Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Лиза Гарднер

Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 247 страниц)

Но смерть Шейн в тюрьме…

Да. Это совсем другое дело.

И оставалось лишь догадываться, что могла думать обо всем этом Ведущая. Клэр Фаррадей… Которая потеряла все в той аварии. Она была младше, чем девчонки из компашки Лары. В «Уайлдвуде» ей было всего одиннадцать или двенадцать, и жила она в другой части лагеря. Лара видела эту девочку всего только раз. Издалека. Когда к той пришли из полиции и сообщили, что ее родители и младшая сестра погибли, все ребята собрались у ворот, чтобы поглазеть на это.

Наверное, Ведущая действительно обвиняла Лару. Наверное, она и вправду хотела отомстить.

Плечи у Лары опустились. Клэр Фаррадей заслужила свою месть. Заслужила отомстить им всем.

Что бы ни ждало ее впереди, Лара заслужила это. У нее были годы, чтобы двигаться дальше, годы, чтобы примириться с прошлым, годы и годы, чтобы что-то сделать, что-то сказать, что-то почувствовать. Чтобы все исправить для Шейн, наказать Линдси. Она ничего не сделала.

Ее охватил озноб. Она ничего не сделала, она была никем и ничего не могла ожидать взамен от Клэр Фаррадей.

Лара вздрогнула от неожиданности, когда дверной замок щелкнул и красный огонек сменился зеленым. Она нерешительно потянула за ручку, и… дверь открылась. Лара на миг замерла, стоя в дверном проеме и оглядывая просторный холл. Она не выходила из квартиры уже три недели. Похоже, теперь уже можно сбежать отсюда. Но только вот куда? Куда бы она ни пошла, та юная Лара Ларк все равно будет там.

Лара вышла в коридор.

Насколько она помнила, все в холле было белым. Стены. Полы, выложенные мраморной плиткой. Всё без исключения. Но сейчас все тут было залито густо-красным светом. Словно кровь, вытекающая из недожаренного стейка. Когда она приехала сюда на съемки, эти стены были пустыми. Теперь они были покрыты фотообоями с изображением леса.

Лара так и вертела головой из стороны в сторону, обозревая эту сцену. Колени у нее дрожали, воздух не шел в легкие. Она не могла дышать. Не могла думать. Не могла действовать. Не могла кричать.

Помимо того, что кто-то оклеил стены холла изображениями леса в Беркшире, вдоль стен выстроились недопитые бутылки с ромом, водкой и джином.

Лара опять оказалась там.

В лагере «Уайлдвуд».

Как в ночном кошмаре.

Хлопнув себя по бедрам, она заставила свои ноги слушаться и бросилась бежать в противоположный конец холла. К лифту. Стала лихорадочно тыкать в кнопку «вниз», снова и снова.

Щелк-щелк-щелк-щелк!

Механический голос произнес: «Лифт заблокирован. Пожалуйста, приложите вашу ключ-карту к сенсорной панели».

Щелк-щелк-щелк-щелк!

«Пожалуйста, приложите вашу ключ-карту к сенсорной панели».

Щелк-щелк-щелк-щелк!

«Пожалуйста, приложите вашу… Пожалуйста, приложите вашу… Пожалуйста, приложите вашу… Пожалуйста, приложите вашу… Пожалуйста, приложите вашу… Пожалуйста, приложите вашу… Пожалуйста, приложите вашу…»

– Нет! – наконец сумела выдавить Лара. – Нет! – опять выкрикнула она.

Красные лампы мерцали над головой.

Она опять вернулась туда. Опять. В тот лагерь. В тот вечер. К той аварии.

А потом… а потом… а потом…

А потом Лара поняла. Что тут не одна.

Потом поняла, кто тут с ней, в этих стенах.

На противоположной стороне холла, в дверном проеме – судя по всему, своей квартиры, – стоял Билли Бо, отбрасывая на пол длинную густую тень. Они были, черт возьми, ближайшими соседями! Она жила бок о бок с ним уже несколько недель. Билли неподвижно стоял там, повернув к ней голову, – наблюдая, выжидая подходящего момента, прикидывая, как лучше к ней подойти. Точно так же, как в тот вечер в «Уайлдвуде» много лет назад.

Все было как тогда. Он был большим. Она была маленькой. Он был спокоен. Она – в истерике.

Он был таким же. Поджидал ее в дверях, как поджидал ее тогда на тропе.

Лара издала яростный вопль.

Билли Бо ступил одной ногой в холл.

Горячая, огненная ярость переполняла ее, распаляла и делала сильнее, чем она есть на самом деле. Внутри нее в такт ударам сердца бился боевой клич.

Никогда больше!

Лара опять бросилась бегом. К Билли Бо. К расплате со своим прошлым. К примирению с тем, что случилось с ней и чему она позволила случиться с другими.

Она бежала изо всех сил.

Он медленно, спокойно, обдуманно двинулся в ее сторону.

Но, пробегая мимо открытой двери в свою квартиру, Лара вдруг кое-что заметила. Кто-то воткнул в эту дверь десятки ножей. Настоящих ножей. Поварских ножей. Острых как бритва. Такого рода ножей, которыми можно мелко нашинковать зелень и овощи. Срезать сырое мясо с костей. Из-за которых повара частенько оказываются в больнице, недоумевая, как ухитрились расстаться с кончиками пальцев.

Выдернув один из ножей из двери, Лара метнула его в сторону Бо. Ему пришлось быстро пригнуться, иначе тот угодил бы ему точно в грудь.

Укрывшись в своей квартире, Бо окликнул ее.

– Послушай… – произнес он.

Этот голос… Он стал старше. Более уверенным, чем она помнила. Но все равно был таким же, обдав ее ледяным холодом. Лара прикусила нижнюю губу.

– Мы еще можем всё правильно разыграть! – прокричал Бо голосом, который отражался от плиток пола. – Мы можем помочь друг другу! Никому не нужно знать про тот пожар.

– Да хоть всем рассказывай, мне начхать! – крикнула она в ответ.

Лара и вправду устроила пожар в своем ресторане. И она сделает это снова.

Ей нужно было закрыть это заведение, чего бы это ни стоило. Возгорания жира – дело обычное. Повара постоянно нарушали правила техники безопасности – например, курили, когда чистили фритюрницу. Лара знала, как сделать так, чтобы все выглядело правдоподобно.

И она больше не собиралась молчать о том, что с ней сделали. Ей уже надоело молчать.

Бо сделал еще одну попытку:

– Я хочу сказать…

– Да знаю я, сволочь, что ты хочешь сказать! – выкрикнула Лара.

Бутылки с ромом задрожали от ее голоса.

Взгляд Лары скользнул по всем этим деревьям на стенах, бухлу и ножам. Выдернув из двери еще один нож, она обхватила пальцами рукоятку из древесно-смоляного композита. Отличный нож. Посмотрела на лезвие. Многолетний опыт проверки ножей перед работой подсказал ей, что оно очень острое. Любимым ее хватом был хват непосредственно за лезвие, как у многих мастеров поварского искусства. Лара провела большим пальцем по тому месту, где холодный металл соприкасался с композитной ручкой. Как и всегда, когда работала.

Потом прошла по коридору.

Вошла в квартиру Билли Бо.

Он стоял в прихожей.

Там тоже горел красный свет. На всех телеэкранах появилось красивое лицо молодой девушки. Она улыбалась и махала рукой. Нежный голос эхом разнесся по квартире.

«Бо? Пожалуйста… Пожалуйста… Не мог бы ты мне перезвонить? У меня беда, и…»

Едва войдя в дверь, Лара оказалась лицом к лицу с Билли Бо. С Билли Бо и его бейсбольной битой. Которую он уже держал наизготовку. Словно собираясь отбить подачу.

– Надо было все-таки подумать над моим предложением, – сказал Бо.

Впервые за все время Лара поняла, что у таких мужиков, как Билли Бо, все-таки есть свое слабое место. Ему казалось, что ни одна женщина не сможет по-настоящему причинить ему вред. Ни одна женщина не представляла для него угрозы.

Лара бросилась вперед. Бо махнул битой, но она легко увернулась. Она знала, что у нее есть только один шанс. Ей нужно было побыстрей уложить этого типа, поскольку он заметно превосходил ее габаритами и силой и в драке в конечном итоге одержал бы верх. Она бросилась на Бо, собрав все свои силы.

Ее рывок застал Доктора врасплох, и он отлетел на несколько футов, ударившись головой о стену. Красные огни опять замерцали, когда Бо, беспомощно моргая, сполз на мраморный пол.

– Эй… Эй… – произнес он таким голосом, словно говорил сквозь махровое полотенце.

Потом сделал пару неглубоких вдохов, попытавшись встать. И вскрикнул, когда Лара полоснула его ножом по шее.

Билли Бо пополз к открытой двери, словно пытаясь убраться из квартиры, однако упал лицом вниз на плитки пола – кашляя, булькая и хватая ртом воздух.

– Зачем ты это делаешь? Ты знаешь… ты же знаешь, что…

«Бо? Пожалуйста… Пожалуйста… Не мог бы ты мне перезвонить? У меня беда, и…»

Лара вспомнила ту ночь в «Уайлдвуде». И все продолжала кромсать его шею. Пока руки Бо безжизненно не упали на мрамор.

Красные огни замигали опять.

Все было кончено.

Билли Бо был мертв.

А Лара Ларк – жива.

Без сил упав на пол, она поползла по нему, пока не наткнулась на круглый столик в прихожей. Отдернула ноги, к которым уже подбиралась кровь, расползающаяся по белому мрамору. Мольбы неизвестной девушки – скорее всего, еще одной жертвы Бо – смолкли, и в квартире воцарилась тишина.

Лара обхватила колени руками, прислушиваясь к собственному дыханию.

Опять мелодично пробили куранты.

– Итак, – донесся голос Ведущей из динамика, – теперь вам предстоит сделать еще один выбор.

Понедельник, 00:30

Квартира 95: Ведущая

Клэр сидела за своим рабочим столом, держа на коленях металлическую корзину для мусора – на случай если ее опять вырвет. Одно дело знать, что Доктор заслужил то, что с ним случилось, и совсем другое – наблюдать за тем, как все это проистекает. Она глубоко вздохнула и стала ждать, когда Шефиня сделает свой выбор.

Клэр подумала о своей сестре. Фотографий Крошки Би осталось совсем мало. Клэр нравилось думать, что ее сестра вырастет немного больше похожей на папу, чем она сама. Что у нее будут фамильные рыжие волосы, как у всех Фаррадеев. Би, которую придумала Клэр, была художницей. Одним из ее единственных воспоминаний о сестре было то, как малышка размазывала смывающиеся детские краски по всему ковру.

Клэр представила себе Би в художественной галерее. Все там было белым. Потолки, полы – все в разных оттенках пушистых облаков. Работы Би, ее скульптуры, ее картины – они были живыми и яркими. Все краски грез и воображения Би воплотились в этих произведениях.

Входит толпа. Все вполголоса обсуждают художественные достоинства работ в зале. Все знают, что Клэр и Би – сестры. Что они родня. Что они фактически одно целое…

Такой версии реальности не существовало.

И все же Клэр надеялась, что Шефиня выберет искупление. Клэр поймала себя на мысли, что Шефиня и сама по себе олицетворяет собой надежду.

Крошку Би у Клэр отняли. На самом деле никакой Крошки Би не существовало.

Но все-таки мог быть путь в будущее, предусматривающий искупление.

Клэр надеялась, что Шефиня им воспользуется.

Понедельник, 00:36

Квартира 60Б: Футбольный Папаша

Джей стоял в гостиной, глядя, как фотографию Доктора на экране косо пересекают два красных росчерка. Он находился там уже некоторое время. Стоял так, чтобы видеть и телевизор, и дверь. Не зная, попробует ли кто-нибудь проникнуть внутрь или же ему самому следует попытаться выбраться отсюда.

Доктор… он уже смылся? Или мертв? Или выбыл из игры?

Они все еще играют в какую-то игру?

Этот приз в миллион долларов был ему нужен больше, чем когда-либо.

Анна подала на развод. Его наверняка лишат адвокатской лицензии. Та видеозапись хранилась в его складском боксе. Если люди, которых он шантажировал, узнают, кто он такой на самом деле, у него возникнет целый ряд новых проблем. Вся эта история с Копински… Не то чтобы он действительно совершил там что-то такое, что можно было бы назвать противозаконным. Неэтичным – это да. Хотя вообще-то многие адвокаты посоветовали бы девчонке пойти на досудебную сделку и признать свою вину, и ее наверняка все равно осудили бы. Но она умерла в тюрьме. А вот это плохо.

Тем не менее кадры из шоу могли ему всерьез навредить. Нужно убедить Ведущую не показывать это в эфире. Заставить ее понять: он-то не убивал ее родителей. Линдси Блэкстоун вышла сухой из воды, говорите? Богатые всегда выходят сухими из воды! Или же как правило, раз уж на то пошло.

И Джей все-таки заставил ее заплатить. Со временем. По-своему.

– Ведущая? – позвал он.

Никто не ответил.

Джей глубоко вздохнул. Медленный и уравновешенный всегда выигрывает гонку. Он получит копию подписанного им контракта. Проследит, чтобы Клэр Фаррадей зарубила себе на носу: на нее подадут в суд и она будет предана забвению, если хоть одна запись с его участием когда-нибудь попадет в эфир.

– Ведущая? – опять крикнул он.

Когда Клэр Фаррадей и на сей раз не ответила, Джей понял, что ему нужно спланировать свои дальнейшие действия. Входная дверь была по-прежнему заперта. Может, это и к лучшему. Пока он не выяснит, кто находится за этой дверью, ему наверняка лучше оставаться внутри.

Но входная дверь была не единственным способом проникнуть внутрь. Кто-то ведь входил сюда и выходил отсюда во время «охоты за сокровищами».

Джей весьма методично обыскал квартиру, после того как нашел брелок Финансистки. Однако решил глянуть еще разок. Он опять обошел квартиру, комнату за комнатой. И почти машинально заглянул в ванную при главной спальне.

Прямоугольный участок белой кафельной плитки прямо напротив унитаза выступал на несколько миллиметров. Раньше этого не было заметно. Джей провел много времени сидя на этом унитазе, и в квартире, где все было доведено до совершенства, сразу заметил бы эту прямоугольную трещину. Она была скрыта. И теперь кто-то хотел, чтобы он ее увидел.

Проведя по ней пальцами, Джей взялся рукой за металлическую вешалку для полотенец, вмонтированную в середину стены, и потянул за нее. Прямоугольная панель, выложенная кафельной плиткой, подалась вперед.

Это была дверь.

И кто-то хотел, чтобы он воспользовался ею, чтобы покинуть квартиру.

В таком ее местонахождении был определенный смысл. Располагалась она в одной из несущих стен здания, в которой пролегали водопроводные и фановые трубы, и наверняка служила для доступа к ним.

Джей уставился на дверь и сосредоточился на том, чтобы хотя бы немного умерить свой участившийся пульс.

Казалось стратегической ошибкой входить в дверь, которую открыл для тебя противник. Если сравнивать происходящее с шахматной партией, Джей до сих пор разыгрывал классическую защиту. А это была сицилианская ловушка[105]105
  Скорее всего, имеется в виду так называемая «ловушка Магнуса Смита» в сицилианской защите.


[Закрыть] – гамбит с целью искусить его ферзя.

И что же ему делать? Сидеть в своей квартире и надеяться, что никто не ворвется в нее?

Снаружи было небезопасно. Внутри тоже небезопасно. По крайней мере, когда он выберется отсюда, у него будет хоть какой-то контроль над своей судьбой. К тому же чем больше народу, тем безопасней. По крайней мере, так он всегда говорил своим сыновьям. «Держитесь вместе, и никто вам не страшен».

Джей вернулся на кухню и нашел фонарик. Опять пройдя в ванную, включил его и протиснулся в узкий проем.

Он найдет Шефиню.

И будет надеяться, что их альянс все еще в силе.

Понедельник, 00:40

Квартира 61А: Финансистка

– Подъехала ваша машина, – послышался голос Ведущей из динамика.

Эмили Шоу сидела за барной стойкой в кухне, уставившись на футляр с «Глоком». Она не прикасалась к пистолету с того самого дня, как его принесли.

И при звуке голоса Клэр Фаррадей чуть не подскочила до потолка. Эмили стояла у входной двери и кричала в камеру больше тридцати минут, не дождавшись никакого ответа. В итоге вернулась в кухню, налила себе огромный бокал красного вина и опустилась на один из табуретов.

– Что-что? – тявкнула Эмили. – Это вы о чем?

Она знала, что отреагировала не лучшим образом. Ей не следовало разговаривать с Ведущей в таком тоне. Господи, она ведь ехала на правом переднем сиденье машины, которая убила всю семью Клэр! А потом согласилась солгать, из-за чего ни в чем не повинная девушка попала в тюрьму.

Но… как полагается говорить с тем, за смертью родителей которого ты наблюдал собственными глазами?

– Послушайте… Простите, – пробормотала Эмили. – Просто я звала вас, и… и вы не отвечали. И я… я не вызывала машину.

Последовала пауза, после чего Ведущая раздраженно прищелкнула языком. Изображение лагеря «Уайлдвуд» на экране телевизора на кухне сменилось серией электронных писем с одноразового аккаунта Эмили. Откуда, черт возьми, эта Ведущая вообще узнала про него?

– Вы не связывались с агентством путешествий под названием… – спросила Ведущая, словно читая с экрана. – По поводу нового паспорта и других документов? И частного перелета на Мальдивы? Не потому ли у вас в сумочке фальшивое удостоверение личности?

– Ну… В общем… – продолжала заикаться Эмили.

На экране появились электронные письма с подтверждением оплаты и информацией о перелете.

– Включая трансфер до частной взлетно-посадочной полосы в Тетерборо? – уточнила Ведущая.

– Ну… В общем-то да, – призналась Эмили. Вроде как не было особого смысла это отрицать. – Но я должна была покинуть это здание где-то на этой неделе, а затем уточнить детали.

– Ну что ж, – холодно произнесла Ведущая. – Мы уточнили для вас детали. Машина внизу. Она ждет вас на кругу перед входом.

Эмили вскочила с табурета, подбежала к залитому дождем окну и прижалась лицом к прохладному стеклу. Видимость была неважной, но она все-таки смогла разглядеть заднюю часть лимузина и слабое свечение красных огней внизу, под портиком перед главным входом в здание.

И тут же отпрянула, когда от раската грома задрожало стекло.

Ее мысли беспорядочно метались. Впервые с тех пор, как увидела сообщение Софии из дома, Эмили ощутила что-то похожее на надежду. Она продержалась четыре недели. Деньги от продажи участка 617 должны уже были поступить на ее счет. Может, после всего, что произошло, ее план все-таки срастется? И она сможет сбежать?

Придется уезжать одной.

Эмили стряхнула с себя шок и страх. О Софии можно будет побеспокоиться позже. Есть ли смысл собирать вещи? Может, стоит взять пальто?

Нет. К черту все это. У нее миллион долларов на офшорном счете. Она может купить свитер, когда доберется до какого-нибудь безопасного места.

Эмили бросилась к двери и резко остановилась, заметив, что на той по-прежнему горит красный огонек.

– Я могу выйти? – спросила она куда-то в воздух.

Голос Ведущей стал совершенно ледяным:

– Я не знаю. Наверное.

Красный огонек на дверной ручке сменился зеленым. Эмили протянула руку и толкнула дверь. И уже совсем собралась выйти в коридор, когда ее мысли вернулись на кухню. К пистолету.

Эмили понятия не имела, что произойдет, когда она выйдет из квартиры, но знала, кто находится в здании. Знала, что они сделали. И что она с ними сделала. Поэтому вернулась к кухонному столу. Руки у нее дрожали, когда Эмили вынула пистолет из футляра и осторожно зажала его рукоять в руке, стоя спиной к двери.

Она едва не выронила «Глок», выходя в прихожую, поэтому засунула его за пояс джинсов, как это обычно делают детективы по телевизору. Яркий белый луч прожектора ударил ей прямо в лицо, и из динамиков мощно грянул многоголосый хор. «Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!» – трижды повторил он. Эмили приложила руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза от ослепительного света, и обнаружила, что смотрит на огромное живописное панно на стене, изображающее… ее собственное лицо. Вообще-то это были сразу две версии ее лица. Кто-то изобразил ее так, что она стала точной копией двух херувимов Рафаэля. Вот она – с крыльями и выражением лица, на котором написано томительное желание сбежать…

Эмили взяла Софию с собой в Дрезден, чтобы та увидела оригинал этой картины[106]106
  Имеется в виду знаменитая «Сикстинская Мадонна» (1512) кисти Рафаэля Санти, хранящаяся в Галерее старых мастеров в Дрездене. Два херувима изображены в самой нижней части полотна.


[Закрыть]. Ее подруга зевнула, вскользь упомянула, что в детстве ходила в эту галерею с няней, и поинтересовалась, заказали ли они столик в ресторане, отмеченном мишленовской звездой. Следовало бы заметить это еще тогда – отсутствие у Софии интереса к чему-либо, кроме собственных земных удобств.

«Мессия» Генделя[107]107
  «Мессия» (1741) – оратория для солистов, хора и оркестра Георга Фридриха Генделя, одно из наиболее известных сочинений в этом жанре.


[Закрыть] продолжала звучать, когда Эмили вошла в холл. Она оказалась на выставке. В своем личном музее. Портреты в золоченых рамах с деревянными подиумами, расположенными под ними, украшали зал. Название экспозиции было гигантскими буквами написано на отдельно стоящем плакате.

«Ангелы-хранители финансов».

Желудок у нее сжался.

В дальнем конце холла, где находился лифт, виднелся огромный светящийся указатель с надписью «ЛЕСТНИЦА», помигивающий зеленым, – большая стрелка на нем указывала влево. Эмили шла быстро, отчаянно желая избежать того, что пыталась показать ей Ведущая. Но это было все равно что проезжать мимо места дорожной аварии – и не хочешь, а все равно остановишь взгляд.

С первого портрета на нее смотрел Билли Бо – не в образе Доктора, а в виде юного вожатого в лагере «Уайлдвуд», изображенный в том же стиле Высокого Возрождения, что и херувимы. На подиуме под картиной стояли несколько бутылок дешевого рома – вроде того, что они украли тем вечером в лагере.

На следующей картине была изображена Гленда Пибоди в образе Мадонны, и Эмили, которая продолжала без остановки двигаться дальше, сразу узнала это лицо. Это был ее первый опыт мошенничества с правами собственности. Деньги на подиуме можно было и не пересчитывать: и без того было ясно, что под картиной лежат ровно пятьдесят четыре тысячи долларов – сумма, которую она выручила от продажи участка той старухи.

Эмили ускорила шаг. Стопки денег становились все больше и больше, а картины – все более странными и замысловатыми. Там была миссис Родригес – женщина с ужасной старческой деменцией и неоперабельной опухолью головного мозга, чья родня, похоже, была не в курсе, что бабуля однажды купила сто акров земли неподалеку от Сноуфлейка, намереваясь, выйдя на пенсию, завести ранчо. Когда Эмили приблизилась к концу, то увидела мистера Чоута, ветерана Корейской войны, изображенного в образе младенца Иисуса на картине «Мадонна Грандука»[108]108
  «Мадонна Грандука» (ит. «Мадонна великого герцога») – картина живописца Высокого Возрождения Рафаэля Санти с изображением Девы Марии, держащей на руках младенца Иисуса Христа и как бы представляющей его зрителю. Написана между 1506 и 1507 годами маслом на дереве.


[Закрыть].

Мистер Чоут… Владелец участка 617, семья которого инициировала расследование по делу о преступлении Эмили. Теперь, задним числом, становилось ясно, что за всем этим стояли Ведущая или «Пейбэк продакшнс». Что это они позаботились о том, чтобы она перепродала этот участок шерифу.

И в итоге оказалась запертой в этом здании вместе с ним.

Пальцы Эмили еще крепче сжали рельефную рукоятку пистолета.

О чем, черт возьми, она думала, когда брала с собой эту штуку? Она ведь никогда не сможет в кого-нибудь выстрелить. Она в жизни не стреляла из пистолета. Да – она много раз читала и перечитывала инструкцию, приложенную к «Глоку». И поняла, как им пользоваться. Но только никогда не смогла бы этого сделать.

Ей нужно было сваливать из «Кристо». Это здание сломало ее.

Эмили подошла к последнему портрету. Под ним лежала действительно огромная куча денег. Миллион долларов. Деньги были самые настоящие. У этих долбаных продюсеров было столько денег, что они могли грудами сваливать их в лифтовом холле, не заботясь о том, что с ними случится. Эмили уже знала, кто это, но все равно остановилась, чтобы поглазеть на картину.

Это была «Тайная вечеря».

В центре ее располагался шериф Мичем в образе Иисуса, а все остальные участники событий в лагере «Уайлдвуд» были изображены в виде апостолов. Блэкстоун, Ларк, тот адвокат, Шейн Копински, светловолосая и пухленькая – какой она, должно быть, выглядела, пока не стала взрослой женщиной, – семья Ведущей, все они. Лицо Эмили красовалось на месте лица Иуды Искариота.

Музыка грянула еще громче.

«Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!»

Наконец Эмили добралась до противоположного конца холла. Она не могла ясно мыслить. В голове застряла только одна мысль: «Надо уходить отсюда».

Ударом ноги Эмили отбросила металлический указатель «ЛЕСТНИЦА», установленный на подставке перед лифтом. Он с лязгом отлетел в сторону, и прикрепленные к нему лампочки разбились о мраморную плитку. Она потянулась, чтобы нажать стрелку «вниз» на панели управления.

«Лифт заблокирован», – произнес компьютерный голос.

– Ведущая! – позвала Эмили. – Вы можете открыть лифт?

Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. У нее закружилась голова. Ей нужно было спуститься вниз. Кто знает, как долго ее будет ждать машина?

– Лифт не работает, – ответила Ведущая.

– Да чтоб тебя… – пробормотала Эмили.

Хрена с два он не работает! Она готова была поспорить на свою жизнь, что лифт в полной исправности. Развернулась лицом к экспозиции. Пространство начал заполнять жидкий туман, а «Мессия» продолжала звучать.

– Я поняла! – крикнула Эмили, указывая руками на портреты. – Вы думаете, я сделала то, что сделала, потому что поклоняюсь деньгам?

Из динамика послышались какие-то щелчки и шуршание бумаги, как будто Ведущая искала дополнительную информацию.

– Хм, – наконец задумчиво отозвалась она. – По-моему, идея здесь скорее в том, что воровство – вот ваша религия. И что вы превращали своих жертв в мучеников, когда обворовывали бедных, чтобы оплатить приятное времяпрепровождение с богатыми.

«Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!»

Эмили забарабанила кулаками по двери лифта.

– Меня ждет машина!

– Воспользуйтесь лестницей.

– Я должна выбраться отсюда! – продолжала кричать Эмили. – У меня нет времени бежать вниз все эти шестьдесят этажей! Мне нужно выйти отсюда!

– Лифт неисправен, – повторила Ведущая.

Эмили ударила кулаком по кнопке «вниз».

– Нет, это не так, и вы это знаете! – Колени у нее ослабли, ноги задрожали. Ей нужно было успокоиться. – Послушайте меня! Просто послушайте! Я сожалею о вашей семье. Искренне сожалею. Не я была за рулем той машины, и я уверена, что вы наверняка знаете, что я пыталась заставить Блэкстоун дать честные показания. Я пыталась сказать правду.

Ведущая фыркнула:

– Не очень-то вы старались. Вы лгали все эти годы.

Лампочки над портретами мигнули.

– Бессовестно лгали всем этим людям. И теперь злитесь, что я могу говорить неправду касательно лифта.

По лицу Эмили потекли горячие слезы.

– Пожалуйста! Прошу вас! – Она опять ударила кулаком по двери лифта. Ей нужно было добраться до выхода. К машине. К свободе. К безопасности. – Умоляю вас! Я заплачу вам! Пожалуйста! Отпустите меня!

– Идите по лестнице.

Свет в холле погас, и Эмили осталась в полной темноте. Она тяжело дышала, плакала и всхлипывала, гадая, уж не так ли все и закончится. При этой мысли Эмили испустила глубокий стон.

«Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!»

Потом в холле стало медленно разгораться мягкое зеленое свечение, придавая всему изумрудный оттенок. На полу проявились большие светящиеся в темноте стрелки – все они указывали в сторону лестницы.

Эмили уткнулась головой в металлические двери лифта.

– Ну пожалуйста… Просто позвольте мне спуститься… Я сделала только то, что вынуждена была сделать. Чтобы выжить.

И тут что-то внутри нее словно взорвалось. Из груди у Эмили вырвался истошный крик, едва не забравший у нее все силы, энергию и дыхание. Она побежала обратно по теперь уже зеленому коридору, расталкивая деревянные постаменты, сбивая их на пол и завывая, когда пачки наличных посыпались на пол. С яростным визгом подхватывала пригоршни стодолларовых купюр и подбрасывала их вверх, пока воздух не наполнился деньгами, которые взлетали, парили и сыпались дождем обратно. А затем поймала себя на том, что сжимает деньги в пальцах и пригоршнями засовывает их за пазуху.

Ведущая дождалась, пока у Эмили не иссякнут все силы. Пока она не встанет в дверях своей квартиры, привалившись к дверному косяку. Пока Финансистка не начнет всхлипывать, тяжело дыша и заливаясь слезами.

– Чтобы сейчас выжить, – произнесла Ведущая, – вам нужно воспользоваться лестницей.

Весь свет в квартире Эмили был выключен. Она оттолкнулась от двери и медленно побрела по зеленым стрелкам. Машина, скорей всего, уже уехала. Ее убьют в «Кристо». Или отправят в тюрьму.

И тут…

В дальнем конце коридора послышались тяжелые шаги. Эмили не нужно было даже оборачиваться, чтобы посмотреть, кто или что это. Она и так это знала.

– Шоу! – позвал низкий голос.

Это был шериф. Он пришел за ней.

Не имея никакого выбора, отчаянно желая выжить, Эмили, слыша за спиной мерный стук тяжелых ботинок, бросилась к лестнице. Распахнула дверь и, так крепко хватаясь за металлические перила на поворотах, что заболели пальцы, во весь дух помчалась по промышленного вида лестнице. Думая только об одном: главное – не упасть. Отчаянно перебирая ногами. Отчаянно жалея о том, что не может сейчас изменить те этапы своей жизни, которые привели ее к этому моменту.

Оставив позади десять пролетов, Эмили остановилась, чтобы перевести дыхание. Подергала дверь, ведущую на пятидесятый этаж, и обнаружила, что та заперта.

– Шоу! – рявкнул шериф Мичем. Казалось, будто его голос доносится одновременно и сверху, и снизу – отовсюду. Эмили продолжила спуск, вскоре добравшись до сорокового этажа. Сверху по-прежнему доносились уверенные шаги шерифа.

Потребность быть кем-то – вот что сейчас по-настоящему двигало Эмили. Вот что гнало ее вниз по лестнице «Кристо». Потребность быть кем-то, у кого всего больше. А если быть по-настоящему честной, то быть кем-то, у кого так много всего, что он может позволить себе наплевать на других. Кем-то вроде Линдси Блэкстоун.

Или Софии.

Они с Софией были абсолютно одинаковы. Они заслуживали друг друга.

Эмили одолела уже половину пути вниз. Половину! И заставила себя еще быстрей перебирать ногами.

Она обязательно должна добраться до самого низа. Ей нужно сбежать отсюда.

– Шоу! – опять выкрикнул шериф.

Понедельник, 00:42

Пентхаус: Кукловоды

Я смотрю на мониторы, наблюдая, как Финансистка отчаянно пытается добраться до выхода.

Я знаю это чувство. Когда ты находишься в тюрьме, внутри тебя бьется отчаяние, пытаясь подтолкнуть тебя, пытаясь дать тебе силу, необходимую для того, чтобы вырваться на свободу.

Вспоминаю все свое пребывание в ЦСС и ту ночь, что далась мне тяжелей всего из всех остальных ночей. Это была ночь перед нашим побегом. Я сидела на своей койке, обхватив колени руками.

– Ты что, не веришь мне? – спросил тогда Дэвид. – Не веришь, что я вытащу тебя отсюда?

– Верю, конечно же, – ответила я. Я не сомневалась, что он вытащит меня оттуда. Но в тот момент сказала ему: – Но… Почему мне сейчас еще хуже?

Через минуту Дэвид ответил:

– Ты чувствуешь себя хуже, потому что у тебя есть надежда. Надежда – это свет во тьме. Она способна направлять нас, вести за собой в самые мрачные моменты. Но она также и показывает нам, что скрывает тьма. Все то, чего мы предпочли бы не видеть. Так что до тех пор, пока не сбудется то, на что мы надеемся, наши мечты так и будут вихрем крутиться у нас внутри, будоража нас, не давая нам покоя.

Вот почему я позволяю Финансистке спуститься на шестьдесят лестничных пролетов. Вот почему я улыбаюсь чуть шире каждый раз, когда она делает очередной шаг. Я хочу, чтобы у нее была надежда. Я хочу, чтобы это чувство росло у нее в груди по мере приближения к входной двери.

Это томительное, будоражащее чувство… Предвкушение того, о чем все мы любим вспоминать, что вновь и вновь дарит тебе все тот же затаенный восторг. Завернутые в праздничную бумагу подарки под рождественской елкой… Любимый человек, медленно, очень медленно наклоняющийся к тебе, его теплое дыхание на твоем лице, его губы, которые уже почти касаются твоих губ… Аромат твоего любимого блюда, доносящийся с твоей тарелки, сладкие и острые специи, вкус которых ты уже заранее ощущаешь на языке…

Каждый шаг Финансистки похож на каждую из тех ночей, что я провела, лежа без сна на своей койке, слушая крики и ругань из соседних камер и молясь о спасении. Свободе. Любви. Уважении.

Я хочу увидеть выражение ее лица, когда она поймет, что у нее не будет ничего из этого. Ни сейчас, ни вообще никогда.

Когда она поймет, что все потеряно.

Когда поймет, что у нее нет никакого выбора. Что ее жизнь больше не в ее власти.

Да. Я вижу Эмили Шоу. И точно знаю, что она сейчас чувствует.

Я вижу, как она выходит с лестницы в вестибюль.

И вот сейчас…

Я отберу у нее всякую надежду.

Понедельник, 00:43

Квартира 62А: Шефиня

Лара стояла у дверей лифта. Как и до столкновения с Доктором. Хотя на сей раз к панели управления была прилеплена скотчем табличка с инструкциями, написанными замысловатым золотым шрифтом.