Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Лиза Гарднер
Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 222 (всего у книги 247 страниц)
От секретарши Франка Айзнера Сабина узнала, что тот весь день находится на встрече с клиентом в офисе банка «Клементони». Высокое здание из бетона и стали, с огромными стеклянными фасадами стояло в центре Висбадена.
А так как завтра утром она снова должна преподавать в академии и даже получила несколько новых курсов, время на разговор с Франком Айзнером у нее оставалось только сегодня. Поэтому она решила попытать счастье в банке и захватить свой ноутбук, чтобы использовать каждую минуту для поиска и сбора информации. Она показала свое служебное удостоверение, переговорила с ассистенткой директора и попросила о короткой встрече с Айзнером.
Сабина узнала, что через полчаса у него с клиентами запланирована кофейная пауза, и секретарша хотела пригласить его в холл. Но Сабина предложила, что сама поднимется на шестой этаж.
Один из сотрудников проводил Сабину в фойе перед конференц-залом, где стояли диванчик и стол, на котором лежали журналы. Здесь она должна была дожидаться Айзнера. Когда сотрудник наконец-то удалился, Сабина налила себе капучино в автомате рядом с диванчиком, села и, барабаня пальцами по ноутбуку, взглянула на журналы и газеты. Заголовок в популярном журнале гласил: «Таинственные смерти руководителей БКА!» Чуть ниже шрифтом поменьше: «Это орудует сумасшедший убийца? БКА запрещает разглашать информацию». Рядом лежала бульварная газета. «Убийца полицейских наносит новый удар!»
Ей бы не хотелось оказаться на месте пресс-секретаря БКА в ближайшие дни. Сабина не стала читать статьи, а открыла ноутбук и уставилась на логотип онлайн-архива БКА. Да пошел этот Тимбольдт! Он все равно узнает, что она говорила с Айзнером. «Так какая разница? К тому же ты не просто собираешь информацию, а готовишься к занятиям в академии, разве нет?»
Она открыла архив и отправила запрос в системе, где указала период – двадцать один год назад – и фамилии Хесс, Рорбек, Хагена, Тимбольдт, Ломан и Айзнер.
В то время БКА постоянно появлялось в СМИ. Похоже, полиция переживала свой расцвет. Во время облав ликвидировали наркокартели, арестовывали дилеров, закрывали бордели и нелегальные казино, находили склады оружия и упраздняли фирмы по отмыванию денег. В первую очередь порядок наводил легендарный отдел РПН и отмечал один успех за другим.
Это была настоящая волна удачи. Но годом позже Сабина наконец наткнулась на тот самый день, который так долго искала: 1 июня двадцать лет назад.
Работавшие под прикрытием сотрудники РПН, составляющие так называемую «Группу-6», ликвидировали наркокартель некоего Томаса (Харди) Хардковски. Очевидно, за несколько дней до этой операции во Франкфурте произошел конфликт между двумя конкурирующими наркодилерами. Взрыв газа уничтожил склад наркотиков Харди, а через несколько дней сгорели его нарколаборатории. После чего Хардковски с помощью зажигательной смеси устроил пожар в своем доме, чтобы избавиться от улик. К моменту прибытия пожарных и сотрудников БКА все уже сгорело дотла. Во время пожара погибли жена Харди и двое его детей. Сам он постоянно утверждал, что не устраивал поджога и не убивал свою семью – что подтвердил добровольный тест на детекторе лжи, – но судебно-психологическая экспертиза, на которой настояла прокуратура, опровергла заявления Харди.
Эксперты пришли к заключению, что Харди страдает от посттравматического стрессового расстройства. От безвыходности ему пришлось взять в расчет смерть жены и детей, но его психика этого не выдержала. И как следствие – страх, депрессия, бессонница, ночные кошмары, отчаяние и агрессивное поведение. Психолог и его экспертная команда из трех человек пришли к единодушному мнению: Томас Хардковски был убийцей, но загнал воспоминания о поступке в самые глубокие слои подсознания – и отсюда вывод: «преступление совершено Хардковски, но он этого не помнит!»
Однако гвоздь в крышку гроба Харди вбило показание свидетеля. Кто-то видел, как он выходил из горящего дома. В целях безопасности основного свидетеля обвинения его фамилия и адрес не указывались в акте, а показания также носили гриф конфиденциальности.
Теперь Сабина начала припоминать, что много лет назад читала в СМИ об этом деле. Она прокрутила мышкой вниз. В документе упоминалась также экспертиза молодого психолога, но никаких значимых деталей указано не было. Томас Хардковски и его партнеры – три мелких преступника-наркодилера Надин Поллак, Отто Гедекер и Антуан Томашевски – предстали перед судом по обвинению в наркоторговле и отправились в тюрьму. После процесса Хардковски прошел принудительное медикаментозное лечение. Больше никакой информации не было.
Сабина подняла глаза, посмотрела в пустой коридор, услышала невнятный говор, сигнал лифта, шум хлопнувшей двери и снова погрузилась в архив.
Теперь она решила просмотреть дело Харди. Первым делом наткнулась на его актуальную фотографию. Мужчина средних лет. На сумасшедшего не похож. Даже наоборот. Привлекательный, с подтянутым натренированным телом и живыми умными глазами. Сабине даже не верилось, что он мог торговать наркотиками, а тем более пожертвовать семьей, чтобы уничтожить улики.
Сейчас ему пятьдесят. После школы и армии он был… Что? Комиссаром-стажером уголовной полиции и закончил трехлетнее обучение? Этого не может быть! В БКА? Сабина остолбенела. Харди ее бывший коллега! Во время учебы он прошел шестимесячную практику в департаменте по борьбе с организованной преступностью и наркоторговлей и после учебы перешел в отдел по международной борьбе с наркотиками – специализация кокаин, где его сразу бросили как щенка в воду и познакомили с основами международной работы. Проклятье! С двадцати трех до двадцати пяти лет он даже работал в БКА сотрудником департамента по борьбе с наркотиками.
И вот такой человек увольняется с работы, чтобы самому за пять лет создать наркокартель? Правда, он знал, как можно ускользнуть от полиции. К тому же, видимо в среде наркодилеров, он и познакомился с Поллак, Гедекером и Томашевски.
И тут последовала сенсация. Как главарь преступной организации, он отсидел за поджог, убийство и наркоторговлю двадцать лет в тюрьме Бютцов, из которой вышел восемь дней назад.
Восемь дней назад!
У Сабины пересохло в горле. Все убийства и самоубийства могли быть связаны с его освобождением. Вопрос в следующем: он действительно сумасшедший и, если да, где сейчас скрывается?
Сабина хотела начать новый запрос, как картинка на мониторе замерла. Курсор двигался, но она не могла больше никуда кликнуть на странице архива.
– Ну же! – пробормотала она.
Неожиданно появился красный треугольник с восклицательным знаком, который она отлично знала со времен учебы. «У вас нет прав доступа».
– Этого не может быть.
Она перезагрузила компьютер, снова открыла архив и попыталась войти в систему. Опять то же самое сообщение.
– Вот мерзавцы! – прошипела она. Гневно схватила сотовый и напечатала эсэмэс Тине:
«Мне только что закрыли доступ к архиву. Двадцать лет назад «Группа-6» ликвидировала наркокартель Томаса «Харди» Хардковски. Он отправился на двадцать лет за решетку и освободился восемь дней назад. Я буду…»
Она замерла. Дверь перед ней открылась, и несколько строго одетых мужчин и стильных женщин вышли из переговорной комнаты к фуршетным столикам в фойе, на которых стояли кофейники и тарелки с печеньем. Среди них Сабина узнала и Франка Айзнера в элегантном, сшитом на заказ костюме. Она отправила эсэмэс Тине, убрала телефон, закрыла ноутбук, поднялась и направилась к Айзнеру.
Тот самодовольно улыбался, сунув руки в карманы брюк.
– Мы можем установить новую версию брандмауэра на следующей неделе, но потом… – Он прервал разговор, словно догадываясь, что Сабина здесь из-за него, и взглянул на нее, когда между ними оставалось несколько шагов.
– Добрый день, Федеральное ведомство уголовной полиции Висбадена, – сказала она и предъявила свое удостоверение. – У вас найдется немного времени?
Разговоры банкиров прекратились. Айзнер смотрел на Сабину пристально и в то же время с любопытством. Несмотря на седую щетину, она разглядела у него на горле длинный шрам. Айзнер улыбнулся, и Сабина поняла, что он был готов к этому разговору. Этот орешек будет непросто расколоть.
26. Понедельник, 30 маяНора обнадежила Харди, пообещав помочь завтра. Поэтому на следующий день в три часа он снова вошел в «Панду». Закусочная как раз закрывалась, у Норы был перерыв до шести вечера, когда ей снова придется встать за прилавок.
Пока Нора протирала столы, Харди убрал тарелки, приборы и стаканы в посудомоечную машину и включил ее. Они вместе почистили прилавок и подмели пол. В это время господин Чан убирался на кухне.
– До шести вечера! – крикнула Нора в кухню.
– Да-да, – ответил господин Чан.
Она посмотрела на Харди.
– Пойдем.
Харди последовал за ней через черный ход, который вел в узкий дворик, где стояли мусорные баки. Там же была дверь в подъезд.
Они поднялись на четвертый этаж, и пока Нора возилась с замком, упираясь ногой в нижнюю часть двери и бормоча «Эту чертову дверь постоянно заедает», с верхнего этажа спустился мужчина.
Толстяк в гавайской рубашке с огромными пятнами пота размером с картины Джексона Поллока. Лет шестидесяти, редкие волосы зачесаны набок. С ухмылкой он уставился на задницу Норы.
– Пялься в другую сторону! – сказал Харди.
– Можешь не стараться впечатлить ее, – ответил толстяк. – Она тебя не слышит. Глухая, как крот.
«Глухая, как крот?» О господи, да он к тому же глуп.
Мужчина усмехнулся.
– Но ноги отличные.
– Проваливай! – раздраженно отрезал Харди.
Мужчина остановился у лестницы, раскачиваясь на носках.
– Осторожно, малышка царапается. – Он отодвинул в сторону воротник рубашки и показал несколько царапин. – Лучше всего, если ты заплатишь в конце.
Харди сжал кулаки.
– Отвали.
Толстяка это нисколько не впечатлило, он улыбнулся и зашагал вниз по лестнице.
– Кусается и царапается, как дикая кошка… – бормотал он.
Харди хотел броситься за ним, но Нора схватила его за руку и потащила в квартиру.
– Успокойся. Я не знаю, что он сейчас сказал, но он болтает одну чепуху.
– Я набью ему морду, и тогда он оставит тебя в покое.
– Не лучшая идея. Это владелец дома, и я не хочу, чтобы он поднял мне аренду.
Вот черт!
– Он знает, что у тебя в квартире кошка?
– Нет.
Харди сжал губы.
– Ты спишь с ним?
Нора покраснела.
– Он так сказал?
Харди пожал плечами, но ничего не ответил.
– Вот гад! – Она сделала глубокий вдох. – Ладно, дай мне твой телефон, закончим с этим.
Он протянул ей смартфон.
– Кабель для передачи данных у тебя есть?
Он вытащил его из кармана.
– Можно, я налью себе чего-нибудь? Тебе тоже?
– Да, на кухне стоит бутылка белого вина.
Нора направилась в гостиную, а Харди вошел на кухню. Не большая, но очень чистая. Часть гостиной, которую он видел, тоже выглядела уютной. Нора со своей маленькой зарплатой сделала из этой крохотной квартирки настоящую конфетку. Он нашел бутылку вина в холодильнике, открыл шкафчик, достал бокалы и налил Норе вина. На подоконнике сидела кошка. Нора не преувеличивала, животное действительно было уродливым. Тощая, с клочковатой белой шерстью, торчащими ушами и глазами навыкате. Уродливая – это еще мягко сказано.
– Твинки, – шепнул Харди.
Кошка недоверчиво на него посмотрела. Он приблизился к ней и хотел погладить, но кошка зашипела.
– Ладно, не буду. – Себе он смешал «Бейлис» с молоком и кубиками льда. Подхватив оба бокала, вошел в гостиную.
Тем временем Нора подключила его смартфон к своему ноутбуку и уже нашла видео.
– Это оно?
Харди увидел обоих полицейских перед домом Антуана Томашевски.
– Да.
– Качество изображения хорошее, откуда у тебя это? У всех в тюрьме такой телефон?
Харди объяснил ей.
– Удивительно, что они умеют, верно? – добавил он и сел в кресло.
– Да, – согласилась Нора, – но попробуй сегодня забери у подростка телефон! Без смартфона ему снова придется думать самому. Можешь радоваться, что в тюрьме ты избежал всего этого ажиотажа вокруг соцсетей в последние годы.
– Ну, заключенные не настолько оторваны от жизни. Три раза в неделю у меня был доступ к компьютеру, и я даже знаю, что такое Фейсбук.
– Как прогрессивно. – Она удивленно рассмеялась. – У тебя есть личная страничка, которую я могу лайкнуть?
Он остался серьезным.
– Нет.
– И радуйся. Фейсбук помогает многим лишь заявлять о своей глупости. Это как холодильник. Ты заглядываешь туда каждые десять минут, хотя точно знаешь, что ничего нового не появилось.
– Ты из тех, кто постоянно жалуется, что раньше все было лучше? – спросил он.
– Именно! Позавчера, например, была суббота, и у меня был выходной! – Она улыбнулась.
Он тоже усмехнулся.
– Тебе идет короткая стрижка.
– Спасибо.
Нора посмотрела видео на своем ноутбуке, приблизила картинку и изучила движения губ Антуана. Изображение стало размытым, но она трижды прокрутила видео без звука. Затем изучила отражение полицейских БКА в стеклянном элементе двери и тоже просмотрела несколько раз подряд. Все это время Харди слышал на повторе одно и то же щебетание птиц и шум проезжающих машин.
Харди дал Норе еще немного времени, затем коснулся ее руки, чтобы она взглянула на него.
– Ты смогла что-нибудь разобрать?
Нора отодвинула ноутбук в сторону, взяла бокал с вином, подтянула ноги и, подложив под локоть подушку, удобно устроилась на диване.
– Немного, об остальном можно догадаться.
– О чем говорят эти люди?
– Сначала ты расскажи мне об этом больше.
Он вопросительно посмотрел на нее.
– Кто эти люди? Откуда ты их знаешь? Почему ты снял их? – Она сделала нетерпеливый жест рукой, приглашая его говорить. – У тебя неприятности? Это как-то связано с твоим пребыванием в тюрьме? Что ты собираешься делать?
– Ты хочешь все это знать?
– У меня есть время. – Она взялась за бокал.
– Хорошо. – Харди откинулся на спинку кресла. – Три года я служил в БКА в департаменте по борьбе с наркотиками, частично работал под прикрытием. Хорошо знал эту среду. Затем уволился и сам начал небольшой наркобизнес.
– И Лиззи это допустила?
– Это была ее идея. Она забеременела, родились близнецы, и нам нужны были деньги.
– Вам нужны были деньги? – цинично повторила Нора. – И тогда вы… – она щелкнула пальцами, – просто открыли маленькую нарколабораторию?
– Примерно так.
– Я всегда знала, что Лиззи нельзя доверять, с первого дня, как увидела вас вместе.
– Она мертва.
Нора подняла руку.
– О, мне очень жаль, – сказала она. – Вероятно, как и парочка наркозависимых подростков. А дальше?
Харди проигнорировал упрек.
– Почти шесть лет бизнес шел хорошо, а потом слишком разросся. Начались первые конфликты с конкурентами.
– Со студентами-физиками, которые делали наркотики в своих подвалах?
– Тогда уж со студентами-химиками. – Он помотал головой. Норе не обязательно было знать всю правду, поэтому он лишь сказал: – С албанцами, русскими, армянами и чеченцами.
– А затем?
– Они сожгли мой склад и лаборатории, избили моих работников, а в конце подожгли и мой дом. Лиззи и близнецы были той ночью дома. Они спрятались в кладовке рядом со спальней и, когда начался пожар, не успели выбраться оттуда. Они сгорели заживо. Все трое. В кладовке размером с половину твоей кухни.
– Якобы ты виновен в их смерти.
Харди вздрогнул.
– Что с тобой?
– Ничего. – На секунду он закрыл глаза и схватился за виски. Эти проклятые боли!
– Хочешь таблетку обезболивающего?
– Нет, спасибо. – Он помассировал лоб, затем снова открыл глаза. – В тот момент меня не было дома. Но у меня оказалось слабое алиби. Прокурор разнес его в пух и прах.
К тому же какой-то свидетель якобы видел, как я выходил из горящего дома.
– Кто этот свидетель? Ты бы мог…
– Это был полицейский-пенсионер, который умер много лет назад, – сказал Харди. Конечно, об этом он тоже думал, но след давно остыл.
– Зачем тебе поджигать собственный дом?
– Чтобы уничтожить улики.
– То есть?
– После поджогов моих лабораторий приехали полиция, БКА, спасатели, пожарные. Это были неотложные обстоятельства. Уголовной полиции не нужен был ордер на обыск, чтобы перевернуть мой дом вверх дном. Якобы поэтому я и устроил пожар.
– Невзирая на собственную семью?
– Якобы я хотел уничтожить все доказательства, а Лиззи знала о моих делах слишком много.
Нора молчала. Больше никаких циничных комментариев не последовало. Она крутила бокал в руке.
– И что ты сейчас собираешься делать?
– Я хочу выяснить, кто убил мою жену и детей.
– Разве это не задача полиции?
– Специалист по пожарам установил, что кто-то пытался представить все так, будто пожар начался в доме из-за перегревшегося модема. На самом же деле была использована зажигательная смесь, но явных следов не нашли. Так или иначе, прокурор обвинил меня в торговле наркотиками и поджоге. К тому же повесил на меня мошенничество со страховкой, потому что это был мой собственный дом, и не согласился со статьей «убийство по неосторожности», а настаивал на предумышленном убийстве. Его требования были удовлетворены по всем четырем пунктам обвинения.
– Не думаешь, что это мог быть несчастный случай?
– Кто-то устроил поджог.
– Почему ты так уверен?
– У нас был модем, но не в спальне. Тем не менее там обнаружили расплавленный корпус. Кто-то должен был подкинуть его в комнату.
– Харди, я знаю, это звучит жестоко, но прошло двадцать лет. Прошлое пожирает тебя.
– Я должен выяснить, кто за этим стоит, если это действительно было предумышленное убийство.
– Ладно. – Нора распрямила ноги. – По этому делу должно быть много материалов. Отчеты полиции и пожарной службы. А эти показания свидетеля… Как потерпевший, ты можешь запросить через адвоката все документы.
Харди грустно улыбнулся.
– Чего я только не пытался предпринять во время своего тюремного заключения. Я даже продал земельный участок со сгоревшим домом, чтобы оплатить адвоката. Но к кому бы я ни обращался – результат был всегда один: это я сам устроил пожар, и моя семья не успела вовремя спастись из дома. Существует даже судебно-психологическая экспертиза, что я способен на этот поступок, совершил его и просто все забыл.
Нора застонала.
– Оставь прошлое в покое. Харди помотал головой.
– Лишь когда у меня будут достоверные сведения.
– И как ты хочешь их получить?
Краем глаза Харди заметил, как Твинки медленно крадется из кухни в гостиную.
– Якобы о событиях той ночи существуют конфиденциальные акты БКА с запретительной пометкой. Я должен их как-то заполучить.
– Как ты собираешься это сделать?
Харди сунул руку в карман брюк и вытащил ключ от сейфа.
– Я еще не знаю, от чего он, но выясню. И думаю, что найду там этот отчет. – В спортивной сумке.
– А если все действительно окажется несчастным случаем?
– Тогда я оставлю всех в покое. Но я в это не верю. Потому что меня преследует кто-то в черном автомобиле, и, похоже, этот кто-то пытается помешать мне все выяснить. – Он указал на ноутбук. – Я должен знать, о чем говорили эти люди. Поэтому мне необходима твоя помощь.
В этот момент Твинки запрыгнула Харди на колени, повертелась, улеглась и, урча, свернулась клубком.
– Ладно, – пробормотал он и положил ладонь на растрепанную шерсть. Почувствовал, как вибрировало тощее тело.
– Твинки этого никогда не делает, – удивленно сказала Нора.
Харди поднял на нее глаза.
– Так ты мне поможешь?
Она посмотрела на ноутбук с видео, потом на него.
– Хорошо, я тебе помогу. Но сначала ответь мне на один вопрос: кто или что такое «Группа-6»?
27Франк Айзнер посмотрел на Сабину сверху вниз.
– Что БКА от меня хочет? – Его голос звучал хрипловато, что, вероятно, было связано с трахеотомией. Видимо, во время операции ему повредили связки.
– Я могу…
– БКА нужна новая система безопасности? – Айзнер улыбнулся. Худой, высокий, с широкими плечами, он был выше ее на полголовы. Айзнер посмотрел на менеджера, который стоял рядом у стола и размешивал молоко и сахар в кофе.
– Я могу поговорить с вами наедине? – спросила Сабина.
– Как вы видите, я провожу презентацию продукта клиентам.
– Это не займет много времени.
– Кофе с печеньем? – спросил Айзнер и подвинул к ней тарелку.
– Нет, спасибо. Я хотела бы спросить вас…
– Извините. – Он поднял палец и понизил голос: – Похоже, вы невнимательно слушали. У меня идут переговоры.
– А я ищу убийцу.
– Здесь?
– Возможно. – Этому самодовольному типу не вывести ее из себя. Проводи она официальное расследование, разговаривала бы с ним в другом тоне, а так оставалось лишь надеяться, что он не будет наводить о ней справки у ее руководителя отдела. Все-таки он достаточно долго работал в БКА, чтобы понимать, что к чему.
– Я сделаю вам предложение – но лишь потому, что вы так вежливо меня попросили, – сказал он. – Мы завершим этот перерыв по плану, а когда все участники снова соберутся в конференц-зале, поговорим с вами. Три минуты. Больше я для вас ничего не могу сделать.
Возможно, эта была проверка ее на упорство. Но если она поведется на этот трюк и будет пытаться блефовать, то проиграет борьбу.
– Согласна.
– Хорошо. Увидимся позже. – Айзнер повернулся к менеджеру, который стоял рядом, и продолжил разговор, а Сабина отошла в сторону.
Она ждала четверть часа и наблюдала за Айзнером. Не понимая, о чем шла речь, так как стояла далеко, Сабина все же заметила, как он доминировал в разговоре. Флиртовал с дамами, смешил мужчин, умело пользовался мимикой и жестами и напоминал нечто среднее между страховым агентом и торговцем автомобилями, которые обводят своих клиентов вокруг пальца.
Наконец первые участники начали заходить в переговорную. За ними последовали и остальные. Айзнер задержался у стола и налил себе еще чашку кофе.
Когда они остались в фойе одни, Сабина подошла к нему.
– Спасибо, что уделили мне время. Я…
Айзнер сурово посмотрел на нее. Дружелюбное выражение исчезло с его лица.
– Фрау Немез, слушайте меня внимательно, я не буду повторять: никогда – никогда больше – не разговаривайте со мной таким тоном при клиентах. Вы поняли?
Она задохнулась.
– Я…
– На таких встречах речь идет о суммах, которых вам не заработать и за двадцать лет. В следующий раз согласуйте время с моей секретаршей. Это понятно?
Сабина постаралась говорить спокойным тоном:
– Очевидно, вы ошибочно полагаете, что я впечатлена тем, что раньше в БКА вы занимали высокий пост, а сейчас вращаетесь в высшем обществе.
– А сейчас к вашим качествам добавилось еще и неуважение, – заявил он.
– Вообще я уважительно отношусь к тем, кто старше меня, но в вашем случае могу сделать исключение.
У Айзнера дернулось веко.
– Видимо, вы не знаете, что мы с директором Хессом близкие друзья.
– Вчера ночью директор Хесс выстрелил себе в голову и сейчас находится в критическом состоянии.
Айзнер уставился на нее.
– Что? Я об этом ничего не знаю.
– СМИ еще не сообщали об этом.
– Проактивные следственные мероприятия не ведутся, если речь идет о самоубийстве.
– А это было самоубийство?
– Вы подозреваете покушение на убийство?
– Я не могу говорить с вами об актуальном состоянии расследования, но у меня есть к вам несколько вопросов.
– Минуту. – Айзнер вытащил сотовый и набрал короткий номер. Прижал телефон к уху и подождал.
– Кому вы звоните? – спросила Сабина.
– Хессу.
– Он лежит в реанимации и вряд ли ответит на звонок.
– Любой может это утверждать. Я… – Он поднял руку и заставил Сабину замолчать, прежде чем она успела что-либо сказать. – Я могу поговорить с президентом Хессом? Угу… Мне очень жаль, спасибо. До свидания. – Он положил трубку и убрал телефон в карман.
– Теперь вы мне верите?
Айзнер затеребил галстук.
– Хорошо. У вас одна минута. Затем мне нужно вернуться в конференц-зал.
– Геральд Рорбек и Анна Хагена покончили с собой несколько дней назад, а попытка суицида Дитриха Хесса более чем сомнительная. К тому же были убиты сын Рорбека, сестра Хагены, Диана Хесс и жена Тимбольдта.
– Жена Клауса Тимбольдта? – перебил ее Айзнер.
Сабина кивнула.
– Вы, Ломан и другие, кого я только что упомянула, в ходе задания «Группы-6»…
– Откуда вы знаете фамилии бывших членов группы?
– Что в этом необычного?
– Могу вам объяснить. – Он понизил голос. – Это фамилии сотрудников, которые работали под прикрытием, и данные сведения доступны не всем. Так откуда у вас эти фамилии?
– Это конфиденциальная информация, – ответила Сабина. – Как бы то ни было, вы участвовали в ликвидации наркокартеля.
– И не одного – это была наша задача.
– Тогда, первого июня, сгорел дом Томаса Хардковски.
– Он был наркодилер.
– И не только. До этого он работал в БКА.
– Возможно, но если и так, то это было чертовски давно, – сказал Айзнер.
– Он работал в департаменте по борьбе с наркотиками. Ваш коллега, вообще-то вы должны знать его.
Айзнер покачал головой:
– Не помню. Как актуальные события связаны с Хардковски?
– Это я хотела бы узнать от вас.
– От меня? Вы переоцениваете мои контакты и связи.
– Я думала, вы дружите с коллегами и руководством БКА.
Айзнер заскрипел зубами.
«Попался, козел!»
– Что произошло в тот день первого июня?
– Спросите своих коллег, я десять лет как покинул службу и уже не помню, что произошло двадцать лет назад.
Сабина специально не называла год. И все равно Айзнер точно знал, когда произошли события, о которых они говорили.
– Что значится в соответствующем акте службы ведомственного надзора?
– Посмотрите в документах.
– Они под грифом конфиденциальности.
– Что вы говорите, под грифом конфиденциальности? – насмешливо повторил Айзнер. – Значит, есть причина, почему эти документы недоступны каждому молокососу из БКА. – Его тон становился все жестче.
Сабина проигнорировала оскорбление.
– Кто из службы ведомственного надзора руководил тогда расследованием?
– Я не помню.
– Можете вспомнить фамилию прокурора?
– Нет.
– Господин Айзнер. – Сабина старалась говорить спокойно. – За исключением Ломана все члены «Группы-6» потеряли кого-то из близких. Если не хотите сотрудничать со мной, возможно, следующим будете вы.
– Спасибо, но я сам о себе позабочусь. Лучше, чем девчонка, которая переоценивает свои силы.
«Высокомерный говнюк!»
– Я же просто хочу вам помочь! Томас Хардковски освободился восемь дней назад, – сказала она и наблюдала за реакцией Айзнера, но его лицо словно окаменело и ничего не выражало. – Возможно, следующей жертвой станет кто-то из вашей семьи.
– Моей семьи? Вы плохо подготовились. Мне нечего терять, – сказал он. – Моя жена давно умерла, и у меня нет никого, о ком я мог бы переживать. – Он развернулся. – Мне пора идти.
Сабина посмотрела вслед Айзнеру, который вошел в конференц-зал. Он действительно выглядел так, словно ничто не могло его потрясти.
«Ну хорошо, подождем».
