Энор. Его голос дрогнул. – Возьмёшь меня в мужья? Я согласен даже на четвёртое место. Устрою тебе эту свадьбу… Платье… Торт… Ночь…
Он говорил это с такой горькой, самоироничной нежностью, что меня прорвало. Я фыркнула сквозь слёзы, потом рассмеялась.
– Ну ты и наглец! – я отодвинулась, чтобы посмотреть в хитрющие зеленые глаза.
Тусклый, жёлтый свет единственной лампы падал на нас, на наши грязные, измученные лица. И вдруг мой взгляд зацепился не за глаза Энора, а за источник света над его головой.
– Энор! – я выкрикнула это так резко, что он вздрогнул и мгновенно насторожился, озираясь, прижимая меня к себе.
– Что⁈ Что такое? – его голос стал низким, опасным.
– Лампа! – зашептала я, показывая пальцем на потолок. Идея, сырая, безумная, как вспышка, пронзила мозг. – Это наш шанс!
Он смотрел на меня, не понимая. Его ум, отточенный на сложных финансовых схемах, явно не считывал этот примитивный, отчаянный ход.
– Выключим свет! – это был не план, это был вопль инстинкта. Что-то сделать! Любое действие, лишь бы не сидеть и не ждать, когда придут убивать!
– Ты меня… стесняешься? – он нахмурился, его взгляд скользнул по моему голому телу. – Юля, в такой ситуации я не способен думать о…
– Да нет же! – я даже подпрыгнула на месте, внезапно ощутив прилив адреналина. Слабость отступила на секунду. – Мы выключим свет и когда они зайдут – будет темно. Мы нападём, отберём оружие, убежим.
– Юля, – простонал Энор, проводя рукой по лицу. В его голосе звучало не раздражение, а усталость. – Как ты собираешься выключить свет? И каким образом мы отнимем оружие у двух вооружённых головорезов?
– Эти кхарцы… они ранены, – я подбирала слова, пытаясь убедить и его, и себя. – Один хромает, у второго нет глаза. И ещё! – меня осенило. – Почему они вообще слушаются Силию? Я же тоже женщина, с энергополем. По вашим законам я неприкосновенна! Как они смеют?
– А на твоей планете все следуют букве закона? – горько переспросил Энор. – Скорее всего, это теневики. Или наёмники с Яроса. Отбросы, кому в системе не нашлось места. Теневики – это те, кто не согласен с распределением ресурсов, с самой системой энергообмена. Их объединяет идеология несогласия. Их выслеживают, преследуют. А наёмники… – он помолчал пару секунд. – Это просто уроды физические и моральные. Заключённые, калеки, отверженные… У них нет идеологии, только ненависть к миру, который их отверг. Ни чести, ни кодекса. Только цена.
Табун ледяных мурашек пробежал по моей спине. Против системы можно бороться. Против отчаяния и всепоглощающей ненависти – почти невозможно.
– Но как Силия вышла на них? – прошептала я. – У твоей жены, оказывается, длинные руки.
– Не думаю, что это Силия, – покачал головой Энор, его взгляд снова устремился к лампе, но теперь уже с аналитическим интересом. – Кто-то ей помогает. Но кто? И знают ли эти ублюдки, кого они похитили? Знают ли они, что за тобой встанут Гросс, Алотар и клан Тан?
Это был важный вопрос. Страх – мощное оружие. Но мы не могли играть на нём, запертые здесь. Даже поговорить и переубедить нас отпустить возможности не было.
– Подсади меня, – сказала я твёрже, чем ожидала.
– Юля, это опасно. И я сейчас не об ударе током. Твой план… он безумен.
– У нас есть другой? Подсади.
Энор смотрел на меня секунду, затем беззвучно выдохнул и подставил согнутую в колене ногу, потом руку. Мы возились несколько неловких минут, пока я, ойкая и цепляясь, не взгромоздилась ему на плечи. Ситуация была до неприличия абсурдной: я, совершенно голая, восседала на шее одного из самых влиятельных кхарцев Империи, а он, тоже голый, удерживал мои ноги, стараясь не уронить. И я села на шею мужчине совсем не метафорически.
– Аккуратнее! – предупреждал Энор, когда я, тянувшись, пошатнулась.
Лампа была примитивной – обычный плафон, прикрывающий лампочку, ни болтов, ни заклёпок. Я попыталась провернуть его, затем потянуть на себя. Пальцы скользили по холодному, покрытому пылью стеклу.
– Они что, приклеили эту штуку? – прошипела я в бешенстве, царапая ногтями по краю.
И в тот миг, когда плафон наконец дрогнул и с неприятным скрежетом начал отходить, мир вокруг меня поплыл. Знакомый, ужасный приступ слабости и тошноты накатил волной. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Я почувствовала, как теряю опору, как тело становится ватным.
– Юля! – крик Энора прозвучал где-то очень далеко.
Я летела вниз. Успела услышать громкий удар, звон разбитого стекла и ощутить, как падаю не на холодный камень, а на что-то тёплое и упругое. Энор меня поймал? Или успел добежать до кровати?
Темнота не была мгновенной. Это было стремительное, беззвучное падение в глубокий, мягкий колодец, на дне которого не было ничего. Ни страха. Ни боли. Только тишина.
И где-то на самой грани, прямо перед тем, как сознание окончательно отключилось, я услышала приглушенный голос, полный паники:
– Юля! Держись! Очнись! Космос, пожалуйста… Не забирай у меня крохи времени…
Глава 114
Энор Новски
Мир сузился до размеров её хрупкого тела в моих руках. Юля была бледной, холодной, безвольной тряпичной куклой. Меня охватил ужас. Я не медик. Мой мир был построен из цифр, контрактов, алгоритмов и холодной стали власти. Мои знания о теле ограничивались тем, как сохранить его для бесконечных встреч и переговоров. В моём особняке был фикс последней модели, обновляемый ежегодно. Здесь же не было ничего, только железные стены, ледяной воздух, вонь отчаяния и тусклый свет одинокой лампы.
– Юля! – я хлопал её по щекам, и звук был слишком громким в сырой тишине.
Это не просто последствия газа, – думал я. Военно-медицинский усыпляющий состав давал слабость, головокружение, но не обмороки, не тошноту!
– Да что с тобой⁈ – сорвался я на крик. Хорошо, я успел отшатнуться к кровати, и Юля рухнула на матрас. А если бы ударилась головой о пол? Свернула шею? Моё воображение, всегда работавшее на стратегии поглощений, теперь с жестокой чёткостью рисовало картины её смерти.
– Ммм… – тихий стон. – Где…
– Юля, ты меня слышишь⁈
– Да, да… – она пыталась подняться, её тело не слушалось, но воля, та самая, железная, что так манила меня – уже возвращалась в помутневшие глаза. – Время… Надо…
Эта женщина… Она была не кхаркой. Каждый раз, ощущая её энергополе, я думал, что понимаю её силу. Я ошибался, сила была не в энергополе. Она была внутри, словно ядро раскалённой звезды. После похищения, в этом аду, я наблюдал за Юлей, как за феноменом. Она плакала. Дрожала. Говорила, что боится. Падала в обморок. Но каждый раз, каждый космос раз, она поднимала голову! Моя маленькая красноволосая воительница не гасла. Она тлела, а потом вспыхивала снова, даже ярче.
Я думал, Юля сломалась, когда Силия объявила нам приговор. Но моя девочка просто села, ушла в себя. И я видел в её глазах не капитуляцию, а перезагрузку, переоценку всех ценностей. И потом Юля встала, начала искать выход там, где его не было. Бросила вызов не только системе, традициям, всей Империи – сейчас Юля бросала вызов самой смерти. Голая, грязная, обессиленная, с трясущимися руками… Богиня, я буду дураком, если не женюсь!
Рядом с ней я чувствовал себя… трусом. Тупым, изнеженным продуктом системы, который привык побеждать деньгами и влиянием, а когда их отняли, оказался беспомощным. Без неё я бы уже сдался, признал поражение. Но Юля верила – слепо, иррационально, с упрямством полевого цветка, пробивающего камни. И эта вера была заразной. Я не мог позволить себе сломаться, пока эта женщина смотрела на мир с вызовом.
– Энор, надо всё подготовить, – её шёпот был слабым, но в нём слышалось напряжение. Она сидела у меня на коленях, закутанная в вонючее одеяло, зубы её выбивали дробь. Мне, полностью «заряженному» кхарцу, было леденяще холодно. Ей, землянке, должно быть в тысячу раз хуже.
– Лежи! – приказал я и тут же осекся. Приказывать женщине… ЗАПРЕЩЕНО! Это было в крови, в костях, в каждом законе Империи. Но Юля даже не поморщилась, она просто приняла это как часть реальности. И я вспомнил Гросса и Алотара, их свободу с ней. Они приказывали ей? Командовали? Или их «приказы» были другой формой заботы, которую она позволяла, потому что доверяла?
– Надо разобрать кровать, – она говорила отрывисто, уже вылезая из одеяла. – Совсем. Устроим хаос. Они зайдут, а мы – по углам. С палками.
– С какими палками? – мой мозг, настроенный на многоходовые финансовые схемы, отказывался воспринимать эту примитивную, дикарскую логику.
– Балки от кровати, – она поднялась на локтях, и её красные волосы, грязные и спутанные, рассыпались по бледным плечам. В этот миг я с такой силой захотел оказаться с Юлей не здесь. Чтобы над нами не висела тень смерти. Чтобы она улыбалась мне так же сонно, прикрывая грудь, от нежности, а не от холода.
– Ты хочешь сделать дубинки? – до меня наконец дошло. Это было настолько просто, что граничило с безумием. – Откуда у тебя такие… идеи? Нет, если выберемся, ты точно станешь моей женой!
– О-о-о, – она слабо воскликнула, и в уголок ее рта дернулся. – Так уверен в себе?
– Да. Все земляне такие… изворотливые? – я попытался перевести тему, отогнать навязчивый образ.
– У нас говорят: хочешь жить – умей вертеться. Сейчас бы это очень пригодилось.
– Хорошая поговорка для мужчин. Ваш мир… должно быть он очень жесток к женщинам.
– Он жесток ко всем – и к мужчинам, и к женщинам, и к детям. Но… я скучаю по дому, – её вздох был полон такой тоски, что сжалось моё сердце. – Очень…
Юля села, и вдруг её рука вцепилась в горло, а зрачки расширились.
– Что? – я подскочил, хватая её за плечи. – Юля?
– Мне кажется… – она прошептала так тихо, что я едва расслышал. – Думаю, я беременна.
Воздух вырвался из моих лёгких. Мир, уже перевернувшийся, теперь не просто рассыпался – он испарялся, оставляя после себя только этот шёпот в темноте.
– Тошнота, головокружение… рафис стал противен, – она перечисляла, не глядя на меня. – И… ещё кое-что. У меня есть причины так думать.
Если до этого я боролся за Юлю, то теперь всё внутри застыло, а потом взорвалось белым, ослепительным светом.
Беременность.
В Империи – благословение богини Кхар, священный акт. И Юля носила в себе жизнь. Нашу жизнь? Нет… Ребёнка её мужей. Но в системе нашего многомужества, если я стану мужем, ребёнок будет и моим. Моим наследником. Моим продолжением. Частью её, которая навсегда останется со мной.
Инстинкт, древний, слепой и всепоглощающий, ударил по нутру, как кувалда. Всё внутри завыло одним словом: ЗАЩИТИТЬ.
– Лежи! – рык вырвался из меня. Уже не приказ, а вопль. Я вскочил, уложил Юлю на матрас. – Не двигайся!
Адреналин, чистый и жгучий, влился в жилы. Слабость, страх, отчаяние – всё сгорело в этом новом огне. Ребёнок. Её ребёнок. Они должны были выжить ценой всего! Ценой… да чего угодно! Мой стратегический ум, долго спавший, проснулся и заработал с бешеной скоростью, но теперь не над схемами поглощения, а над единственной задачей: создание хоть какого-то шанса в этом железном гробу.
Кровать я разбирал не быстро. Руки дрожали, но не от слабости, а от лихорадочной энергии. Юля сидела в углу на матрасе, прислонившись к стене, и тихо, с какой-то болезненной нежностью, посмеивалась над моими вопросами.
– Почему тебя тошнит?
– Для моей расы это нормально. Токсикоз.
– Какой срок? Может, пора пересаживать в борту?
– Какой борту? Что это? – она нахмурилась. – Кувез? У меня же ещё нет живота!
– Какой живот? – я не понимал. – Когда кхарка беременеет, эмбрион пересаживают в искусственную матку – борту, чтобы сохранить её энергополе, фигуру, здоровье. Женщина не страдает.
Она смотрела на меня секунду, а потом её лицо исказила гримаса такого чистого, безудержного презрения и ярости, что я пошатнулся.
– А-а-а, – протянула Юля, и в этом звуке был лёд. – Ебáнутые технологии.
– Что? – я не понял слово, но тон был ясен.
– Ничего! – Юля вдруг вскочила, и в её глазах загорелся тот самый, дикий огонь. – Я буду рожать сама. И выношу сама. И мне плевать на ваши гребанные правила! Если кто-то посмеет прикоснуться ко мне или к моему ребёнку с целью «пересадить», я вам всем глотки перегрызу! Я вас всех убью!
Она была великолепна. Дикая, первобытная, прекрасная в своей ярости! Богиня-мать, защищающая своё потомство! В этот миг я любил её больше жизни. Больше себя. Больше всей своей проклятой империи.
– Я… Юля, успокойся! Космос, я… – я начал что-то говорить, но слова застряли в горле.
За дверью послышались тяжёлые, неспешные шаги.
Обратный отсчёт начался.
Юля тоже услышала и ее ярость сменилась мгновенной, хищной собранностью. Слёзы ещё блестели на ресницах, но рука уже сжала дубовую ножку от кровати – наше жалкое, отчаянное оружие.
Я показал Юле жестом: молчи. Вскарабкался на остов кровати, нашел крепление единственного диода, оставшегося от разобранного светильника, и выкрутил его.
Тьма накрыла нас на мгновение. Она была густой, абсолютной, пахнущая страхом и надеждой.
Я сделал три шага к двери, ощупывая в темноте заранее приготовленную ламель от спинки кровати – длинную, с острым сколом на конце. Моё сердце билось так, что, казалось, его стук слышно за дверью. Это был барабанный бой перед казнью или перед атакой.
Послышался шелест ткани. Простыни?
– Что ты делаешь? – прошипел я в темноту.
– Накинем на голову. Дезориентация, – её шёпот был хриплым, но твёрдым.
– Дезориентация, – передразнил я её с какой-то истерической нежностью. Боги, эта женщина убьёт меня раньше, чем это сделает моя жена. Безумная, прекрасная, непобедимая. Моя. Будет моей.
Скрип старого замка. Дверь отворилась, и полоса жёлтого света из коридора врезалась в нашу тьму, освещая пыль, летающую в воздухе.
– Госпожа, – пробасил знакомый голос одноглазого кхарца.
И в этот миг Юля, моя маленькая, беременная, обессиленная воительница, с диким визгом выскочила из темноты и накинула простыню на голову вошедшему.
Разум отключился. Остался только инстинкт, ярость и ослепляющая необходимость защитить её.
Я не думал, не рассчитывал. Я просто с рёвом, в котором смешались годы унижения, часы страха и вся моя запретная, безумная любовь, взмахнул тяжёлой дубовой балкой и со всей силы обрушил её на голову ничего не понимающей тени в простыне.
Богиня, дай мне сил сохранить их жизни!..
