Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Лиза Гарднер

Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении

Текущая страница: 240 (всего у книги 247 страниц)

4

Он внезапно проснулся, взглянул на часы при свете, проникавшем в щели жалюзи. Семь утра. Сразу вспомнил все, что было. И сильно встревожился. Раньше, просыпаясь «на следующее утро», он испытывал стыд и угрызения совести. На этот раз все было совсем иначе. За ночь между ними произошло нечто непредвиденное. Это ощущение пугало. Он привстал с постели. Вторая половина кровати уныло пустовала, как почти каждое утро.

Прикрыл глаза, потянулся, вздохнул, будучи совершенно не в состоянии привести в порядок противоречивые спутанные чувства, парализовавшие мозг.

Наверное, дело было так: Мариан встает, идет в ванную, одевается и уходит, а он спит мертвецким сном и не слышит ровным счетом ничего.

Его захватил смерч, настоящая экваториальная буря, и отдаться этому шторму было упоительно. Ураган оставил его совершенно обессиленным, со сбившимся дыханием, подобно потерпевшему кораблекрушение, наконец выбравшемуся на берег после отчаянного заплыва.

Монтальбано ощутил прилив гордости. В общем, принимая во внимание груз прожитых лет, он еще вполне…

Но пора вставать.

И тут в ноздри полился волшебный аромат свежесваренного кофе.

С чего бы Аделине являться раньше времени?

– Аделина!

Нет ответа. Только звук приближающихся шагов.

Появилась Мариан – уже полностью одетая – с чашечкой кофе в руках.

Он зачарованно смотрел на нее. Вновь нахлынуло сильное, пугающее, неудержимое чувство.

Мариан поставила чашку на тумбочку, улыбнулась ему блаженной улыбкой и наклонилась поцеловать.

– С добрым утром, комиссар. Странное ощущение: как будто я всегда тут жила.

Вместо ответа тело Монтальбано отреагировало само по себе, без подсказки мозга.

Он выпрыгнул из кровати и крепко обнял другое тело, вновь ощутив смесь желания, нежности и благодарности.

Она порывисто ответила на поцелуи, но потом решительно отстранилась.

– Хватит, прошу тебя.

Тело Монтальбано подчинилось.

– Поверь мне, – сказала Мариан, – не знаю, что я готова отдать за то, чтобы остаться. Но мне действительно пора ехать. Я тоже уснула и проспала. Постараюсь вернуться в Вигату как можно скорее.

Достала из кармана мобильный телефон.

– Дай мне все свои номера. Вечером позвоню тебе из Милана.

Монтальбано проводил ее до двери.

Он все еще не мог выдавить ни слова: нахлынувшее смятение лишило комиссара дара речи. Мариан обняла его за шею, посмотрела прямо в глаза и сказала:

– Я не собиралась…

Развернулась к нему спиной, открыла дверь, вышла.

Монтальбано высунул голову за дверь – он был совершенно голый – и увидел, как Мариан садится в машину и уезжает.

Пока шел обратно в спальню, дом показался ему еще более пустым, чем прежде.

Комиссара вновь охватило желание ощутить присутствие Мариан. Он нырнул в постель с той стороны, где она спала, и зарылся лицом в подушку, чтобы вдохнуть аромат ее кожи.

Минут через пять после его прихода зазвонил телефон.

– Синьор комиссар, там до вас на тилифоне сын вашей горничной Аделины.

– Переключи на меня.

– День добрый, комиссар, это Паскуале. Матушка сказала, у вас ко мне разговор. Слушаю.

– Как поживает мой крестничек Сальво?

– Растет не по дням, а по часам.

– Мне нужна информация.

– Чем смогу – помогу.

– Ты не слыхал про вора, который, угрожая пистолетом, напал в переулке Криспи на одну синьору, отнял деньги, но оставил драгоценности, потом поцеловал и…

– Поцеловал?

– Именно.

– И больше ничего?

– Ничего.

– Не знаю, что сказать.

– Так ты о нем слышал?

– Нет, ничего такого. Но, если хотите, могу поспрашивать.

– Сделай одолжение.

– Разузнаю и перезвоню, комиссар.

Мими Ауджелло и Фацио вошли вместе.

– Есть новости? – спросил комиссар.

– Да, – сказал Ауджелло. – Вчера вечером, минут через пять после твоего ухода, явился с заявлением некий Гаспаре Интелизано.

– О чем хотел заявить?

– В том-то и загвоздка. Обычно люди приходят заявить, что кто-то взломал дверь, а тут все совершенно наоборот.

– Ничего не понял.

– Вот именно. Дело показалось мне весьма тонким и запутанным, и я попросил его зайти сегодня утром, когда ты будешь в конторе. Пусть лучше с тобой побеседует. Он уже здесь, дожидается приема.

– Да ты хоть намекни, о чем речь!

– Поверь, лучше будет, если он сам всё расскажет.

– Ладно.

Фацио привел Интелизано.

Сухощавый высокий мужчина лет пятидесяти, чахлая седая козлиная бороденка, одет небрежно: потертая зеленая вельветовая пара, на ногах – тяжелые крестьянские башмаки. Явно нервничает.

– Садитесь и рассказывайте.

Интелизано осторожно опустился на краешек стула. Вытер пот со лба огромным, как простыня, платком. Мими сел на стул напротив него, а Фацио – за столик с компьютером.

– Стенографировать? – спросил он.

– Пусть сперва синьор Интелизано начнет говорить, – ответил Монтальбано, глядя на посетителя.

Тот вздохнул, снова промокнул лоб и спросил:

– Мне сперва назвать имя, фамилию, дату рождения?..

– Пока не нужно. Расскажите, что случилось.

– Синьор комиссар, скажу сразу, что я владею тремя крупными участками земли, которые достались мне от отца. В основном там растут пшеница и виноград. Держу я их только из уважения к покойному, поскольку там больше расходов, чем дохода. Один из трех участков находится в предместье Спириту-Санто и доставляет кучу хлопот.

– А что с ним не так? Не дает урожая?

– Половина дает, а вторая – бесплодна. Та, что дает урожай, засеяна пшеницей и бобами. А хлопоты все оттого, что по участку проходит граница земель Вигаты и Монтелузы, так что он приписан к двум разным населенным пунктам, из чего иногда выходит путаница с уплатой городских налогов, пошлин и тому подобного. Вы понимаете, о чем я?

– Понятно. Продолжайте.

– На бесплодный участок я почти никогда не заезжаю. К чему? Там стоит домик с обвалившейся крышей, без двери, растет несколько деревьев горького миндаля, вот и все. Вчера утром я проезжал мимо на хорошую половину участка, и мне приспичило; решил зайти в дом, но не смог.

– Почему?

– Кто-то поставил там дверь. Из крепкого дерева. И замок повесили.

– И вы ничего не знали?

– Именно.

– Вы хотите сказать, что кто-то взял и навесил дверь в пустой проем?

– Вот-вот.

– А вы что сделали?

– Я вспомнил, что в задней стене дома есть окошко. Заглянул. Но ничего разглядеть не смог: окно заколотили изнутри доской.

– А у вас есть работники…

– Конечно. На участке в предместье Спириту-Санто, двое тунисцев. Но те ничего не знали про дверь. Участок большой, они работали далеко от дома. И потом, дверь наверняка поставили ночью.

– Так вы не представляете, что там устроили – жилье или склад?

– Вообще-то представляю.

– Поделитесь со мной?

– Там наверняка устроили склад.

– Как вы это поняли?

– Перед домом много следов от колес джипа или вроде того.

– А проем широкий?

– Большой ящик вполне пройдет.

В голове Монтальбано сверкнула молния. Домик. Предместье Казуцца. Большой ящик. Гроб. Отпечатки колес в пыли. Нет ли тут связи с его сном?

Наверно, из-за этого у него вырвалось:

– Надо съездить взглянуть.

Потом засомневался.

– Та часть участка, где стоит дом, относится к Вигате или к Монтелузе?

– К Вигате.

– Тогда он в нашем ведении.

– Хочешь, я поеду с тобой? – спросил Ауджелло.

– Нет, спасибо. Возьму Фацио.

Потом добавил, обращаясь к Интелизано:

– Можно добраться туда на нашем авто?

– Вот уж не знаю! Разве что за рулем будет опытный водитель…

– Посадим за руль Галло. Синьор Интелизано, вы уж простите, но вам придется прокатиться с нами.

Галло чудом изловчился доставить их до пустыря перед домом. Но ощущение было, будто их час катали с американских горок – желудок того и гляди вывалится из ноздрей.

Монтальбано и Фацио посмотрели на дом, а потом на Интелизано – тот застыл, разинув рот.

Двери не было. Зиял пустой проем. Кто угодно мог свободно попасть внутрь.

– Вам все приснилось? – спросил Фацио у Интелизано.

Тот решительно и упрямо тряхнул головой.

– Была дверь!

– Прежде чем говорить, взгляни на землю, – сказал Монтальбано Фацио.

В пыли явственно виднелись перекрывавшие друг друга следы покрышек от больших колес.

Монтальбано подошел к проему, где должна была стоять дверь, и пристально вгляделся.

– Синьор Интелизано сказал правду, дверь была, – сказал он. – Между камнями есть следы быстросхватывающего цемента – там, где крепили петли.

Зашел в дом, следом – Интелизано и Фацио.

Половина крыши обрушилась, весь домик представлял собой одно большое помещение, и там, где крыша была еще цела, лежала куча соломы.

Увидев ее, Интелизано обомлел.

– Раньше она была? – спросил Монтальбано.

– Не было, – отвечал Интелизано. – Я сюда последний раз заходил месяца два или три назад, и соломы не было. Ее сюда притащили.

Наклонился и поднял длинный кусок проволоки. Осмотрел и протянул комиссару.

– Такими скрепляют рулоны соломы.

– Может, она им была вместо тюфяка, – заметил Фацио.

Монтальбано покачал головой.

– Вряд ли сюда принесли солому ради подстилки. Могли бы и спальником обойтись при необходимости. И потом, ради одной-двух ночей зачем им было ставить дверь?

– А тогда зачем?

– Я согласен с синьором Интелизано. Это место использовали как временный склад.

– Или временную тюрьму, – сказал Фацио.

– Не согласен, и все из-за соломы, – парировал комиссар. – Ее использовали, чтобы что-то прикрыть. Если бы кто-нибудь влез и заглянул через прореху в крыше, то увидел бы только кучу соломы.

Пол был глинобитным, без кирпичной кладки.

– Помогите-ка, – обратился Монтальбано к Фацио и Интелизано. – Надо убрать солому.

Они перекидали часть соломы в другой угол.

– Хватит, – внезапно сказал комиссар, наклоняясь и всматриваясь.

Отчетливо виднелись три широких полосы, одна рядом с другой.

– Тут протащили три ящика, – сказал Монтальбано.

– И увесистых, – добавил Фацио.

– Наверное, стоит убрать всю солому.

– Согласен. Вы себе идите покурите, а я тут пошурую с Галло и синьором Интелизано, – предложил Фацио.

– Ладно. Но смотрите во все глаза, вдруг хоть какую мелочь найдете, клочок бумаги или железяку – надо понять, что тут хранили.

– Галло, иди-ка сюда! – крикнул Фацио.

Монтальбано вышел, закурил. Не зная, чем себя занять, решил пройтись и невольно очутился на задворках дома. В окне виднелась доска, мешавшая заглянуть внутрь. Либо забыли отодрать, либо решили не возиться после того, как склад опустел.

Метрах в тридцати вразброс росло восемь или девять чахлых миндальных деревьев, скорее всего, остатки прежних садовых посадок.

Вокруг – ничего, вернее, пейзаж, весьма похожий на тот, что привиделся ему во сне.

Стоп, минутку, если приглядеться, деревьев было не восемь или девять, а ровно четырнадцать.

То есть девять были целыми, со стволом и кроной, а от пяти оставался один ствол.

Верхушка была срублена не топором по частям, а словно бы деревьям снесли башку одним точным и четким ударом: крона каждого дерева, целехонькая, лежала на земле в десятке метров от своего ствола.

Что тут могло произойти?

Комиссара разобрало любопытство, и он подошел к ближайшему обезглавленному дереву.

Срез был ровным, словно действовали скальпелем. Но даже встав на цыпочки, он не мог толком ничего разглядеть.

Тогда комиссар прошел десять шагов и осмотрел верхушку дерева – падая, та опрокинулась.

Нет, не мощный клинок одним махом сшиб дерево, а нечто огненное – ясно виднелись темно-коричневые следы жженой древесины.

И вдруг он понял.

Развернувшись, понесся к дому и на углу едва не врезался в Фацио – тот выбежал звать комиссара.

– Что там? – спросил Фацио.

– Что там? – спросил Монтальбано.

– Мы нашли… – начал Фацио.

– Я нашел… – одновременно с ним начал комиссар.

Оба запнулись.

– Будем спрягать глагол «найти» целиком? – спросил Монтальбано.

– Говорите сперва вы, – сказал Фацио.

– Я нашел за домом деревья, их укоротили чем-то вроде гранатомета или ракетницы.

– Ни хрена себе, – сказал Фацио.

– А ты что хотел сказать?

– Мы нашли шесть листков «Островного вестника» в масляных разводах.

– На что спорим, это оружейная смазка? – предложил Монтальбано.

– Никогда не спорю, если уверен, что проиграю.

– Там было оружие, и они решили его испытать, стреляя по деревьям, зуб даю, – сказал комиссар.

– А теперь что будем делать? – спросил Фацио.

– Давай зови всех.

– И куда пойдем?

– Поищем осколки под деревьями.

До часу дня они шарили в траве и пыли.

Когда нашли с килограмм осколков, комиссар сказал, что этого довольно и можно возвращаться.

Они отвезли Интелизано домой, наказав никуда не уезжать и ни с кем не говорить об этом деле, а потом поехали в комиссариат.

– Как договоримся? – спросил Фацио.

– Занеси ко мне в кабинет осколки и газетные листы и скажи Мими, что мы с ним увидимся в четыре. А я сажусь в машину и еду обедать. Дай-ка мне свой мобильный.

Было уже полтретьего, и он боялся, что Энцо закроет заведение. От голода сводило кишки.

– Если я приеду минут через сорок пять, покормишь обедом?

– Закрыто у нас!

– Монтальбано это!

Отчаянный вой подыхающего от голода пса.

– Простите, синьор комиссар, не признал. Приезжайте, когда пожелаете – для вас всегда открыто.

На парковке комиссариата Монтальбано направился было к своей машине, но его окликнули.

– Синьор комиссар, вам звонят!

Хорошо, что он успел предупредить Энцо. Зашел в каморку к Катарелле.

– Синьор комиссар, тут на проводе одна синьора, хотя, по мне, никакая она не синьора, а спрашивает вас, лично-персонально.

– Она назвала себя?

– Не пожелала, синьор комиссар. Я потому и говорю – никакая она не синьора.

– Поясни-ка.

– Синьор комиссар, я ей – как вас зовут, а эта личность давай хамить.

– Как – хамить?

– А вот так. Говорит: баран!

Мариан! Он вырвал из рук трубку, нажал на кнопку коммутатора и так зыркнул на Катареллу, что тот пулей вылетел из каморки. Хотел ответить, но голос куда-то делся.

– Гхы?..

Все, что он смог издать.

– Привет, комиссар, я в аэропорту, скоро вылет. Сказала, что позвоню вечером, но не удержалась, так захотелось услышать твой голос.

Голос! Да он двух звуков выдавить не может.

– Хотя бы пожелай мне удачно слетать.

– У-у-удачно с-с-слетать, – еле выговорил он, ощущая себя дефективным от рождения.

– Я поняла. Ты не один, неудобно говорить. Пока, хочу тебя.

Монтальбано повесил трубку и схватился руками за голову. Не будь рядом Катареллы, он бы расплакался от стыда.

5

С письменного стола корреспонденцию перевалили без разбора на диванчик, чтобы освободить место для осколков и газетных листов, разложенных в два мешка: джутовый – для осколков, прозрачный пластиковый – для листов.

Монтальбано запер дверь кабинета на ключ, запретил Катарелле отвлекать его звонками, что бы ни случилось, и сел посовещаться с Ауджелло и Фацио.

А поскольку ни один из них не открывал рта, комиссар решил их подбодрить.

– Говорите вы, – сказал он.

Он поздно обедал, из-за голода не сумел вовремя остановиться, а потом пришлось сократить прогулку по молу – некогда было, так что теперь он чувствовал себя немного несобранным, несмотря на три выпитых порции кофе. Не то чтобы тяжесть в голове, скорее наоборот, просто говорить не хотелось.

– Я, – начал Ауджелло, – думаю, что они еще воспользуются лачугой. Предлагаю выставить охрану, не на круглые сутки, но пусть кто-нибудь из наших заглядывает туда почаще, особенно ночью.

– А я уверен, что они больше не будут пользоваться этой лачугой, – сказал Фацио.

– Почему же?

– Прежде всего потому, что такие импровизированные арсеналы используют разово, а потом бросают, а кроме того, потому, что Интелизано спросил у тех двух тунисцев, которые работают у него в поле, не знают ли они чего про дверь. В общем, тунисцев тем самым поставили в известность, что Интелизано обнаружил склад.

– И что? Кто тебе сказал, что тунисцы в деле? Птичка напела? – спросил Ауджелло.

– Никто не говорил. Но это возможно.

– И с каких это пор ты записался в расисты? – подначивал Ауджелло.

Фацио не повелся.

– Дорогой коллега, вы отлично знаете, что я не расист. Но я спрашиваю себя: откуда эти контрабандисты или террористы, ведь речь почти наверняка идет о них, так вот, откуда этим чужакам было знать о существовании развалюхи в богом забытой сельской местности, если никто им не указал?

– Как ни прискорбно признавать, – сказал Ауджелло, – но, возможно, ты прав. В Тунисе сейчас заварушка, им крайне нужно оружие. Так что, по-твоему, надо брать и трясти тунисцев?

– Единственное логичное решение.

– Минутку, – вмешался Монтальбано, наконец-то он решил открыть рот. – Вы простите, но я пришел к выводу, что это расследование, несомненно крупное и важное, не может продолжаться нашими силами.

– Почему? – хором спросили уязвленные Фацио и Ауджелло.

– Потому что у нас нет для этого средств. Верно как смерть, что на газетных листах есть отпечатки пальцев. Верно как налоги, что кто-то сумеет понять по осколкам, о каком оружии идет речь и где оно произведено. А у нас таких спецов нет. Ясно? Так что это дело нам не по зубам. Смиритесь, его надо передать в отдел по борьбе с терроризмом.

Наступило молчание. Потом Ауджелло сказал:

– Ты прав.

– Отлично, – ответил Монтальбано. – Итак, раз мы договорились, ты, Мими, собери все: и осколки, и газеты – и поезжай в Монтелузу. Попросишь о встрече с начальником управления, все ему расскажешь, потом, получив его благословение, пойдешь в отдел по борьбе с терроризмом. Доложишь, передашь вещдоки, вежливо попрощаешься и вернешься сюда.

Лицо Мими выражало сомнение.

– Может, лучше отправить Фацио? Он был, когда нашли газеты и обломки.

– Нет, мне нужно, чтобы Фацио немедленно занялся одним делом.

– Каким? – спросил Фацио.

– Съезди еще раз к Интелизано. Постарайся как можно больше разузнать о тех тунисцах. Никто не запрещает нам вести параллельное расследование. Но смотрите: в управлении пока не должны знать, что мы тоже копаем.

Фацио довольно усмехнулся.

Часов в семь позвонил Катарелла.

– Синьор комиссар, тут до вас Паскуале, который вроде как сын горничной вашей Аделины, так вот он говорит, что если у вас есть время, то у него есть до вас разговор, лично-персонально.

– Он на проводе?

– Никак нет, он находится в присутствии.

– Так пусть зайдет.

Паскуале вошел, на ходу снимая кепку.

– Целую руки, синьор комиссар.

– Здорово, Паскуале. Садись. Все живы-здоровы?

– Слава богу, спасибо.

– Раздобыл чего?

– Ага. Но сперва мне надо совершенно точно знать место и время ограбления, тютелька в тютельку. Вы вроде говорили, что дело было в переулке Криспи, верно?

– Верно. Погоди минутку.

Он встал, прошел в кабинет Фацио, взял заявление Ди Марты, записал на бумажке номер телефона. Вернулся к себе, включил громкую связь и набрал номер.

– Ты тоже послушай.

– Алло, – раздался молодой женский голос.

– Комиссар Монтальбано. Я хотел бы поговорить с синьорой Лореданой Ди Мартой.

– Это я.

– Добрый вечер. Простите, что беспокою вас, синьора, но мне нужно кое-что уточнить по поводу ограбления.

– Боже мой! Мне бы не хотелось… я чувствую себя так…

Она была совершенно расстроена.

– Синьора, я знаю, что вы…

– Разве муж вам не всё рассказал?

– Верно, синьора, но ведь ограбили вас, а не его, понимаете?

– И что же я должна сказать, кроме того, что уже сказала?

– Синьора, я понимаю, что вам тяжело снова говорить об этой неприятной истории. Но вы должны понимать, что я никак не могу…

– Простите. Я постараюсь. Слушаю.

– Сколько ночей назад случилось ограбление?

– Три.

– В котором часу?

– Видите ли, как раз перед тем, как заметить лежавшего на дороге мужчину, я случайно взглянула на часы. На них было четыре минуты первого.

– Благодарю вас за любезность и понимание. А раз уж вы сказали когда, можете сказать, где все случилось?

– Как? По-моему, я уже столько раз это говорила! В переулке Криспи, потому что мне надо было положить…

– Да, я знаю, но на каком уровне? Можете указать точнее?

– Что значит – на каком уровне?

– Синьора, переулок Криспи не такой длинный, правда? Вроде как там есть пекарня, магазин…

– Ах да, я поняла. Дайте подумать. Да! Если не ошибаюсь – но скорее всего так и есть, – между магазином тканей и ювелирной лавкой Бурджо. В паре метров от круглосуточной кассы.

– Благодарю вас, синьора. Пока что у меня больше нет вопросов.

Повесил трубку и посмотрел на Паскуале.

– Слышал?

– Слышал.

– Ты это хотел знать?

– Ага.

– И?..

– Зуб даю, вор не из наших.

– Заезжий или случайный?

– Скорее случайный, чем заезжий.

– Понял.

Но комиссар чувствовал, что Паскуале хочет еще что-то сказать и не решается.

– Еще что-то? – подбодрил он.

– Вроде как.

Похоже, признание давалось ему с трудом.

– Говори. Ты ведь знаешь: я никогда не назову имен.

– Насчет этого у меня сомнений нет.

Наконец он решился.

– Она вам лапшу на уши вешает.

– Кто?

– Та дамочка на телефоне.

– Откуда ты знаешь?

– Вы уж простите за любопытство, а полиция говорит с карабинерами? И карабинеры – они говорят с полицией?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что синьор Анджело Бурджо, хозяин ювелирной лавки в переулке Криспи, заявил карабинерам, что его магазин обчистили, и было это ровно три ночи назад.

Монтальбано изумился.

– Расскажешь что-нибудь еще?

– Могу, но… вы обещаете?..

– Не волнуйся, Паскуале.

– Парни, как обычно, поставили одного на шухере: оттуда, где он стоял, был виден весь переулок. Он оставался на позиции с половины двенадцатого до полпервого ночи. Нестыковочка.

– В смысле?

– Никто на дороге не валялся, и никакая машина не останавливалась.

– Я понял.

– Чтоб вы знали: за целый час там проехали только «скорая», фургон и мопед.

– Спасибо тебе, Паскуале.

– Всегда рад помочь, синьор комиссар.

Так значит, прекрасная синьора Лоредана наплела муженьку кучу небылиц.

Надо выяснить, что же случилось на самом деле и куда испарились шестнадцать тысяч евро.

А пока можно было строить любые предположения – начиная с того, что ограбление случилось в другом месте, что Лоредана узнала вора и ей не хватило смелости сказать мужу, и кончая тем, что Лоредана сговорилась с вором.

Он встал, снова прошел в кабинет к Фацио, взял листок, который лежал вместе с заявлением и на котором Фацио записал сведения: вот она, Валерия Бонифачо, близкая подруга Лореданы, Виа Палермо, 28. И номер телефона есть.

Сел за стол Фацио, набрал номер.

– Алло! – ответил женский голос.

Он зажал нос пальцами, чтобы изменить голос.

– Дом Бонифачо?

– Да.

– Я бухгалтер Милипари из «Фульконис навигационе». Хотел бы поговорить с капитаном.

– Мой муж сейчас в Генуе, у них там стоянка.

– Ясно, спасибо. Позвоню ему на мобильный. Да, кстати, если мы отправим ему бандероль в Вигату, вы завтра с утра будете дома?

– Да. До десяти.

– Спасибо, синьора.

Комиссар повесил трубку. Он решил навестить синьору Валерию назавтра, с утра пораньше. А раз муж не будет путаться под ногами, может, она и скажет то, что ему нужно узнать.

Доехав в Маринеллу, он увидел, что Аделина оставила на кухонном столе записку.

вчера вечером вы кушали не дома и мне пришлося выкинуть ужин впомойку што очень жаль Вчера у вас была преятная компания так што я не стала ничево готовить подумала может и севодня вы куда поедите штоб мне снова не выкидовать ужин Если завтра решити кушать дома оставте записку.

Монтальбано чертыхнулся. Вряд ли речь шла о вендетте Аделины за то, что он привел в дом женщину, – наоборот, его горничная сама была готова расстелить перед соперницей Ливии красную дорожку – настолько сильную неприязнь питала она к Ливии (впрочем, не без взаимности). Так что в чистоте намерений Аделины сомневаться не приходилось, но факт оставался фактом – дома хоть шаром покати.

Правда, он пока не очень проголодался, а ну как позже разыграется аппетит?

Ехать куда-то ужинать – невозможно, вдруг Мариан позвонит и не застанет его дома. Конечно, он мог бы взять с собой мобильник, но на людях он и слова не выговорит.

Открыл холодильник. Там стояла только баночка анчоусов в масле.

Почему вообще нет продуктов? Наверняка Аделина просто забыла пополнить аварийный запас сыров, вяленых оливок, копченой колбаски…

Он взглянул на часы. В принципе можно сгонять в бар Маринеллы, купить чего-нибудь и успеть обернуться до звонка Мариан.

Сказано – сделано. Вышел, сел в машину, поехал.

На улицах было безлюдно. В баре продавались сыры, копчености и хлеб, он купил всего понемногу и поехал обратно.

На полдороге к дому большегруз, ехавший прямо перед ним, вдруг резко дернулся вбок и перегородил путь.

Монтальбано, проявив быстроту реакции, достойную мексиканского профессионального гонщика, вырулил на обочину, проехал с десяток метров левыми колесами по канаве, а правыми – по полю, накренив машину, как заправский каскадер, а обогнув большегруз, снова забрался на дорогу.

И тут на него накатил приступ страха из-за того, что он только что бессознательно сделал. Руки затряслись. Тогда он прижался к бордюру, остановился, пытаясь немного успокоиться, и, наконец, смог продолжить путь.

Подходя к двери дома, услышал, как внутри звонит телефон. Руки были заняты покупками, и комиссар долго возился, пока доставал ключ и совал в замочную скважину.

Влетел в дом, швырнул на пол пакеты, рванул к телефону, схватил трубку.

– Алло!

В ответ – долгий гудок. Звонила Мариан, нет сомнений.

И что теперь? Это ж надо – быть таким ослом, чтобы не записать номер ее мобильного! Вернее, у него не было вообще ничего: ни номеров телефона Мариан, ни адреса.

Что уж тут поделать.

Подобрал в коридоре пакеты, накрыл столик на веранде. Но есть все еще не хотелось. Закурил.

Чем, интересно, занимается сейчас Мариан?

Зазвонил телефон. Он кинулся в дом.

Это она, с ответом на его только что заданный вопрос. Магия телепатии.

– Привет, комиссар.

– Привет. Это ты только что звонила?

– Да. Я скоро выхожу от своих. Еду ужинать с тем продавцом. Гнала как могла, полдня висела на телефоне, хочу вернуться как можно скорее. Даже не представляешь, как я по тебе скучаю.

Помолчала. А потом:

– Раз на другое тебе не хватает смелости, скажи хотя бы, как сильно я тебе нравлюсь.

– Очень… нравишься.

– Можно я позвоню после ужина? Правда, будет поздновато…

– Конечно.

– Целую тебя.

– Я то…

Запнулся.

– Кто – тоже? Ты или кто-то другой?

– Я.

Положил трубку, двинулся на ватных ногах в сторону веранды, но тут телефон зазвонил снова.

Подумал, что Мариан забыла ему что-то сказать.

– Привет, Сальво.

Это была не Мариан.

– Кто говорит?

Пока задавал вопрос, понял, что совершает ошибку размером больше небоскреба.

Как мог он не узнать, кому принадлежит голос на том конце провода? Возможно, потому, что в ушах еще звучал голос Мариан?

– Раз теперь ты не узнал мой голос, что мне еще сказать? – раздраженно бросила Ливия.

Выхода нет, придется прикрываться враньем. Он набрал воздуха и нырнул.

– Ты, конечно же, не поняла, что я пошутил.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Сальво. Ты ждал звонка от другой женщины, могу поклясться.

– Тогда, раз ты в этом так уверена, какой смысл дальше это обсуждать?

– Скажи, как ее зовут.

Придется врать дальше.

– Кароль.

– Кароль?!

– Да, а что такого? Кароль, как того папу римского, помнишь?

– Это точно женщина?

– Конечно.

Прикинулся оскорбленным.

– Как ты могла подумать, что я… с мужчиной?

– И чем она занимается?

– Танцует в одном стриптиз-клубе в Монтелузе.

Ливия на мгновение задумалась. Потом сказала:

– Не верю. Ты меня разыгрываешь.

Монтальбано вдруг ощутил огромную усталость.

У него не хватало смелости рассказать Ливии о том, что с ним творилось. Тем более по телефону – вообще никак.

– Ливия, слушай. У меня сейчас очень трудный период, и…

– На работе?

Он мигом ухватился за спасительную соломинку.

– Да, на работе. Это долгая история, и мне бы хотелось рассказать тебе все без суеты, выслушать твои советы, но за мной вот-вот заедет Фацио. А вернусь я слишком поздно, чтобы созваниваться. Давай я сам тебе перезвоню завтра вечером. Договорились?

– Договорились, – с облегчением выдохнула Ливия.

Разговор его утомил. Он вернулся на веранду, но ужинать расхотелось.

Он убрал со стола и устроился в кресле перед теликом. Щелкал пультом, пока не наткнулся на детектив, который шел два часа, включая рекламу. Потом прослушал одиннадцатичасовой выпуск новостей канала «Свободная сеть».

Почему это нигде не слышно о краже со взломом в ювелирной лавке Бурджо? Видно, карабинерам удалось придержать новость, чтобы спокойно продолжать расследование.

Он нашел вестерн и просидел за ним еще два часа.

Потом выключил телевизор – в глазах уже плясали барабашки – и ушел сидеть на веранду.

Это был опрометчивый поступок: мозг сразу начал прокручивать ситуацию с Ливией и Мариан.

А он не хотел этого: чувствовал, что еще не готов.

Но рано или поздно придется посмотреть правде в глаза.

И каким бы ни было решение, оно, несомненно, принесет ему огромное счастье и огромную боль.