Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 52 страниц)
Глава 95
Юлия
– Иль… глубже… – мой голос сорвался в хриплый стон. Я извивалась под ним, каждый нерв требовал большего, но Гросс удерживал меня в жесткой хватке.
– Куда спешить, космическая? У нас целый день впереди, – его низкий голос звучал прямо у уха, губы касались мочки, и я вздрагивала. Он вошел в меня не до конца, лишь играя головкой члена у входа, слегка растягивая меня.
– Пожалуйста… – взмолилась я, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи. В комнате пахло нашим потом, его кожей и сексом – густым, животным, пьянящим. – Хватит мучать…
– А вот это я люблю, – Иль хрипло рассмеялся. – Когда моя сильная жена становится такой… податливой.
И только тогда, когда я уже готова была закричать от отчаяния, Ильхом наконец начал двигаться – глубоко, резко, на полную длину. Я вскрикнула, не от боли, а от облегчения и захлестнувшей волны наслаждения. Он взял быстрый, неистовый темп, превращая моё тело в инструмент, на котором играл с виртуозной жестокостью.
Я думала, утро начнется как всегда – в нежных объятиях Саратеша. Ильхом обычно уходил на рассвете, не тревожа мой сон. Но сегодня всё перевернулось. Проснулась я от горячих губ на шее, тяжелой ладони на груди. Ильхом разбудил меня не словом, а нетерпеливыми, требовательными ласками. Пробуждение было медленным, сонным, а потом переросло в эту дикую, бессовестную пляску.
– Ко мне, – тяжело дышал Иль, переворачивая нас так, чтобы я оказалась сверху. Его руки легли на мои бёдра, направляя. – Подвигайся сама…
Ильхом шлёпнул меня по заднице – нежно, но с отчётливым звуком, от которого по коже пробежали мурашки. Потом нагло ухмыльнулся, закинув руки за голову, и стал просто смотреть. Смотреть, как я, смущённая и возбуждённая, делаю то, что он просит.
– Ты невероятный, – прошептала я, усаживаясь выше на его живот, так, чтобы его твёрдый, влажный член упирался мне между ягодиц. Я знала, чего он хочет. Он намекал не раз. И в теории я была готова. Но когда дело доходило до практики, меня охватывал первобытный, глупый страх. Сейчас… Сейчас мы были одни. У нас было время. И возбуждение, пульсирующее в моей крови, кричало «да».
– Я хочу тебя, – провела ладонью по его вспотевшему, рельефному прессу. Потом осторожно, игриво двинула бёдрами, почувствовав, как головка члена упирается в напряжённое, запретное место. – Попробуем… вот так?..
В его неоново-синих глазах вспыхнула дикая, торжествующая искра.
– О, да, моя космическая, – Иль мгновенно приподнялся, обхватив мою талию. Его ладони скользнули по моим бокам, грубо и властно сжали грудь. – Но сначала… я хочу видеть твоё лицо. Хочу слышать, как ты будешь просить.
Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но дверь спальни приоткрылась.
– Не хотел прерывать, – в проёме возник Саратеш. Второй муж не смотрел на нас, его взгляд был прикован к планшету в руке. – Но на связи Новски. И он настаивает на разговоре с Ю. Сейчас.
– ТВОЮ Ж МАТЬ, САРАТЕШ! – рёв Ильхома потряс стены. В нём была не просто досада – ярость хищника, у которого вырывают добычу из пасти. Ильхом по одному моему взгляду понял – продолжения не будет. По крайней мере, до тех пор, пока я не улажу дела с этим странным медиамагнатом.
– Прости! – я буквально соскочила с Ильхома, сердце колотилось где-то в горле от адреналина и неудовлетворённого желания. – Я быстро! Очень-очень быстро!
Метнулась в гардеробную, на ходу срывая с вешалки первый попавшийся шёлковый халат. Краем глаза увидела, как в Саратеша полетела тяжёлая декоративная подушка. Услышала низкое, рычащее проклятие Ильхома в адрес второго мужа и моей «гиперактивности».
Я и сама была вне себя. У Ильхома наконец-то был свободный день. Даже Сар утром великодушно уступил, оставив нас наедине – он понимал, что Гроссу нужно время. А теперь… Звонок! В самый неподходящий момент.
Я накинула халат на голое тело, лишь наспех завязав пояс. Это же всего лишь видеозвонок. Новски не увидит, что на мне нет белья. Схватила расчёску, подбежала к зеркалу и громко выругалась.
Утро с Ильхомом оставило на мне откровенные следы. На шее алели два свежих засоса. Волосы выглядели так, будто побывали в эпицентре урагана. Губы были распухшими и ярко-красными от поцелуев и укусов. Кожа на скулах и ключицах горела воспалёнными полосами от жесткой щетины. Я была воплощением только что пережитого секса, а не деловой женщины.
– Ю, ты скоро? – голос Саратеша из спальни звучал напряжённо.
– Да, сейчас! – крикнула я в ответ, безнадёжно пытаясь пальцами пригладить волосы. Макияжа не будет. Придётся выходить такой.
– Где ваше кхарское терпение? – бубнила под нос.
– И с какой стати он звонит в такой час? Почему не предупредил? – шипела я, направляясь в кабинет Сара.
– Вообще-то уже давно обед, – сухо заметил Саратеш, шагая рядом. Я кинула на него шокированный взгляд. Обед? Неужели мы с Ильхомом так увлеклись, что потеряли счёт времени? Это объясняло мой дикий голод…
В кабинете Саратеша я попыталась выпрямить спину, убрать с лица все следы страсти. Это было невыносимо трудно. Я сидела на стуле без нижнего белья, между ног было влажно и чувствительно, а тело помнило каждое прикосновение Ильхома. Пять минут назад я почти согласилась на то, о чём мы давно шептались в темноте. А сейчас должна была вести переговоры с самым влиятельным медиа-акулой Империи.
– Готова? – Сар устроился на подлокотнике кресла, его рука легла мне на плечо.
– Включай, – выдохнула я, чувствуя, как дрожат пальцы.
Саратеш кивнул, и в центре комнаты ожил голографический экран.
Энор Новски сидел за тем же пустым столом в «Логосе». Он был безупречен. Тёмный костюм, вероятно, стоил больше, чем годовой доход среднего кхарца. Белоснежная рубашка, галстук идеального узла. Волосы – короткие, уложенные волосок к волоску. Он выглядел безупречно! И его зелёные, холодные глаза мгновенно нашли меня. Взгляд – медленный, оценивающий – прошёл от моих растрёпанных волос, задержался на засосах на шее, скользнул к распухшим губам, потом вниз, к небрежно завязанному поясу халата.
Я увидела, как на его висках ровные линии феерий на секунду вспыхнули ярче, а взгляд стал пристальным, почти хищным. Вот это переговоры!
– Светлых звёзд, госпожа Алотар, – голос Энора был ровным, бархатистым, без намёка на эмоции.
– И вам светлых, господин Новски, – я попыталась вложить в голос уверенность, но он прозвучал немного сипло. Саратеш слегка сжал моё плечо.
– Вы выглядите… взбудораженной. Всё в порядке? – он спросил это абсолютно нейтрально, но каждый слог был отточенным, словно лезвие. Новски не просто видел. Он комментировал. Унижал, не сказав ни одного оскорбительного слова. Заставлял меня чувствовать себя пойманной с поличным.
– У меня всё прекрасно, – я заставила уголки губ приподняться в подобие улыбки. – Благодарю за заботу.
– Я принял решение, – Энор откинулся в кресло, сцепив пальцы. – Но у меня есть условия.
Вот оно! Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Во-первых, вы будете лично курировать проект на всех этапах. От разработки интерфейса до финального запуска. Никаких… заместителей.
Саратеш напрягся, я почувствовала, как его мышцы стали твёрдыми под моей ладонью. Он открыл рот, чтобы возразить, но я ущипнула его за бедро, умоляя молчать глазами.
– Во-вторых, – продолжил Новски, не обратив внимания на нашу немую сцену, – Камеры. Прежде чем запускать «Голос», необходимо обеспечить пользователей инструментом для создания контента. Когда серийный запуск устройств?
– Камеры? – нахмурилась я. – Но в любом комме есть встроенная оптика…
– Первая пробная партия уже в продаже, – вмешался Саратеш, его голос прозвучал резко. – Через неделю планируется массовый выпуск.
– Саратеш? – я обернулась к мужу, не понимая, о чем идет речь.
– Госпожа Алотар, – в голосе Новски впервые прозвучала лёгкая, язвительная усмешка. – Вы не в курсе, что патент на эти компактные мультиспектральные камеры оформлен на вас? Ваш супруг, судя по всему, позаботился об этом ещё до нашего первого разговора. Очень… предусмотрительно.
Я уставилась на Саратеша. В памяти всплыли те давние вечера в его доме на Елимасе, когда я, тоскуя по дому, рассказывала ему о земных технологиях, о съёмке, о блогах. Я просто болтала. А он… он слушал. И создал. Для меня?
– Я объясню позже, – пробормотал Сар, избегая моего взгляда.
– Позже, – кивнула я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. От нежности. От осознания, как много Сар для меня сделал, даже не говоря об этом.
Камеры. Сар сделал для меня камеры. Пока я строила воздушные замки и только мечтала, он молча создавал для меня фундамент.
– Камеры будут, – твёрдо сказала я, возвращая взгляд Новски.
– Отлично. В-третьих, мои аналитики насчитали семьдесят три основных риска. Ваш проект либо взлетит до небес, либо с треском провалится. Ключевое слово – «либо». Поэтому мой интерес должен быть соответствующе защищён. Я хочу 75 % от чистой прибыли. Вам – 25 %.
В комнате повисла тишина. Это условие – очень наглый… грабеж!
– Это исключено, – холодно произнёс Саратеш, и в его голосе зазвучали стальные нотки, которых я раньше не слышала. Он был готов разорвать сделку тут же.
Я положила руку ему на кулак, успокаивая. Но внутри всё кипело. Новски что, думает, я простушка с задворок галактики?
– Шестьдесят вам, сорок – мне, – сказала я, отчеканивая каждый слог. Голос не дрогнул. – И это не торг. Это моё финальное предложение.
Новски приподнял бровь. Его лицо оставалось каменным, но в глазах промелькнуло что-то вроде удивлённого интереса. Он явно не ожидал такого жёсткого отпора.
– Семьдесят на тридцать? – он произнёс это так, будто предлагал мне конфетку, а не пытался отгрызть ещё кусок.
– Нет, – я встала и поправила на себе халат, словно это шикарное платье. Чувствовала на себе взгляд Энора – пристальный, сканирующий. Но теперь это меня не смущало. Ярость и азарт переплавили смущение. – На этом всё, господин Новски. Похоже, мы не сойдёмся.
Я сделала шаг от стола, поправила ворот и демонстративно повернулась к выходу. В животе всё сжалось в тугой узел. Это был блеф. Опасный, отчаянный блеф. Но я знала – Новски все просчитал. И тоже увидел потенциал в «Голосе».
Папа всегда говорил: «Никогда не соглашайся на меньшее в ущерб себе. Ищи грань и иди к ней!». Новски хочет «Голос». Он уже проиграл. Мне осталось лишь назвать свою цену, а ему – согласиться. Ну же!
– Хорошо, – его голос остановил меня у самой двери. В нём не было ни злости, ни раздражения. Было… уважение. Холодное, расчётливое, но уважение. – Сорок процентов. Я подготовлю договор и пришлю на рассмотрение. После подписания – начинаем.
Я медленно обернулась, встречая его ледяной зелёный взгляд. Внутри ликовала, но на лице только деловая улыбка.
– Меня это устраивает. Документы направьте моему супругу – Саратешу Алотару. После подписания обсудим детали.
Я вышла из кабинета, не прощаясь и не опуская головы. За спиной ощущала его взгляд, будто прицепившийся к моей спине. Новски думал, что играет со влюблённой, возбуждённой женщиной. Он ошибался. Он играл с Соколовой! И только что проиграл первый раунд.
В коридоре меня подхватили сильные, знакомые руки.
– Поймал, – прошептал Ильхом прямо в ухо, его губы обожгли кожу. – Мы ещё поговорим о том, на что ты там согласилась. Но позже, моя космическая. Сейчас… сейчас у нас есть неоконченное дело.
– Иль! – я попыталась вырваться, но его хватка была железной.
– Молчи, – приказал он низким, хриплым голосом, полным власти и желания. Его губы нагло, жадно захватили мои, заглушив все протесты, все мысли.
Кажется, деловая встреча окончена и сейчас начнется другая игра.
Глава 96
Энор Новски
Это была не сделка. Это была моя капитуляция. И подписал я её с той же яростной, злобной ясностью, с какой ломаю конкурентов.
«Госпожа Алотар» по факту, но в мыслях – просто Юля. Первая женщина, которая вышла на мое поле боя не с просьбой, а с деловым предложением. Не с капризом – с расчётом. Не требуя подчинения – предлагая партнёрство.
И это… это сводило с ума. Ломало все внутренние схемы.
Когда Саратеш Алотар вышел на связь первым, это уже был сигнал. Бастард-отшельник, гений, прячущийся от мира в своих лабораториях, никогда ни к кому не протягивал руку. К нему ползали. Его умоляли. А Сартаеш – холодный, изуродованный, вечно недовольный – лишь бросал подачки: «Пришлите техзадание. Я подумаю».
Его первый шаг был как удар током. Я согласился на встречу не из-за проекта. Из-за самого кхарца. Хотел увидеть, во что превратился гениальный изобретатель, женившийся на дикарке с окраин галактик. Я хотел видеть, какое унижение изгой теперь носит в глазах.
И я совсем не ожидал, что на деловую встречу придет она… Его жена-переселенка, что по какой-то нелепой задумке начала выкладывать в ленту новостей свои фотографии с подписями. Сам я не видел, но на очередном собрании мне показали статистику просмотров. О, это было… странно!
– Это сумасшедшая переселенка позорит и себя, и своих мужей, – сказала как-то моя супруга, листая новости. – Хотя ее выбор – уже позор! Какой-то вшивый адмирал и выродок Императора!
И тогда впервые меня задели слова Силии. Я видел и фото, и короткие видео, и читал тексы переселенки. Контент переселенки нарушал все алгоритмы вовлечённости «Единения». Не идеальная картинка, не скандал, не сенсация. А… искренность. Это был новый, неучтённый параметр. И как любой неизученный фактор, он представлял одновременно угрозу и величайший интерес.
В ее публикациях было то, что давно не считалось ценностью в Империи: тепло, нежность, трепет. В каждой срочке, в каждом снимке чувствовалась необъяснимая атмосфера любви. И я понял, почему просмотры бессмысленных фотографий переселенки взлетают до небес. И пусть все кхарцы осуждают, как, собственно, и я, но просмотры говорят сами за себя – осуждают, но смотрят. Не понимают, но завидуют.
Я и сам порой заглядывал в ленту «Единения», чтобы проверить – появилась ли еще что-то от нее. И извращенно вглядывался в каждый снимок, запоминал каждое предложение, каждое слово… Была в этом откровении своеобразная магия, что-то притягательное и манящее.
– Да ее мужья-недоделки на все готовы, лишь бы переселенка уделяла им внимание, – комментировала Силия снимки сумасшедшей землянки. – Смотри, как они рады служить хоть какой-то женщине. Пусть и такой…
Супруга показывала мне и другим мужьям снимки, где переселенка и ее мужья отдыхают на Харте. Фото, где женщина кормила с рук изуродованного бастарда, а он тянулся к фруктам, было черно-белым, но таким… странно теплым, ярким. На втором снимке уже, как я понял, другой муж – некий «вшивый» адмирал. Он нес свою женщину на спине, а она обнимала его за плечи у утыкалась носом в шею. Тоже черно-белый снимок, но не менее теплый. И я не верил, что она заставила своих супругов изображать счастье.
Потому что так по-настоящему притворяться… невозможно. Я это знал по своему опыту.
И вопреки моим ожиданиям увидеть только Алотара, «сумасшедшая землянка» вошла в комнату. Рядом с Алотаром, на равных. И первый шок был даже не в её дерзости и смелости. Шок был в самом кхарце – в Саратеше. Ни тени того раболепного напряжения, что должно сковать каждого кхарца в присутствии «госпожи». Он был… расслаблен. Его рука на её спине – не жест поддержки, а знак владения. И одобрения. Как будто он говорил: «Да, смотрите. Она моя. И она именно такая».
А землянка… Она была невозможной.
Изящная, с талией, которую хотелось охватить двумя ладонями, в этом дерзком наряде, открывавшем слишком много. Но её глаза… В них не было ни кокетства, ни расчёта на мужское внимание. Только холодный, сфокусированный взгляд. Говорила она четко по делу. Каждое слово – гвоздь.
Её презентация была сырой, наивной в деталях, но гениальной в сути. И пока она говорила, я ловил себя на мысли, что хочу не проект. Я хочу разгадать её. Сломать эту броню спокойствия. Увидеть в этих глазах хоть тень привычного женского высокомерия, каприза, слабости.
Кто ты, космос тебя раздери⁈ – хотелось подойти к ней и проверить реакции. – Покажи себя!
Я провоцировал. Подходил ближе, чем позволено. Вдыхал её запах – не сладкие духи кхарских аристократок, а что-то свежее, с ноткой пота и чего-то ещё, возбуждающего. Задавал каверзные вопросы. Насмехался над её «каракулями». Ждал, когда она обернётся к своему мужу с немым требованием «сделай что-нибудь!».
Почему? Почему Алотар не взял слово? Почему позволил своей супруге появиться в деловом квартале? Как он допустил, чтобы она стояла передо мной и вещала о своем проекте? Честно, я думал, что это тактический ход – послать женщину, чтобы надавить на мое кхарское воспитание. Мол Энор Новски не сможет оказать очередной «госпоже»! И мои провокации на грани с грубостью продолжались.
Юля не обижалась, не просила помощи и у мужа не терялась. Она парировала. Взглядом. Словом. Лёгким, язвительным изгибом губ. А Алотар сидел и смотрел на неё так, будто наблюдал за самым захватывающим спектаклем в галактике. В его взгляде не было тревоги. Была гордость. И похоть. Чистая, неприкрытая похоть к этой… этой фурии в облике женщины.
Когда они ушли, я приказал вывести запись с внешних камер. И увидел то, что окончательно выбило почву из-под ног. На парковке, у своего флая, Саратеш небрежно шлёпнул её по заднице. Не осторожно. Не как слуга. Как хозяин. Как мужчина. И она… она не оскорбилась. Она рассмеялась, что-то крикнула ему в ответ и вскарабкалась в кабину первой. Это был не ритуал. Это была жизнь. Грубая, весёлая, неподцензурная.
Именно тогда, глядя на пустой теперь зал, я понял: я соглашусь на любые условия. Не ради прибыли. Ради того, чтобы быть рядом с этим феноменом. Чтобы понять, как это работает. Чтобы… прикоснуться к этой дикой, неконтролируемой энергии, которую Юля излучала.
Но звонок, который я ей устроил сегодня… Это было низко даже для меня. Я видел Юлю на экране: растрёпанную, с откровенными следами только что закончившегося секса на шее, с губами, распухшими от поцелуев. В том тонком халате, под которым явно ничего не было. Юля была воплощением только что пережитого наслаждения. И это возбудило меня так, как ничто не возбуждало уже годы. Я еле сдерживался, чтобы не провести рукой по экрану, не попросить её… нет, не попросить – приказать откинуть этот халат и показать, чем она только что занималась.
А её торг… Космос, её торг! Неуверенности – ноль. Страха – ноль. Только холодный, отточенный расчёт.
Шестьдесят на сорок. И это не обсуждается.
Она смотрела на меня не как женщина на мужчину, от которого зависит решение по проекту. Она смотрела на меня как на равного партнера.
Я согласился. Потому что внутри всё горело. От ярости. От зависти. От невыносимого, запретного возбуждения. Как только связь прервалась, я с глухим стоном откинулся в кресло, расстегивая давившие брюки. Рука сама потянулась вниз, к эрекции, которую вызвал её вид, её голос, её наглость.
Сука! – думал я, сжимая член в кулаке с силой. – Кто ты такая? Откуда в тебе это? Как ты смеешь⁈
Я ненавидел её в этот момент. Ненавидел за то, что она есть. За то, что она показала, что может быть иначе. За то, что заставила меня, Энора Новски, испытывать это животное, унизительное влечение не к телу, а к сути. К её силе. К её бесстрашию.
Я кончил быстро, с судорогой отвращения к себе, глядя в потолок стерильного кабинета. Освобождение не принесло облегчения, только пустоту и горечь.
И тут, как по закону подлости, зазвонил комм. Личный канал.
Жена.
Силия.
Я натянул брюки, надел на лицо привычную, ледяную маску. Принял вызов.
– Да, моя госпожа, – голос мой был привычно ровным.
На экране – законная супруга. Силия была обнажена, а за её спиной двигались тени – один из её бесконечных, меняющихся любовников массировал её плечи. Глаза, холодные и скучающие, скользнули по мне.
– Когда вернёшься? – ни приветствия, ни интереса к тому, где я и что делаю. Только констатация факта: её ресурс находится не на месте.
– Скоро, – ответил я, чувствуя во рту металлический вкус крови.
– Мне нужен новый флай. Лимитированная серия от Танов. Тот, с перламутровым покрытием.
– Хорошо.
– Не перебивай, – Силия лениво подняла руку, и любовник замер. – Я сама могу его купить. Но их нет в продаже. Добудь! Договорись! Создай! Мне всё равно как. Я хочу его к концу недели.
Приказ. Я словно её менеджер по особым поручениям. Самый успешный, самый богатый, самый влиятельный из её мужей. И самый бесправный. Потому что я не даю ей эмоций. Не развлекаю её в постели. Я даю ей кредиты. И это – моя единственная ценность.
– Хорошо, – повторил я, и это слово было похоже на плевок. Не сдержал своей злости и потерял над собой контроль.
Супруга прищурилась, поймав что-то в моём тоне. Но через мгновение ее внимание уже уплывало. Она томно потянулась, и её стон, фальшивый и театральный, прозвучал в динамике, прежде чем связь оборвалась. Она даже не потрудилась отключиться. Её просто отвлекло более интересное занятие.
Я сидел в тишине, глядя на место, где только что было изображение жены. Пустота внутри заполнялась знакомой, чёрной, удушающей яростью. Яростью на неё. На систему. На себя. На всю эту бесконечную, бессмысленную игру, где я был одновременно королём и рабом.
И на контрасте с этим мёртвым миром в памяти всплыла она – Юля. Чужая женщина с взъерошенными волосами и горящими глазами. С её хриплым «шестьдесят на сорок». С тем смехом на парковке и горящим взглядом.
Она не просила флай. Не дула губки. Не приказывала.
Она строила империю. Свою империю, где правил не было!
И я, Энор Новски, только что отдал ей сорок процентов от будущего, которое могло быть только моим. Потому что в этом проклятом, выхолощенном мире её дерзость, её ярость, её жизнь были единственной вещью, которая ещё могла вызвать во мне что-то, кроме ледяного расчёта и спёртой злобы.
Я не знал, как сообщу Силии о «Голосе». Жена высмеет. Она прикажет разорвать сделку. Она назовёт это «забавой с убогой переселенкой».
Пусть.
Впервые за долгие годы я чувствовал не страх перед недовольством супруги, а презрительное безразличие. У меня теперь есть проект, который интереснее, чем вся жалкая, прогнившая жизнь с женой. И есть партнёр, от одного взгляда на которого по спине бежит ток запретного, опасного возбуждения.
Я медленно поднялся, подошёл к панорамному окну, за которым клубились облака Харты. Где-то там за чертой города – она. Возможно, всё ещё в том халате. Возможно, её «вшивый адмирал» или «калека-бастард» снова водят по её коже руками, вызывая ту страсть, следы которых я видел на её шее.
Сжав кулаки так, что кости захрустели, я позволил ярости и зависти снова накрыть с головой. Но в самой глубине, под всеми этими привычными, уродливыми чувствами, теплилось другое.
Ожидание…
