Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Лиза Гарднер

Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении

Текущая страница: 242 (всего у книги 247 страниц)

8

Лоредана не отвечала. Она будто не слышала комиссара. Уставилась в пол, насупившись. Иногда потряхивала головой, словно отгоняя неприятные мысли и воспоминания. Потом раскрыла сумочку, достала вышитый носовой платок и промокнула губы.

Когда закончила, сжала платок в руках.

Комиссар счел момент подходящим, чтобы выстрелить. Он закрыл глаза, снова открыл и выдал:

– Назовите имя и адрес своего гинеколога.

Лоредана взвилась на стуле. Испуганно и изумленно уставилась на Монтальбано.

– Зачем?

Она вложила в это «зачем» всю душу, зажмурившись и застыв, с нервами натянутыми как струна.

Монтальбано не мог не порадоваться за себя: выстрел попал в цель.

– Я бы хотел задать один вопрос, на который ему придется непременно ответить, поскольку он не нарушает профессиональной этики.

– Какой? – голос Лореданы был едва слышен.

– Просто спрошу, когда вы в последний раз приходили на осмотр.

Лоредана вдруг горько разрыдалась. Пересела на краешек стула, вполоборота. Сложив руки как для молитвы, оперлась локтями о стол.

– Прошу… хватит! Сжальтесь…

Фацио посмотрел на комиссара, но он отвел взгляд.

– Синьора, сожалею, но я не могу не продолжать. Постарайтесь взять себя в руки, ради вашего мужа, ведь если он увидит вас в таком состоянии… Я вам помогу, хорошо?

– И как же?

– Скажу, как, по-моему, было дело, а если ошибусь, вы меня поправите. Значит, так. Грабитель заставил вас сесть в машину, забрал деньги из сумочки, потом, угрожая пистолетом, приказал завести мотор. Все было так?

Лоредана кивнула. Теперь она прижимала платок к лицу обеими руками, словно не желая видеть мир вокруг себя.

– Потом, когда вы заехали в темное и безлюдное место, он велел вам остановиться и пересесть на заднее сиденье. Я угадал?

– Да.

– И там он вас изнасиловал.

– Да, – почти беззвучно прошептала Лоредана.

Потом застонала и, потеряв сознание, соскользнула со стула на пол.

Бросившиеся к ней Монтальбано с Фацио чуть не снесли друг друга. Фацио подхватил ее на руки и уложил на диванчик. Монтальбано провел по лицу платком, смоченным водой из бутылки. На то, чтобы привести ее в чувство, ушло минут десять.

– Сможете пройти несколько шагов?

– Да.

– Отведи синьору в свой кабинет и останься с ней, – приказал Монтальбано Фацио.

И сразу позвонил Катарелле.

– Приведи ко мне синьора, что сидит в приемной.

– Где моя жена? – спросил Ди Марта, озираясь.

– В кабинете Фацио. Как только придет в себя, он запишет новые показания.

– Новые?!

Они переглянулись. Комиссар мог больше ничего не говорить. У Ди Марты словно внезапно перехватило дыхание. Голова затряслась. Он поднес руку к сердцу. Монтальбано перепугался, что его хватит удар.

Не хватало только, чтобы и этот в обморок хлопнулся.

– Ее изнасиловали, верно?

– Увы, – сказал Монтальбано.

Спустя пять минут после того, как супруги Ди Марта ушли, комиссар устроил совещание с Фацио и Мими. Первым делом Монтальбано велел ввести Ауджелло в курс дела по поводу допроса, а сам пошел выкурить сигарету на парковке.

Ему надо было в одиночку поразмыслить над случившимся. Вернувшись, он открыл совещание.

– Хочу узнать у тебя, Фацио, есть ли ко мне вопросы.

– Да, есть. Я понял, вы выдумали про подозрения в отношении Бонифачо только чтобы вызвать реакцию Лореданы. Ну а насчет того, что случилось после поцелуя, – вам действительно показалось, что Бонифачо, когда говорила про ласки, сказала не все?

– Нет. Когда я с ней говорил, мне так не показалось. Скорее поведение Лореданы тут, в кабинете, помогло мне понять игру, которую она затеяла.

– Какую игру, простите?

– Разве ты не понял, что Лоредана хотела взять меня за ручку и отвести, куда нужно ей? А я послушно подал ей ручку и дал себя отвести?

– Хочешь сказать, ее не изнасиловали? – спросил Мими. – Тогда зачем она ходила на осмотр?

– Этого я не сказал. Я говорю, что она дала себя изнасиловать. Ей нужно было подтверждение факта сексуального насилия. И она получила его у гинеколога. Прошу заметить, это не она сообщила нам об изнасиловании, а я вынудил ее признаться. Ловкачка.

– Но с какой целью?

– Сейчас скажу. Да уж, эти две женщины… Лоредана возвращается домой с покусанными губами, Валерия говорит мне, что грабитель заставил ее трогать себя, она заявляется сюда возбужденная, словно скрывает некую тайну… Как ловко они подсунули мне в голову мысль о насилии! Безупречно сработано в паре! Мастерски!

– Хорошо, – ответил Ауджелло, теряя терпение. – Но зачем ей понадобилось, чтобы ее изнасиловали?

– Потому что в таком случае невозможно заподозрить, что они с грабителем были сообщниками.

– Правда ваша, – с готовностью подтвердил Фацио.

– Так что раз насильник и жертва – любовники и сговорились, значит, через Лоредану мы можем выйти на грабителя. И тут вступаешь в игру ты, Мими.

– Я понял. Мне надо подкатить к Лоредане.

– А вот и ошибаешься.

– Тогда что?

– Ты должен подкатить к Валерии Бонифачо. И должен тебя заверить, она того стоит – как женщина. Пусть Фацио даст тебе все сведения, и не суйся в комиссариат до тех пор, пока не закадришь ее.

Монтальбано заметил, что Фацио задумался.

– Что не так?

– Комиссар, я не уверен.

– Ты не согласен с поручением Ауджелло?

– С ним все в порядке. Меня берут сомнения: неужели они затеяли весь этот шурум-бурум из-за шестнадцати тысяч евро?

– По-твоему, мало?

– Не то чтобы, но мало по отношению ко всему остальному. Хотя это только мое впечатление.

– Возможно, ты и прав. Но пока что нам остается только идти вперед.

Помолчал немного, потом сказал:

– Кстати, я тут пораскинул мозгами, кем мог быть этот грабитель, и кое-что смекнул, особенно когда выяснилось, что речь идет о добровольном изнасиловании.

– Раз уж на то пошло, – сказал Фацио, – и я кое-что смекнул.

– Да? Ну назови имя.

– Давайте вы.

– Давай так. Ты назовешь имя, а я – фамилию. Идет?

– Идет.

– Кармело… – начал комиссар.

– Савастано, – закончил Фацио.

– Подумаешь, гении сыска! – раздраженно воскликнул Мими. – Это было настолько очевидно, что я решил не участвовать в вашем благородном турнире уровня детского сада.

Он встал и вышел из кабинета. Зазвонил телефон.

– Синьор комиссар, там до вас синьор Диндилин…

– …дон-дон, – договорил за него Монтальбано.

– Нет, синьор комиссар, его не так зовут, его зовут Диндилинзано.

– Проводи ко мне.

Интелизано не возражал против предложения Монтальбано.

– Согласен, синьор комиссар. Если вы желаете, чтобы мы съездили поговорить с тунисцами в Спириту-Санто, будет удобнее проехать туда со стороны Монтелузы – там дорога получше. Я всегда так делаю.

– Как договоримся?

– Лучше поедем на двух машинах, на моей и на вашей. Увидимся перед въездом в Монтелузу, у развилки на Арагону. В половине восьмого вас устроит?

– Вполне.

– Как мне вас представить?

– Инженер Карло Ла Порта.

Он уже собирался к себе в Маринеллу, когда позвонил Катарелла с известием, что к нему явился доктор Спустито из отдела по борьбе с терроризмом и желает говорить с ним, лично и персонально. Комиссар был с ним хорошо знаком.

– Его зовут Спозито, Катарелла. Проводи.

Спозито, заместитель шефа полиции, лет сорока пяти, был всегда неряшливо одет и нечесан и вечно куда-то спешил. Дел у них общих никогда не было, но они часто пересекались в управлении, и комиссар неплохо к нему относился.

– Отниму у тебя только пять минут, – сказал Спозито. – Тороплюсь. Пробегал мимо и вот решил…

– О чем разговор! Садись.

– Сразу скажу: мы провели негласный обыск в том домике в предместье Спириту-Санто. Ты был совершенно прав. Речь почти наверняка идет о грузе, состоящем из ящика с гранатометом и двух ящиков с боеприпасами. Но мне нужно кое-что уточнить.

– Давай.

– По словам Ауджелло, хозяин участка, когда заметил, что у домика появилась дверь, сообщил вам не в тот же день, а днем позже.

– Нет, он пришел вечером того же дня, но я уже ушел, и Ауджелло велел ему вернуться утром.

– И ты направился на место тем же утром?

– Да. А что?

– А то, что, если дело обстоит так, ясно, что за домиком велось наблюдение, и тот, кто его вел, знал, что Интелизано – не случайный прохожий, а владелец. Так что они примчались туда и все забрали, как только Интелизано уехал.

– Понял. Ну и что?

– Возможно – раз их застали врасплох, – что оружие еще не переправили. Возможно, его не успели увезти далеко, и оно все еще спрятано в окрестностях домика, где-то, где будет не так трудно его отыскать. Спасибо.

Он встал; они обменялись рукопожатиями.

Почему Спозито не упомянул о батраках-тунисцах? Разве он мог до сих пор не докопаться до них? Может, просто не хотел говорить об этом с комиссаром?

Прибыв в Маринеллу, он первым делом удостоверился, что Аделина не оставила его без еды, несмотря на записку.

Нашел в духовке картофельную запеканку с анчоусами. Не зная, как поступить, Аделина решила наготовить побольше, на случай, если ужинать будут двое.

Только он закончил накрывать на стол на веранде, как зазвонил телефон.

– Привет, комиссар.

– Привет, Мариан. Как все прошло с Лариани?

Ему не терпелось это выяснить.

– Плохо.

Монтальбано встревожился. Неужели этот козел пригласил ее домой, чтобы воспользоваться ситуацией?

– Он к тебе приставал?

– Ну что ты! Так бы я ему и позволила!.. Нет, все прошло плохо в том смысле, что он оказался упертым. Как я и предполагала, он показал мне всякую мелочь, а когда я попросила его не мелочиться, ответил, что, возможно, добудет для меня то, что я ищу, но ему нужно время, в том числе чтобы подумать.

– Сколько времени?

– Минимум два дня.

– Кота за хвост решил потянуть.

– Ну да. И это, увы, означает, что я не смогу вернуться в Вигату так скоро, как планировала.

– Где ты сейчас?

– Дома у родителей. Скоро будем ужинать. Да, слушай, вскоре после того, как я сюда вернулась, звонил Педичини с Корфу. Хотел узнать, как продвигаются дела с Лариани. Я ему сказала, что Лариани тянет волынку. Тогда он сказал одну вещь, которая поначалу показалась мне странной.

– А именно?

– Он советовал сказать ему, что меня особенно интересует что-нибудь кисти Паоло Антонио Барбьери.

– Это еще кто?

– Брат Гверчино. Мастер натюрморта.

– А почему тебе это показалось странным?

– Потому что, на мой взгляд, это слишком сужает круг поисков Лариани.

– Иными словами, это все усложняет.

– Или упрощает.

– Почему?

– Потому что я, естественно, тут же позвонила Лариани, сказала ему, что, если он собирается искать у других владельцев, то пусть спрашивает Барбьери, а он рассмеялся и ответил, что этой просьбы от меня и ждал.

– Что это значит?

– Я тоже не поняла. Но хватит уже говорить о моих делах. Можно я тебе кое в чем признаюсь?

– Конечно.

– Я так проголодалась!

– Вроде ты сказала, что скоро будешь ужинать!

Она засмеялась.

– Сальво, ты правда дурачок или прикидываешься? Я проголодалась по тебе! А ты?

Хоть он и был один, Монтальбано покраснел.

– Само собой, – все, что он сумел сказать.

Мариан снова засмеялась:

– Господи, порой ты бываешь так… очаровательно неуклюж. Ну же, комиссар, наберись храбрости и скажи, что хочешь меня.

Монтальбано прикрыл глаза, набрал сколько мог воздуха и нырнул.

– Я… тебя… – начал он.

И застрял. Конечно же, он ее желал, но сказать об этом у него не получалось. Слова бодро устремлялись ко рту, но губы оставались неподвижны, неспособны их выговорить.

– Ну же, еще немного. Уже почти получилось, – сказала Мариан. – Начни лучше сначала.

– Я…

Без толку. Еще и горло до кучи пересохло – хуже, чем в Сахаре.

– Меня зовут, пора идти ужинать, – сказала Мариан. – Такими темпами понадобится добрый час, чтобы ты это выговорил. Так что на сегодня ты спасен. Перезвоню перед сном, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

Он положил трубку, дошел до веранды, и телефон зазвонил.

Это была, конечно же, Ливия.

– Прости, одну минутку.

Сходил выпить стакан воды:

– Вот он я.

– Я звонила, но было занято. С кем ты говорил?

– С Фацио.

У него совралось само собой, необдуманно. Так что Ливия ничего не заподозрила.

Повесив трубку, он подсчитал, что наврал ей уже не менее десятка раз.

Можно ли и дальше продолжать в том же духе? Нет, никак нельзя. Каждый раз, когда врал, он буквально ощущал, как становится грязным, вот и теперь ему непременно следовало постоять под душем.

Вот так мужчина!

С одной стороны, как ни тянула из него слова лебедкой Мариан, он был совершенно неспособен сказать ей, что не только хочет, но чувствует, что любит, а с другой – ему недоставало храбрости поговорить открыто и честно с Ливией, признаться, что он чувствует, что больше ее не любит.

После душа комиссару полегчало, и он сел ужинать. Умял половину от всего, потом убрал со стола.

Хотел лечь спать пораньше – вставать надо было не позже шести, чтобы успеть к половине восьмого доехать до развилки на Арагону.

Взял телефон и поставил в спальне, воткнув шнур в розетку рядом с тумбочкой.

Не глядя протянул руку к книжной полке и взял первую попавшуюся книгу. Когда лег, обнаружил, что это книга Стендаля «О любви». Его так и подмывало рассмеяться. Открыл наугад.

В первые разы, когда я испытал любовь, та странность, которая была мне свойственна, заставляла меня думать, что я не люблю. Я понимаю трусость…

Почитал еще часок-другой, пока веки не стали слипаться. Зазвонил телефон.

– Спокойной ночи, комиссар.

– Я тоже, – смущенно ответил он.

Мариан засмеялась.

– Ты что, туго соображаешь? Это ты должен был ответить, когда я тебя спросила, хочешь ли и ты меня! Так значит, это «я тоже» сквозь зубы – ответ на предыдущий вопрос или означает «я тоже желаю тебе спокойной ночи»?

– Второе из того, что ты сказала, – ответил Монтальбано, ощущая себя одновременно шутом и трусом.

Но правильные слова никак не шли на язык.

Перед выходом из дома его охватили сомнения. А вдруг эти тунисцы случайно видели его по телевизору и узнают комиссара Монтальбано? Вероятность мала, но она есть. И как ему изменить лицо за пять минут без подручных средств?

Он нацепил темные очки, закрывшие пол-лица, нахлобучил широкополую шляпу, годную разве что для огородного пугала и доходившую до самых глаз, повязал на шее огромный красный платок, задрав его почти до носа, и вверил себя Господу.

Интелизано уже ждал его на развилке. Бросил на комиссара слегка изумленный взгляд, но не стал задавать вопросов.

Наконец посреди вполне проезжего проселка машина Интелизано остановилась. Монтальбано, ехавший следом, тоже притормозил.

– Теперь пойдем пешком. Заприте машину.

Налево шел узкий гужевой тракт. Они пошли по нему.

– Отсюда начинается моя земля.

Шагали минут двадцать по свежевспаханному полю. Монтальбано вдыхал аромат земли – земля вкусно пахнет, как и море.

Потом они прошли мимо конюшни из каменной кладки, там были лошади; рядом стоял большой ангар из листового железа. Наверху было устроено нечто вроде сеновала.

Вдруг, пока Монтальбано разглядывал постройки, яркий луч света, шедший с сеновала, резанул ему прямо по глазам. Хотя на нем и были солнечные очки, он машинально зажмурился, а когда открыл глаза, света уже не было. Комиссару пришлось снять очки и вытереть слезящиеся глаза. Наверное, луч солнца отразился от осколка стекла.

9

– Ангар очень удобный, – объяснял Интелизано, – наверху – сеновал, а внизу – склад, гараж, зернохранилище… Работники приходят сюда поесть, когда слишком жарко, или в непогоду.

– У них есть ключи?

– Само собой.

– И ночуют тут?

– Нет, вроде я вам говорил. В Монтелузе они ночуют.

Спустя еще десять минут они дошли до места, где работали двое тунисцев.

Монтальбано убедился, что оттуда, где они находились, вторая половина участка, бесплодная, где стоял дом-развалюха, не была видна из-за заслонявшего его холмика.

Но наверняка тунисцы забирались на холм, когда работали на земле, так что они знали о существовании заброшенного домика.

Тунисцы прервали работу. Тот, что сидел на тракторе, слез с него. Они сняли кепки. Интелизано представил их.

– Это Алькаф, а это Мохаммед.

– Очень приятно, – сказал Монтальбано, протянув руку.

– Они из Туниса, – продолжал Интелизано, – работают тут уже два года. Этот синьор – инженер Карло Ла Порта, он намерен купить землю.

– Ты продавать? – спросил Мохаммед; лицо его выражало сожаление.

– Три больших надела, трудно за всем присматривать, – ответил Интелизано.

Алькаф улыбнулся Монтальбано.

– Хорошее дело ты делаешь.

– Еще больше хорошо, если оставляешь нас у тебя, – сказал Мохаммед.

Им было лет по пятьдесят, но выглядели молодо.

Оба сухощавы, внимательный умный взгляд. Хоть и одеты, как оборванцы, а держались достойно.

– В Тунисе вы работали на других или у вас была своя земля? – спросил Монтальбано.

– Да, своя земля, – ответили они хором.

– Но немного, – уточнил Алькаф.

– Тракторами пользовались?

– Нет, – сказал Мохаммед. – Трактор нет деньги. Мотыга и плуг. Водить трактор научиться тут.

– Пройдемте дальше? – спросил Интелизано.

Монтальбано кивнул и на прощание снова протянул руку работникам.

Когда тех уже не было видно, Интелизано спросил у комиссара, в какое время тот собирается вернуться сюда для разговора с батраками.

– Не позднее пяти я буду уже здесь. Но почти наверняка успею раньше.

– Не забудьте: с закатом солнца они сворачиваются и уезжают домой в Монтелузу.

– Хорошо.

– Как они вам показались?

– На вид опытные и разумные.

– Так и есть. И большие трудяги.

– Вы склонны исключить…

– Уважаемый комиссар, в нормальной ситуации они оба были бы важными господами, но в их нынешнем положении…

Комиссар был того же мнения. Они добрались до места, где оставили машины.

– Я поеду в Монтелузу, у меня там кое-какие дела, – сказал Интелизано. – Вернусь сюда к часу дня, может, раньше, а уеду не позднее трех, чтобы вам не мешать.

По пути в Вигату комиссар пришел к убеждению: руки Алькафа и Мохаммеда не похожи на руки крестьян, привыкших с утра до вечера мотыжить землю.

Когда он в первый раз пожал их, ощутил, что кожа гладкая, без мозолей.

Потом проверил еще раз, чтобы окончательно убедиться. И убедился.

– Здравствуйте, синьор комиссар! – едва завидев его, выпалил Катарелла.

Монтальбано застыл на месте.

Как же так? На нем ведь очки, шляпа и платок – ходячее пугало! – а Катарелла безошибочно вычислил его, глазом не моргнув?

– Как ты понял, что это я?

– Я не должен был понять?

– Нет. Я маскируюсь.

Катарелла изобразил на лице огорчение.

– Простите, я не понял, что вы маскуруетесь. Прошу прощения и разумения. Если хотите, давайте вы выйдете, возвернетесь, а я прикинусь, что…

– Да ладно, проехали. Лучше скажи, как ты меня узнал.

– Во-первых, усы и родинка, синьор комиссар. А во‑вторых, походка.

– Да? И какая у меня походка?

– Особенная, синьор комиссар.

В общем, вполне можно было обойтись и без маскарада.

– Пришли ко мне Фацио.

Едва оказавшись в кабинете, он мигом стащил с себя шляпу, очки и платок и засунул в картотечный шкаф. Не хотел, чтобы и с Фацио повторилась та же петрушка.

– Здравствуйте, комиссар. Как все прошло с батраками-тунисцами? – с порога поинтересовался тот.

– Может, они и тунисцы, но вот батраки – это вряд ли.

– Почему же?

Рассказал про руки. Фацио задумался.

– Но ведь Интелизано говорит – они умеют работать на земле, – сказал он.

– Возможно, на родине они были мелкими землевладельцами, так что представляют, что надо делать. Я наведаюсь туда после обеда. Надо будет следить за языком, эти ребята умеют даже мысли читать. А ты что мне расскажешь?

– Комиссар, в городке толкуют, что вчера вечером Лоредана Ди Марта угодила в больницу в Монтелузе.

– Что с ней?

– Поговаривают, но это не наверняка, что у нее травма головы и несколько сломанных ребер.

– Причина известна?

– Точно – нет. Кто говорит, муж поколотил из-за этого дельца с похищением, а кто – с лестницы навернулась.

– Полагаю, до синьора Ди Марты дошло, что Лоредана была знакома с грабителем, и он решил выбить признание, подняв на нее руку и даже ногу.

– Похоже на то.

– Задача – понять, назвала Лоредана имя или нет. Как думаешь, не пора ли присмотреться к этому Кармело Савастано?

– Уже готово.

На комиссара нахлынула ярость, как случалось всегда при этом ответе Фацио. Где он вообще время находит, чтобы успеть сделать это свое «уже готово»? Саданул сам себе по ноге под столом и слегка успокоился.

– Говори.

– Савастано все беспутничает. Неизвестно, где он берет денежки, чтобы позволить себе жить так, как он живет. Вчера вечером затеял драку в рыбной лавке, вмазал одному торговцу, и карабинеры засадили его на ночь в каталажку. Сейчас уже, наверно, выпустили или вот-вот отпустят.

– Лучше бы за ним присмотреть.

– Само собой. Я хотел вам сказать про ту вещь, что вы велели сделать. Я сделал, но вы все не спрашивали, ну я и позабыл…

– О чем речь?

– Узнать, за какое время Лоредана могла доехать с Виа Палермо до переулка Криспи.

– Точно! Проверил?

– Да, дважды. Минут за тридцать – тридцать пять, никак не меньше.

Пошел на обед к Энцо, засиделся там надолго – времени было навалом. Когда вышел, было почти три.

Решил, что нет нужды в прогулке вдоль моря: можно преотлично поспособствовать пищеварению, пройдясь по сельской местности.

Но сперва надо зайти в контору за очками, шляпой и платком.

На входе его поймал Катарелла:

– Ай, синьор комиссар! Как же ж хорошо, что вы туточки!

– Что такое?

– Вам надобно наисрочнейше перезвонить синьору Диндилинзано, он уже дважды звонил! Велел, чтоб вы не ездили туда, куда собираетесь, прежде как позвонить ему, то бишь синьору Диндилинзано.

Что там стряслось? Он рванул в кабинет.

– Синьор Интелизано, что случилось?

– Уважаемый комиссар, я не могу поверить!

– То есть?

– Невероятная вещь!

– Говорите!

– Это нечто…

Монтальбано взорвался:

– Да вы скажете уже, в чем дело?

– Как я вам говорил, я поехал в Монтелузу, а к половине первого вернулся в Спириту-Санто. И сразу заметил, что трактор брошен на поле с работающим двигателем, а тунисцев нигде не видать.

– И где ж они были?

Интелизано его не слышал.

– Тогда я пошел к ангару. Он был заперт, но ключи валялись у двери. Открыл. Тунисцы навряд ли далеко ушли – внутри лежали их рюкзаки и все остальные вещи, что они тут держали.

– И что вы сделали?

– Подождал с полчасика. Подумал – раз они вот так бросили ключи, то наверняка скоро вернутся. Потом вижу – не идут, сел в машину и поехал в Монтелузу. Я знаю, где они живут: снимают комнатку в квартале Рабато. Никого там не застал. А другие тунисцы, что живут по соседству, сказали, что те вернулись часов в одиннадцать, похватали свои пожитки и быстро умотали.

– А сейчас вы где?

– В Спириту-Санто.

– Дождитесь меня, прошу. Еду.

Спустя полчаса он уже был с Интелизано. Тот сидел у открытого ангара с удрученным видом.

– Никак в толк не возьму.

– Я вам объясню. Тунисцы узнали меня, а рыльце у них в пуху, вот они и слиняли.

– То есть вы хотите сказать – они замешаны в этом деле с оружием?

– По уши. А бегство – тому доказательство.

– А вас-то они как узнали?

– Наверно, по телевизору видели.

Интелизано поморщился.

– Уж простите, но когда вы последний раз по телевизору показывались?

Монтальбано прикинул в уме.

– С десяток месяцев тому.

– И что же, по-вашему, незнакомый с вами человек видел вас пару минут десять месяцев назад и до сих пор помнит, как вы выглядите? Даже если б они вам в лицо светили…

Свет! Блик света! Это было не отражение от стального листа, а, возможно…

– Как попасть на сеновал?

– Обогните ангар, там наружная железная лестница, я по ней не лажу, голова кружится.

Он помчался за ангар, следом – Интелизано. Лесенка шла опасной вертикалью, но комиссара это не смутило: он вскарабкался как заправский пожарный, а Интелизано глядел на него снизу.

Сеновал был почти пуст, не считая десятка рулонов сена, сложенных в дальнем углу около отверстия в полу над входом в ангар.

Но Монтальбано заметил, что рулоны сдвинуты так, что между ними образовалась выемка. Можно залечь там и обозревать окрестности.

Он залез в выемку. Сверху открывался вид до места, где он оставил машину, и дальше. Мало того, поскольку у холмика, разделявшего две части участка, чуть выше середины имелась ложбинка, виден был и домик-развалюха, которым они воспользовались в качестве временного склада. Отличный наблюдательный пункт.

Значит, когда он был тут утром с Интелизано, кто-то сверху за ним следил. Возможно, с помощью бинокля – он-то и дал резкий блик, попавший ему в глаза.

Этот кто-то и узнал его, а не те двое тунисцев. Потому и сбежал в такой спешке.

Комиссар вылез из укрытия и осмотрелся. Рядом с лестницей было накидано сено – видимо, спальное место.

Там же валялась бутылка из-под минеральной воды. И сложенная газета. Стараясь ничего не касаться, комиссар двумя палочками перевернул газету, чтобы прочитать дату. Сегодняшняя. Наверняка тунисцы купили с утра пораньше и принесли тому, кто прятался на сеновале.

Потом увидел пластиковый пакет, приоткрыл палочкой. Внутри – яичная скорлупа, кусок свежего хлеба и наполовину выпитая бутылка воды. Вместе с газетой принесли и завтрак.

Больше ничего не было. Он спустился вниз.

– Нашли что-нибудь?

– Да. Ваши батраки прятали на сеновале человека. Они ведь знали, что вы не будете лазить наверх из-за головокружения. Он-то меня и узнал, скорее всего.

– И что будем делать?

– Заприте ангар и поедем вместе в Монтелузу.

– Зачем?

– Пообщаться с ребятами из отдела по борьбе с терроризмом.

В кабинет к Спозито он зашел один, оставив Интелизано ждать в приемной.

– Чему обязан, дорогой Монтальбано?

– Хочу признаться тебе в том, что я облажался.

– Ты?! – поразился Спозито.

Когда комиссар закончил рассказ, Спозито спросил:

– А начальство в курсе твоего параллельного расследования?

– Нет.

– Понятно. Я тоже ничего не скажу.

– Спасибо.

– Кстати, не факт, что тунисцы и тот, третий, сбежали из-за того, что узнали тебя.

– Разве нет?

– Нет. В котором часу вы с Интелизано уехали из Спириту-Санто?

– Примерно в полдесятого – без четверти десять.

– Совпадает.

– С чем?

– Как я тебе говорил, мы прочесываем сельскую местность, потому что я уверен, что оружие не могли увезти далеко. Сегодня в девять утра бригада во главе с моим замом Периторе снова обыскала домик, где хранилось оружие, а потом осмотрела холм. Они нашли пещеру, ничего там не обнаружили, добрались до трактора, но людей там не было. Периторе сказал, что там были стальной ангар и конюшня. Ключи от ангара валялись снаружи на земле, так что они отперли дверь, осмотрели ангар и не нашли ничего важного. В конюшне тоже ничего не было. Тогда они перешли на соседний участок.

– А на сеновал они не заглянули?

– Нет. Как видишь, мы тоже облажались по полной.

– Так ты думаешь, что троица улизнула не потому, что узнала меня, а потому, что тот, с сеновала, заметил твоих людей, когда они направлялись к ангару?

– Вполне вероятно.

– Ясно. Но вот что не вполне вероятно.

– Что же?

– Что Периторе не додумался отправить человека осмотреть сеновал.

Спозито развел руками.

– Что я могу сказать? Так уж вышло.

Нет, что-то тут не клеится.

– Можно задать тебе один вопрос?

– Задать-то ты можешь, но не знаю, смогу ли я ответить.

– Какую сеть тебе велели закинуть? Частую или редкую?

– Без комментариев. Но сейчас я вызову Периторе и велю ему снова поехать к ангару и подняться на сеновал. Наверняка на бутылке и газете есть отпечатки пальцев. Ну что, ты доволен? Кстати, ты ведь там ничего не трогал?

– Нет, я не наследил.

Он встал.

– Я привез с собой синьора Интелизано, он владелец участка. Если хочешь допросить его про тунисцев…

– Обязательно, спасибо.

Вернувшись в контору, собрал Фацио и Ауджелло у себя и все им рассказал. И добавил, что, по его впечатлению, Спозито как-то странно юлил при встрече.

– Думаю, я понял, почему, – сказал Ауджелло.

– Так объясни.

– Он ведь глава отдела по борьбе с терроризмом, так? Так что его забота – вовремя выяснить, не плетут ли террористы свои сети и не готовят ли против нас теракт. Верно?

– Верно.

– А вдруг речь идет не о террористах? Вдруг эти люди никому не собираются навредить, а оружие нужно им, чтобы добраться до родины и бороться с правительством?

– Хоть террористы, хоть патриоты, а контрабанда оружия – все равно преступление, – вмешался Фацио.

– Согласен. Но Спозито не знает, террористы там или патриоты, так что дело не в этом. Надо нам действовать осторожнее.

– Возможно, ты и прав, – сказал Монтальбано. – А если так, я уверен, что Спозито надеется предотвратить возможный конфликт интересов. Если это не террористы, то дело будет возвращено полиции. Вот он и озабочен тем, чтобы я выкинул из головы мысль о том, что бегство случилось из-за меня, и поверил, что всему виной действия его бригады.

– И зачем это ему?

– Чтобы я забросил расследование, тем более раз я признал, что мы не уполномочены его вести.

– А разве не… – начал Ауджелло.

– Мими, ты сам подумай. Поведение Спозито говорит о трех вещах. Во-первых, он убежден: тот, кто сидел на сеновале, узнал меня. Во-вторых, что прямо вытекает из первого пункта, тот тип знает меня не вскользь, а очень близко, раз он понял, кто я, по усам, родинке и походке. И в‑третьих, возможно, тот человек с сеновала – не чужак, а местный, из Вигаты или вроде того. Короче, Спозито попытался отвести меня от этих мыслей, чтобы меня не разобрало любопытство. Хотя теперь, когда тунисцы сбежали, нам вроде как и не резон этим заниматься. Так что поговорим о другом. Мими, что ты мне расскажешь? Ты вышел на Бонифачо?

Ауджелло усмехнулся.