Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 52 страниц)
Глава 105
Юлия
– Ты как? – тихо спросил Саратеш, пока я осматривала входящих в зал гостей.
Зал рекреационного центра превзошёл все ожидания. Просторное помещение с высокими арочными окнами было залито мягким светом, исходящим от изящных светильников, парящих под потолком. Столики, покрытые тканью цвета слоновой кости, украшали низкие вазы с живыми цветами – не вычурными кхарскими орхидеями, а полевыми, душистыми, которые я специально заказала с сельскохозяйственного спутника.
В углу, на небольшой сцене, настраивали инструменты музыканты – редкая для Кхара находка. Я долго искала хоть кого-то, кто играл не на электронных синтезаторах, а на чём-то, издающем живые, тёплые звуки. Нашла троих: старика с чем-то вроде лютни, его ученика с флейтой и парнишку с маленькими серебряными тарелками. Сегодня здесь не будет привычного фонового гула – будет живая музыка.
С двух сторон из зала вели стеклянные двери на просторные террасы, которые я тоже постаралась превратить в уютные уголки: кадки с вьющимися растениями, плетёные кресла, тепловые колонны, мягко отгоняющие вечернюю прохладу. Место для передышки и тихих разговоров.
– Ты курил? Сменил вкус? – подняла я на Сара глаза. В последнее время меня дико раздражал сладковатый, приторный запах от его электронных испарителей. Раньше я даже любила этот аромат, теперь же он вызывал лёгкий спазм в горле.
– Нет, всё по-старому, – нахмурился Саратеш, с любопытством разглядывая гостей. – А вот и Гросс!
По залу, обходя гостей, уверенной походкой адмирала шёл Ильхом. За ним следовали Тарималь, несколько членов «Пепла» и Хатус. Не думала, что он прилетит, но рада была видеть всех.
– Тарималь! – воскликнула я, подорвалась вперёд и тут же была схвачена крепкой рукой Сареша. Сегодня я была в длинном платье тёмно-изумрудного цвета, с открытыми плечами и объемной юбкой. Совсем забыла, что в нём нужно идти осторожно. Споткнулась о собственный подол!
– Юля! Рад видеть! – обнял меня друг Ильхома и, ко всеобщему удивлению, легко приподнял, вызвав мой звонкий смех.
Я поприветствовала остальных, перекинулась парой слов с Хатусом – он сегодня был скуп на эмоции, но кивнул с едва заметным одобрением, глядя на зал. Пожелав им приятного вечера, я вернулась к своему маленькому «штабу»: Сар, Ильхом и Тарималь уже о чём-то оживлённо беседовали.
– … вылет на рассвете, – басил Тарималь, а Ильхом хлопал его по плечу, и в этом жесте читалась гордость и тревога. – Не представляю, что мы там найдём, но меня уже бесит этот паритет. Два капитана на одном мостике… головная боль.
– Вы всё-таки летите… – не сдержалась я, влезая в разговор. – А с кем? Кто второй капитан?
– Закрытая информация, но… – Тарималь понизил голос, наклонившись ко мне, – мы летим по тем координатам, что дали КОРР. Ищем твою Землю.
Сердце сбилось с ритма, сжавшись то ли от страха, то ли от надежды.
– Я слышала от Эрика, – прошептала я, заставляя себя сосредоточиться на словах, а не на внезапно нахлынувшей волне тоски. – Но как? И как вы найдёте мою планету, если её нет на картах? Это… опасно? Надолго?
– Не знаю, Юля. Но факт – координаты есть у КОРР. А у нас – знания о твоей расе, языках, биологии. Благодаря Эрику мы стали почти экспертами по землянам, – он слабо улыбнулся. – Так что КОРРу пришлось пойти на совместную миссию. Их аппараты для дальних перелётов слабее.
– Но Эрик брал только мои анализы, – не понимала я.
– Данных хватило. Синтез ДНК, реакция на среды, структура мозга… Для нас ты – целый мир, который мы уже начали понимать, – голос Тарималя стал мягче. – Так что можешь не переживать о захвате. Будет наблюдение и, если получится, установление контакта. Всё цивилизованно.
– А связь? – выпалила я, цепляясь за последнюю соломинку. – Вы сможете держать связь… ну, хотя бы со мной?
– Увы, девочка, – Тарималь покачал головой, и его взгляд стал почти отцовским. – Как выйдем за пределы сетей Империи, связь будет только со штабом. Гражданские каналы на такие расстояния не рассчитаны.
– Значит, завтра?.. – Я проглотила комок в горле, чувствуя, как предательски щиплет в носу. Мою талию обвили тёплые, твёрдые руки Ильхома, притягивая к себе. В его прикосновении была вся невысказанная поддержка. – А если… если найдёте, можно попросить кое-что передать? Или привезти?..
– Конечно, – рассмеялся капитан. – Если это будет в рамках протоколов безопасности – никаких проблем.
И тут в голове завертелся хаотичный вихрь желаний. Данные из всемирной сети. Архивы новостей. Картошка и кукуруза. Фотографии Питера. Сведения о родных… О маме, папе. Были ли у них другие дети? Жив ли Мишка после космопорта? Мне нужно было так много, что проще было меня одну перевезти на Землю, чем всё это – в Империю.
– Юля! – окликнул меня знакомый женский голос. Я обернулась. Меня звала Анарита Тан, стоявшая в окружении своих мужей, выстроившихся за ней, как почётный караул.
– Я… я список составлю! – пообещала я Тарималю, чувствуя себя виноватой за это внезапное бегство. Но гостей было много, и с каждым нужно было перекинуться хоть парой фраз.
Анарита Тан улыбалась вполне искренне, но я так и не смогла разгадать эту женщину. Внешне – истинная кхарская аристократка: холодная, выверенная, с глазами, просчитывающими выгоду каждого жеста. А в кругу семьи она преображалась: смеялась громко, касалась мужей с нежностью, в её взгляде таял лед условностей. Она меняла маски с лёгкостью актрисы, и я… я завидовала этому умению. Мне оно было недоступно. Я всегда была как на ладони.
– Потрясающий праздник, – сказала Анарита, и её мужья дружно, почти синхронно кивнули. – Очень необычная атмосфера!
– Я рада, что вам нравится, – выдавила я улыбку и почувствовала знакомые руки на талии. Свежий, чуть пряный аромат ударил в нос – Аррис.
– Мама. Отцы. Рад вас видеть, – склонил голову мой третий супруг. Его поза была почтительной, но в ней не было подобострастия.
– Как ты? – тут же спросила Анарита, её взгляд-рентген скользнул по рукам сына на моей талии. – Чувствуешь себя хорошо?
– Замечательно, – заверил её Аррис, и это была правда. За последние недели он будто помолодел. С лица сошла серая тень усталости, глаза потеряли лихорадочный блеск боли. Даримская сыпь была неизлечима, но стабильная, мощная подпитка моим полем загнала болезнь в глубокую ремиссию. Аррис просто жил.
Разговор подхватил Аррис, обсуждая с отцами дела, расширение семейного бизнеса на Харте. Я же с Анаритой отошли чуть в сторону, взяли бокалы с лёгким игристым напитком.
– Не все в восторге от твоего «Голоса», – заговорила Анарита, и маска снова сменилась. Теперь передо мной была не мать, а расчётливый политик. – Ты не просто расшевелила улей, Юля. Ты встряхнула фундамент. В верхах идут очень невесёлые разговоры. И идут они не от кхарцев, а от кхарок. Но помни, что у каждой есть влиятельные мужья.
– Знаю, – ответила я твёрдо, хотя внутри всё похолодело. – Не думаю, что они пойдут против меня и моих мужей. Я тоже выбрала не простаков.
– Мой клан будет на твоей стороне в случае открытого конфликта, – заявила она отчётливо, глядя мне прямо в глаза. – Ты помогла моему сыну. Это долг чести.
– Я помогла Аррису не ради долгов, – сказала я, не пытаясь казаться святой. – Это была взаимовыгодная сделка. Честная.
– Ты… – она понизила голос до шёпота, – сможешь его полюбить? Я вижу, как вы общаетесь. Это тепло, доверие… Но не та страсть, что бывает между мужчиной и женщиной. Это дружба?
– Вы правы, – признала я без колебаний. Лгать этой женщине было бессмысленно. – Аррис мне друг. Близкий, важный. Но не любовник… извините.
– И такое бывает, – кивнула Анарита, но в уголках её глаз блеснула влага. Она быстро моргнула. – Я ценю твою прямоту. Ты уже дала ему больше, чем я могла надеяться – жизнь без боли. Может, со временем…
– В своё оправдание скажу, что и Аррис не видит во мне женщину в романтическом смысле, – поспешила я добавить. – Не переживайте. С ним всё хорошо. Его любят, о нём заботятся. Но для полного счастья ему нужно больше, чем я могу дать.
– Однако с тобой это невозможно, – Анарита закончила фразу за меня, и в её голосе прозвучала горечь принятия. – Я благодарна за то, что есть. Спасибо.
– А…
– Новски прибыли, – Анарита едва заметно кивнула в сторону входа. – Весь клан, как и положено.
Я повернулась и замерла.
На пороге зала стояла Силия Новски, а рядом с ней – Энор. Позади них, чуть поодаль, – ещё несколько мужчин, одетых с безупречной, безликой роскошью. На Силии было алое платье, облегающее, как вторая кожа, расшитое тысячами крошечных кристаллов, ловивших свет. На ней было много украшений: серьги, ожерелье, браслеты. Но вопреки моим ожиданиям, это не выглядело вульгарно. Это выглядело победно. Каждая деталь, от безупречного макияжа до лёгкой, уверенной улыбки, кричала: «Я здесь королева».
– Красивая, – пробормотала я себе под нос. И в груди, прямо под рёбрами, кольнуло так остро, что дыхание перехватило. Во рту разлилась горечь… Не ревность, нет. Это было что-то хуже – осознание собственной недостаточности. Перед Силией Новски я в своём простом платье чувствовала себя девочкой, нарядившейся в мамины вещи.
Силия держала Энора под руку, что-то говорила ему, запрокинув голову, и её глаза сияли так, словно он был центром её вселенной. А он… Энор был ледяной статуей. Тёмный, идеально сидящий костюм. Волосы, уложенные назад. Губы, плотно сжатые. И взгляд… Этот зелёный, как ядовитый мох, взгляд, который медленно скользнул по залу, на секунду задержался на мне… и стал абсолютно пустым, стеклянным. Он слегка наклонил голову к жене, его рука лежала поверх её руки. Защитный, почтительный жест.
Не мой. Он никогда не был моим. И никогда не будет.
– Будь с ней осторожна, – голос Анариты вернул меня в реальность. Он звучал сухо и без эмоций. – Силия – та ещё сука. Ревнивая, злопамятная и умная. Опасная комбинация.
– Вы с ней знакомы?
– Конечно. Все кланы нашего круга водят эти… светские хороводы, – Анарита выпрямила спину, и передо мной снова возникла аристократка: гордая, неприступная, с лёгкой, презрительной улыбкой на губах. – Таковы неписаные правила. Хищники обитают с хищниками.
– А я так и не нашла себе «подруг», – вздохнула, автоматически выпрямляя плечи. Клан Новски уже двигался в нашу сторону. С каждой секундой, с каждым их шагом, мне становилось всё труднее дышать. На фоне Силии я чувствовала себя не просто неряхой. Я чувствовала себя чужой: самозванкой, забравшейся туда, где ей не место.
– А кто говорил про дружбу? – едва слышно прошептала Анарита, а затем её лицо озарила яркая, безупречная улыбка. – Светлых звёзд, Силия! Ты, как всегда, ослепительна!
– Светлых звёзд, дорогая Анарита! – пропела Силия в ответ таким же сладким голосом. Они обменялись парой ничего не значащих фраз, комплиментами платьям и украшениям, а я смотрела только на Энора. Он же, встретившись со мной глазами, лишь чуть опустил голову в формальном приветствии, и его пальцы ещё крепче сжали руку жены.
Скотина!
Его жест, словно раскалённый гвоздь мне в грудь! Мне захотелось закричать! Заорать на весь зал, чтобы все эти слащавые улыбки разлетелись, как стекло. Внутри меня бушевали противоположные чувства: я хотела расцарапать Энору лицо, наорать на него и прогнать, и в тоже время поцеловать и прошептать, как сильно я… скучала.
– Госпожа Соколова! – Силия наконец обратила на меня внимание, повернув ко мне своё прекрасное, отполированное лицо. И в её синих глазах я прочитала то, что она тщательно скрывала под маской: чистую, ничем не разбавленную, ненависть. – Спасибо за приглашение! Какой смелый эксперимент!
И тут я вспомнила свою маму. Вспомнила, как она, собираясь на очередной светский раут, говорила, надевая дорогие серьги: «Мы все там типа дружим. Но стоит кому-то оступиться – стервятники слетятся и разорвут в клочья».
– Зачем тогда идти? – спрашивала я тогда, юная, уверенная, что моя правда и моя камера важнее всех этих игр.
– Так надо, дочка. У меня бизнес. А на таких сборищах заводят полезные знакомства, там решают дела, – говорила она. А я думала, что она просто ищет себе очередного любовника. И только сейчас, стоя здесь, в самом центре этого безумного бала, я поняла – мама не искала любовников. Она выгрызала себе место под солнцем, играя по чужим правилам.
И сегодня я оказалась на её месте. У меня был проект, который требовал не просто запуска, но и защиты, союзников, признания. Пустить всё на самотёк значило похоронить «Голос» и себя вместе с ним.
– Вы сильно рискуете, приглашая на подобные… сборища неженатых кхарцев, – сладко произнесла Силия, и её слова повисли в воздухе, как отравленные иглы. – На вашей родной планете так принято – подвергать женщин опасности?
Я вдохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Это был прямой и жесткий выпад в мою сторону.
– На моей родной планете, госпожа Новски, это называется «свобода», – ответила я, нарочито медленно, делая акцент на последнем слове. – А что касается риска… этот праздник – часть эксперимента. Здесь собрались самые активные пользователи «Голоса», несколько женщин, которые поверили в идею открытости, мои друзья. И, конечно, вы с супругом. Ведь господин Новски – наш ключевой партнёр.
– Понимаю, – Силия растянула губы в улыбке, в которой не было ни капли тепла. – Смешанное общество… Чтобы показать, что общение возможно не только в отведённые дни. Смело. Безрассудно, но смело. Энор так много рассказывал мне о вашем… проекте, – Силия повернулась к мужу, и её взгляд изменился мгновенно – наполнился теплом, обожанием, флиртом. Каждое её движение, обращённое к нему, каждый взгляд были для меня ударом тока по оголенным нервам.
– Я, признаться, сначала скептически отнеслась к вложениям в столь… авантюрное предприятие. Да и сейчас не уверена в успехе. Но готова вас поддержать! Вам, госпожа Соколова, определённо не хватает понимания, как устроено настоящее кхарское общество. И почему женщины в нём столь… драгоценны.
– Я буду благодарна за любой совет, – пропищала я, и голос, к моему ужасу, дал трещину. Я не умела играть в эти игры! Во мне бушевала прямолинейность отца, его презрение к лицемерию. Маминого такта и умения лавировать во мне не было.
– Силия, ты помнишь ту коллекцию от дома «Верданта»? – Анарита, словно щит, встала между нами, ловко переведя разговор в безопасное русло моды. – Мне говорили, ты приобрела одно платье с того показа…
Я тихо извинилась и сбежала. Просто развернулась и пошла прочь, к группе других приглашённых кхарок, стараясь не спотыкаться о подол.
Вечер только начинался, музыка мелодично разливалась по залу, а я уже чувствовала себя выжатой, как лимон. Внутри зияла огромная, чёрная дыра, которую оставил после себя взгляд Энора – пустой и обращённый к жене. Весь этот праздник, затеянный как символ победы и нового начала, теперь казался мне гигантским рингом. Каждое слово здесь было ударом, каждый жест – финтом, каждый взгляд – попыткой найти слабое место.
Я подошла к группе женщин, заставила свои губы растянуться в улыбку и услышала свой собственный голос, вежливо что-то говорящий о декорациях.
Глубина усталости была такой, что хотелось опуститься на пол и закрыть глаза. Я боролась с галактикой, вооружённая лишь камерой и верой в свою правоту. А они, эти идеальные кхарки, играли в эти игры веками.
Глава 106
Юлия
– Мне нужна передышка, – выдохнула я в ухо Саратешу, и в этом шёпоте прозвучала вся моя накопленная усталость. Я взяла ещё один бокал – лёд уже растаял, превратив освежающий напиток в мутноватую, тёплую воду. Взгляд на комм вызвал внутренний стон. Всего час, а я уже чувствовала себя так измотанно и опустошённо. Это была не физическая усталость от энергообмена. Это было истощение души, которую насильно заставляли улыбаться.
Сар, не задавая вопросов, обнял мои плечи рукой и вывел на террасу. Прохладный ночной воздух пошел на пользу. Даже в голове прояснилось.
Саратеш усадил меня в глубокое плетёное кресло, а сам присел на подлокотник. Его тёплое, твёрдое бедро стало моей опорой. Без слов обнял, прижал мою голову к своей груди. Здесь, в этой тишине, под звёздами, которых я всё ещё не знала, я могла быть не хозяйкой приёма, а просто Юлей. Уставшей, сбитой с толку… настоящей.
– Спасибо, что пришёл, – прошептала я, утыкаясь носом в шею супруга, вдыхая знакомый запах кожи, металла и сладкого дыма. – Знаю, тебе тут в сто раз хуже.
Саратеш издал короткий, хриплый звук – не то смешок, не то вздох. Его рука легла на моё бедро, а большой палец принял водить беспокойные круги по шёлку платья.
– Нет, Ю. Раньше – да. Раньше я был уродом. Изгоем. И каждый взгляд был ножом. А сейчас… – Сар отклонился, чтобы посмотреть мне в глаза. В серых, обычно таких насмешливых, сейчас была абсолютная, безоговорочная серьёзность. – Сейчас я твой муж. Единственные глаза, в которых я ищу отражение себя – твои. Единственный суд, который для меня имеет значение – твой. Всё остальное – фон. Шум.
От этих слов в горле встал ком. Потому что я была недостойна такой преданности. Потому что часть меня сейчас была там, в зале, и следила за другим.
– Я думала всё будет легче, – призналась я, и голос мой предательски дрогнул. – Что, если показать кхарцам возможность простого человеческого контакта, они… увидят, поймут, повторят. А они видят только нарушение протокола.
Саратеш достал свою тонкую электронную парилку. Сладковатый запах дыма, обычно успокаивающий, сейчас вызвал лёгкий спазм где-то под рёбрами. Я отвела голову.
– Не будет легче, Ю, – сказал он тихо, выпуская струйку дыма в ночной воздух. – Ты борешься не с кхарцами, а с их призраками. Со страхом, который сидит в их головах так глубоко, что стал частью ДНК. Они веками выживали в условиях дефицита. Дефицита женщин, дефицита энергии, дефицита… надежды. Их «правильно» – это жёсткий, выстраданный кодекс выживания. А твоё «правильно» для них – роскошь, которую они боятся себе позволить.
Сар сделал затяжку, и огонёк устройства осветил его острый и уставший профиль.
– Ты уже меняешь мир. Но если ты не хочешь кровавой революции, которая всех просто напугает и загонит ещё глубже в норы, тебе придётся делать это медленно. Болезненно медленно. По одному кирпичику. По одной растерянной улыбке. Не спеши. Иначе первой сломаешься ты.
– Я устала от притворства, Сар, – вырвалось у меня, и это было самым горьким признанием. Рядом с ним я могла быть слабой. Муж не осудит. – Сегодня вечер, когда я должна сиять. Когда я должна чувствовать вкус победы. А я чувствую только… пустоту. И желание, чтобы все это поскорее закончилось.
Саратеш убрал устройство и повернулся ко мне полностью, взяв моё лицо в руки.
– Полагаю, похитить хозяйку бала в середине приёма – не вариант?
Я фыркнула, и в глазах выступили предательские слёзы.
– Нет. Я всё-таки взрослая. И я это затеяла. Надо дожать до конца, а потом… потом мы всей семьей куда-нибудь уедем, да? На Харте же полно других рекреационных центров…
– Я поговорю с Гроссом, – пообещал Саратеш, и в его голосе прозвучала решимость, что способна сдвинуть горы. – Мы что-нибудь придумаем. Но сейчас, Ю…
Сар встал, потянул меня за собой и, прижав к стене возле двери, провёл кончиками пальцев по моей щеке, смахивая несуществующую слезинку.
– Сейчас просто помни: ты не одна. И это не поражение. Это – разведка боем. И разведка показала, что поле минное. Значит, в следующий раз будем осторожнее. Ещё рано для таких открытых баталий.
Он поцеловал меня в лоб, и я прикрыла глаза, чувствуя, как после его слов стало проще.
– Угу. Пойду найду Ильхома, – буркнула я нарочито бодро, и, чмокнув Сара в щёку, быстро юркнула обратно в зал. Сладковатый шлейф от его парилки ещё преследовал меня, вызывая лёгкое подташнивание.
Возвращение в гул голосов, смеха и музыки было как погружение в горячий, плотный сироп. Но тут же меня перехватили – три кхарки, те самые, что первыми отважились вести свои блоги в «Голосе». Не аристократки, а жёны инженеров, управляющих, учёных среднего звена. На них не было платьев стоимостью в звездолёт, а улыбки их были менее отточенными, более живыми.
– Юлия! Мы как раз обсуждали идею цикла постов о домашних оранжереях! Вы же говорили, что на Земле это хобби!
Их энтузиазм был настолько искренним, таким непохожим на сладкий яд светских бесед, что моё сердце, сжатое в ледяной ком, дрогнуло. Они не смотрели на меня как на диковинку или угрозу. Они смотрели как на… старшую сестру. Более опытную. Прошедшую путь, на который они только осмеливаются ступить.
Мы устроились в сторонке. Кхарки сыпали идеями, спрашивали советов по ракурсам для съёмки, смеялись над своими же неудачами. И постепенно, очень медленно, лёд внутри меня начал таять. Не всё потеряно, это я просто шла не туда. Мне нужны были не замки аристократов, где царят страх и зависть. Мне нужны были вот эти – обычные дома, обычные семьи. Там, где система ещё не выжгла душу дотла, а лишь слегка придавила. Там была почва.
В тот момент, когда я уже начала чувствовать лёгкость, почти надежду, мимо проплыл дроид-официант с подносом. На нём лежали аккуратные канапе – что-то розоватое, мясное, под соусом. И запах… О, боги, этот запах! Резкий, жирный, отвратительно-сладкий запах какого-то кхарского деликатеса ударил мне прямо в носоглотку.
Меня немедленно затошнило. Слюна резко наполнила рот, мир на секунду поплыл. Я булькающе извинилась перед девушками, бормоча что-то о «проверить напитки», и рванула прочь, стиснув челюсти. В голове пронеслась паническая мысль, от которой похолодели кончики пальцев.
Когда у меня в последний раз были месячные? Мелькнули обрывки воспоминаний последней недели: усталость, раздражительность, тошнота от запахов…
Твою ж!.. Неужели?..
Я ворвалась в дамскую комнату, хлопнув дверью. Приступ тошноты, как назло, отступил, оставив после себя лишь слабость в коленях и липкий холодный пот на спине. Я подошла к раковине, упёрлась руками в холодный камень и опустила голову, глядя, как вода убегает в слив.
Я так устала. Устала бороться. Устала быть символом, знаменем, революционеркой. Устала оправдывать каждый свой шаг, каждый вздох. Хотелось просто тишины. Темноты. И чтобы никто не трогал. Но не мне жаловаться, ведь всю эту кашу заварила я. И только мне решать – двигаться дальше или опустить руки, спрятаться за высокий забор своего дома, переложив все на мужей.
– Госпожа Соколова?
Голос за спиной заставил меня вздрогнуть так, что я едва не ударилась головой о зеркало. В отражении я увидела его – Энора Новски. Он стоял в дверях, загородив выход. На нём не было ни тени той холодной, деловой вежливости, что он демонстрировал рядом с женой. Его лицо было маской, но маской не высокомерия, а… опустошённости. Как будто из-под безупречного костюма и безукоризненной причёски на меня смотрел призрак.
– Что тебе… вам нужно, господин Новски? – голос мой прозвучал хрипло, и я мгновенно ощетинилась, вспомнив, как его пальцы лежали на руке Силии. Ревность остро кольнула под сердце. Головой я понимала всё: он чужой. Он связан. Он проблема. Но сердце… сердце сжималось дикой, животной болью при виде этого призрака, в котором угадывались черты того кхарца, что сводил меня с ума одним взглядом.
– Ты писала, – его голос был ровным, почти безжизненным, – что хочешь произнести речь вместе. Как со-основатели.
– Да, я… я скоро выйду, – кивнула я, пряча трясущиеся руки в складки юбки. Скорее бы он ушёл. Скорее бы это закончилось!
Новски кивнул, медленно, будто механизм давал сбой, и развернулся к двери. Я закрыла глаза, делая глубокий, прерывистый вдох облегчения.
И в этот миг тишину разорвал дикий, сдавленный рёв.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стеклянные элементы декора. Я не успела даже вскрикнуть, как Энор был уже рядом. Его руки впились в мои бока, подхватили и с силой прижали к холодной каменной стене. Дыхание перехватило от удара.
– Сука! – это было не ругательство. Это был вопль, вырвавшийся из самой глубины распадающейся души. Его лицо, в сантиметрах от моего, исказила гримаса, в которой смешались ярость, отчаяние и какая-то безумная, исступлённая страсть. Он смотрел на меня как загнанный зверь, который, умирая, видит перед собой того, кто отнял у него всё. – Что ты со мной сделала? Чем ты меня отравила⁈
Я задохнулась не от страха, а от боли в глазах Энора. От этого запаха – его дорогого парфюма, смешанного теперь с чем-то горьким, резким. Его хватка обжигала даже через ткань платья. Всё моё тело, уставшее и взвинченное, отозвалось на это насилие встречной волной такого же дикого, неконтролируемого отклика. Ненависть и влечение сплелись в один тугой, душащий узел.
– Энор! Опусти! – мой собственный крик прозвучал хрипло, и на него ушла последняя капля сил. Я упёрлась ладонями в твердую грудь, но это было бесполезно. Энор был крепок, как скала. – ХВАТИТ!
Он не услышал. Или услышал, но это уже не имело значения. Его губы приблизились к моим – не для поцелуя. Для последнего, предсмертного вздоха. Он закрыл глаза, и по его лицу скатилась единственная, безумно яркая на фоне безупречной кожи, слеза.
– Дай мне… – голос Новски стал прерывистым шепотом, – дай мне хоть минуту. Одну минуту, чтобы умереть окончательно. Рядом с тобой.
От этих слов во мне что-то порвалось. Острая, режущая боль пронзила грудь и разлилась по всему телу.
– Энор, тебя ждёт жена, – выдавила я хрипло, и каждое слово было похоже на стон. – Твоя прекрасная, идеальная жена.
Энор что-то промычал – бессвязное, нечленораздельное. И его тело вдруг обмякло. Колени подкосились, и всей своей немалой тяжестью он начал оседать на пол, таща меня за собой.
– Не надо… не надо тут передо мной на колени падать, – я сгорбилась и схватила его за лацканы пиджака, пытаясь удержать, но мир вокруг сам качнулся. Опять? Опять это проклятое головокружение?
– Ты невероятная… – Новски бормотал, его голова бессильно упала мне на живот, а руки обвисли. – Моя воительница… Как я тебя увидел… а потом ты была с ним… всегда с ними… и смеялась…
– Ты пьян? – прошипела я, но и моя голова кружилась уже по-настоящему, плыл пол, плыли стены. – Энор!
– Юля… я хотел сказать… – он закашлялся сухим, надрывным кашлем. И до меня, сквозь панический туман, начало доходить. Это не опьянение. Я пила только лимонад. А меня тоже… меня тоже ведёт.
Сознание, цепляющееся за реальность, наконец уловило странный, едва уловимый запах в воздухе. Сладковатый и такой… знакомый! О, боги, знакомый!
«Арака».
Операционная.
Газация перед установкой чипа.
Ледяной ужас сковал всё тело.
– Я убил… – бормотал Энор, его слова терялись, превращаясь в шёпот. – Ради тебя я убил в себе всё… моя воительница… прости…
Его руки окончательно разжались. Тело стало безжизненным мешком, давящим на мои ноги. Я, пытаясь оттолкнуть Энора, пошатнулась и осела рядом, сползая по холодной стене. Воздух стал густым, ватным, в ушах зазвенело.
– Сар! Иль! – мне казалось, я кричу во всю мощь лёгких, но из горла вырвался лишь тонкий, мышиный писк. – Ар…
Последнее, что я увидела перед тем, как тьма нахлынула, смывая звуки, свет и боль, – это руку Энора, лежащую в сантиметре от моей. И тонкую золотую цепочку на его запястье, с маленьким, изящным замочком в виде сердца.
