Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 52 страниц)
– Ты невыносима, – так же зло прошипел Гросс в ответ. И затем, будто сорвав с себя последние цепи, схватил меня за талию и поцеловал. Прямо при всех. Глубоко, властно, без тени сомнения. Разозлила своего зверя – и он наконец вырвался на свободу.
Так-то лучше!
Мы вошли в бар, и волна звука, запахов и жизни накрыла меня с головой. Здесь было тесно, шумно и… по-настоящему. Я вдохнула полной грудью и улыбнулась. Первая битва с тишиной была окончена. И пусть я проиграла в смысле «встречи», но я выиграла нечто гораздо большее – кусочек самой себя.
И твёрдое знание, что начинать свой блог я буду именно отсюда. С контраста. С тишины площади и задорного голоса жизни!
Глава 80
Ильхом Гросс
Юля была… великолепна! Её глаза горели такой надеждой и предвкушением, и я просто не мог, не смел затушить в ней тот огонь! Каждая клетка моего тела, каждая вспышка феерий кричала об опасности. Я переживал за её состояние, за хрупкую сеть энергополя, которое уже сегодня отдало много, и с лёгкостью мог сказать – хватит. Одного слова, одного властного жеста было бы достаточно. Я мог бы убедить жену отправиться домой, в нашу безопасную, тёплую крепость, чтобы отдохнуть. Мог бы перекрыть ей кислород, натянув на её свободу удавку «так принято» и «так будет лучше».
Но не смог.
Сам не хотел.
Я ни за что, даже под пыткой, не хотел бы, чтобы Юля превратилась в одну из этих прекрасных, безжизненных статуй в алых платьях. Её неуёмная жажда жизни, это дерзкое желание свободы, это своеволие, ломающее любые рамки – всё заряжало меня, как мощнейший энергоимпульс. И я любил Юлю не потому, что она всего лишь женщина с уникальным полем, что случайно обратила на меня внимание. Нет.
Ещё на «Араке», в те первые дни, когда она смотрела на меня не как на ресурс, а как на загадку, я понял – люблю её именно такой. Непокорной. Несогласной. Невероятно нежной и искренней в каждом своём безумном порыве.
Странная ирония судьбы: по факту переселенкой являлась Юля, а недалёким, растерянным инопланетянином в этом водовороте чувств и красок чувствовал себя я. Мне досталась женщина-стихия, которая одним взглядом, одной улыбкой могла перевернуть с ног на голову весь мой выстроенный, предсказуемый мир. И она перевернула. Не просто встряхнула – разбила вдребезги и собрала заново, вставив в новую картину себя и свою любовь.
Когда я поцеловал её при всех, почувствовав под губами её влажный, удивлённый вздох, это не был срыв. Это была намеренная, отчаянно смелая и безумно приятная акция – моя поддержка, моя собственная искра, брошенная в её маленький пожар. Чтобы любимое мною пламя не угасло под холодными взглядами, я должен был рискнуть. И Юля оценила. Её губы ответили мне, а в глазах, когда я отстранился, полыхнуло не просто удовлетворение – триумф и обещание той самой, животной страсти, что сводила меня с ума по ночам.
Да, у меня могут быть проблемы. Семейный комитет, эти вездесущие камеры наблюдения, косые взгляды… Но я был уверен на тысячу процентов – Юля не будет жаловаться. Ей и самой доставляло дикое удовольствие быть именно такой: живой, громкой, неправильной. И, космос будет свидетелем, ей нравилась эта грубая, властная, животная версия меня. Так же, как и мне наконец-то начал нравиться я сам.
– Давай сядем у бара, – предложила моя космическая, уверенно прокладывая путь между столиками. Она вела себя с такой поразительной, обескураживающей естественностью, а мир вокруг замер, не понимая, как реагировать на такое… вторжение иного биологического вида. Кхарцы молчали, но музыка, пульсирующая из динамиков, продолжала играть – единственный звук, не подконтрольный системе.
– Как пожелаешь, – шёл я за ней по пятам, оглядывая это средненькое, пахнущее жареной едой и синтетическим хмелем заведение. И мне, как мужу, по всем канонам должно было стать стыдно, что я привёл свою супругу, своё сокровище, в такое место. Однако… я решил отбросить предрассудки. По факту, Юли вообще тут не должно было быть. Её ритуальное время на площади давно кончилось, и ни один кхарец в здравом уме не мог предположить, что эта хрупкая землянка решится не просто уйти, а нагло, с улыбкой, вторгнуться в их мужское святилище.
– Ой, я не залезу, – остановилась Юля у высокого барного стула. С её миниатюрным ростом залезть на такую высоту было настоящей проблемой. Мне ничего не оставалось, как подхватить её за талию и легко усадить на сидушку. Второй рукой я инстинктивно придержал подол её короткого платья, чтобы белоснежная ткань не взметнулась, не «ослепила» сладкими местами других кхарцев. Моё. Только моё.
– Спасибо, – заулыбалась она, и ради этой улыбки, открытой и полной доверия, я был готов на всё. На драку, на скандал, на изгнание. – Ой, добрый день! А у вас есть меню?
Юля была искренне, почти по-детски вежлива, чем повергла бедного бармена в повторный, глубокий шок. Её присутствие здесь – уже нонсенс. А этот тонкий, мелодичный голосок, звучащий как приветствие равному… это был взрывом сверхновой.
– Прошу, госпожа, – он потянул к ней гладкую пластину меню, вытягивая руку так осторожно, будто протягивал взведённую гранату. И в этот момент до меня, наконец, дошло, о чём говорила Юля, когда с презрением называла кхарцев «дикими». Я увидел со стороны, в одном этом жалком жесте, всю гниль нашей системы. Как высокий, здоровый парень в полном расцвете сил боится не просто заговорить – он дрожит от мысли, что может подать меню не так, не тем движением, не с тем выражением лица. Это… это было ужасно унизительно.
Юля взяла меню, и её лицо озарила тёплая, обезоруживающая улыбка. Казалось, она начисто игнорирует вселенскую неловкость, в которую погрузила целое заведение. Жена вертела в руках пластину, тыкала в неё пальчиком, не понимая, как её «открыть». Помогать я не стал, просто наблюдал, скрестив руки на груди. Я был уверен, что она справится сама. А я, увы, уже не каноничный кхарский муж-прислужник, дрожащий за каждым жестом своей госпожи. Я был её мужем. Её партнёром в этом безумии.
– А как его открыть? – спросила супруга, и я не смог подавить широкую, почти наглую улыбку. Давай, моя космическая, дожми их. Растопи этот лёд своим простым «пожалуйста».
– Э-э… – бармен бросил на меня вопросительный, почти молящий взгляд, скользнув по моим ярким феериям. Он выжидал. Чего? Разрешения? Приказа? Неужели и я когда-то был таким… жалким, выпрашивающим элементарного права на лишний вдох у Амалии? В горле встал ком от стыда и ярости – к себе прежнему.
– Я видела, как надо приложить эту штуку к кому, – болтала Юля, совершенно не замечая паники бармена. – Поможете мне, пожалуйста?
– К-конечно, – бармен, будто очнувшись от транса, сделал два робких шага вперёд. Пока он, краснея до корней волос, показывал моей жене, как обращаться с гаджетом, я позволил себе осмотреться. Бар был заполнен до отказа, но пространство всё ещё было погружено в гулкую, давящую тишину, которую не могла перебить даже музыка.
Вглядываясь в глаза соотечественников, я видел всю гниль кхарской системы: растерянность, недоверие, осуждение, ужас, жалость ко мне, и… зависть. Да, в глубине некоторых взглядов тлел крошечный, придавленный уголек зависти.
Космос! Неужели и я был таким?
– А это что? Оно сладкое? Солёное? – щебетала Юля, водя пальцем по голограмме. – А знаете, есть у нас, в моём мире, напиток, который делают из зерен и хмеля. Назывался – пиво. Пи-во! Есть что-то подобное? Хмельное, но не крепкое, яркое по вкусу, с приятной горчинкой и пшеничным послевкусием?
Мой комм тихо завибрировал у пояса, отвлекая меня. Входящее сообщение от Тарималя. Через друга я договорился о смотре на местный полигон – без работы, без дела, я долго сидеть не мог и не хотел. Мысль о том, чтобы снова чувствовать под ногами капитанский мостик, даже маленького патрульного кораблика, заставляла феерии на руках вспыхивать ярче. Но сейчас это было лишним. Я отключил уведомление.
– Иль, – позвала меня супруга, оторвавшись от меню. – А ты что будешь? Кажется, я назаказывала слишком много.
– А если мы не доедим, у вас есть услуга «на вынос»? – уже переключилась на бледного бармена Юля, произнося это земное слово так, будто оно было общегалактическим.
– Да-да, мы всё сделаем, госпожа, – кивал он, но я-то понял: он, как и я, не имел ни малейшего понятия, что такое «на вынос». В нашем мире еду не забирали. Её или ели в заведении, или тебе привозили готовую домой. Остатки выбрасывали.
Юля снова ломала шаблон.
– Я буду рафис и маритон, двойную порцию, – сделал свой заказ я, нарочито громко и ободряюще улыбнувшись бармену. Парнишка был молод и слишком напуган. Работа в таком баре говорила сама за себя – третий или четвёртый сын небогатого клана, без особых перспектив. И сегодня был тот самый день, когда он видел так близко настоящую, живую женщину, не считая, конечно, холодной статуи-матери. И эта женщина улыбалась ему и просила помощи. Его мир тоже трещал по швам.
Бармен скрылся, а Юля развернулась ко мне. Теперь она сидела вполоборота к залу, её босые ноги в сандалиях болтались высоко над полом, и она с любопытством осматривалась.
– А здесь уютно, – заметила она задумчиво. – Знаешь, мне тут проще, чем на площади. Там было так тяжело, напряжённо. Здесь же… как на «Араке» – все смотрят, пусть и не прямо, но нет такого жуткого чувства… потребления. Словно я тоже часть общества, часть большой команды, часть Кхара, а не отдельная, драгоценная и хрупкая особь, которая может только заряжать и сидеть в золотой клетке.
Её слова ударили прямо в цель. Именно так. На площади она была «источником». Здесь, в этом шуме и суете, она становилась просто… Юлей. И я начал понимать ее потребность быть в обществе намного лучше.
– Я рад, – сказал я искренне, но внутри снова зашевелилось беспокойство. Я стал замечать, как феерии у посетителей бара, сидевших к нам ближе всего, начинали гореть ровнее, ярче. Они напитывались медленно, но верно. Юля, сама того не замечая, щедро излучала энергию просто своим присутствием, своей раскованностью. Это было опасно.
– Сейчас пообедаем и пойдём гулять, – говорила жена, покручивая в руках свою камеру. Она и не подозревала, что это технологичное чудо – изобретение Саратеша в единственном, уникальном экземпляре, сделанное специально для неё и её «невероятных желаний». Этот белобрысый, надменный трус всё-таки не смог остаться равнодушным. И я был на тысячу процентов уверен, что прямо сейчас он корчится от боли и зависти в своём стерильном, технологичном склепе.
– Ооо, – воодушевлённо пропела Юля, когда бармен, наконец, вынырнул из-за стойки с подносом, ломящимся от напитков и тарелок. Моя порция маритона, большая и сытная, по сравнению с тем пиршеством, что жена себе заказала, выглядела… скромно. Пять разных коктейлей всех цветов и с десяток маленьких тарелочек с закусками.
– Ты лопнешь, моя космическая, – пошутил я, чувствуя, как напряжение в зале чуть спало, сменившись немым изумлением. – Сейчас все кхарцы вокруг решат, что я плохо кормлю свою жену.
– Я хочу всё попробовать, – наигранно надула Юля пухлые, розовые губки, и я невольно дёрнулся. По телу пробежала знакомая, горячая волна. Я отчётливо вспомнил, как эти самые губы, мягкие и жадные, обхватывают мой член, а её глаза смотрят снизу вверх с таким вызовом… Космос!
– Поэтому я всё попробую, и мы возьмём с собой то, что понравится, – пояснила она, как ни в чём не бывало, и взяла первый бокал, наполненный чем-то зелёным и дымящимся. – Ммм, вот это да, вещь! – одобрительно закивала она, причмокивая.
– Очень вкусно! Спасибо! – обернулась она уже к бармену, который застыл в двух шагах, будто придворный, ожидающий вердикта императрицы.
А я… я смирился со своей участью и начал есть маритон, лишь изредка отвлекаясь, чтобы ответить на её вопросы или послушать её реакцию – то стон наслаждения, заставлявший меня сжимать вилку, то смешное фырканье, когда вкус оказывался слишком странным.
– Вы не обижайтесь только, – набивала рот очередным кусочком мяса на кости девушка, смачно облизывая пальцы. Обращалась она всё к тому же бармену, который теперь не отходил от нас ни на шаг, заворожённый этим спектаклем. – Я с Земли… ммм, как вкусно! Я переселенка и ещё мало понимаю в кхарской кухне. Уверена, что тут вкусно всё, но я просто хочу понять – что мне подходит. Ваш повар просто кудесник!
– Всё хорошо, ей нравится, – перевёл я бармену, ибо слово «кудесник» понял только по восторженной интонации. Это было не оскорбление, а какой-то диковинный, земной комплимент.
И надо отдать должное – напряжение в баре начало потихоньку таять. Пока Юля с упоением дегустировала, не обращая ни на кого внимания, кхарцы вокруг начали потихоньку, вполголоса, разговаривать. Новые посетители приходили, мест уже не хватало, и у двери собралась небольшая очередь. Но магический круг в метр радиусом от бара оставался пустым – подходить ближе всё ещё боялись.
Когда дегустация подошла к концу, глаза Юли блестели не только от восторга, но и, как мне показалось, слегка пьяно. Она не съела полностью ни одно блюдо, но, судя по тому, как она с наслаждением оглаживала свой плоский животик, была более чем сыта.
– Вот это, – стала указывать она пальчиком, – вот это, это и это, и ещё вон то упакуйте нам, пожалуйста, с собой.
– Космическая, поясни, – мягко попросил я больше для бармена, чем для себя.
– О, черт! – выругалась она и звонко хихикнула, закрыв рот ладонью. – Господин бармен, вот всё, что мы не доели, упакуйте нам с собой. Мы потом доедим, дома.
– Мы… мы можем приготовить вам новые блюда, ещё не тронутые, – предложил бармен робко, его брови поползли к волосам.
– Нет-нет! За что уплочено, то всё проглочено, – отрицательно замотала головой жена, повторяя какую-то свою земную поговорку. – Просто упакуйте всё, и нам хватит.
Та-а-ак, она просто переселенка, – закипал я внутри, чувствуя, как по щекам разливается жар. Сейчас каждый в этом баре подумает, что я, Ильхом Гросс, недостойный муж, кормлю свою жену объедками. Просто прекрасно! Такими темпами Юля сама организует на меня новое покушение – от благородных защитников «оскорблённой госпожи».
Выйдя из бара, мы пребывали в совершенно разном настроении: я был напряжён, а Юля – смеялась, запрокинув голову, ловя лицом свежий ветерок. Ей было хорошо по-настоящему. Она что-то напевала под нос, бесцельно включала свою камеру, наводила её на деревья, на старинные фонари, на яркие клумбы, на мелькающие лица кхарцев, которые теперь шли по улице уже не так скученно. А я… я, как какой-то идиот, нёс в руках нелепый прозрачный пак с объедками.
– Иль, а там что? – вдруг оживилась Юля, указывая пальцем в сторону небольшого сквера с причудливой каменной скульптурой в центре. И, не дожидаясь ответа, она рванула вперёд, её белое платье мелькнуло между прохожими.
– Юля, осторожно! – бросился я за ней, но было поздно. Она, оглядываясь на меня, оступилась о неровный край плитки. Моя рука лишь махнула по воздуху. Но какой-то ушлый, длинноволосый кхарец, сидевший на скамейке, сработал молниеносно. Он вскочил и подхватил её под руку в последний миг, не дав упасть.
– Ох, извините! Спасибо! – схватилась Юля за его предплечье, её пальцы впились в ткань его простой рубашки. Кхарец был высок, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост. И в тот момент, когда её кожа коснулась его, феерии на его висках и обнажённых предплечьях вспыхнули таким ярким, голубым светом, что у меня в глазах потемнело от ярости. А она, моя наивная космическая, продолжала, не отнимая руки: – Я оступилась, такое часто бывает. Спасибо вам большое!
– Юля! – рявкнул я, и мой голос прозвучал на площади нелепо и чересчур грубо. Во мне вскипела гремучая смесь: жгучая, слепая ревность, чувство собственной несостоятельности и дикий страх потерять контроль над ситуацией, которую и так еле сдерживал.
– А? Ой, Иль! – она наконец отпрыгнула от длинноволосого, как от раскалённой плиты, и вцепилась в мою руку, будто ища опоры. – Этот мужчина мне просто помог. Ты чего?
– Вам следовало бы вежливее говорить со своей женой, господин, – кинул неизвестный, окидывая меня холодным, оценивающим взглядом от макушки до ботинок. В его тоне звучало не просто замечание, а презрение. Презрение ко мне, к моей «недостойности». – Госпожа, если вы хотите подать жалобу на своего супруга за грубость, то я с удовольствием выступлю свидетелем.
– И я, госпожа, – раздался голос справа. Из-за спины длинноволосого вышел ещё один, постарше, с жёстким взглядом.
– И мое слово тоже будет иметь вес, – присоединился третий, молодой, с честолюбивым блеском в глазах.
Провал. Полный, оглушительный провал. Они увидели слабину. Увидели, как я «позволяю» жене бегать, как я «грублю» ей при всех. Для остальных кхарцев это был сигнал. Шанс выслужиться, получить доступ, заменить недостойного.
– Ч-чего? – не понимала Юля, её глаза метались между мной и тремя мужчинами, смыкавшими вокруг нас в полукольцо. Жена не видела подтекста, не видела охоты. Она видела только мою необъяснимую злость. – Ильхом?
Я заметил, как её губы дрогнули от обиды и растерянности. И это стало последней каплей.
– Я был слишком груб, моя госпожа, – процедил я сквозь стиснутые зубы, глядя не на неё, а в глаза длинноволосому выскочке. Прошлый Гросс, адмирал с «Араки», начал бы заискивать, молить о прощении перед супругой. Но увы, я теперь не он. Я – Ильхом. Её Иль. И я имел право злиться. Имел право защищать то, что моё.
– Иль, поехали, – Юля сама потянула меня назад, к улице, где стоял наш флай.
– Госпожа, вам нужна помощь? – не унимался патлатый, сделав шаг вперёд. Его феерии всё ещё горели ярко, подпитанные её прикосновением и её энергией, лившейся сейчас от волнения.
– Да вы с ума сошли что ли⁈ – наконец взорвалась и она. Растерянность сменилась праведным гневом. Юля крепче вцепилась мне в руку, становясь между мной и ними, маленьким, но яростным щитом. – Пошли, Иль.
– Вот это поворот! – прошипела она уже после, когда мы, наконец, вырвались из сквера и почти бегом зашагали к парковке. Её пальцы впивались мне в запястье. В её голосе не было страха. Была холодная, кипящая ярость. Но не на меня. На них. На эту дурацкую систему, которая в любой момент готова превратить простую помощь в политическую интригу, а ревность мужа – в повод для обвинения.
А я шёл рядом, стиснув челюсти до боли, чувствуя, как внутри воет и бьётся о решётку тот самый зверь, которого Юля же во мне и разбудила. И я изо всех сил удерживал его, потому что понимал – одна вспышка, один удар сейчас, и всё, чего мы добились за этот день, всё её маленькое счастье, рассыплется в прах.
Но, космос свидетель, удерживать зверя становилось всё тяжелее!..
Глава 81
Юлия
Весь путь до дома прошел в напряженной тишине. Ильхом злился, но не на меня, а на ситуацию. Я же пребывала в шоке от наглости тех кхарцев, которые посмели предложить мне «нажаловаться» на своего супруга за грубость. Знали бы они сколько я добивалась от Гросса такой «грубости», молчали бы! И дело вовсе не в том, что я извращенка и хочу, чтобы со мной муж был агрессивным. Просто я хочу рядом с собой личность, пусть даже с агрессией, гневом, порой криками и жестким противостоянием, но это будет… честно, искренне. А вот кхарское поклонение-раболепие мне совсем не по душе. Но об этом знает только Ильхом и даже несмотря на давление системы, он старается найти свою мужскую сущность.
Как только мы пересекли защитный контур дома, Иль совершил посадку и заглушил двигатели. Я наконец-то повернулась и взглянула на него.
– Я не собираюсь жаловаться, – сказала мужу, внешний вид которого оставался таким же напряженным.
– Знаю, – хмыкнул он невесело и растрепал волосы ладонью. Он откинулся на спинку сидения, потом глубоко выдохнул. – Как ты себя чувствуешь?
– Паршиво, – призналась. – Не из-за энергообмена, хотя чувствую слабость и сонливость, но не критично. А…
– Из-за ситуации, я понял, – кивнул Гросс. – Прости, я не мог сдержаться. Ты… Космос, ты вечно находишь приключения на свою упругую задницу, Юля!
В его голосе прорвалось отчаяние, бессилие и что-то ещё – что-то дикое и опасное. И в ответ на это «что-то» во мне, глубоко внизу живота, зародилось знакомое, извращённое возбуждение.
– Злишься на меня? Потому что я не кхарка? – спрашивала с осторожностью. – Хочешь, чтобы я сидела дома и украшала себя тоннами золота? Выпрашивала кучу кредитов на… Я даже не знаю на что! И выбрала себя много-много могущественных и богатых мужей?
И сразу же почувствовала крепкий захват, а потом Иль варварски перетащил меня на себя. Я завизжала, но не от страха. Уперлась руками в грудь Гросса и специально поёрзала на вздыбленном паху мужа. Странно, как легко и быстро его кресло отъехало назад, приняв почти горизонтальное положение.
– А может мне делать так?.. – я наигранно поднесла ладонь ко лбу, закатила глаза и простонала «ооох!», нелепо парадируя ту кхарку на площади.
– Не смей, моя космическая, – его голос прозвучал низко, хрипло, почти как рык. Руки впились в мои бока так, что стало больно. – Не смей!
– А то что? – уже серьёзно прошептала я, моё дыхание участилось. Весь день, вся эта ханжеская тишина, вся эта ложь давила на меня, и сейчас мне нужно было только одно – стереть этот день! – Иль, я так хочу…
– Что хочешь? – Ильхом понял мой настрой и в его глазах читалось то же желание, что и у меня – стереть все воспоминания от сегодняшних неурядиц и заменить их на более… яркие.
– Тебя. Я хочу тебя, – прошептала ему в губы, и сама поцеловала.
И никакой нежности и трепета. Это было голодно, почти отчаянно. Я впилась в его губы, кусая, заставляя его открыть рот, и тут же нашла его язык своим. Иль ответил мгновенно – не кхарской сдержанностью, а той самой яростью, которая сводила меня с ума. Его руки, большие и шершавые, поползли по моим бёдрам, под подол платья. Пальцы впились в голую кожу так крепко, что я знала – завтра будут синяки. Мне было плевать.
Раздался тихий, отчётливый треск. Кружевные трусики не выдержали, и пальцы Гросса, грубые и уверенные, вторглись туда, где я уже была мокрой насквозь. Он не стал искать, не стал церемониться. Большой палец раздвинул мои губы, нащупал напряжённый, пульсирующий бугорок клитора и прижал.
– А-а-ах! – мой стон растворился в нашем поцелуе. Всё тело вздрогнуло, когда Ильхом начал массировать пальцами – сначала медленно, потом быстрее и жестче.
Сама же нащупала край его футболки и потянула, намекая, что мужу тоже нужно снять хотя бы верх.
– Хочу чувствовать тебя, – простонала в губы. – Сними…
Гросс оторвался, убрал свою мокрую от моей смазки руку и в одно движение, почти яростно, стянул футболку через голову и швырнул её куда-то в темноту салона. В полумраке, подсвеченном лишь панелями приборов, его тело казалось нереальным. Поджарый, рельефный торс, каждый мускул напряжён. И феерии… Космос, эти феерии! Они горели на его груди, плечах, руках не просто ярко – они пылали неоново-синим светом, отбрасывая причудливые тени на его лицо, делая его похожим на фантастического демона.
Я чуть сдвинулась, пробежала кончиками пальцев от пупка к поясу брюк и потянула вниз. Ждать больше не было сил! Освободила уже полностью возбуждённый член мужа. Обхватила его ладонью, почувствовала, как он дёрнулся в ответ. Сделала несколько уверенных движений вверх-вниз, с лёгким нажимом у основания, и услышала его низкий, сдавленный стон.
– Так и будешь сидеть? – провоцировала Ильхома, сжимая член крепче. Я видела, как его взгляд потемнел, как участилось дыхание. Мой зверь вот-вот готов сорваться с цепей.
– Звезды! – простонал Гросс и потом началось безумие.
– Да! – выкрикнула, когда Иль подтянул меня за талию к себе, приподнял и одним точным движением вошел. – Ооо…
– Сегодня ты только моя, – прорычал супруг и начал вколачиваться в меня с невероятной силой.
Я хотела обнять его, но мои руки были перехвачены и грубо заведены за спину. Одной рукой Гросс удерживал мои запястья, а второй одним точным движение он порвал лиф моего платья, оголяя грудь.
– Вот так, да… – шептал муж, сбивая дыхание. Он трахал меня как одержимый. Я стонала, срывалась на крик, чувствуя как Иль прикусывает мои соски, как оставляет следы засосов на груди, как жёстко держит руки за спиной. Его член таранил меня, а мужчина, казалось, находился на грани безумия.
– Моя, – повторял с каждым толчком Иль, и в ответ я могла только кричать. Кричать его имя, кричать «да», кричать что-то бессвязное, когда волна оргазма накрыла меня внезапно, сокрушительно. Всё внутри сжалось вокруг него, выжимая, требуя, и он, сдавленно застонав, ответил мне горячим, пульсирующим потоком глубоко внутри.
Иль отпустил мои запястья, и я рухнула на него, вся дрожащая и мокрая. Он молча гладил мою спину, мои растрёпанные волосы, его дыхание постепенно выравнивалось.
– Люблю, – прошептал Ильхом наконец, губы коснулись моего виска. – Безумно тебя люблю и боюсь потерять. Прости за сегодня… Я должен был всё предусмотреть. Не дать тебе упасть, не…
– Заткнись, – буркнула я в его шею. – Это я оступилась сама!
Он тихо рассмеялся, и звук этот был лучше любой музыки. Потом затих, перебирая пряди моих волос пальцами.
– А еще… я… заревновал, – признался Иль тихо. – Когда тот патлатый подхватил тебя, а ты вцепилась в его рубашку, меня накрыло ревностью.
Я приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза. В них не было упрёка – только усталая, признающая себя слабой, ревность.
– Ты должен знать, нет! Не просто знать, а быть уверенным, что я только твоя, – убеждала я мужа, осыпая поцелуями его лицо. – Ильхом…
– Я не был бы так уверен, – мой кхарец закаменел и натянул улыбку. – У нас гости, Юля.
– Что⁈ – я подскочила, закрывая грудь ладонями. – Как? Кто⁈ Блять!
– Спокойно, – голос Гросса был поразительно ровным, будто мы только что пили рафис, а не занимались самым жёстким и пошлым сексом в нашей жизни.
– Как? Кто? – не унималась я, представляя в каком я виде: платье порвано, волосы в беспорядке, на груди и шее засосы, губы искусаны и воспалены, а между ног влажно от моей смазки и спермы Ильхома. – Это же… Это же женский квартал! Кто мог прибыть?
– Надень мою футболку, – Иль протянул руку назад и сразу достал свою недавно сброшенную вещь.
– Иль, я… О, нет! Это твои родители? Ты женился, а мы даже не познакомились с твоей семьей. Только с отцом и то как-то бегло, – я паниковала, пытаясь понять, где зад, а где перед у футболки. – Как я покажусь им в таком виде?
– Это не родители, успокойся, – пытался снизить уровень моей паники муж. – Пойдем. Уверен, ты будешь рада.
Рада? Сейчас? После этого? Я натянула футболку – она была огромной, спадала с одного плеча, доходила до середины бедер. Остатками платья я кое-как вытерла влагу с внутренней стороны своих бёдер и с его живота. Пригладила волосы ладонями – бесполезно.
Мысли скакали, как бешеные. Кто? Эрик вломился с очередными анализами? Тарималь? Но они не могут вот так просто в женский квартал! Может, Ильхом их вызвал, чтобы устроить сюрприз? Нет, не мог. Он не стал бы меня так… «подставлять». Это было бы безумием.
На дрожащих, ватных ногах я вылезла из флая. Воздух Харты показался ледяным после жара салона. Я сделала шаг и вспомнила.
– Сумка! Моя сумка с камерой! – зашипела я Гроссу. – Иль, достань, пожалуйста, я не могу…
Гросс, невозмутимый, как скала, развернулся, полез обратно в салон и достал мою драгоценную сумку. Я вцепилась в неё, как в спасательный круг. Потом рука мужа обхватила мою – крепко, уверенно. И мы пошли к дому.
Каждая ступенька крыльца казалась мне настоящим испытанием на выносливость. Я шла, чувствуя, как остатки нашей страсти вытекают из меня, смущая и возбуждая одновременно. Как футболка натирает чувствительные соски. Как засосы на шее пылают под холодным ветерком.
У самой двери, перед тем как нажать на панель, Ильхом развернул меня к себе. Его руки легли на мои плечи.
– Я люблю тебя, – произнес Иль. – Как бы все не обернулась, знай, я одобряю любое твое решение и бесконечно тебя люблю, моя космическая. Всегда.
Муж коротко поцеловал меня и повернулся к замку-сканеру. Дверь беззвучно отъехала в сторону, впуская нас в темный холл.
