Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Лиза Гарднер

Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении

Текущая страница: 245 (всего у книги 247 страниц)

14

Первое, что бросалось в глаза с очевидностью черного пятна на белом листе: ни Валерия, ни Лоредана ни словом не обмолвились про убийство Кармело Савастано.

А ведь не так уж много времени прошло с тех пор, как объявили о том, что труп опознан.

Возможно, они уже обсудили это в разговоре, состоявшемся до начала прослушивания, но выглядело все так, будто девушки избегали упоминать об этом серьезном деле, словно сговорившись молчать о нем.

Что было весьма странно.

Савастано не только долгое время помыкал Лореданой, пребывая в качестве ее жениха, но и устроил (пока не будет доказано обратное) ее ограбление с изнасилованием.

Сам факт, что она теперь в больнице, в некотором смысле был следствием ее близкого знакомства с убитым.

Возможно ли, чтобы из уст девушки не вылетело ни единого словечка о нем – ни проклятий, ни сочувствия? Конец Савастано был ужасен, и у нее должно было вырваться хотя бы «бедняга!» или «он это заслужил!».

Но нет, ничего такого.

А почему Валерия, которая так старалась предстать перед Мими в роли суровой обвинительницы Ди Марты, никак не прокомментировала тот факт, что мужа Лореданы вызывали в комиссариат? Разве она не должна была от души пожелать, чтобы из комиссариата его отправили прямиком в кутузку?

Слишком много умолчаний, слишком.

Потом еще одна, совершенно непонятная вещь.

Эти вопросы Лореданы, ее желание узнать, все ли хорошо, ее нетерпение из-за сидения в больнице без возможности…

Без возможности сделать что?

И ответ Валерии, успокоившей подругу словами, что она еще успеет наверстать упущенное, – он что означает?

Наверстать в чем?

В общем, выходило, что Валерия – единственный посредник между подругой и чем-то, чего Лоредане отчаянно не хватало.

А второй разговор, наверно, лучше вообще не трогать. Он в нем ничего понять не может.

Но тон голоса Валерии, когда она сняла трубку, навел его на кое-какие мысли.

Ее спонтанная реакция была чем-то средним между удивлением и испугом. Вернее, в ее реакции слышалась смесь удивления и испуга.

Она сказала: «Ты с ума сошел», потом запнулась, не закончив фразу, наверняка собиралась сказать: «звонить».

– Ты с ума сошел звонить.

Значит, между тем типом и Валерией был уговор неизвестно с каких пор.

Мужчина должен был на некоторое время воздержаться от звонков. А он не выдержал.

Но ведь Валерия во время звонка была дома одна, как обычно, и никто не мог их подслушать, так почему же она не хотела с ним говорить?

Если б он был лишь любовником, вряд ли у нее возникли бы такие сложности.

Так что он был не любовником.

А тогда кем же?

И кого боялась Валерия? Кто не должен был услышать их разговор?

Муж в дальнем рейсе? Нет, конечно. Лоредана в больнице? Тоже нет.

А тогда кто?

Неужели Валерия догадалась, что телефон поставят на прослушку?

Раз так, это означает, что связь с тем типом представляла для нее угрозу.

Миссия Мими приобретала ключевую важность.

В половине двенадцатого зазвонил телефон. Это была Ливия.

– Ложусь спать. Хотела просто пожелать тебе доброй ночи.

Голос звучал так, будто она простужена.

– Ты здорова?

– Нет.

– У тебя температура?

– Не думаю, я не знаю, такого со мной раньше не бывало.

– А что ты чувствуешь?

– С утра, как проснулась, меня все время тянет поплакать.

Он удивился. У Ливии нечасто на глаза наворачивались слезы.

– И говорить тоже не хочется. Хочется только лечь спать. Сейчас приму снотворное. Прости.

– Это ты меня прости.

Из сердца вырвалось. Это он во всем виноват. Но Ливия неожиданно ответила:

– Тебе не за что извиняться. Ты тут ни при чем, наша нынешняя ситуация ни при чем.

– А тогда из-за чего?

– Я же тебе сказала. Не знаю, не понимаю. Чувствую будто нависшую пустоту, скорую невосполнимую утрату. Мою, личную. Как то ощущение, когда я узнала, что мама неизлечимо больна. Нечто похожее. Но я не хочу тебя огорчать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил Монтальбано, чувствуя себя негодяем.

Он и был им. Но сделать ничего не мог.

Взял аппарат, перенес в спальню, помылся, лег.

Лежал на спине, уставясь в потолок; никак не мог перестать думать о Ливии.

Около полуночи телефон зазвонил, и все его мысли, кроме мысли о Мариан, как ветром сдуло.

– Привет, комиссар.

– Привет. Как идут дела с Лариани?

– Что тебе сказать? Сегодня он звонил и сказал, что почти наверняка послезавтра покажет мне картины.

– Будем надеяться, на этот раз так и случится.

– Будем надеяться, потому что тратить вот так целые дни мне…

– Объяснишь, почему ты вчера не позвонила?

Мариан хохотнула.

– Почему ты смеешься?

– Ты иногда напускаешь такой суровый комиссарский тон.

– Я не нарочно…

– Знаю. Ты правда хочешь знать?

– Да.

– Просто я заметила, что после разговора с тобой мне трудно перестать думать о тебе. Чем дальше, тем сильнее. И чем больше я думаю, тем неодолимее желание быть с тобой. И, пока это невозможно, я делаюсь раздражительной, рассеянной или не могу уснуть. Вот я и решила устроить опыт и не стала тебе звонить. И было еще хуже. Вот теперь звоню тебе из Милана. Поверь, я больше не могу, я схожу с ума, сижу тут и не могу…

Как громом поразило.

– Твою ж мать!

Вырвалось.

– Да что это с тобой? – изумилась Мариан.

– Договори, договори!

– Что договорить?

– Ты начала говорить, что больше не можешь, сходишь с ума, сидишь и не можешь…

– Ты свихнулся, да?

– Прошу, умоляю, заклинаю: не можешь сделать что?

Мариан замолчала.

А когда заговорила, ее тон был ледяным и насмешливым.

– Обнять тебя, дурачок. Поцеловать, болван. Заняться с тобой любовью, идиот.

И повесила трубку.

Она использовала те же слова, что и Лоредана!

Неужели Лоредана была в том же положении, что и Мариан?

Но надо было загладить вину.

Перезвонил Мариан на мобильный. Гудки. Набрал номер домашнего телефона. Не отвечают, возможно, выдернули вилку. С четвертой попытки дозвониться на мобильный Мариан наконец ответила.

Убил больше получаса, чтобы помириться.

Наконец Мариан пожелала ему доброй ночи привычно-ласковым любящим тоном.

Комиссар смог спокойно уснуть.

В комиссариате его уже ждали Мими с Фацио.

– Я с докладом, – сказал Ауджелло.

– Цветешь и пахнешь, – отозвался комиссар. – Что это Валерия не выжала из тебя все соки?

– Я пока до этого не дошел.

– А докуда дошел?

– Убедил ее вновь показать товар, чтобы удостовериться в его свежести путем поверхностного ощупывания. Заявил, что безумно влюблен в нее и готов на все.

– Понял. Как она отреагировала на мое интервью?

– Уверен, что после него она и решила дать добро на дегустацию товара. Но когда я попытался перейти от дегустации к покупке, она меня притормозила вопросом, готов ли я ради нее рискнуть по-крупному.

– Так и сказала?

– Этими самыми словами. Рискнуть по-крупному.

– А ты что ответил?

– Что готов за нее жизнь отдать.

– И музыка играла?

– А то! Из ящика.

– Кто знает, что у нее на уме, – вставил Фацио.

– Сегодня после обеда она раскроет карты, – сказал Ауджелло. – Ждет меня к четырем. Дело явно будет долгим.

Собрание закончилось.

– Ай, синьор комиссар! Синьор комиссар!

Когда Катарелла заводил эту песню, было ясно, что речь пойдет о господах начальниках, как он говорил.

– Начальство звонит?

– Так точно. Они на проводе еще!

Монтальбано представил Бонетти-Альдериги эдаким матерым вороном, взгромоздившимся на телефонный провод.

– Переключи на меня.

– Монтальбано?

– Слушаю, господин начальник.

– Можете заскочить ко мне?

– Уже лечу.

Сел в машину, выехал. Обычно, когда его призывал начальник управления, его ждала суровая порка, заслуженная или незаслуженная, так что всю дорогу он старался убедить себя сохранять спокойствие, что бы тот ни сказал.

Начальник сразу его принял.

Ему, видимо, все еще нездоровилось – в лице желтизна, как в том сне, когда он восстал из гроба. И в обхождении вдруг весь такой вежливый.

– Садитесь, дорогой Монтальбано. Как поживаете?

Никогда еще Бонетти-Альдериги не задавал таких вопросов. Или конец света близится?

– Нормально, а вы?

– Пока не очень хорошо, но это пройдет. Я побеспокоил вас, чтобы спросить, есть ли у вас сейчас, помимо дела Савастано, другие расследования.

– Нету.

– Ответьте честно, это расследование может продолжить синьор Ауджелло?

– Разумеется.

– Отлично. Как, возможно, вы уже знаете, синьор Спозито и все сотрудники отдела по борьбе с терроризмом заняты охотой на трех тунисцев, укрывшихся в нашей провинции. Их обвиняют в контрабанде оружием. Местность слишком обширная, и синьор Спозито сегодня утром, прежде чем поехать на подмогу своим людям, зашел ко мне с просьбой о подкреплении. А я не знаю, где его взять. Хватило бы и того, если б вы и двое ваших людей… Вопрос пары дней, не больше.

Начальник был явно не в курсе всех подробностей этой истории.

– Я не против.

– Благодарю вас. Я решил сперва уточнить у вас, прежде чем говорить с синьором Спозито. Уверен, когда я его извещу, синьор Спозито будет очень рад.

Встал, протянул комиссару руку, улыбнулся.

Монтальбано вышел из кабинета совершенно оглушенным, переживая за состояние здоровья «господ начальников».

Решил, раз уж он тут, стоит заодно и своими делами заняться – где два, там и три.

Он спустился в подвал. В кабине двенадцать «Б» Де Никола продолжал щелкать кроссворды.

– Добрый день. Звонки были?

– Да. Один в восемь от мужа, еще один – в полдевятого от какой-то синьоры, собирала пожертвования, а потом, в девять, звонила синьора Бонифачо, говорила с синьорой Ди Марта.

– Я бы хотел прослушать последний разговор, – сказал комиссар, надевая наушники.

– Лореда, радость моя, в котором часу тебя отпустят?

– В полдень.

– Я заеду за тобой на машине. Не могу поверить, что мы снова будем вместе.

– Я тоже. Как здорово! Слушай, только не сердись, ты сказала ему, что меня выписали?

– Нет, не сказала.

– Почему?

– Потому что пока так будет лучше.

– Но я…

– Так будет лучше, говорю тебе. Не заставляй меня повторять сто раз. Про мужа слышала?

– Да. В палате есть телевизор.

– Я познакомилась с одним типом, он может нам пригодиться. Взяла его в оборот.

– Кто он?

– Адвокат. Зовут Диего Крома.

– Как ты сказала?

– Диего Крома.

– По-моему, я его знаю. А почему ты думаешь, что он может нам пригодиться?

– При встрече расскажу. До скорого.

– Мне сходить выпить кофе? – улыбаясь, спросил Де Никола.

Комиссар недоуменно посмотрел на него.

– Этот разговор не будете переписывать?

Монтальбано вспомнил и улыбнулся в ответ:

– Нет, спасибо.

Про арест Ди Марты – ни единого словечка. И эта стена, в которую утыкается Лоредана всякий раз, как хочет выйти с кем-то на связь, а Валерия ей не дает.

В контору не поехал, а сразу направился обедать к Энцо. Потом прогулялся до мола, сел передохнуть на плоский камень. Краб, едва завидев его, скрылся под водой. Должно быть, не в настроении для игр. Видно, и крабам случается встать не с той ноги.

Было очевидно, что на первый план в расследовании убийства Савастано выходила Валерия Бонифачо. Возможно, он допустил ошибку, отдав все дело на откуп Мими. Надо было подключить и Фацио.

Вернулся в контору.

– Ай, синьор комиссар! Синьор Спустито звонил, говорит, если вы ему наисрочнейше перезвоните, то он на месте.

– Катарелла, это часом был не синьор Спозито?

– А я разве не так сказал?

– Ладно, позвони ему и переключи на меня.

– Монтальбано?

– Это я. Начальник сказал, и вот…

– Я потому и звонил. Сказал начальнику, что нет нужды.

– Не понял.

– Я объяснил начальнику – он, видимо, не так понял, – что мне не нужны люди.

– А я кто, лошадь, что ли?

– Монтальбано, мне нужны чернорабочие, а не спецы вроде тебя.

– Понял. Не хочешь, чтобы я под ногами путался.

– Да ладно тебе! И в мыслях…

– Боишься, что мне достанутся лавры поимки?

– Пошел ты знаешь куда! В общем, ты мне не нужен, ясно?

– Куда уж яснее.

Спозито будто заколебался.

– Прости, Монтальбано, но обстоятельства…

– Сам теперь иди в задницу!

Не ожидал от Спозито подобного. И что еще там за обстоятельства?

Но была в этом какая-то неувязка.

Он нарочно его подначивал, но Спозито не повелся.

Собрался было позвонить Бонетти-Альдериги за объяснениями, потом передумал.

Возможно, оно и к лучшему. Зато обойдется без долгих пеших прогулок по сельской местности в жару и в сырость.

А вдруг бы пришлось есть вареную баранину или кровяные колбаски – да он такое и в рот не положит! – в хижине у какого-нибудь овчара.

Вызвал к себе Фацио.

Прочитал ему две записи разговоров, сообщил о звонке, который прослушал утром.

– Что скажешь?

Фацио высказался примерно в том же духе, как думал и он сам, заключив, что Бонифачо замешана в этом деле по уши.

– Тогда дело за тобой, Фацио. Ты мне уже кое-что сообщил про Валерию Бонифачо, но этого слишком мало. Надо покопаться в ее жизни. Разузнать о ней все, что только возможно.

– Будет нелегко, но я постараюсь.

– Начни прямо сейчас.

– Ах да, я хотел вам кое-что сказать. Завтра снова откроют супермаркет Ди Марты.

– А что, его закрывали?

– Да.

– А кто будет вести дела?

– Ди Марта оформил через адвоката общую доверенность на жену.

– У Ди Марты есть еще собственность?

– У него денег как грязи, комиссар. Владеет складами, домами, землей, рыболовецкими судами…

К семи вернулся Ауджелло.

– Есть новости?

– Да. Как я тебе говорил, к четырем поехал к Валерии. Та встретила меня в дезабилье: накинула пеньюар, а под ним одни трусики и лифчик.

– Боевой наряд.

– Вот именно. Но она следит за дозировкой, поэтому в спальню не повела. Мы остались на диване и занимались всем, чем возможно, кроме главной вещи. У нее отличный контроль, всегда успевала меня вовремя остановить.

– Сказала хоть что-то?

– Сальво, поверь мне, она – та еще штучка. Намекнула, что речь идет о пакете, который она мне вручит, но он не для меня. Я спросил, кому его надо отнести, она рассмеялась. Объяснила, что его не надо никому передавать или показывать. А надо незаметно положить в одно место. Если меня застукают, я сильно рискую. Я спросил, что в пакете, а она ответила: лучше мне этого не знать. В общем, я согласился.

– И когда она передаст пакет?

– Сказала, пакета при ней нет. Сегодня вечером принесут.

– Ты будешь у нее ужинать?

– Нет, мы встречаемся завтра в обед. Сегодня после ужина у нее дела.

– Может, как раз пойдет забирать пакет?

– Понятия не имею.

15

Ровно в восемь он вышел из комиссариата и понесся в Маринеллу. Погода позволяла накрыть на веранде. Подошел к холодильнику и застыл.

Не из-за того, что увидел внутри – даже разглядеть толком не успел, – а из-за промелькнувшей в голове мысли.

Где вообще была его голова? И чем были заняты мозги?

Вопросы риторические, ведь он отлично знал, что было на уме и где были мозги: в Милане, рядом с Мариан.

И он совершил оплошность размером с дом, да нет, с целый небоскреб.

Как теперь поправить дело? Есть только один выход. Сделать все самому, лично и персонально.

Тогда надо немедленно предупредить Мариан. Услышав его голос, та изобразила удивление.

– Привет, комиссар. Какими…

– Прости, хотел попрощаться.

– А ты где?

– Дома, но скоро выйду.

– Куда собрался?

– Есть одна ночная работенка.

– Во сколько вернешься?

– Понятия не имею.

– Так, значит, тебе не перезванивать?

– Вряд ли ты меня застанешь.

– Как жаль. Ты спешишь?

– Да.

– Ну тогда до завтра, комиссар.

– До завтра.

Поставил кофе, быстренько переоделся: натянул штаны с кучей карманов, по которым рассовал мобильник, сигареты, книгу, зажигалки, фонарик, фляжку с виски и небольшой термос, наполнив его свежесваренным кофе.

Потом надел охотничью куртку, а на голову – кепку. Через плечо повесил бинокль ночного видения.

Сделал себе пару бутербродов, один с колбасой, второй с сыром (слава богу, Аделина пополнила запасы), прихватил полбутылки вина. Все распихал по карманам куртки.

Вышел, сел в машину и снова поехал в Вигату.

Конечная точка: Виа Палермо, 28.

Валерия Бонифачо сказала Ауджелло две важные вещи: что этим вечером ей передадут пакет и что после ужина ей надо отлучиться из дома.

Самое простое – поставить кого-то за ней следить, чтобы узнать, с кем она встречается. Но он был занят мыслями о Мариан и забыл отдать приказ.

Так что придется ему самому делать то, что он не успел поручить другим.

Виа Палермо словно пролегала в параллельной вселенной: паркуйся где хочешь. Он поставил машину прямо напротив особнячка, на другой стороне улицы. В двух комнатах горел свет, значит, Валерия еще дома.

Достал бутерброд – оказался тот, что с сыром; съел. Однако вместо того чтобы утихнуть, аппетит разыгрался еще сильнее. В итоге бутерброд с колбасой постигла та же участь, что и его собрата. Допил вино, закурил.

Спустя четверть часа – ничего не происходило – он завел мотор и сдал немного назад, встав под фонарем. Оттуда окна комнат видно было хуже, наискосок, но все же разглядеть можно.

Достал книжку, которую прихватил с собой; автора звали Болако, и он ему очень нравился; начал читать при свете фонаря, иногда поднимая глаза – проверить, не изменилось ли что.

В половине двенадцатого свет в окнах погас. Он закрыл книжку, положил на соседнее сиденье и приготовился ехать.

Прошло десять минут, и ничего не случилось. Он засомневался, не пошла ли Валерия спать – в таком случае он только зря потерял время, как говорится, «всю ночь старался, а родилась девочка». А может, она пошла за машиной? Где она ее держит?

Он не мог вспомнить, заглядывал ли на задний двор, чтобы проверить, есть ли гараж.

С параллельной улочки вырулила машина. Было слишком темно, чтобы разглядеть водителя, но, к счастью, мимо промчался другой автомобиль, осветив машину фарами: никаких сомнений, это Валерия.

Она не гнала, так что комиссар спокойно ехал следом. Если бы она спешила, он наверняка не смог бы за ней угнаться. Валерия свернула на шоссе в сторону Монтереале, проехав мимо Маринеллы.

Что там говорил Де Никола? Когда Валерия прервала разговор, звонок шел из Монтереале.

До городка они не дотянули. В полукилометре от первых домов Валерия свернула направо и поехала по проселку. Ночь была почти безлунной. Монтальбано потушил фары и, чертыхаясь, двинул за ней, держась на расстоянии.

Он ничего не мог разглядеть и боялся, что, того и гляди, угодит в канаву или яму.

Вдруг фары машины Валерии потухли. Она остановилась. Было опасно ехать дальше, шум мог ее спугнуть. Он приметил слева родник с каменной поильней для скота, подогнал туда машину. Запер и пошел дальше пешком.

Минут через десять завиднелось что-то белесое. Пустырь перед каменоломней. Машина Валерии стояла там, горели красные огоньки задних фар.

И тут он услышал шуршание колес подъезжавшего автомобиля. Едва успел соскочить с дороги и укрыться за большим деревом.

Вторая машина остановилась у авто Валерии. Та уже вышла; фары полоснули по ней ярким светом. Габаритные огни второй машины остались гореть. Теперь рядом с Валерией стоял мужчина. Здороваться они не стали, а сразу вступили в разговор. Монтальбано слышал голоса, но слов разобрать не мог.

Лиц не разглядеть. Мужчина ростом не меньше метра восьмидесяти. Комиссар направил на них бинокль, но толку от него было мало.

Оставалось лишь на ощупь подойти ближе, стараясь не шуметь. Это оказалось не так просто: дважды он споткнулся о корни, один раз угодил левой ногой в яму с водой, промочив ее по колено. И никакой тебе возможности крепко ругнуться в полный голос.

Наконец до него стали доноситься обрывки фраз – не столько из-за малого расстояния, а скорее потому, что двое собеседников повысили голос.

– Да что ты …бе в голо… брала? – говорил мужчина.

– …годи, послу… – отвечала Валерия.

– Не отдам, даже …чнешь … слезы лить.

– … ты не понима…? Если… полу…, и полиция найдет … Ди Марта …всегда увяз…, а ты … сухим из воды!

– … нет? И вообще, почему … доверя… …кату?

– Я чу…, … можно …

– Чувствуешь? Чувствует она! Какого хрена! И вообще, … в море вы…

– … не верю.

– Говорю – выкинул в море!

В это самое мгновение Монтальбано чихнул.

– Что это? – воскликнула Валерия.

Монтальбано снова чихнул.

Мужчина молча запрыгнул в машину и укатил.

Третье «апчхи». Теперь настала очередь Валерии.

Четырнадцать чихов подряд совершенно его оглушили. Наверно, нюхнул травы, на которую у него аллергия. Или все из-за литра ледяной воды, хлюпавшей в левом ботинке. Хорошо еще, с ним не было никого из ребят, знатно опозорился. Он вернулся к машине и поехал обратно в Маринеллу. Было ясно: мужчина не согласен с планом Валерии. И совершенно не собирается давать ей то, что она хочет. Или не может отдать. Вещь, которая может навсегда подставить Ди Марту. Что это за тип? Возможно, тот самый, с кем Валерия не хотела говорить по телефону?

Кстати о телефоне. Как Валерия сумела вызвонить его и договориться о встрече в каменоломне, не пользуясь ни своим мобильным, ни домашним телефоном?

Первым делом, прибыв в контору, он решил связаться с Де Николой. Задачка была непростой, пришлось поднять на уши кучу народу, но в конце концов ему это удалось.

– Я отвлеку тебя лишь на пару секунд. Бонифачо звонила или ей звонили вчера вечером начиная с половины седьмого?

– По-моему, она звонила всего один раз. Если вы готовы подождать, я схожу проверю.

– Проверь не спеша и скажи, о чем был разговор. Я подожду.

Досчитал до 658.

– Алло!

– Слушаю, Де Никола.

– Бонифачо звонила с городского номера в 18:50 некоей Нине, сказала, что та нужна ей, потому что она пригласила в последнюю минуту людей на ужин, и Нина должна помочь с готовкой. Ей пришлось настаивать, потому что Нине нездоровилось. Еще я хотел сказать, что сегодня в восемь утра у нее был долгий разговор с неким Диего, чей номер мобильного…

– Неважно. Спасибо.

Зачем она звонила Мими в восемь утра? Возможно, это следствие того факта, что мужчина, с которым она встречалась, не согласился с тем, что было у нее на уме.

Важным было то, что причина, по которой она якобы нуждалась в помощи Нины, была надуманной. Не было никакого ужина, так что присутствие Нины служило какой-то иной цели. Возможно, это было зашифрованное послание.

Мими Ауджелло явился в полдесятого; лицо его выражало разочарование.

– Она дала мне отставку, – сказал он, садясь на стул.

– Валерия?

– Позвонила в восемь утра; проговорили полчаса. Сказала, что наш роман подошел к концу, она не готова идти дальше, не хочет обманывать мужа, что она честная женщина… Звучало так убедительно, что порой я верил, что она говорит правду. В общем, уломать ее я был не в силах.

– Мими, очевидно, ты теряешь хватку, раз тебя начинают кидать женщины, – ехидно заметил комиссар.

– Ага, – безутешно кивнул Ауджелло.

– Всем доброго дня, – входя, приветствовал Фацио.

– Слыхал новость? – спросил Монтальбано. – Валерия отказала от места нашему синьору Ауджелло.

– Почему?

Мими собирался было ответить, но комиссар остановил его, подняв руку.

– Я отвечу.

– По мне, так лучше не надо, – сказал Мими.

– Назови причину.

– Снова выставишь меня на посмешище.

– Уверяю, мое объяснение целиком в твою пользу.

– Ну ладно. Говори.

– Валерия порвала с присутствующим здесь донжуаном, потому что ей не передали пакета, который она собиралась ему вручить.

– А ты откуда знаешь? – спросил Мими.

Монтальбано в подробностях рассказал про свое вечернее приключение, умолчав лишь о несущественных деталях вроде приступа чихания.

– Так, значит, она меня кинула, потому что я ей больше не нужен.

– А не потому, что тебя подвели твои мужские достоинства, так что не вешай нос, – сказал Монтальбано.

И продолжил:

– Мими, постарайся вспомнить, Валерия говорила при тебе про некую Нину?

– Про Нину? Никогда, – ответил Ауджелло.

– Возможно, так зовут ее горничную, – задумчиво произнес Фацио.

– Уточни. Что тебе удалось узнать?

– Немного. У этой Валерии, само собой, много знакомых, но подруга одна – Лоредана. Когда она ходит в кино, берет с собой подругу. Если соберется в Монтелузу, купить платье или пару красивых туфель, с ней едет подруга. Они неразлучны, как сиамские близнецы.

– И никаких мужиков?

– Одна пожилая синьора с хорошим зрением – живет в особнячке напротив и с утра до вечера сидит у окна в инвалидном кресле – сообщила, что еще пару месяцев тому назад Валерию трижды в неделю навещал после обеда один мужчина. Но вот уже два месяца, как он там не показывается. Синьора полагает, они крупно поссорились. Последний раз, когда он уходил от Валерии, та высунулась в окно, обзывала его нехорошими словами и кричала, чтоб ноги его больше там не было.

– И сколько ему лет? – спросил Монтальбано.

– Никак не больше двадцати пяти.

– Возможно, любовник, – прокомментировал Ауджелло.

– Я спросил у синьоры, – сказал Фацио. – Она считает, что вряд ли.

– Откуда ей знать? Она что, видит сквозь стены?

– Нет, но иногда Валерия провожала его до машины. И прощались они не как двое любовников – так считает синьора.

– Значит, родственник, – сказал Ауджелло.

– Нету у нее родни. Ни братьев, ни кузенов.

– Меня, – заметил Монтальбано, – больше всего поразила регулярность.

– В каком смысле? – спросил Ауджелло.

– Что он ходил туда трижды в неделю и всегда после обеда. Как будто на условленную встречу.

Помолчал, потом взглянул на Фацио:

– Она и дни назвала?

– Да. Понедельник, среда и пятница.

Ему пришла в голову одна мысль.

– Можешь еще раз ее навестить?

– Да.

– Спроси: когда тот тип приходил к Валерии, была ли у нее и Лоредана? Опиши ее внешность.

Продолжил, обращаясь, к Ауджелло:

– Мими, мне нужна твоя морда кирпичом.

– Я готов.

– Лоредана сегодня утром открывает супермаркет – он был закрыт, пока за ним некому было приглядывать, – и наверняка займет место мужа. Так что теперь с утра и после обеда ей придется торчать там.

– И что?

– Тебе надо к ней наведаться.

– Под каким предлогом?

– Расскажешь, что ты убит горем, что готов на себя руки наложить, что понял – без Валерии ты конченый человек. И будешь умолять ее замолвить за тебя словечко у подруги.

– А если она откажется?

– Если откажется, в любом случае ты завяжешь отношения с Лореданой. Лучше, чем ничего.

– Уже иду.

– Нет, погоди, пусть она сперва освоится. Сходишь поплакаться ей в жилетку часам к четырем, после обеденного перерыва. Увидимся здесь в пять часов. Давайте поднажмем, ребята, возможно, разгадка уже близка.

Едва присев на плоский валун после обеда, он заметил, что у воды в ожидании игры на этот раз топтались двое крабов. Наверно, братья.

У Валерии нет ни брата, ни сестры.

Возможно, два краба – брат и сестра. Как отличить краба-самца от краба-самки?

Пока кидался камушками в крабов, в голове неотвязно крутилась одна мысль.

Кто-то что-то сказал про Валерию. Что-то, чему он тогда не придал значения, а стоило. Вот только никак не получается вспомнить, о чем шла речь.

Фацио и Ауджелло явились ровно в пять.

– Начни ты, Мими.

– Лоредана сразу меня вспомнила. Я поболтал с ней минут десять в кабинете управляющего. Она сказала, что знает про мой роман с Валерией, потому что подруга ей рассказала во всех подробностях. Сказала, что впервые с самого замужества Валерия прониклась чувствами к другому мужчине. Я разыграл коронную сцену, даже пару слезинок выдавил. Она впечатлилась и обещала поговорить с Валерией.

– Как вы условились?

– Она записала номер моего мобильного. Даст мне знать.

– А ты? – спросил Монтальбано у Фацио.

– Переговорил с синьорой. Комиссар, вы попали в точку. Когда тот тип приходил, была и Лоредана.

– Ты спросил, как он выглядит?

– Тот юноша? Да. Сказала, ростом не меньше метра восьмидесяти, и всегда приезжал на одной и той же машине.

– Назвала номерной знак или марку?

– Нет, знак она не разглядела, а в марках ничего не понимает. Сказала только, что машина серебристая.

– Я почти уверен, что той ночью машина была серебристая, – сказал Монтальбано. – И юноша наверняка тот самый, что ходил к ней домой. Если только Валерия не общается исключительно с мужчинами ростом метр восемьдесят.

– Я вот еще что узнал, – продолжил Фацио. – Что ее горничную зовут Нина. Но это не совсем горничная, она была ее кормилицей, когда у матери пропало молоко от расстройства.

– Кто тебе рассказал?

– Единственный торговец овощами на всей Виа Палермо, Нина ходит к нему за покупками.

Эта история про мать Валерии, у которой пропало молоко от расстройства, снова навела Монтальбано на мысль, которая крутилась в голове, пока он сидел на валуне.

Вдруг он вспомнил, что это нечто важное говорил Ауджелло.

– Мими, когда ты мне говорил про первую встречу с Валерией, ты, кажется, сказал, что она поведала тебе историю всей своей жизни.

– Именно.

– Я точно не помню, но вроде бы ты сказал, что она говорила о своей семье?

– Да, что у нее было несчастное детство из-за отца, у которого была любовница, родившая ему сына.

– Вот, точно. Она упомянула, когда он родился – до нее или после?

– Да, четырьмя годами ранее.

– Так значит, у Валерии есть единокровный брат.

– Выходит, что так.

– Она не сказала, отец его признал?

– Нет, не говорила.

Фацио поднялся с места.

– Побегу в отдел регистрации, у нас полетела вся информационная система. Там закрывают в полшестого. Вдруг успею.