Текст книги "Голос извне (СИ)"
Автор книги: Саяна Кошкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 52 страниц)
– Если это предложение, то я согласна, – ответила положительно, тем самым совершая свой личный «прыжок веры». Он понял, он принял, он признался. Не просто энергообмен, а я, он, мы! Не сделка о взаимном оказании услуг, а… связь. Еще тонкая, ослабленная, но эта ниточка понимания соединила меня с этим мужчиной куда крепче самых выверенных договоров.
В комнате повисла тишина, но теперь она была тёплой, наполненной. Мы смотрели на планету, которая медленно, неумолимо приближалась. И между нами уже не было пропасти «источник-потребитель». Были два человека, которые только что сделали друг другу самый ценный подарок – подарок искреннего внимания.
И я подумала, что, возможно, правила игры, которых я так боялась не знать, пишутся не Империей. Они пишутся вот так – в тишине, под светом чужой звезды, в момент, когда один спрашивает: расскажи о себе, а другой – находит в себе смелость ответить.
И первый пункт этих новых правил звучал так: найди союзника, который увидит в тебе не функцию, а «человека». Гросс только что подписался под этим пунктом. И теперь вопрос был не в том, «позволю» ли я ему быть рядом. Вопрос был в том, сможем ли мы вдвоём переписать остальные пункты так, чтобы в них нашлось место и для его долга, и для моей «ярости жизни».
Глава 45
Ильхом Гросс
Смотреть на Юлю сейчас было одновременно мукой и благословением. Она только что обнажила душу, ярость, потерю, свою хрупкую, несгибаемую надежду. Юля была не источником в этот момент. Она была… женщиной. Горящей от эмоций, живой, тревожной, и невероятно красивой.
Я невольно сравнил девушку напротив с кхарками: по сравнению с однопланетницами, привыкшим к правилам и законам, Юля казалась диким, первозданным пламенем. И оно обжигало не кожу, а что-то глубже. То самое место, где у меня десятилетиями лежал холодный камень после Амалии.
Когда мое предложение быть рядом было принято, я с ужасом и восторгом осознал, что это не договор, не сделка, даже не брак. Это что-то большее. Весомее. Ценнее. Я сам предложил нечто, правил чего не знал.
Отношения с кхаркой были шахматной партией: ходы просчитаны, фигуры расставлены, исход зависит от твоего статуса и её каприза. С Юлей же я стоял перед чистым, незнакомым полем. Что двигает ею? Откуда в этой маленькой женщине столько… всего? И вроде она не требует побольше драгоценностей, кредитов, не ставит условий ее содержания и ухода за ней. Юля открыта, а я не знаю, как мне действовать в условиях ее игры. Одно я понял точно – ее жажду быть услышанной и понятой, а не обслуженной.
Отсутствие четкого списка требований меня пугало. Как сделать счастливой ту, чьё счастье я даже не могу измерить в кредитах или социальных очках? Как удивить и привлечь женщину, если я не понимаю ее морали?
И самое парадоксальное: именно эта её неуёмность, эта дерзкая улыбка, с которой она говорила о потерянном мире, манила меня сильнее любого энергетического пира. Она была загадкой. И меня манил ее разум, её дух. Мелькнула мысль, что я готов на всё, чтобы разгадывать эту загадку. Каждую минуту. Каждый день. Каждую неделю, год, десятилетие. Я хочу гореть рядом с этой женщиной, пусть порой будет больно.
– Значит, правил нет?.. – я задал вопрос неожиданно для самого себя. В условиях, когда правил нет, я проверял границы нового поля взаимодействия. – А если я нарушу… что-то? Прикоснусь не так? Или скажу что-то несвойственное кхарцу? Буду настаивать? Захочу взять управление на себя? В Империи за проступок… меня могут наказать.
Я сказал это не для того, чтобы напугать Юлю. Это был зонд – насколько далеко простирается её «можно»? Насколько широкими могут быть мои возможности рядом с ней?
– Забудь об Империи здесь. Просто будь собой, – она шептала, но ее ответ был громче удара колокола. И в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что манил меня. – Мы сами выстроим границы дозволенного. Империя… она останется висеть над нами, тут ничего не поделаешь. Но в нашем праве создать такие отношения, которые будут делать нас сильнее и счастливее. Вне системы.
Вне системы, – эти слова отозвались во мне глухим, тревожным гулом. И одновременно – освобождающим выдохом.
Страшно.
Преступно.
Невозможно.
Желанно.
Я встал. Действовал на чистом импульсе, заглушив голос разума, твердивший о протоколах. Подошёл к её креслу, взял её за руки – осторожно, чтобы не напугать, и поднял. Сам сел на её место. И не оставляя Юле выбора, усадил её хрупкую фигурку к себе на колени.
Мир замер. А я ждал. Отпрянет? Рассердится? Сочтёт вульгарным? С кхаркой такое было бы немыслимо. Только по прямому вызову, как слугу для утех, и то после долгих ритуалов. Сейчас с Юлей я нарушил всё и сразу.
Юля замерла на мгновение, её тело было напряжено. Но после мучительно долгих секунд она расслабилась. Медленно и неуверенно – её руки обняли за шею. Напряжение спало, сменившись исследовательской нежностью.
– Я сейчас стираю свою личность тоже, – прошептал, чтобы не спугнуть. – Ту личность, что привыкла к протоколам и четким правилам поведения. И мне стыдно признаться, но я испытываю страх.
– Все хорошо, Иль, – она отвечала с улыбкой на лице. А я млел от ее голоса и уменьшительной формы своего имени из ее уст. – Для социальной системы Империи ты нарушитель, да? Для меня нет. Это… инициатива. И мне это по душе.
Её пальцы запутались в моих волосах, и я прикрыл глаза. Эта нежность не была «обязательной». Юля проявляла чувства сама, «по душе».
Почувствовал, как кончики её пальцев коснулись кожи. Она водила ими по щеке, по линии челюсти, изучая, как ребёнок изучает новую игрушку. Её прикосновения были словно искры. Касание пальцев к виску, где стучала кровь, к линии челюсти, сведённой напряжением – Юля будто чертила карту моего напряжения, и под этим касанием мышцы непроизвольно дрожали. Это была пытка блаженством. Я привык к дисциплине тела, но сейчас оно предательски оживало, отзываясь на каждое движение её рук, мурашками и глухим, горячим гулом под кожей.
– Ты красивый, – выстрелила землянка признанием, убивая моего внутреннего недолюбленного мужчину. Её взгляд был пристальным, сосредоточенным, а на губах играла задумчивая, почти что счастливая улыбка.
– Ты тоже. Очень-очень манящая и красивая, – ответил вполне искренне.
А потом она сделала то, чего я никак не ожидал. Юля наклонилась и мягко, почти невесомо, поцеловала меня висок, прямо туда, где под кожей пульсировала неоновая линия. Потом – в щёку.
Я прикрыл глаза, с трудом справляясь с ураганом эмоций внутри себя. Волна чувств накрыла меня с такой силой, что перехватило дыхание. А еще было дикое, животное возбуждение. Космос, что она делает со мной!
– Юля… – простонал ее имя и обнял крепче. Я чувствовал смелость, которую раньше не мог себе позволить наедине с женщиной. А еще благодарность за то, что она позволила мне все это. За то, что не оттолкнула. За этот простой ужин, согласие близости, слепое доверие.
Этот вечер наедине с землянкой подарил мне больше «свободы», чем я в принципе испытывал за все свои семьдесят пять лет. Свободы быть не адмиралом, не «выживальщиком», не соискателем. Просто Ильхомом. И я наконец-то понял, о чём она говорила. О свободе быть собой, следовать своим желаниям, жить на разрыв эмоций.
– Иль, хватит думать, – просила Юля, и наши губы наконец-то встретились.
Это был поцелуй-открытие, поцелуй-обещание. Её ответ был ясен и горяч. Возбуждение росло, становясь почти осязаемым в тишине комнаты. Поцелуй углублялся, теряя первоначальную нежность. Я чувствовал вкус вина на её губах и что-то ещё, только её – тёплое, живое. Мои руки, скользя по её спине, уже не чувствовали ткань – они чувствовали под ней жар кожи, трепет мышц, быстрый ритм пульса. Юлины пальцы впивались мне в плечи, но уже не от неуверенности, а от того же голода, что кружил голову и мне. Она прижалась всем телом, и между нами не осталось места для сомнений.
Моя рука сама скользнула под край её футболки, коснувшись оголенной кожи. Я нарушал правила и не мог остановиться. Но после всех эмоций, что она дарила мне, я был готов принять даже самое суровое наказание.
Юля вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, её глухой стон растворился во мне, провоцируя на большее. В этот миг я перестал быть кхарцем, а она – землянкой. Мы были просто мужчиной и женщиной, которые… чувствуют.
Именно в момент, когда её бедро непроизвольно дёрнулось, прижимаясь ко мне ещё теснее, а моё дыхание окончательно сорвалось с ритма, мой браслет подал сигнал. С тихим стоном, больше похожим на рычание от боли, я оторвался от желанных губ.
– Мне… пора на мостик, – выдохнул с трудом, и голос звучал чужим, надтреснутым от усилия. – Я не хочу заканчивать. Космос свидетель, я не хочу. Но…
– Я понимаю, Иль, – Юля слегка отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. Щёки её пылали, губы были припухшими от поцелуев, но в глазах не было ни обиды, ни разочарования. Только понимание и та самая, неподдельная радость, что я еще не мог полноценно понять.
Я проводил её до каюты в полной тишине. Слова казались ненужными, всё важное уже было сказано кожей, губами, доверием. Перед самой дверью остановился, не в силах просто уйти.
– Юля, – прошептал, боясь, что все до этого окажется просто сном или глупой шуткой. Я еще не оправился от ран, нанесенных Амалией.
– М? – девушка улыбнулась и кокетливо заправила прядь волос за ухо.
– Научи меня. Научи быть таким же… живым. Как ты, – это была моя мольба, унизительная, но необходимая.
– Давай учиться вместе, – предложила Юля и, подпрыгнув, поцеловала меня в подбородок. Но прежде, чем я успел ответить, девушка ловко провела рукой по замку в каюту. И ее пылающий, многообещающий взгляд, который она бросила напоследок через плечо, говорил яснее любых слов – она меня поймала. Я только что продал ей и душу, и тело, и свою никчемную жизнь.
Глава 46
Юлия
Я только что была на свидании! С инопланетянином! Целовалась! И не только! – верещала я внутри себя, а сама медленно съезжала по стеночке в каюте. Во мне бушевал такой ураган эмоций, что было сложно даже дышать.
Иль, Ильхом, Ильхом Гросс, адмирал космического корабля «Арака», инопланетянин, кхарец, просто мужчина… Он мой? Навсегда? Искренне? И пусть странно, что нам сначала пришлось договориться, а потом дать чувствам волю, я все равно была… рада.
Руки дрожали. Губы всё ещё горели памятью о его прикосновениях – сначала робких, потом жадных, уверенных. Я поднесла пальцы к губам, словно пытаясь поймать ускользающее ощущение. На языке всё ещё стоял привкус его кожи – какой-то металлический, солоноватый, но не отталкивающий.
Я ловила свои ощущения после свидания, пытаясь вычленить хоть одно понятное и чистое чувство. Симпатия? Нет, не просто симпатия. Это было что-то тяжёлое, тёплое и невероятно надёжное, что поселилось у меня под рёбрами. Влюблённость? Возможно. Но больше похоже на… узнавание? Как будто я долго шла по тёмному тоннелю, и вот наконец увидела впереди такой же одинокий огонёк. И мы, два огонька, просто признали друг друга. Что странно, у меня не было паники, мол «а что дальше?», не было страха «а вдруг он играет?». Была странная уверенность.
Я больше не одна. В этой безумной вселенной появился человек, пусть и кхарец с неоновыми линиями, – который видел во мне не артефакт, не батарейку, а… меня. И который, кажется, сам был готов сломать свои собственные клетки ради того, чтобы быть рядом.
От этой мысли стало так тепло, и так страшно одновременно. Но страх был приятным – как перед прыжком с высоты, когда знаешь, что внизу тебя поймают.
Мне нужно было прийти в себя. Физически и морально. В который раз пожалела, что вместо нормального душа у них очистка каким-то паром. Я бы хотела постоять под прохладными струями воды, чтобы упорядочить мысли и смыть с себя лишнее. Прикрыла глаза и теплый воздух начал очистку. А в голове снова вспыхнули картинки: его глаза, потерявшие ледяную скованность, его руки на моей спине, жар, исходящий от тела. Я чувствовала себя по-настоящему: не выживающей, а живущей – впервые с тех пор, как открыла глаза в фиксе на «Шамрае».
Лечь спать не получилось. Мысли скакали, как бешеные. Эндорфины и адреналин пульсировали во мне, не давая ни покоя, ни сна. В каюте было тихо, а в голове – громко. Мне нужно было движение. Разговор. Информация. Бег. Занятия. Еда. Хоть что-то!
Хатус, – вспылили события прошедшего дня. Бедный парень пострадал из-за меня. Чувство вины, приглушённое бурей эмоций, снова поднялось и засело комом в горле. Надо проведать его.
И Эрик. Трезвомыслящий и прагматичный Эрик. Если я сейчас пойду к Гроссу, мы не поговорим. Мы… не поговорим. А поговорить надо. О практическом. О том, «что дальше». Эрик был учёным и моим «партнёром». Он мог дать факты без прикрас, а я ему очередной анализ. И после сегодняшнего вечера мне были нужны именно факты. Чтобы облечь это хрупкое, новое чувство в какую-то понятную форму.
Я надела чистую футболку, мысленно благодаря Гросса. Улыбаясь во все зубы, вышла в коридор. Ночной режим, приглушённый свет и тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателей. Я шла к медицинскому отсеку, напевая какую-то земную песню.
Эрик, к моему счастью, был на месте. В полумраке лаборатории он сидел перед голографическим экраном с потоками мелькающих символов и рун. Он обернулся на мой шаг, и в его глазах мелькнуло не столько удивление, сколько… оценка.
– Юля. Не спишь. Что-то случилось? – спросил он своим ровным, бесстрастным тоном.
– С Хатусом как? – спросила я вместо ответа, подходя ближе.
– Восстанавливается. Лёгкая контузия и ожоги первой степени. Через двенадцать часов будет как новенький, – Эрик отложил планшет. – А у тебя как запястье? Боль есть? Воспаление?
Я машинально потёрла запястье, где ещё виднелись жёлто-зелёные следы гематом. По сравнению с тем, что творилось у меня в груди, это была ерунда.
– Нормально. После твоей чудесной мази и прибора, стало намного лучше, – ответила, переминаясь с ноги на ногу. – Эрик, я… мне нужно поговорить. Не как пациент с врачом, а как с…
– Как с другом?
– Да, как женщине со своим другом, – кивнула, чувствуя облегчение.
– Присаживайся, Юля, – Эрик выдвинул еще один стул, погасил экран и стало еще темнее: только подсветка по периметру комнаты и тусклая лампа на столе.
– Я только что была на свидании…
– С адмиралом. Об этом все говорят на «Араке», – был в курсе Эрик, а я сделала выводы – сплетники не только мужчины и женщины, но и инопланетяне.
– Я хотела бы узнать… о последствиях, – выговорила, сгорая от стыда. – Нет, о последствиях юридических! Вот! Расскажи мне, как здесь всё это… оформляется? Если два человека… решают быть вместе.
Эрик откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд стал острым, аналитическим.
– Все просто. Мужчина подаёт прошение в Совет клана женщины или в общеимперский реестр, если она без клана. Прикладывает данные о своём статусе, доходах, генетической совместимости. Женщина рассматривает. Может принять, может отказать. Может взять на испытательный срок. После согласия заключается контракт. Всё прописано: график энергообмена, обязанности, финансы, права на потомство, условия расторжения, – медик говорил ровно, словно зачитывал инструкцию.
– А как мне узнать, подаст ли Ильхом прошение? – спросила я тихо.
– Спроси у него прямо, если тебе нужен конкретный ответ, – пожал плечами Эрик. – Но я думаю, что он уже подал прошение, просто ты его не получила из-за отсутствия комма. Мы оба помним, что он у тебя взорвался сегодня днем.
– И что мне делать? – растерялась. Где взять этот комм, если нам лететь еще неделю? Или сама вселенная меня предупреждает, чтобы я не спешила?
– Кто мне Гросс? А я? И как можно охарактеризовать нашу связь?
– Такая связь неформальная. Империя её не признает, – Эрик посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. – Для мужчины такая связь – позор и штрафы, если женщина пожалуется на «незаконное потребление ресурса». Для женщины – риски, отсутствие социальных гарантий, осуждение. Империя построена на договорах, Юля. Хаос чувств – это… неэффективно. Это угроза системе. Или брак, или ты можешь сделать Гросса официальным любовником.
– Ох, как все сложно, – потерла запястье, на котором был комм и поморщилась от боли.
– Хочу дать совет, – сказал Эрик шепотом. – Не совет, а скорее предостережение. Адмирал Гросс… он действует в рамках своего права как твой первооткрыватель и покровитель. Пока он на корабле, его авторитет заменяет многие формальности. Но на Елимасе… – медик развёл руками. – Там на вас будут смотреть и как на сенсацию, и как на проблему. Ты слишком лакомый кусочек, а Гросс всего лишь адмирал.
– Адмирал! – шикнула я, не понимая, что за дикость. – Целый адмирал!
– Выживальщик высокого ранга, – поправил цинично Эрик. – И ты, такая «энергичная», досталась ему! Думаешь, так легко изменить устоявшиеся тысячелетиями тенденции? Да с таким энергополем ты можешь выбрать любого!
– Я и выбрала! – шипела в ответ, открыто смотря в глаза Эрику. – Гросса!
– А надо было какого-то магната, герцога, управленца! Не адмирала, Юля! Космос! – выругался Эрик, растирая переносицу руками. – Совет захочет вписать тебя в систему. Быстро и чётко. Адмирал… он не вписывается в планы тех, кто уже «рассчитывает» на брак с тобой.
Я слушала Эрика и теплое облако, в котором я парила последний час, начало стремительно рассеиваться, уступая место холодному, разряженному воздуху реальности. Не думала, что я и Гросс станем потенциальной политической проблемой.
– Почему ты мне это говоришь? – спросила, прищурившись.
– Потому что я изучаю тебя, – ответил он честно. – И твоё взаимодействие с нашей средой – ключевая часть исследования. Стресс, вызванный давлением, повлияет на твоё энергополе. Мне нужны полные данные. А ещё… – Эрик на секунду заколебался, что было для него нехарактерно. – Потому что я видел, каким адмирал вернулся с вашего ужина. Таким я его не видел никогда. И в нашей системе за такое… обычно больно платят. Ты должна это понимать.
– Что плохого в том, что мы оба… чувствуем себя счастливо? – я подбирала слова, а сама давила подступающую панику.
– Если ты точно решилась взять его мужем, то должна быть готова к давлению. Тебе нечего терять, а вот Гросс… Из-за брака ему придется оставить межгалактические перелеты, сменить работу, место жительства. Это законы, и их не поменять. Но Совет… Он может быть недоволен. И помимо «естественных» потерь от брака с тобой, на Ильхома могут надавить или подставить. И тем самым лишат его всех наград, а может даже и свободы. Поверь мне, ради энергообмена, многие захотят убрать Гросса с пути.
– Но… я не хочу другого, – мое сердце разрывалось от боли, а в голове укоренилась мысль: вступая в брак, женщина загоняет себя в рамки, но мужчины… они отдают куда больше. В случае с Гроссом – все.
Я уверенна, что Ильхом знает расклад. Тогда почему предложил? Почему принял именно такое решение? Почему остановил свой выбор на мне? Точно не из-за энергообмена! Он поставил на кон не только свои заслуги, свою свободу, себя… Он играет на свою жизнь, будто уверен – я того стою.
Получается, что меня вроде как уважают, я для кхарцев – ценный ресурс. Но это пустой звук! Меня хотят лишить того единственного, что я имею – выбора!
Я не хочу другого, – упрямилось мое сердце.
И что я делаю? Сижу и слушаю, как мне объясняют, почему у нас ничего не получится. Как будто моё «да» ничего не значит. Как будто смелость Ильхома – это ошибка. Как будто мы не два взрослых человека, а два ценных актива, которые система должна правильно распределить.
Нет!
Этот внутренний рык был настолько громким и настолько чётким, что все остальные мысли смолкли. Просто нет. Я уже умерла по правилам одной системы. Мне предлагают умереть по правилам другой – медленно, в клетке долга, без выбора. Без Гросса.
Не будет. Я выбираю его на чистом упрямстве! А если система говорит, что это невозможно… Значит, надо врать. Значит, надо хитрить. Значит, надо драться. Я не знаю как. Но я научусь. Потому что иначе – это не жизнь. Это снова смерть.
– Спасибо, Эрик. За честность, – прохрипела ошарашенно и поднялась с места.
– Не за что. Это входит в наш договор, – Эрик подарил мне ухмылку, но в глазах читалось неподдельное беспокойство. – И Юля, мой совет, не делайте резких движений. Раны на запястье заживут. Раны от столкновения с имперской бюрократией – нет.
Я кивнула и вышла, оставив Эрика среди мерцающих голограмм. В коридоре было тихо. Но внутри меня теперь бушевал ураган из злости, обиды и ледяной решимости. Если Иль поставил все, я отвечу на ставку. И буду играть с Гроссом на одной стороне до последнего.
Какой смысл в жизни и в борьбе, если некий Совет может так просто лишить меня моего выбора, моего адмирала? На Земле я уже умерла, я потеряла все, что было дорого и любимо. И Гросс стал первым глотком воздуха, моей искоркой возрождения, моим спасением. И я буду бороться за право дышать с ним одним воздухом. А если Совет и кхарская система перекроет Гроссу кислород, я предпочту задохнуться месте с ним. Мне не нужна жизнь в клетке, где я всего лишь «батарейка» или товар.
