Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 52 страниц)
Глава 107
Ильхом Гросс
Боль – моя давняя знакомая. Она жила со мной десятилетиями в виде ноющей пустоты под рёбрами, в виде ледяной скорлупы вокруг того, что когда-то было сердцем. Но та боль, что разорвала меня изнутри сейчас, когда сознание пронзило мрак, была иного порядка. Это была не ноющая рана. Это была ампутация. Отсечение живой части моей вселенной.
Когда я почувствовал неладное, среагировал быстро. Тарималь, что был рядом весь вечер, тоже напрягся и как только мы почувствовали запах усыпляющего газа – побежали на террасу. Остальные гости ничего не заподозрили, ведь все они были гражданскими и не знали, что сладковатый запах не норма, а специальная разработка медиков для военных. Сколько раз я и Тарималь лежали в фиксах, сколько раз мы дышали этим составом, чтобы не чувствовать боли от ран и агонии, пока нам зашивают раны и буквально собирают нас по кусочкам после боев.
Закрывать нос или задерживать дыхание не было смысла, ведь газ проникал не только через дыхательные пути. Он впитывался в ткани кожи и почти мгновенно влиял на кхарца: не сон – кома, не потеря чувствительности – парализация, искусственная заглушка для нервной системы, чтобы не ощущать боли.
– Какого… – хрипел Тарималь, цепляясь руками за спинку плетенного кресла.
– Кос… мос… – я ощущал, как теряю контроль над телом и начинаю падать в пустоту. И пусть я выбежал быстро, этого все равно было недостаточно. Я получил часть дозы и знал – даже на пару часов отключусь. – Юля…
Очнулся я от леденящего холода камня и тихого, ровного дыхания рядом. Тарималь уже сидел, прислонившись к стене, его лицо было серым от напряжения. Он ждал, пока тело само справится с «лекарством». Ускорить процесс можно было только инъекцией, которой у нас не было.
Я лежал, не чувствуя своего тела. Паралич был почти полным, но внутри бушевала такая буря боли и ярости, что, казалось, она должна была разорвать физическую оболочку.
Юля. Где она?
Мозг, отточенный годами командования, пытался включиться, анализировать, несмотря на панику.
Цель. Кто цель?
Кто враг? Кто посмел напасть?
КОРР? Нет, с ними вопросы был решен на другом уровне. Они не то, чтобы не посмели сотворить такое, они даже бы в пределы Империи влететь не смогли. Тем более Империя и КОРР заключили союзное соглашение – поиск Земли, исследования, ресурсы… Миссия вот-вот должна начаться. Как раз на рассвете, что уже загорался на горизонте.
Может это месть клана Боргес? Не может быть. Еще одно покушение на Юлю или членов нашего клана и их не просто накажут, их сотрут в порошок. Тем более наш клан с тех пор… пополнился. Не думаю, что кто-то бы полез в наш клан, зная, что второй муж – Алотар. Пусть он бастард, но он – кровь Императора.
А может нападение не на нас? Может целью был кто-то из гостей? Например, Новски? Или Клан Тан? Они очень влиятельны и богаты, а следовательно, имеют множество врагов и завистников.
Но интуиция кричала – дело в Юле. В моей космической жене, что встала поперек горла высшего кхарского общества. Она своими идеями и искренностью всколыхнула всю империю. Моя маленькая землянка стерла грань между двумя сообществами – женским и мужским. А мы, ее мужья, служили ей щитом, хоть Юля и не подозревала об этом. И где-то упустили угрозу…
Я услышал гул и с трудом повернув голову. Несколько военных челноков опустились на площадку перед центром. Открылись пазы и один за одним начали выбегать кхарцы в полной военной экипировке.
– Я смог подать сигнал альфа, – прошептал Тарималь. – Здесь будет очень жарко.
Челноки пребывали, а военные осматривали территорию и проникали вглубь здания. Уже через пять минут они нашли нас и вызвали медика. И мое удивление было велико, когда надо мной склонился Эрик.
– Ты разве не был на празднике? – уточнил Тарималь, что уже получил свою инъекцию. Друг начал двигаться резче, разминался, чтобы разогнать кровь и прийти в себя.
– Нет, – покраснел Эрик и повернулся ко мне, вкалывая мне антидот. – Я… я заработался и забыл… Простите. Юля, наверное, обиделась на меня, да? Я помнил, правда! Просто перед отлетом хотел успеть провести еще пару тестов…
– Эрик, заткнись! – рявкнул я, чувствуя, что мое тело вновь начало мне подчиняться. Антидот влился в кровь, как огонь. Ощущение вернулось – сначала как мурашки, потом как боль в пережатых мышцах. – Где она?
– Что здесь произошло? – оглядывался медик. – Где Юля?
Я встал, оттолкнув помогающую руку бойца. Тело слушалось плохо, мир плыл, но я держался на ногах. На дисциплине. На долге. На ярости.
Зал был похож на поле странной, тихой битвы. Гости – кхарки в шикарных платьях, кхарцы в парадных мундирах – лежали, сидели, приходили в себя. Дроиды-официанты замерли, как истуканы.
– Отключены удаленно, – доложил боец. – Чистая работа.
Я шёл, цепляясь взглядом за лица. Не её. Не её. И снова не её. Видел молодых кхарок, с которыми не так давно болтала Юля. Но где моя жена? Видел клан Тан, что бездыханно валялись в сладких застывших лужах от напитков. Смотрел на Хатуса и некоторых членов «Пепла», что не успели среагировать.
Аррис Тан нашелся у дверей туалета. Побратим лежал на полу с вытянутой рукой к двери. Почувствовал неладное и хотел спрятаться в туалете? Но если газ распространяли через вентиляцию, то ничего не помогло бы.
– Где Сартаеш? – уточнил у бойца и махнул рукой. Я активировал комм и запустил программу слежения – параноидальное, гениальное детище Алотара.
Загрузка.
И шок. Сар на одной из террас. Аррисан в зале. Я на месте. А вот сигнала от Юли не было. Даже при условии, что ее коммуникатор выключен, программа должна работать. Но ни точки, ни координат не было.
– Юля! – рёв вырвался из меня, дикий, неконтролируемый, эхом прокатившийся по залу.
Саратеш появился в проходе, опираясь на Эрика. Его лицо было белым, словно у мертвеца.
– Её нет, – сказал он, и его голос был хриплым от невысказанной ярости. – Я проверил… Всё.
Мы прошлись ещё раз по залу и другим помещениям, молча, как два привидения. Отсутствовали двое – наша жена Юля и Энор Новски. Весь его клан валялся тут же, включая его ледяную, совершенную жену.
В груди что-то рухнуло. Не ярость. Хуже…
Пустота та самая, знакомая, выскобленная изнутри пустота, которая ждала меня двадцать лет после первого предательства. После того, как я решил, что свет не для меня. А потом пришла Юля. И заполнила всё. И теперь этот свет украли. Погасили.
– Сбежала? – прошептал Саратеш, и в его шёпоте была отчаянная надежда. Лучше бы сбежала. Лучше бы предала, чем…
– Адмирал, – ко мне подошел боец и передал мне изумрудный лоскут ткани. Я выхватил часть платья Юли и прижал ко носу, едва сдерживая предательские слезы.
– Или он её похитил, – выдавил я беззвучно.
– Ублюдок…
Но та часть меня, что не так давно была военным адмиралом и умела отключать эмоции, работала, фиксировала нестыковки.
Газ. Военный газ. Профессиональное отключение дроидов. Новски тоже отсутствует. Его клан – в отключке. Это не было похищением в порыве страсти. Это была операция.
Кто? Зачем?
Плевать! Вся моя боль, вся пустота, вся ярость внезапно сжались в одну точку. Ледяную. Точную. Как прицел.
Я поднял глаза на Сареша. В его взгляде бушевала разрушительная, хаотичная буря.
– Она не сбежала, – сказал я, и мой голос прозвучал чужим, ровным, безэмоциональным. – Нашу девочку забрали. И мы её вернём.
Я сжал в кулаке кусочек ткани от платья Юли и пообещал себе – найду. Найду и покараю.
– Тарималь, – я повернулся к другу, уже отдавая приказы. – Весь периметр под контроль. Любые следы выноса, транспорта, подавления сигнала! Проверить все челноки, приписанные к клану Новски, и все, что были в радиусе. Всё.
– Саратеш, – мой взгляд встретился с его горящим. – Вскрыть всё, что связано с Новски за последний месяц. Переговоры, покупки, перемещения. Каждую кроху.
– Эрик, Аррис, – я кивнул им. – Вы с ней контактировали много. Вспомнить всё. Каждое слово, каждый взгляд. Что она говорила? Что её беспокоило?
Сейчас я не был мужем. Я был адмиралом Ильхомом Гроссом. И моя охота началась.
Боль? Да, она была. Она рвала меня изнутри, готовая свести с ума. Но я загнал её глубоко, в ту самую старую, ледяную скорлупу. Ей придётся подождать.
Сначала – дело. Сначала – война.
Я посмотрел в окно, на светящуюся полосу рассвета на горизонте. Где-то там была она – моя жена, моя вселенная, моя космическая.
И тот, кто посмел её тронуть, уже мёртв. Он просто ещё не знает об этом.
Глава 108
Юлия
Тихие голоса доносились до меня, как через толщу воды. Чей-то смех, а потом шипение и ругательства, что я не могла разобрать. Тело мое отказывалось шевелиться и даже веки я не смогла разлепить.
Воспоминания накатывали, как ледяные волны, приносящие только страх и панику. Что произошло?
Праздник. Гости. Смех. Потом – зелёные глаза Энора слишком близко. Его губы в миллиметрах от моих. Шок, головокружение, мир поплыл… и темнота.
А усыпление? Почему? Почему именно в момент, когда я проводила праздник?
– Переверни ее! – доносились до меня голоса уже четче. – Да, ближе к нему. И скинь одеяло, чтобы показать тела.
Тела⁈ – не поняла я и мне очень хотелось обрести контроль хотя бы над глазами и языком. Безрезультатно.
Где мои мужья? Ильхом? Саратеш? Аррис? Они должны были быть рядом… Они видели, как я упала? Или их тоже вывели из строя? Будут ли они искать меня? В каком состоянии сейчас?
– Госпожа, что делать с их коммуникаторами? – услышала мужской бас.
– Надо их уничтожить, и чем скорее – тем лучше, – неизвестный женский голос. – Их могут отследить?
– Мы заглушили сигнал, но это ненадежно. Лучше ликвидировать.
– Нет, не стоит. Мне еще нужна будет печать супруга, – ответил знакомый сладкий голосок.
Силия Новски. Теперь сомнений не было. А она тут как?.. Сука! Неужели эта кхарка так сильно меня ненавидит, что пошла на похищение? На убийство? Страх сменился леденящей яростью, но такой же беспомощной, как и моё тело.
Она посмела. Она посмела разлучить меня с ними! Мысль о мужьях снова вспыхнула, теперь уже с новой болью. Каким они застали тот момент? Обморок? Ильхом, с его травмой потери… Он сейчас сходит с ума. Саратеш, с его вспыльчивостью, наверняка уже взламывает все системы. А Аррис… тихий, наблюдательный Аррис. Он поймёт? Он должен был что-то заметить!
И почему я чувствую на своей талии чью-то теплую руку? О, я сейчас бы все отдала, чтобы просто открыть глаза и увидеть не случайного незнакомца, а родное лицо. Любое из трёх.
– Ты слишком эмоциональна, – говорила Силия, и я слышала звук камеры. Съемка? Она снимает меня? Или…
– Сама себя опозоришь, – бурчал рядом недовольный женский голос.
– Нет, наоборот, я сделаю себя мученицей, – посмеивалась Силия. – И получу куда больше, чем осуждение. Поверь мне, я все просчитала.
Рассчитала, кроме одного, – с диким, почти истерическим упрямством подумала я. Силия не учла в своем уравнении моих супругов. Они найдут…
Потом был лязг, скрип, хлопнула дверь. Меня еще раз перевернули чьи-то холодные руки, а я начала немного ощущать: я определенно точно была раздета, в помещении было прохладно, под спиной – мягкий материал, а с боку чье-то теплое тело. И судя по разговору неизвестных и Силии – тоже бездыханное. Энор?
– Достаточно, – хмыкнула Силия спустя несколько минут. – Позови, когда очнуться.
– Оба? Или только ваш супруг? – уточнил мужской голос.
– Оба. Хочу видеть глаза этой твари…
Хлопок, лязг, тишина.
Не знаю, сколько я так лежала, но чувствительность ко мне возвращалась медленно. Голова моя работала хорошо, и я ощущала себя жутко, словно заперта в собственном теле. Мне было страшно. Липкая паника накрывала с головой, хотя я очень старалась сохранять спокойствие и мыслить логически.
Выжить. Нужно выжить. Ради того, кто внутри. Ради мужей. Да просто назло этой кхарской суке!
Мысль о предполагаемой беременности и ребёнке сейчас не была радостным открытием. Это был мой тяжелый и страшный долг. Ещё одна жизнь, зависящая от моих решений. Ещё одна причина бороться, когда всё тело отказывалось слушаться.
Немного успокаивало, что я здесь (где?) не одна. Рядом со мной определенно точно Энор Новски. Но в каком он состоянии? Почему молчит? И если он обездвижен так же, как и я, то какая польза от его присутствия?
Польза в том, что он не Силия. Он тоже жертва в этой игре. Возможно, союзник… Надежда была тонкой, как паутина, но я цеплялась за неё.
– Мкх, – раздался хрип над ухом, и я хотела вскрикнуть, позвать Энора, хоть что-то сделать… Язык не ворочался и из меня вырвался только тихий стон-хрип.
Время тянулось, превращаясь в пытку ожидания. Я лежала в темноте за своими веками и накручивала себя. Варианты сменяли друг друга, каждый страшнее предыдущего. Нас убьют и инсценируют несчастный случай. Нас выставят любовниками, сбежавшими от семей, и уничтожат репутационно. Нас просто оставят тут умирать от голода и холода.
Ильхом, Сар, Аррис… Вы где? Мысленно я кричала им, пытаясь пробиться через пространство и эти стены.
Вы ищете? Вы ещё верите в меня?
Мне представлялось лицо Гросса – искажённое яростью и страхом, каким я видела его в кошмарах после суда. Саратеш, ломающий технику в попытке найти след. Аррис, молча сидящий в углу и анализирующий каждую деталь, каждую секунду перед исчезновением. Эти образы давали силы. И безумно пугали, потому что, если мужья в ярости, они могут наломать дров. А если в отчаянии… Нет, не могла думать об этом.
Чем больше времени проходило, тем больше мое тело «оживало». Не только я, но и Энор. Я начала ощущать покалывание, словно отлежала все тело. Холод, легкую боль в висках… Начала потихоньку шевелиться, и тело Энора рядом со мной тоже начало приходить в движение. Сначала рука, кончики пальцев, которые касались моей голой спины. Потом был скрип пружин, словно он поворачивался. Я же двигалась, ощущая мир, словно через густой сироп. Состояние было, словно я очень много выпила и сейчас ловлю вертолеты. Голова раскалывалась.
– Ю… Ю-лья… – звал меня Энор, который восстанавливался быстрее, чем я. Его голос был хриплым, но в нём слышались паника и облегчение.
– Э… э… – всё, на что меня хватило. Язык был ватным.
Спустя время – а я не понимала, минуты, часы, сутки – меня обняли. Руки Энора дрожали, сил почти не было. Мужчина хрипел, что-то шептал, но слов не разобрать. Я же с трудом, но глаза открыла.
Мир предстал мутным, расплывчатым пятном. Но я могла определить черты лица, увидела глаза – зелёные, как ядовитый мох. И такие… знакомые. В них сейчас не было ни намёка на прежнюю холодную уверенность. Только страх, усталость и та же решимость выжить, что клокотала во мне. Любимые глаза? Нет. Сейчас не до этого. Сейчас эти глаза были глазами товарища по несчастью единственного живого существа в этой ледяной ловушке.
– Юля, – хрипел Энор, пытаясь привести меня в чувство. – Это газ… скоро пройдет…
– Где… мы? – ворочала языком. К горлу подкатил кислый комок, и я поняла – сейчас меня вырвет. И если меня не перевернуть на бок, то я захлебнусь. И вторая, не менее пугающая мысль, пронзила мозг: меня опять тошнит! На празднике я списала это на стресс и духоту. Теперь, в ледяном ужасе плена, эта мысль обрела новый, острый смысл. Беременность. Это не эйфория. Это ещё одна уязвимость. Ещё одна цепь, приковывающая меня к жизни и делающая её в тысячу раз ценнее.
Я не имею права умирать.
– Юля! – почти нормальным голосом прокричал Энор и… да, меня вырвало. Во рту кисло, позывы не прекращаются, а тёплая, отвратно вонючая рвота течёт по моему лицу и шее. Унижение было ничтожным на фоне животного страха захлебнуться.
– Вот так… – перевернули меня заботливые руки Энора, а я пыталась дышать и выталкивать языком изо рта жидкость. Не было стыда и стеснения, только примитивный ужас и жуткое осознание: я слаба. Я уязвима как никогда.
– Это… это странно, – меня нагнули, и стало легче. Не знаю, сколько меня рвало, но я уже видела хорошо и даже двигала руками и ногами. Слабо, но могла.
– Энор, – звала я мужчину. – Что…
– Тише, маленькая, тише, – меня вернули в нормальное положение, и Энор начал вытирать мне рот и шею краем простыни. Мокрые волосы липли к голой коже, а в помещении стоял кислый запах.
– Всё хорошо, слышишь? Всё нормально… – Энор лгал. И мы оба это знали.
– Где мы? – разглядывала комнату, больше похожую на трюм какого-то старого корабля или бункер. Стены из темного, грубого металла, одна дверь на большом засове. И таких засовов я не видела в Империи, ибо везде стояли либо раздвижные двери, либо обычные из пластика или дерева. И замки были, как правило, электронные на чипах или сканерах. Здесь же было примитивно и оттого ещё страшнее.
Посреди пустого тёмного пространства без окон по центру стояла кровать – шикарная, большая кровать, укрытая шёлковыми простынями алого цвета. Куча подушек, пышное одеяло, что уже было испорчено мной. Театральная, пошлая декорация для «любовного гнездышка», в котором должны были найти два трупа? Такой план?
И самое странное – я и Энор. Голые. Почему? Что было? Как мы сюда попали и кто нас раздел? Насилие или опьянение и секс я отрицала. И я, и кхарец были недееспособны какое-то время после газа. Я скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться, но это жестом было бессмысленно. Стыд пришёл позже. Сейчас была только ярость и холод.
– Где мы? – утерла я слёзы злости и беспомощности, что бежали по щекам, подбородку и скатывались на голую грудь. – Я не могу нормально двигаться…
– Это газ, – сказал Энор и начал подниматься с постели. Он быстрее меня пришел в чувства и вернул себе способность двигаться.
Энор на нетвердых ногах поднялся и покачнулся. Его тело покрывалось мурашками от холода, тёмно-зелёные феерии то потухали, то вспыхивали ярко. И, судя по тому, как Энор схватился за голову, он был ещё совсем не в порядке.
– Космос! – выругался Новски и прошел к двери. Он подергал засов, но дверь так и не поддалась. – Неужели она посмела… Тварь!
– Я слышала голоса, – сказала я, поднимаясь повыше на подушках. Каждое движение словно меняло мир вокруг – кружились стены, кровать, одинокая лампа, силуэт Энора.
– Я тоже, – сказал Энор откуда-то из темноты. Его голос прозвучал глухо, обречённо. – Я тоже все слышал. И шансы у нас очень малы.
– Шансы на что? – пыталась восстановить картинку перед глазами, цепляясь взглядом за его силуэт, за единственную точку опоры в этом падающем мире.
– На выживание, – ответил он, и в его тихом голосе не было ни намёка на ложь или преувеличение.
Глава 109
Юлия
Холод был жуткий. Он просачивался внутрь, цепкими ледяными пальцами сжимая сердце и парализуя мысли. Я дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь, отдававшуюся болью в висках.
– Холодно? – спрашивал очевидное Энор, прижимая меня к своей груди так крепко, будто пытался вдохнуть в меня своё тепло. Его голос был ровным, но под кожей, где пульсировали его феерии, я чувствовала дрожь, но не от холода, а от сдержанной ярости и страха. – Так не должно быть.
– Ты про свою суку-жену, что похитила нас и держит в этом холодильнике? – язвительно процедила я, но сарказм разбивался о ледяную стену реальности. Меня дважды вырвало желчью, горло горело, а мир уплывал в тёмные пятна, стоило мне попытаться встать. Теперь я была просто тряпичной куклой на его коленях, укутанной в вонючее одеяло.
– Про твоё состояние, – ровно ответил Энор, и это спокойствие бесило меня до слёз. Как он может быть таким собранным, когда мы оба голые, запертые и, возможно, обречённые?
– Всё нормально, – солгала я, хрипя. Если я положении, то тошнота, вроде как, явление нормальное. А вот обморок может быть из-за уровня сахара или голода. Я не ела с самого утра, волнуясь о празднике. В делах и заботах я пробегала весь день, а на торжестве – не успела, так как бегала от одного гостя к другому, чтобы уделить каждому внимание. Сколько времени прошло? Часы? Сутки? Время потеряло смысл в этой железной утробе без окон.
– Не нормально, – его голос стал твёрже, в нём прозвучала сталь. Энор притянул меня ещё ближе, и его губы коснулись моих спутанных волос. – Я вытащу тебя отсюда. Обещаю.
– Как? – голос мой сорвался на надрывный шёпот. – Ты в таком же положении, как и я. Где мы? Почему помощи нет? Как твоя жена всё провернула? Что с остальными? – вопросы вырывались наружу, подпитываемые дикой тревогой.
Ильхом… О, Боже, Ильхом. Он сейчас сходит с ума. Он уже проходил через это. А Сар… Аррис… Мысль о мужьях была одновременно единственным лучом надежды и самым острым лезвием вины.
– Успокойся, – шептал Энор. – Мы выберемся.
– Мне бы твою уверенность, – я закрыла глаза, чувствуя, как слабость затягивает меня в тёмный, мягкий омут. Было так легко просто перестать бороться.
– Прости, – это слово прозвучало так тихо, так сокрушительно, что я открыла глаза. Энор прижался лбом к моему, и в его зелёных глазах, обычно таких холодных, бушевала буря из вины, боли и чего-то ещё, чему я боялась дать имя. – Это моя вина. Я не думал… не верил, что она способна на такое.
– Твоей вины нет, – попыталась я сказать, но слова повисли в воздухе. Какая разница, чья вина, когда мы тут?
– Я виноват, Юля. Ты не понимаешь.
– Объясни…
Энор откинул голову, обнажив горло, где феерии вспыхивали нервными всполохами. Он молчал, и в этой тишине, в его мучительном раздумье, я вдруг ясно осознала: даже сейчас, истощённая, плененная, голая, пахнущая рвотой, я любуюсь им. Ненавидела себя за это. Ненавидела Новски за то, что он всё ещё был прекрасен, как падший ангел в этой грязи. И всё равно… всё равно сердце сжималось от запретного, отравляющего чувства.
– Я люблю тебя, – сказал он тихо. Но для меня эти три слова были громче любого взрыва.
Мир перевернулся от того, что эти слова были произнесены здесь, в этой ледяной могиле, где пахло смертью. И слова его прозвучали не как признание, а как… прощание.
– А… О… – из меня вырвался лишь сдавленный, потерянный звук. Мозг отказывался работать.
– Прости, я потерял контроль. Позволил себе больше…
– Не надо, Энор, – я попыталась остановить его, чувствуя, как трещина на сердце расходится. – Нужно думать, как выбраться. А уж потом все остальное.
– А если не представится возможности? – Энор горько хмыкнул, и его пальцы мягко подняли мой подбородок, заставляя встретиться взглядом. – Если это последние минуты, которые у нас есть?
Я утонула в зелени глаз. Внешне Энор был непоколебим, но в глубине глаз бушевал ураган: нежность, сожаление, отчаяние и та самая одержимость, о которой он говорил. Это сводило с ума.
– Я понял, что пропал в момент, когда ты вошла в тот кабинет, – продолжал говорить он, не выпуская меня из плена своих глаз. – И первое, что я почувствовал – бешенство и интерес. Наблюдать за вашим взаимодействием, видеть в твоих глазах неподдельную страсть к проекту, чувствовать, как твоя энергия питает меня – странно. И я бесился, потому что был уверен… Так не бывает! А ты говорила, показывала, не велась на мои провокации, парировала колкие комментарии, и ни разу не обратилась к супругу за помощью. И тогда я взбесился, пообещав себе, что обязательно оголю твою сущность. Я наивно верил, что ты – лишь образ. Не могут быть женщины такими… хваткими и целеустремленными.
Слёзы текли сами. Горячие, они обжигали мои холодные щеки. Это не было красиво. Это было… больно.
– Зачем ты мне это говоришь? – прошептала я. Все это звучало как предсмертная исповедь, и от этого было ещё страшнее.
– Странно вышло, – он стёр мои слёзы большим пальцем, и его прикосновение обожгло. Он наклонился, и я замерла, ожидая поцелуя, молясь о нём и боясь его. Но Энор лишь глубоко вдохнул, как будто пытаясь запомнить мой запах сквозь вонь, и отстранился.
– Я хотел увидеть тебя настоящую, вскрыть, достать всю грязь, что ты прячешь за маской уверенной женщины. И в итоге вскрыл свою душу и сердце. Я влюбился. Цеплял тебя, придумывал поводы, чтобы услышать твой голос… Я взялся за «Голос» из-за азарта, хотя все прогнозы были неутешительными.
– Я думала, что убедила тебя, – нахмурилась.
– Твоя энергетика, сила, умение держать удар, – кивнул Энор. – Но в итоге «Голос» стал успешен, и это было еще одно открытие для меня.
– Спасибо, – я закрыла глаза, чувствуя, как сердце разрывается на части. – Я уверена, сеть будет жить. В отличие от нас.
– Мы выберемся, – повторил он, но в его голосе не было веры. Была только отчаянная, упрямая надежда, которую он пытался влить в меня.
– А если нет?
– Нет. Ты вернёшься к мужьям, – сказал Энор так тихо, что я едва расслышала. В его глазах мелькнула такая бездонная боль, что мне захотелось закричать. – А жизнь… твоя жизнь снова заиграет яркими красками.
– А ты? – голос мой дрогнул. – Почему ты говоришь только обо мне?
– Потому что я уже мёртв, Юля, – его признание прозвучало как приговор. – У меня нет шансов.
– Не надо так! – я вцепилась в его запястья, чувствуя под пальцами быстрый, неровный пульс. – Мой отец, он, кстати, тоже был медиамагнатом, всегда говорил: выхода нет только из гроба. Мы живы! Мы должны бороться!
– Моя жизнь ничего не стоит. Если помнишь, я – женат, – он почти выплюнул это слово. – Принадлежу клану! Если бы я мог… я бы отдал всё. Всё, что имею, за шанс просто быть рядом. Даже как бизнес-партнёр. Раньше я мог купить что угодно. А теперь единственное, что мне нужно, оказалось вне зоны доступа. Это не любовь. Это одержимость. И мне дико нравится эта боль.
– Ты извращенец, – губы мои дрогнули в попытке улыбнуться, но получилась лишь гримаса боли. – Любить того, кого никогда не получишь… это пытка.
– Я тебе не безразличен, – заявил он с внезапной, жгучей уверенностью. – И я бы всё отдал за один шанс.
– Ты бы развелся? – вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить. – Нет! Не отвечай! Это мерзко – знать, что я стала причиной распада чужого брака.
– Это сделка, Юля! – Энор перебил меня, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неконтролируемая ярость. – Пустой, мёртвый контракт!
– Не имеет значения! – я выдохнула, и в горле встал ком. Я прижалась к его шее, ища спасения от ледяного ветра в своей душе. Я была разлучницей. И это знание жгло хуже любого холода.
– Имеет. Не обесценивай мои чувства.
– А ты не обесценивай мои принципы, Энор! Я – землянка! Замужняя! Трижды, чёрт побери! – я зарыдала, слез вырывались наружу, сотрясая моё измученное тело. – Зачем ты говоришь это сейчас? Зачем рвёшь мне душу, когда ничего уже нельзя изменить?
– Прости, – он захрипел, сжимая моё лицо в ладонях. – Прости… Я не хотел…
– Нет! – я вырвалась, отталкивая его. Слёзы текли рекой. – Если бы хотел – ушёл бы! Если бы любил – не причинял бы эту боль! Всё просто! Но ты остался с ней! Поэтому не смей говорить мне о любви!
– Я пытался! – Новски взорвался. Он снова схватил меня, но теперь не нежно и аккуратно, а яростно. – Я хотел уйти, но Силия… Космос! Она поставила ультиматум! Угрожала! Шантажировала!
– Испугался? – я фыркнула сквозь слёзы, истерический смех клокотал у меня в горле. – Великий Энор Новски – трус!
– Сука, – выдохнул он, и его пальцы впились мне в плечи. – Если бы я развелся, то потерял бы всё: бизнес, статус, кредиты, влияние. Но ты не права! Я отдал бы ВСЁ! Включая «Голос»!
– Но… «Голос» же мой… То есть Саратеша. У нас сорок процентов акций и…
– Основной пакет перешел бы Силии. И право окончательного решения всегда за держателем основного пакета. А теперь представь, во что бы превратила Силия твой проект? Любое твое предложение – в мусор. Запуск коммерческих аккаунтов – отказ. Максимум – ты бы получала прибыль. В остальном была бы связана. Я просто… я просто защищал твою мечту. И был готов пожертвовать своей свободой и желаниями, чтобы и дальше ты горела так… ярко.
Всё внутри меня оборвалось. Обида, злость, осуждение – всё рассыпалось в прах. Передо мной сидел не трус, а кхарец, принявший ад на себя, чтобы сохранить свет для другого. Моё сердце, такое израненное и запутанное, вдруг сжалось от боли. И та любовь, которую я так яростно давила, вырвалась на свободу, обжигая и раня.
Боже, какой кадр! – пронеслось в моих мыслях. – Два голых, измученных человека в ледяной конуре признаются друг другу в любви перед лицом смерти. Если бы это снимали…
– Энор… – я протянула к нему руку, но слова застряли в горле. В этот самый миг с громким скрежетом отодвинулся тяжёлый засов.
Дверь открылась.
Всё – и боль, и откровенность, и хрупкая надежда разбилось о ледяной ужас реальности. Энор одним движением пересадил меня на кровать и встал живым щитом между мной и тем, что ждало в проёме.
– Силия! – его шипение было полно такой первобытной ненависти, что по моей коже побежали мурашки.
И она вошла.
Силия Новски.
Безупречная, холодная, в тёмном костюме, с победной улыбкой на губах. За её спиной, как тени, стояли двое громил с бластерами в руках. Их феерии горели ярко, а глаза, видимые сквозь прорези в масках, были пусты и безэмоциональны.
Наша исповедь, наша боль, наша запретная любовь – всё это было теперь просто фоном для её спектакля. И спектакль этот, я чувствовала кожей, приближался к смертельной развязке.
