Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Лиза Гарднер
Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 82 (всего у книги 247 страниц)
ГЛАВА 79
Капитан Роберт Андерсон сидел в главном салоне вертолета UH-60 «Блэкхок», когда он проносился невероятно низко над темным пустынным ландшафтом, и он приготовил свой желудок к тому, что должно было произойти.
По внутренней связи в кабине он был уведомлен пилотом, что они в нескольких шагах от столкновения с холмами, и когда это произойдет, этот низкий и быстрый полет осложнит жизнь ему и восьми другим мужчинам здесь, в задней части вертолета.
Конечно, он знал, что компьютеры на борту не дают машине врезаться в рельеф, но он также знал, что каждый раз, когда он летел «над землей», его подташнивало.
Его почти никогда не рвало, но он всегда чувствовал, что его вот-вот вырвет.
Как только он сказал себе выбросить из головы движение вертолета, его гарнитура снова ожила.
«Капитан, мы получили сообщение о прибытии из ООК». Сообщение представляло собой фрагментированный приказ, означающий дополнение к действующему оперативному распоряжению. Их текущий приказ состоял в том, чтобы покинуть Сирию, направиться на север прямо к турецкой границе как можно быстрее, и Андерсон не ожидал, что какие-либо фраго вмешаются или задержат этот приказ, потому что его Объединенный оперативный центр, казалось, очень настаивал, чтобы он выполнил его как можно скорее.
Сказал Андерсон: «Вас понял. Пришлите ФРАГО».
Капитан слушал передачу больше минуты, затем сделал несколько пометок в блокноте, который хранил в своем несущем жилете. На его лице появилась улыбка. «Все понял. Зулу на свободе».
Секундой позже UH-60 повернул на северо-запад, набрал еще большую скорость и въехал в холмы. Он дернулся вверх, чтобы пропустить крутой подъем, и Робби Андерсон немедленно пожалел, что съел два шоколадных батончика, которые проглотил менее чем двадцатью минутами ранее.
* * *
Через полчаса после получения своего ФРАГО Андерсон и остальные члены его команды А из двенадцати человек выпрыгнули из двух вертолетов в труднопроходимой горной местности к северо-востоку от Пальмиры. Он знал, что они не могли оставаться на земле вообще какое-либо время, не подвергая опасности его людей и вертолеты. К счастью, у него не было планов торчать здесь до конца вечера.
С оружием на плече он и его команда продвинулись вперед, к обнесенному стеной зданию, где они обнаружили большой российский грузовик «Урал», припаркованный отдельно. Мужчины очистили территорию, убедившись, что там нет противников, а затем Андерсон сам забрался в кузов автомобиля. Он обнаружил мужчину, сидящего в индийском стиле, с поднятыми руками, и другого, лежащего на спине с частично забинтованным лицом. Андерсон осветил его фонариком на своей винтовке и подтвердил, что у него есть те двое, которых он искал. «Идентификация подтверждена. Мне нужны двое здесь, чтобы помочь мне перенести их».
Двое мужчин были сняты с грузовика и перенесены в заднюю часть вертолета; менее чем через три минуты после приземления вертолет поднялся в воздух, а затем вернулся к своему мучительному полету на север.
* * *
Внутри «Блэкхока» новый пассажир, распростертый на палубе, лежал неподвижно, пока санитар в зеленом берете не поднес к его носу нюхательную соль.
Затем мужчина слегка покачнулся и открыл глаза.
Капитан Андерсон склонился над ним. «Сэр? Сэр? Ты меня слышишь?»
Американец, которого Андерсон знал только как Слика, казалось, быстро пришел в себя. «О, привет, Робби. Что происходит?»
«Ты знаешь. Не так много. Как обычно.»
Мужчина слегка улыбнулся и огляделся. «Да».
«Вы потеряли немного крови и, вероятно, обезвожены. Мы тебя устроим».
«Спасибо».
Робби кивнул. «Я вижу, у тебя была тяжелая пара дней».
«Как обычно. Где Бассет?»
Бассет помахал с другой стороны вертолета, когда американец посмотрел в его сторону. Медик осматривал его окровавленное предплечье, кисть и ступню.
Робби сказал: «Он позвонил моему командованию примерно сорок пять минут назад и дал нам ваши координаты. Мы просто случайно проезжали мимо, поэтому заскочили, чтобы забрать тебя».
«Проезжал мимо?»
«Ага. Мы выводим войска из Сирии. Убираемся отсюда, пока никто не узнал, что мы были здесь».
«Я думал, ты сказал, что пробудешь здесь еще пару месяцев».
«Да… Ну, это было раньше».
«Перед чем?»
«Сэр, если вы не знаете, то вы практически единственный человек на Земле, который этого не знает».
Корт думал, что он понял. «Он мертв? Аззам мертв?»
На лице Андерсона медленно появилась улыбка. «Ахмед Аззам мертв как полотно. Государственное телевидение подтвердило это сегодня днем. Убит террористами, когда лично руководил боем на передовой Пальмиры».
Американец кивнул. «Да, это именно то, что произошло».
Теперь Робби помрачнел. «Юсуф и Халид не выжили».
Корт кивнул. «Они герои своей нации».
«В этом нет сомнений». Робби на мгновение вгляделся в ночь.
Мужчина сказал: «Кто-то дал тебе разрешение приехать за мной?»
«Подтверждаю. У меня приказ доставить вас в Инджирлик, Турция. После этого ты можешь делать все, что захочешь». Он улыбнулся. «Я предлагаю отпуск».
«Вы не поверите, но это был мой отпуск, капитан».
Робби посмотрел на него как на сумасшедшего, затем протянул ему бутылку воды.
Корт сказал: «У вас есть спутниковый телефон?»
Робби подошел к переборке и достал телефон из своего рюкзака. Он передал его мужчине на каталке. Корт набрал номер, затем посмотрел на Робби, который понял намек и отошел.
Через несколько секунд линия заработала. ««Allo?»
Корт засунул палец в левое ухо и крепко прижал телефон к правому. «Это я».
Винсент Воланд не скрывал своего потрясения, услышав голос американца. «Боже мой, ты жив!»
«Расскажите мне о Джамале и Ясмин».
«Они в Иордании, со мной, и они в безопасности».
Корт испустил долгий вздох облегчения.
Воланд сказал: «Ты сделал это, не так ли?»
«Ты имеешь в виду Аззама? Нет, я этого не делал, но, по-видимому, это было сделано».
«Верно», – недоверчиво сказал Воланд. Очевидно, он верил, что Серый человек убил сирийского президента, но он не давил. Вместо этого он сказал: «У меня здесь есть кое-кто еще, кто хочет поздороваться, но сначала мне нужно, чтобы вы мне поверили».
«По поводу чего?»
«Я сообщил вам некоторую неверную информацию, когда мы говорили в последний раз, но я действовал, основываясь на лучших разведданных, которые у меня были на тот момент».
«О чем ты говоришь?»
Телефон молчал несколько секунд, а затем Корт услышал женский голос. «Monsieur? Это Бьянка. Я хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для моего сына».
Корт не мог в это поверить. «Ты жив?»
«Да. Я на месте, Джамал на месте, и Ясмин тоже. Все благодаря вам и месье Воланду».
Корт просто положил голову обратно на каталку и уставился в потолок кабины «Блэкхока». «Что ж, будь я проклят».
ЭПИЛОГ
Для Себастьяна Дрекслера это был приятный летний вечер в замке в Лаутербруннене, Швейцария. Он сидел на террасе и смотрел на звезды, наблюдал, как олени и кролики бегают по гектарам частной земли, и наслаждался бордоским Cheval Blanc 1970 года.
Все было хорошо, но не идеально. Это был не его замок; он принадлежал Meier Privatbank, но сейчас он жил здесь. В течение последнего месяца он отвечал за охрану, наблюдавшую за клиентом банка, женщиной со швейцарским паспортом, в котором утверждалось, что ее зовут Ара Карими, и она была беженкой с сирийской войны.
Нет, все было совсем не идеально. Ара Карими была, по правде говоря, Шакирой Аззам. Женщина прибыла в страну на частном самолете со своими детьми сразу после смерти президента Сирии, и благодаря особым обстоятельствам, установленным банком, ей не пришлось лично являться в какое-либо консульство или посольство для получения своих документов. Она только что прилетела в страну, получила несколько штампов в визе и паспорте от сотрудника иммиграционной службы, который был «другом» Майера, а затем приехала сюда.
Дрекслер летел тем же рейсом из Сирии, и хотя она была последним человеком в мире, которого он хотел видеть до того, как его посадили на борт корабля в Греции, как только он добрался до Сирии и узнал, что Аззам мертв, она стала его билетом домой в Швейцарию. Ее жизнь была в опасности в течение бурных дней после смерти Ахмеда, и она была одним из самых важных клиентов Meier Privatbank. Они хотели обезопасить ее от вреда, и у Дрекслера были уникальные возможности для того, чтобы это произошло.
Случайно получилось, но, тем не менее, он был там.
Он вывез семью на самолете SAA в Ливан, а оттуда они воспользовались швейцарскими документами, чтобы попасть в Европу. Детей немедленно перевели подальше от матери, для всеобщего блага. Двум дочерям выдали новые удостоверения личности и отправили в школу-интернат в Лозанне.
И теперь Дрекслер вернулся домой, в Лаутербруннен, что было хорошо для него.
Но далек от совершенства.
Теперь Шакира сидела перед ним на террасе, между ними стояла бутылка вина. Она продолжала рассказывать о своем плане вернуть бразды правления в Дамаске. Когда он посмотрел на нее, оценил ее новую короткую черную прическу, ботокс, который она сделала в Берне, который увеличил ее губы и веки, и загар, который она сделала, чтобы сделать ее кожу на несколько тонов темнее, он должен был признать, что она выглядела по-другому, но для него она все еще была той же Шакирой. Дрекслер кивнул, увлекаясь ее фантазией о власти, просто чтобы сделать ее счастливой, потому что поддерживать ее жизнь и счастье было его работой.
Он был уверен в своих навыках для выполнения первого. Последнее менее важно.
* * *
Банк приказал Дрекслеру защищать Шакиру в течение первых нескольких месяцев ее изгнания. С этой целью у него была дюжина людей на территории в любое время, и у него были все виды сигнализации и датчиков, известных человеку.
У него, однако, не было истребителей в небе, поэтому некому было помешать парашютисту спрыгнуть с известняковой скалы на высоте тысяч футов над U-образной долиной, где сидел Лаутербруннен, одетый с головы до ног в черное, а затем прыгнул ХАХО, направив свой парашют точно так, чтобы он бесшумно опустился на заднюю палубу замка, менее чем в десяти метрах от того места, где Себастьян и Шакира сидели со своим вином, планируя ее возвращение к власти.
Двое сотрудников службы безопасности стояли в смежной гостиной, и они увидели вздымающийся черный желоб, появившийся над человеком, когда он приземлился позади Дрекслера, и они достали огнестрельное оружие и двинулись к окнам.
Но человек под рушащимся навесом увидел людей, и он был быстрее и увереннее в своей миссии, чем они. Он застрелил их обоих из пистолета Ruger Mark II с глушителем и встроенным глушителем, по три раза каждому в грудь и горло.
Оба мужчины умерли, не успев выстрелить, и звук выстрела, из которого их убили, был не громче, чем стук электрической пишущей машинки, выбивающей несколько букв.
Шакира и Дрекслер оба встали и посмотрели в лицо мужчине, который умело опустил парашют, держа одну руку на его быстросъемном спусковом крючке, а другой направляя на них пистолет.
«Не издавайте ни звука», – сказал мужчина, и Дрекслер вспомнил этот голос.
«Ты». В его тоне было изумление.
«Я», – сказал мужчина, меняя магазин «Ругера» так быстро, что Дрекслер даже не успел этим воспользоваться.
«Чего ты хочешь?» Спросила Шакира. Она не знала, кто это был.
Мужчина сказал: «Дети. Они здесь?»
Ни она, ни швейцарец, стоявший рядом с ней, не ответили на вопрос. Дрекслер сказал: «Вы – Серый человек. Вы довольно знамениты.»
«А ты Себастьян Дрекслер. Ты настоящий засранец».
* * *
Корт направил пистолет на женщину, и хотя она была не очень похожа на фотографии Шакиры аль-Аззам, которые он видел, он знал, что это должна была быть она.
Дрекслер сказал: «Вы обезглавили сирийское правительство. Но есть новый правитель, он алави, он из партии Баас, и он говорит, что продолжит войну. Как ты думаешь, какого черта ты добился?»
Суд сказал: «Спросите Ахмеда. Спроси Шакиру». Пауза. «Давай, спроси ее. Я буду ждать».
Дрекслер посмотрел на Шакиру, а затем снова на корт.
Суд сказал: «Да. Я знаю, что это она. Ты не можешь позировать для Vanity Fair, а затем пытаться скрыть свою личность». Корт осмотрел гостиную, убедился, что там никого нет. Он сказал: «Да, я не принес мир, любовь и понимание в Сирию в одночасье, и это отстой. Но новый главный парень знает, что старому главному досталось за то, что он мудак. Возможно, это не имело большого значения, но статус-кво в Сирии точно никого не устраивал.
«Возможно, я не положил конец войне, но я помог убить Ахмеда, я разозлил русских и иранцев, и я убил кучу джихадистов.
«Я записываю это в колонку выигрышей, даже до сегодняшнего дня».
«Что у нас сегодня?» Спросила Шакира.
«Сегодня я убью Себастьяна Дрекслера и Шакиру Аззам».
Дрекслер прочистил горло. Бросил взгляд в гостиную. Он все еще был пуст. «Это все было ради денег? Или вы купились на ложь Запада?»
Суд сказал: «Полмиллиона погибших. Миллионы раненых. Миллионы перемещенных лиц. Эта ложь?»
«Все ложь», – сказала Шакира, и теперь Корт мог слышать нотки ужаса в ее голосе.
Дрекслер сказал: «Ты победил, Серый человек. Ты уже выиграл. Почему бы не забрать свою победу вместе с трофеями?»
«Что это значит?»
Дрекслер сказал: «Послушай, чувак. Мой банк может предоставить вам».
Корт выстрелил один раз; пуля 22-го калибра попала в правое колено Дрекслера, отбросив его на пол палубы. Он от боли схватился за рану.
Корт сказал: «Я обещал Воланду, что сделаю это больно. Я дам тебе несколько секунд помучиться, а затем закончу это за тебя».
«Пошел ты!» – Дрекслер вскрикнул, когда между пальцами, сжимавшими его колено, появилась кровь.
Корт направил пистолет на Шакиру, и хотя она не шевельнула ни единым мускулом, он мог видеть, как ее лицо покраснело на несколько тонов, когда паника начала овладевать ею.
Она сказала: «Сэр… Я могла бы сделать вас очень богатым человеком».
«Купил ли ты за деньги счастье?»
«Это… ну… это очень помогло».
«В конце концов, тебе было бы лучше жить в бедности в Великобритании. Мир тоже был бы лучше».
Она увидела, что подкуп не сработал, поэтому сказала: «Как вы знаете, у меня есть дети. Две дочери. Я – все, что у них осталось».
Человек с пистолетом держал его ровно. «Была версия меня, которой было бы не все равно. Я действительно не знаю, куда делся этот парень… Но сейчас он ушел».
«Позвольте мне показать вам их фотографии. Они замечательные».
«У них будут деньги и любая безопасность, которую они смогут купить. И у них, вероятно, появится некоторое чувство, что с ними было совершено большое зло. Я надеюсь, что они направят эту ярость во что-то продуктивное, но я не могу им помочь. Я могу только отомстить за всех тех, кто погиб из-за тебя».
Ее голос становился громче с каждым словом, когда она пыталась предупредить людей из службы безопасности об опасности. «Месть? Месть? Действительно ли месть стоит того, чтобы».
Корт выстрелил Шакире Аззам в сердце. Она откатилась назад и приземлилась рядом с Себастьяном Дрекслером, но лицом в сторону от него, и их кровь смешалась. Он выстрелил в ее неподвижное тело еще дважды.
Корт сказал: «Это не стоит многого, нет. Но это стоит больше, чем ты».
Он начал поворачиваться обратно к Дрекслеру, который не двигался и, казалось, смирился со своей судьбой, но дверь в гостиную открылась в пятидесяти футах от него. Мужчина увидел Корта, стоящего на палубе, и вытащил свое оружие. Корт повернулся к нему, чтобы выстрелить, и в этот момент Дрекслер подпрыгнул на здоровой ноге и перемахнул через перила палубы.
Это было на два этажа ниже по крутому склону холма.
Корт застрелил охранника, но мгновение спустя за его спиной появился другой. Сам Корт перекатился через перила, быстро скатился с другой стороны, но остановился на нижнем балконе. Здесь он побежал к северной стороне балкона, вне поля зрения с того места, откуда он взобрался сверху, и спустился оттуда.
Корту пришлось преодолеть последние несколько футов, и он приземлился, перекатившись, что смягчило удар от падения. Он побежал прочь, на бегу вытаскивая очки ночного видения из сумки на бедре.
Он знал, что Дрекслер не мог уйти далеко, даже если бы выжил при падении, но там, где упал Дрекслер, через мгновение было бы полно людей из службы безопасности, поэтому Корт побежал в другом направлении.
* * *
Двадцать минут спустя он стоял в темноте на Шлитвальдштрассе, а рядом с ним притормозил черный BMW coupe. Корт забрался внутрь, и автомобиль снова тронулся с места.
Мужчина за рулем сначала ничего не сказал, и Корт оценил это, но он знал, что это ненадолго.
Наконец Винсент Воланд повернулся к нему. «И что? Это сделано?»
«Я не знаю».
«Ты не знаешь?»
«С Шакирой покончено. Дрекслер получил ту боль, которую вы хотели, чтобы он почувствовал. Может быть, больше».
«Но?»
«Но я не знаю». Корт повернулся к французу. «На вашем месте я бы запирал свои двери».
«Мерде». Черт. «Он… он что-нибудь сказал? Что насчет нее? Она что-нибудь говорила? Скажи мне, что они сказали?»
Корт сказал: «На самом деле, я не помню. «Не стреляйте», наверное. Обычно это то, что вы слышите. Поверь мне, ты редко получаешь что-то слишком глубокое».
Воланд был явно разочарован. «Я понимаю». Двое мужчин молчали, пока они ехали по узкой дороге в долине. «Послушай. Меня попросили связаться с вами члены французского правительства, которые хотели бы заплатить вам за все, что у вас есть…»
«Не оскорбляй меня, Винсент».
«Это не было намеренным оскорблением. Они хотят нанять вас снова, у них больше работы, и вы единственный человек, которому они это доверят. Это демонстрация добросовестности, не более того».
Корт покачал головой. «Когда я выйду из этой машины на вокзале, вы меня больше никогда не увидите». Он повернулся к пожилому французу. «И если ты это сделаешь, то только потому, что меня послали».
Воланд повернулся к американцу. «Вы бы убили меня, если бы вам за это заплатили?»
«Если бы ты не вывез ребенка и Ясмин из Сирии, я бы убил тебя бесплатно. Но ты пришел, и ты связал Дрекслера с банком, и нашел его и Шакиру здесь. Ты выполнил свою задачу.» Корт вытащил пистолет из-за поясницы, и Воланд повернулся, чтобы посмотреть на него. «Точно так же, как я отслужил свое».
Корт бросил оружие в рюкзак на заднем сиденье BMW, затем достал из сумки маленький револьвер «Смит и Вессон» в кобуре и пристегнул его к лодыжке.
Остаток поездки прошел в тишине. Корт вышел из BMW на станции, слегка кивнул Воланду и направился внутрь.
Войдя, он достал свой телефон и набрал номер. Он добрался до расписания поездов в главном зале, прежде чем на звонок ответили.
«Сюзанна Брюер».
Корт сделал паузу на мгновение. Он знал, что, как только он заговорил, он был предан.
«Брюер?» В ее голосе слышалось явное раздражение.
Корт подождал еще секунду, фантазируя о том, чтобы повесить трубку, но затем заговорил. «Это нарушитель. Я докладываю о прибытии. Я тебе нужен?»
Женщина из ЦРУ не колебалась. «Боюсь, что да».
Цай Цзюнь
ВИРУС
КАНУН ЗИМНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ
Если сравнить календарный год с сутками, то день зимнего солнцестояния – это полночь года. Накануне солнцеворота темнеет особенно рано, солнце стремится скрыться досрочно, словно его и не было вовсе, оно опускается за горизонт торопливо, будто в припадке панического страха перед поглощающей его тьмой. Вот почему ночь накануне зимнего солнцестояния тянется бесконечно долго. А еще эта ночь обычно самая холодная в году.
Я гляжу в окно на далекое черное безлунное небо, и в душе возникает непонятное волнение, меня почему-то охватывает безотчетный страх.
Я задергиваю штору и сажусь за компьютер. Я начал новый роман, но едва написал несколько страниц, в мыслях наступило оскудение, и я был уже не в силах даже вспомнить задуманное. Сегодня я явно не гожусь для работы. Я зашел в Интернет. Сегодня в новостях нет ничего интересного, так что, потрепавшись с приятелем в ай-си-кью,[44]44
Ай-си-кью (от англ. ICQ (I Seek You – «я ищу тебя»)) – программа для общения в Интернете. (Прим. ред.)
[Закрыть] я хотел отключиться. Да, пожалуй, еще стоит проверить почту. Действительно, есть новое письмо. Это от Линь Шу, моего однокурсника и друга. Письмо совсем короткое:
Друг мой! Получив мое письмо, сразу приезжай ко мне. Не медли ни минуты. Хорошо?
Я не могу ждать. Приезжай быстрее! Обязательно.
Линь Шу.
Письмо отправлено полчаса назад, но ведь уже поздно – скоро одиннадцать.
Да что ж это такое! С ума он сошел, что ли? Просит приехать к нему в такой холод, да еще в такую даль – на машине к нему ехать целый час. Все ясно, он просто хочет, чтобы я умер по дороге от холода.
Может, это розыгрыш? Нет, Линь Шу не такой человек – он не будет никого разыгрывать. Может быть, с ним действительно случилось что-то серьезное? Я побродил по комнате, поглядел на иссиня-черную темноту за окном и решил все-таки ехать – мало ли что!
Уже выйдя из дома, я почувствовал, что на улице гораздо холоднее, чем я думал, да еще откуда-то с завыванием дул ледяной ветер. Все магазины были закрыты, а единственная открытая лавчонка – безлюдна. Тротуары пустынны, на дороге очень мало машин. Поджидая такси, я прохаживался вдоль дома, развлекая себя тем, что считал собственные шаги, такие гулкие в безлюдной темноте ночи.
Наконец дождался. Когда я уселся на заднее сиденье, немолодой таксист удивленно спросил:
– И как это господин решился в такой вечер выйти из дома?
– Срочное дело.
– Но ведь завтра зимнее солнцестояние.
– А я не верю в приметы.
– Я тоже не верю. Только в такое время лучше оставаться дома. Вот отвезу вас и сразу же поеду домой. Каждый год в этот день я стараюсь вернуться пораньше.
– Почему?
– Духи тоже могут нанять такси. Ведь как раз сейчас – в полночь – у духов начнется праздник. Не волнуйтесь, это шутка, я не хочу вас пугать.
Между тем машина выехала на эстакаду, и я приник к окну: наша «Сантана» неслась так, что небоскребы, вдоль которых мы проезжали, мелькали, словно деревья на лесной дороге.
В эту тревожную ночь почему-то нигде не светились огоньки бесчисленных окон, а перед яркими витринами не было видно любопытных зевак.
И мне опять стало не по себе.
Машина уже выехала на внутреннее кольцо. Линь Шу живет очень далеко от метро – в захолустном квартале южной части района Сюйхуй. Однако его дом номер семь очень большой – целых сто квадратных метров. Я вспомнил, как Линь Шу говорил, что в прошлом месяце его родители уехали в Австралию навестить родственников и хотят встретить там новое тысячелетие. Значит, сейчас он живет один. Я бы не выдержал один в таком огромном доме – для этого нужны очень крепкие нервы.
Я посмотрел по сторонам. В ночном мраке не было видно названий улиц. Машина ехала через узкий переулок. Хотя я частенько бывал у Линь Шу, этой дорогой я никогда раньше не ездил. Теперь вокруг были сплошные пустыри, только вдалеке маячили черные силуэты домов. Впереди слепяще засверкал асфальт – водитель включил дальний свет. А вокруг – только черный мрак и зимняя ночь, огромная как океан. И кажется, что наша машина плывет, сияя огнями, будто сбившийся с курса корабль.
Я прикрыл глаза: пусть этот корабль несет меня по волнам непроглядного океана мрака. Я был в полудреме, в полусне, когда машина вдруг резко затормозила.
Я открыл глаза. Мы остановились возле жилого дома с мертвыми глазницами темных окон. Приехали.
Я вышел из машины. Таксист, отказавшись от чаевых, получил с меня точно по счетчику, развернулся и быстро уехал.
Ничего не соображая со сна, я пошел вперед. Меня бил озноб. На улицах не было ни души, кое-где на фасадах домов виднелись голубоватые оттиски окон: это полуночники сидели в Интернете.
Дышал я с трудом – воздух был таким холодным, что изо рта шел пар. На небе ни звездочки, луны тоже не было видно, только быстро плыли рваные черные облака. Ветер крепчал, сильные порывы вздымали песок под ногами, и маленькие желтые смерчи танцевали в воздухе. Плохо закрепленный пластиковый навес какой-то лавчонки вздрагивал на ветру и гулко гремел, словно кто-то бил по нему кулаком.
Вдруг где-то впереди раздался резкий звук, будто с подоконника упал и разбился цветочный горшок.
Я вздрогнул от неожиданности и ускорил шаги. Вот и дом Линь Шу. Но что это? Перед домом на земле лежал человек. Затаив дыхание, я подошел ближе и в мутном свете уличных фонарей вгляделся в лицо. Это был мой друг Линь Шу. Из его затылка тоненькой струйкой стекала кровь.
В этот момент, словно вспомнив о чем-то важном, я резко вскинул руку и посмотрел на часы: ровно двенадцать. Полночь. Наступил день зимнего солнцестояния. День, когда души умерших приходят в наш мир.
Лицо Линь Шу было таким светлым, таким ясным и безмятежным, будто бы он наконец освободился от тяжкого груза забот. Вдруг он пошевелил губами, словно хотел мне что-то сказать. Я закричал:
– Линь Шу, что случилось?! Скажи!
Но он умер, так и не произнеся ни звука.
