Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 48 (всего у книги 52 страниц)
Глава 115
Юлия
Это была не я, не та Юля Соколова, которая боялась пауков и морщилась от резких звуков. Сейчас во мне вспыхнуло что-то первобытное. Деревянная ножка от кровати гудела в моих руках, отдаваясь болью в запястьях при каждом ударе. Я лупила по голове, по спине, по плечам того, кто был под простынёй. Не было мыслей, не было страха. Была только ярость – густая, кипящая, слепая. Ярость за украденные дни, за холод, за страх, за жизнь, которую у меня пытались отнять.
Кхарец под тканью хрипел, барахтался, пытался схватить меня. Его пальцы вцепились мне в ногу, и я заорала, ударила снова и снова, пока Энор не обрушил свою дубину, и тело под простынёй не обмякло.
За ним стоял второй. Одноглазый? Его рука тянулась к бластеру на поясе. Всё замедлилось. Я видела, как мышцы на его лице напряглись, как его единственный глаз широко открылся. Видела, как лицо Энора стало каменной маской хладнокровного убийцы. Он не размахнулся, он ткнул острым, обломанным концом ламели прямо в шею одноглазого.
Звук был… мокрым. Коротким.
И потом кровь… Тёмная, почти чёрная в тусклом свете и… горячая струя, бьющая фонтаном. Она попала на лицо Энора, залив его зелёные глаза и скулы. Брызги долетели до меня, обожгли кожу на щеке теплотой чужой жизни, уходящей в никуда.
Едкая, неудержимая тошнота подкатила к горлу. Я отвернулась, но было поздно. В глазах помутнело.
Позади убитых кхарцев стояла Силия. Её безупречный костюм, её идеальная причёска – всё это выглядело теперь как пародия. На её лице не было ярости, был животный ужас. Она смотрела на нас – голых, окровавленных, диких, как на вышедших из преисподней демонов. Её рот открылся в беззвучном крике. Потом тишину разбил пронзительный, истеричный визг. Силия развернулась и побежала прочь от нас в темноту коридора.
Мы не могли её догнать, нам мешали два ещё тёплых тела, лежащих в проёме двери. Кровь растекалась липкой лужей по полу.
– Пиздец, – выдохнула я, сжимая зубы, чтобы не вырвало снова. Я отвернулась от кровавой картины, вглядываясь в коридор. Он был таким же безликим, как и наша камера – стены из тёмного, грубого металла, потолок, уходящий в полумрак. По обе стороны – одинаковые, массивные двери без опознавательных знаков. На полу, под слоем вековой пыли, чётко виднелись свежие следы – разводы от ботинок, ведущие в одну сторону. Тусклые лампы тянулись бесконечной линией и терялись за поворотом. Холод здесь был таким же всепроникающим, высасывающим последние силы.
– Бери бластеры, – голос Энора был ровным. Он уже переворачивал того, первого, что был под простынёй. Простынь слетела, открыв бледное, искажённое лицо. Энор, не моргнув глазом, с силой вогнал острый край ламели ему в горло. Ещё один сдавленный хрип, ещё одна струйка крови.
– Блять! – вскрикнула я, и на этот раз сдержаться не удалось. Я отвернулась, и горло спазмом выплюнуло на пол жёлтую, горькую желчь. Слёзы текли сами, смешиваясь со слюной и кровью на моём лице.
– Юля, девочка, у нас нет времени, – Энор говорил быстро, снимая с поясов мёртвых бластеры, проверяя заряды. Его руки двигались уверенно, но я видела, как они слегка дрожат. – Силия уже зовёт подмогу. Надо двигаться.
– Угу, – кивнула я, вытирая рот тыльной стороной руки. Отвращение и ужас сковывали всё внутри. – Зачем… зачем ты его добил? Он же был без сознания…
– Чтобы он не очнулся и не добил потом нас, – его ответ прозвучал хрипло, но без колебаний. Я всё понимала. Логика войны. Выживания. Но моя земная душа, не видевшая насилия крупным планом, содрогалась. Я была соучастницей убийства.
– Дай мне бластер, – попросила я, голос сорвался на шепот.
– Аккуратно, – он протянул мне один из стволов. Оружие было неожиданно лёгким в руке, тёплым от чужого тела. Тёмный, обтекаемый корпус, маленький дисплей с зелёной полоской заряда у рукояти. Он был похож на игрушку из фантастического боевика, но это была вовсе не игрушка, а смертельное оружие.
– Странный, – покачала я головой, сжимая непривычную рукоять. – Это… пули? Патроны?
– Уровень заряда. Видишь курок? Наводишь и жмёшь, – Энор коротко кивнул. – Одевайся.
Он швырнул мне окровавленную, пропахшую потом куртку с одноглазого. Я с отвращением накинула её на плечи. Грубая ткань, насквозь пропитанная чужим запахом пота и крови, неприятно зацепилась за кожу. Рукава были слишком длинными, но это была хоть какая-то защита от холода.
– Идём.
Энор остался голым, наверное, чтобы не терять секунды. Его тело, покрытое грязью и запекшейся кровью, в полумраке казалось изваянием из бледного мрамора, и только пульсирующие феерии выдавали в нём живое существо.
Мы побежали туда, куда вели следы, куда умчалась Силия. И почти сразу же из темноты впереди донёсся ответный топот.
Нет. Нет. Нет!
Энор резко отшвырнул меня в нишу между дверями, прижав к ледяной стене своим телом. Сам выставил руку с бластером и выстрелил. Ослепительная вспышка на миг озарила коридор, высветив бегущие на нас силуэты.
Я тоже высунула руку из-за его спины, зажмурилась и нажала на курок.
– А-а-а-а! – мой собственный крик оглушил меня. Я не целилась, просто стреляла в пустоту, в страх, в ужас. Вспышка, шипение, запах гари.
– Ты чего орёшь? – прошипел Энор, когда на секунду стихли выстрелы и топот. Враги залегли.
– Не знаю! – я задыхалась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Так… так обычно делают! В фильмах! Я же стреляю!
Потом я уже не кричала. Просто подскакивала на месте от каждой вспышки, когда Энор короткими, точными очередями сдерживал их продвижение. Пару раз лучи сверкали совсем рядом, оставив на стене чёрные, оплавленные отметины с запахом гари. Новски оттащил меня дальше, глубже в коридор.
– А если у них больше оружия? Или щиты там?.. Броня? – я прошептала, глядя на тающий заряд на дисплее его бластера.
И тут из темноты донёсся леденящий душу визг.
– Девчонку убить! А мужа не трогать! – голос Силии, истеричный и полный ненависти, нёсся по коридору, отражаясь от металлических стен. – Живым! Мне его живым нужно доставить!
Мы с Энорм переглянулись. Меня трясло крупной дрожью – смесь адреналина, холода и чистого страха. Энор же… Он был собран. Его зелёные глаза, казалось, светились в полумраке собственным, холодным светом. Феерии на его теле вспыхивали ярко, как сигнальные огни. Он кивнул на противоположную сторону коридора – туда, где на полу лежал нетронутый слой пыли, а следов не было.
Не говоря ни слова, мы схватились за руки и рванули. В спину нам свистнул луч, и я взвизгнула от неожиданности и боли – он прошёл в сантиметре от плеча, обжигая кожу горячим воздухом.
Пол под ногами едва заметно, но неумолимо уходил вниз. Коридор заворачивал, образуя гигантскую спираль, уходящую в бездну. Мы бежали по его виткам вниз, и выхода не было видно. Только бесконечные двери и пыль…
– Это хранилище, – со сбитым дыханием говорил Энор, оглядываясь. – Вертикальная структура. Ротонда…
– Значит, выход внизу? – я окинула взглядом бесконечные одинаковые двери. Мне вспомнились наши земные парковки.
– Нет, скорее свер… А-а-а!
Один из лучей угодил Энору прямо в плечо. Кхарец пошатнулся, споткнулся, едва удержавшись на ногах. Воздух заполнил едкий, тошнотворный запах палёной плоти. Кожа и мышцы на его плече почернели, кровь сочилась по руке.
– Энор! Нет! – я закричала, хватая его. Паника сжала горло. Я выставила руку в сторону преследователей и начала палить наугад, заливая коридор беспорядочными вспышками. – Держись!
– Не задело серьёзно, только… мышечную ткань, – он скрипел зубами, лицо исказила гримаса боли. – Юля, ты должна бежать.
– Нет! – я рыдала, продолжая стрелять. Голоса позади становились ближе. – Я тебя не брошу! Нельзя разделяться!
– Ты слышала приказ Силии! Меня не убьют! А тебя… да, – он вырвался из моих рук, развернулся и сделал несколько точных выстрелов назад, заставив кого-то вскрикнуть. – Беги!
– Куда я побегу⁈ Как я могу тебя оставить⁈ Энор, пожалуйста! – я вцепилась в него, чувствуя, как он пытается меня оттолкнуть. Мой мир сжимался до этой окровавленной фигуры, до его боли, до ужаса потерять его здесь, в этом коридоре-гробу.
– Беги! Спрячься в одной из комнат! Или внизу! – Энор толкал меня от себя, его здоровое плечо было твёрдым, как скала. – У них работают коммы. Я… я постараюсь продержаться. Вызвать подмогу. Договориться. Перекупить! Выиграть тебе время. Беги, ради всего святого! Ради ребёнка!..
Его слова, как ледяная вода, отрезвили.
Это было безумие… Разделиться – значит стать ещё уязвимее. Здание было круглой ловушкой, коридоры – стрелковыми галереями. Но иного выхода не было. Бежать вместе – означало быть настигнутыми. Энор был ранен, зарядов на бластерах мало.
Я посмотрела на Новски. На его окровавленное плечо, на лицо, искажённое болью, но оставшееся невероятно прекрасным в своей решимости. На глаза, в которых горела не одержимость, а жертвенная, чистая любовь.
Я подскочила и поцеловала, отчаянно, впиваясь губами в его окровавленные губы. В этом коротком поцелуе было все: моя любовь, надежда, обещание, боль и… прощание. Наши губы влетели друг в друга, оставляя вкус чужой крови, моих слез и пота Энора.
– Выживи, – отстранившись, прошептал он, и его голос сорвался. Энор толкнул меня в тёмный проход. – Обещай мне.
– И ты обещай! – я отступила на шаг, поднимая бластер. Я выстрелила не в него, а мимо в коридор. – Обещай, что выберешься! Обещай!
– Беги! – Новски кивнул и развернулся ко мне спиной, превратившись в живой щит между мной и смертью, надвигающейся из темноты.
Острая, глубокая боль разлилась у меня внутри. Не физическая, а та, что разрывает душу. Я заставляла ноги двигаться. Сначала они не слушались, цеплялись за пол, словно предавая меня. С каждым шагом боль нарастала – в боку, внизу живота, в сводимых холодом ступнях, в душе. Но я бежала в глубь коридора, в темноту, оставляя за спиной звуки выстрелов, крики, и Энора – одного против всех.
Я слышала его бластер. Слышала ответные очереди. Слышала визг Силии. И плакала – бесшумно, навзрыд, давясь собственными рыданиями.
Я должна была спрятаться и выжить ради того, кто был во мне. Ради жертвы, которую Энор принёс на алтарь нашего спасения. Ради Ильхома, Саретеша, Арриса, которые, я знала, уже рвут на части вселенную, чтобы найти меня.
Глава 116
Энор Новски
Боль была не яркой и чудовищной, как я ожидал. Она была другой – тёплой, липкой, ненавязчивой. От раны на плече исходило глухое, пульсирующее тепло, а по руке стекали неровные, тёмные струйки. Они падали на пыльный пол с мягким звуком «кап-кап…», отсчитывая секунды, которых у меня оставалось всё меньше.
Шок – великий анестезиолог. Но в груди зияла другая рана, куда более страшная. Чёрная дыра отчаяния, которая высасывала всё, кроме одной, яростной мысли: Пусть Юля спрячется. Пусть выживет. Пусть…
Я медленно отступал, пятясь по холодной стене тускло освещённого коридора. Каждый выстрел из бластера в моей здоровой руке был не попыткой убить – это был метроном, такт, отсчитывающий драгоценные минуты для нее… для них. На дисплее мигал жёлтый предупреждающий значок: заряд 17 %. При такой плотности огня – десять, максимум пятнадцать минут. Потом я стану бесполезным щитом.
Шаги приближались, но из-за моих ответных выстрелов, наемники осторожничали. И когда меня возьмут, а меня возьмут, всё изменится. Осторожность наёмников исчезнет. Приказ Силии, пронзивший коридор истеричным визгом, был предельно понятен – убить девчонку.
Пока я стреляю в ответ, пока враги думают, что мы вместе – у Юли есть шанс.
– Это кровь⁈ – донёсся голос жены из-за поворота. – Чья⁈ Новски не должен умереть, прежде чем… тварь!
Силия боялась остаться без кодов, без трофея, без своей игрушки для расправы, без кредитов. Если я не передам ей коды, она получит все и ничего. Тогда ее план не выгорит.
– А я жив, моя дорогая супруга! – я заорал так, что эхо покатилось по металлическим стенам, и тут же расхохотался. Хохот вышел хриплым, срывным, почти безумным. Кажется, я тронулся умом от боли и потери крови. Или, может, наконец-то обрёл ясность. Отчаянный и блестящий план в своей простоте, созрел в голове мгновенно. Я сделаю ставку не на силу, а на жадность. На убогую, всепобеждающую жадность!
– Энор, клянусь, ты не умрёшь быстро! – её шипение было полным такой личной, сконцентрированной ненависти, что по коже побежали мурашки. Во мне взыграл азарт.
– Да неужели? – я оттолкнулся от стены и вышел на середину коридора. В луче тусклого света, падающего с потолка, я должен был выглядеть жалко: голый, окровавленный, дрожащий от напряжения и потери крови. Но я расправил плечи, насколько позволяла рана, и расставил руки в стороны, как бы говоря: «Вот он я. Бери». Бластер в моей руке был теперь направлен не вперёд, а прижат дулом к собственному виску. Холодный металл жёг кожу. Заряд: 3 %.
Пара выстрелов у меня была. Но не на них.
На паузу. На переговоры.
На себя.
– Силия, выходи, – голос мой звучал удивительно ровно, почти ласково. – Открою вам секрет, парни. У меня осталось не так много заряда и тратить драгоценные выстрелы на вас я не собираюсь.
Из-за поворота, как тени, выползло четверо. Их лица скрывали грубые платки, но позы, движения выдавали дилетантов. Ни отточенной слаженности, ни хладнокровной эффективности. Они прятались в проёмах дверей, озирались, перешёптывались. Наёмники с Яроса? Отбросы, а не профессионалы.
– Где девка⁈ – прошипела Силия, всё ещё не показываясь. Я представлял её лицо: идеальные черты, искажённые злобой, макияж, не тронутый слезами, потому что плакать она разучилась. Только ненавидеть.
– Ваш муж ранен, госпожа, – доложил один из наёмников сдавленным голосом.
– Привести ко мне моего мужа! Убить шлюху! Я вам заплатила! – её крик был полон паники. Боялась Силия не за меня, а за то, что не получит кодов.
– Или можете выслушать моё предложение, – сказал я громко, веско, как на совете директоров. – Я заплачу больше.
Тишина.
– Сколько? – спросил тот же голос, и сразу же за ним последовал сдавленный стон, будто его ударили под дых
Попадание. Их просто наняли за кредиты. И у меня этих кредитов было больше, куда больше…
– Я дам больше! Утрою! И Боргес! – рявкнула Силия, и её слова повисли в воздухе, как ядовитый туман.
Боргес. Пазл сложился в голове. Если замешан клан Боргес, то это месть. Силия может и не хотела убивать Юлю, но Боргес… То покушение на Гросса, в котором пострадала Юля, стало настоящим ударом по репутации всего клана Боргес. А их первый сын, насколько я помню, был отправлен на Ярос. И тут стало понятно откуда наемники.
– Вы похитили меня, – выплюнул я, и в голосе впервые прорвалась неподдельная, ледяная злость. – И знаете, кто я. Представляете масштаб моего состояния? Я предлагаю не просто кредиты. Я предлагаю шанс унести ноги живыми, пока сюда не пришли те, кто сотрет с лица Харты целые кварталы, чтобы найти одну женщину.
– Я сказала – взять! – Силия выкрикнула это, но в её голосе уже не было власти. Был истеричный приказ того, кто чувствует, как почва уходит из-под ног. Наёмники замерли. Сомнения – самый страшный вирус в любой армии.
– Я могу предложить больше, – почти запел я, чувствуя, как слабость подкашивает ноги. Кровь продолжала сочиться. Я прислонился к стене, чтобы не упасть. – И чтобы вы мне больше доверяли, расскажу, кого вы похитили. Юлия Соколова – простая переселенка? Ваша «цель»? Её первые мужья… как бы помягче… Ильхом Гросс – не просто пилот. Адмирал, живая легенда «Пепла», и у него за душой тьма друзей, готовых на всё. Нет, не друзей, у него армия! Саратеш Алотара… его имя вам о чём-нибудь говорит?
– Алотар⁈ – кто-то шокировано прошипел с другой стороны.
– Кровь Императора, пусть и незаконная. Вы думаете, они ограничатся поисками? Они сожгут в пламени мести каждого. А если вы её убьете… – я сделал паузу, давая ужасу укорениться, – … ваши лица, ваши имена, ваши криогенные капсулы на краю галактики – ничто не спасёт вас. Они найдут и отомстят. И даже закон не поможет.
В коридоре послышалось сдавленное ругательство, нервный шепот.
Отлично! Силия – идиотка, нанявшая таких простофиль. Эти отморозки даже не удосужились «пробить заказ». Они видели только кредиты и простую, избалованную кхарку-заказчицу.
– Хватит! – Силия вышла на свет.
Я оскалился, предчувствуя победу.
Силия была безупречна. Тёмный, идеально сидящий костюм, совершенная укладка, драгоценности, холодно сверкавшие на шее и запястьях. Ее маска, но под ней – холодное, беспринципное чудовище, движимое жадностью, завистью и ненавистью.
– Что хватит? – я снова приставил бластер к виску. Движение было уже медленным, театральным. – Я вышибу себе мозги прямо сейчас, Силия. Кодов доступа ты не получишь. Никогда! И что у тебя останется? Хватит ли заплатить этим ублюдкам? Ты не дура, ты заплатила лишь задаток. А остальное? И как ты будешь спасаться, когда клан Юли настигнет тебя? Тебя, кхарку, да. Не допросят, не прижмут? Ты уверена? Уверена, что отец Алотара, сам Император, не сделает исключения для той, кто покусилась на носительницу его возможного внука?
С моей стороны эта была «стрельба» вслепую, но я видел, как дёрнулось идеальное лицо жены. Попал!
– Заткнись! – её шипение стало звериным. – Убейте его! Сейчас же!
Силия понимала, что теряет всё. Её жадность, её план, её контроль – всё рассыпалось, потому что я поднял ставки до небес и показал наемникам пропасть под ногами. Если я перекуплю этих ублюдков, Силию ждёт не просто развод. Её ждёт суд, позор, может, и казнь.
Мне пришлось отступить, спрятаться за выступ двери. Держать бластер у виска уже не было смысла – жена решила, что лучше мёртвый муж и потеря всего, чем побег и её падение. Адреналин, что держал меня на ногах, начал стремительно иссякать. В глазах поплыли тёмные пятна, мир сузился до звука её истеричного голоса.
– Я предложу куда больше, – пробормотал я, но голос уже был слабым. Кровь текла по руке, капала с кончиков пальцев. – Иммунитет. Новые личности. Планеты…
– Убейте его! Я приказываю! – в крике Силии было отчаяние загнанного зверя. – Оставите их в живых – и умрёте все! А я – кхарка! Меня не тронут! Я буду молчать! Ну же!
Последний шёпот, последнее ругательство… и тишина. Решение?
Я высунулся на миг, чтобы увидеть, кто из них дрогнул.
И в этот миг почувствовал укол. Не боль, а резкий, жгучий укус в здоровое предплечье.
Всё замедлилось.
Я видел, как из темноты вылетает маленький, почти невидимый дротик. Видел, как мой бластер выпадает из внезапно онемевших пальцев на пол с глухим стуком. Видел, как стены начинают плыть, сходясь в странной, воронкообразной перспективе. Тусклый свет ламп слился в одно размытое, жёлтое пятно.
На предплечье торчал шприц-дротик. Внутри – мутная жидкость. Парализатор? Яд?
– Су… ка… – хрип вырвался из горла. Ноги подкосились. Я рухнул на холодный, пыльный пол лицом вниз. Запах крови, пыли и собственного страха заполнил ноздри.
Где-то вдалеке топот. Приглушённые голоса. И… писк. Чей⁈
Тьма накатывала мягкой, тяжёлой волной. Последняя мысль перед тем, как погрузиться в небытие, была не о себе. Не о деньгах. Не о мести.
Я не смог.
Не спас.
Но очень надеюсь… надеюсь, что ты спряталась, моя красноволосая воительница.
Живи. Ради него. Ради них…
И мир погас.
Глава 117
Юлия
Бегство превратилось в ползание. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом, каждый вдох обжигал лёгкие. Я бежала, спотыкаясь о собственные онемевшие ноги, и молилась – не богам, их здесь не было, – а просто в пустоту, в холодный металл стен: пусть с ним ничего не случится. Пусть он будет жить. Пусть жадность, холодный ум, цинизм спасут Энора там, где моя любовь оказалась беспомощной.
Но я знала… Знала, как только Энора схватят, мой приговор приведут в исполнение. Силии нужен был Энор живым – как трофей, как ключ, как объект для медленной расправы. А мне, той самой «шлюхе», что посмела разрушить её идеальный мирок, был вынесен один приговор.
Смерть.
Я толкала двери, впиваясь плечом в грубый металл, царапая пальцами по ржавым засовам. Они не поддавались. Замки были просты, но годы, ржавчина и лютый холод сварили их намертво. Каждая неудачная попытка отнимала последние крохи тепла из мышц. Чем глубже я спускалась по наклонному коридору, тем плотнее становился воздух. Он был не просто холодным. Он был густым, как сироп, наполненным запахом старого железа, пыли и чего-то сладковато-гнилостного.
Холод перестал быть просто ощущением. Он стал острой, жгучей болью. Сначала обжигало щёки и нос. Потом боль перешла в фазу обманчивого тепла, и я поняла – это плохо. Пальцы на ногах я уже не чувствовала. Они стали чужими, деревянными грузиками на концах ног. Куртка, пахнущая чужим потом и кровью, не спасала. Её грубая ткань пропускала холод, как сито. Казалось, лёд прорастает уже не снаружи, а изнутри, кристаллизуясь в венах, сковывая лёгкие, покрывая инеем сердце.
Надежда – хрупкий цветок, который я так лелеяла, замерзала и рассыпалась в ледяную пыль.
Не найдут.
Не успеют.
Не спасут.
Шёпот в голове звучал моим собственным голосом, но такой усталый, такой сломленный, что я едва узнавала его.
Я замедлилась, почти волоча ноги. Чтобы двигаться, нужно было думать о тепле. О настоящем тепле… Я закрыла глаза на секунду и… ничего.
Я медленно брела вперед, уговаривая себя двигаться. Думала о Ильхоме, о моем синеглазом адмирале, что подарил мне надежду на новую жизнь.
Вспоминала Саратеша и его обращение – Ю. Он всегда звал меня Ю, и поначалу я дико злилась. А сейчас… кажется я больше не услышу его «Ю».
Вспоминала Арриса, что за время нашего «брака» стал мне настоящим другом. Хороший мужчина, очень внимательный и заботливый… и мне так жаль, что он болен… Даримская сыпь убивает его, мучает, и без моей подпитки его матери придется искать новую жену с высоким уровнем энергии. Возможно, что она… та новая… будет относиться к нему уважительно. А еще лучше, если будет… любовь.
Как будто любовь спасает, – язвил тот самый, противный, ледяной голосок в глубине сознания.
Нет, не спасает. Любовь – не щит от бластера, не броня от холода, не ключ от закрытой двери.
Любовь… это сила другого порядка. Бестелесная, неосязаемая, она не может остановить пулю. Но она может обнять твоё сердце в последнюю секунду и сказать: «Ты не один». Она может дать достоинство, позволить встретить конец не с визгом животного страха, а с тихим: «Я любила. Меня любили. Этого достаточно».
Когда любишь… умирать проще и в тысячу раз сложнее, потому что за спиной остаётся не пустота, а целый мир, который ты оставляешь.
И где твоя надежда, Юля? Греет ли тебя эта любовь сейчас?
Смерть шла за мной по пятам не метафорически. Я чувствовала её ледяное, беззвучное дыхание. В какой-то момент я просто… замедлилась. Остановилась. Прислушалась.
Тишина.
Абсолютная. Ни голосов преследователей, ни топота, даже собственное сердцебиение заглохло где-то далеко, под толщей льда. Не было страха, не было даже боли. Было пустое, безразличное принятие.
Я растворялась, становясь частью этой железной утробы, её ледяной пленницей, вечным стражем в вечной мерзлоте.
И тут тело предало меня по-новому, жестоко и окончательно.
Между ног стало горячо. Резкая, схваткообразная волна тепла… Потом колющая боль, пронзившая низ живота и бёдра, будто меня ударили изнутри раскалённым прутом.
Я опустила взгляд, с трудом отвела край окровавленной куртки.
И увидела тёмные, почти чёрные в тусклом свете струйки, стекающие по внутренней стороне бледных, синих бёдер. Они контрастировали с инеем на коже, казались неестественно тёплыми, живыми… и неумолимыми.
Этот мир… Этот жестокий, бесчеловечный, ледяной мир Кхар забирал у меня всё. Сначала свободу. Потом достоинство. Теперь – самую хрупкую, самую тайную надежду, которую я даже сама в себе до конца не признала.
– Нет… – вырвался у меня шёпот, хриплый, разбитый. – Нет, нет, нет…
Я привалилась к ближайшей двери, ища опоры, но мир окончательно поплыл. Не от обморока, а от краха, от тотального, физического и душевного крушения. И в этом падении я всей тяжестью навалилась на дверь.
Она поддалась. Но как⁈ Не со скрипом, не с грохотом. Замка я не увидела. Может, его и не было, может, он сломался…
Я рухнула в проём, ударившись коленями о твердый пол. Боль внизу живота вспыхнула с новой силой, заставив меня согнуться пополам.
Ползти… Надо было ползти. Спрятаться.
Зачем?
Темнота ещё более густая, чем в коридоре. Холод, исходивший от стен, был древним, могильным. Но странно… страха не было. Был лишь тупой, всепоглощающий ужас, слишком огромный, чтобы его чувствовать.
Я проползла немного, и рука, выброшенная вперёд, во что-то врезалась. Боль пронзила ладонь, и я дёрнулась. Что-то тяжёлое и металлическое с глухим стуком покатилось по полу, на секунду зазвенев, как погребальный колокол.
Света из приоткрытой двери хватало, чтобы смутно различать очертания. Складированные ящики? Старые боксы? Мне было всё равно. У меня не осталось сил даже на осознание.
Я отползла в угол, прислонилась спиной к чему-то невероятно холодному и выдохнула протяжно, будто выпуская из себя последнее дуновение жизни.
Я больше не могу.
Или… могу?
Время потеряло смысл. Минуты, часы, вечность – всё слилось в одну непрерывную полосу ледяной муки и болезненного внутреннего кровотечения.
Потом… шаги.
За мной все-таки пришли. Палачи…
Тихие, отлаженные, мерные шаги послышались в коридоре. Несколько пар, идущих нога в ногу… Звук, отточенный дисциплиной, а не животной жаждой убийства. Шелест брони, тихий электронный писк, который я слышала уже где-то… в забытьи, в кошмаре.
Коридор за дверью озарился резким, белым светом. Не тускло-жёлтым, а хирургически-ярким светом проекторов, выхватывающим каждую пылинку, каждый след моей крови на полу.
Нашли…
И что? Сдаться? После всего? После жертвы Энора, после своей ярости, после этой последней, жестокой потери? Лечь и ждать, пока чья-то рука нажмёт на курок?
Нет. Даже в этой ледяной пустоте, на дне отчаяния, что-то внутри взбунтовалось.
Я себя не прощу…
Нащупала холодный бластер. Пальцы покалывало, но я крепче сжала рукоять. Так слабо… Пальцы пронзило тысячью иголок, но я сжала крепче. Нащупала скобу курка.
В проёме двери, залитый контровым светом проекторов, возник массивный силуэт.
Был ли смысл прицеливаться? Всё, что у меня было, – это последний выплеск воли, ярости, отказа уйти тихо.
Я взмахнула тяжёлым оружием и нажала на спуск.
Тишину, давившую на уши, рассек ослепительный луч и шипение разряда.
Ещё один выстрел.
И ещё.
Я палила вслепую, в этот ненавистный силуэт, в этот мир, который хотел меня стереть.
Фигура не падала. Она двигалась прямо на меня. Спокойно, неспешно, не обращая внимания на удары энергии, которые должны были сжигать плоть.
Я выстрелила снова. Вспышка, шипение, чей-то сдавленный стон… Попала?
Но он всё шёл – тёмная, неотвратимая гора, надвигающаяся, чтобы раздавить.
Я потянула курок ещё раз.
Тишина. Сухой щелчок.
Заряд кончился.
Я опустила бластер и… улыбнулась горькой, кривой гримасой, в которой не было ничего, кроме чистой ненависти и смирения.
– Гори в аду… – прошептала я в лицо своей смерти.
Силуэт присел передо мной на корточки. Близко, так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло – чужое, механическое, от системы обогрева брони. Я подняла тяжёлый, бесполезный ствол и уперлась дулом прямо в центр его массивной груди.
Нажала на спуск.
Тишина.
– Уже сгорел, – произнес голос.
Тьма накрывала меня с головой. Я боролась до последнего, но…
Может это мне зачтется?
