Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Лиза Гарднер
Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 71 (всего у книги 247 страниц)
ГЛАВА 52
Тридцатичетырехлетний доктор Шаукат Саддики припарковал свой Nissan Sentra на зарезервированном месте перед своим многоквартирным домом и заглушил двигатель. Он посидел там мгновение с закрытыми глазами.
Было три часа ночи.
Он отработал двенадцатичасовую смену в отделении неотложной помощи больницы «Аль-Файхаа, которая превратилась в пятнадцатичасовую смену, когда незадолго до того, как он должен был заканчивать работу в полночь, привезли девять раненых в результате взрыва автобуса. Троим из них он сам сделал операцию и спас две жизни.
Но он не был счастлив, он не гордился своей работой. Нет… Сейчас, в три часа ночи, он был просто чертовски измотан.
Он вышел из своего автомобиля и пошел по тротуару к заднему входу в свое здание. Он был удивлен, услышав шаги позади себя в это время ночи, но не встревожен. Это был район для представителей высшего среднего класса в «Аль-Мидане, в центре Дамаска. Эта часть города была избавлена от большей части войны, по крайней мере, от физических шрамов от нее, во всяком случае.
Эмоциональные шрамы? Никто в этом городе не был застрахован от них, так же как почти никто в этом городе не был невиновен в ответственности за бойню.
Саддики подошел к двери и протянул руку за ключом, но голос позади него тихо окликнул.
«Шаукат Саддики?» Доктор обернулся.
Перед ним на дорожке стоял мужчина с бородой, одетый в мятый темный костюм. Позади него стояла маленькая молодая девушка, одетая в чадру и хлопчатобумажную рубашку с длинным рукавом, черные спортивные штаны и синий рюкзак. Сначала он не заметил, но быстро понял, что она держала на руках младенца.
Саддики, возможно, нервничал из-за того, что к нему пристали на темной парковке в это время утра, но в группе перед ним вообще не было ничего угрожающего.
«Как салам алейкум», Мир вам, сказал Саддики, приложив руку к сердцу. Это было вежливое приветствие, но внутренне он боролся с небольшим разочарованием. Он не был непривычен к людям, появляющимся в его квартире посреди ночи. Обычно это означало, что он не почувствует прохладу своей подушки в ближайшее время, и он отчаянно нуждался в отдыхе.
«Ва алейкум салам», И мир вам, одновременно ответили мужчина и женщина.
Саддики осмотрел их на предмет каких-либо очевидных травм. Он увидел немного крови на воротнике рубашки мужчины. «Как я могу».
Мужчина спросил: «Вы говорите по-английски?»
Охрана Саддики усилилась, но он не был уверен, почему. Он ответил по-арабски: «Кто вы?»
Мужчина продолжил, все еще на английском. «Доктор… Меня послала Рима Халаби. Это чрезвычайная ситуация».
Саддики отвернулся.
Он вставил ключ в замок двери и открыл ее. На английском с сильным акцентом он ответил: «Пожалуйста. Заходите внутрь».
* * *
Десять минут спустя Ясмин сидела на виниловом диване в маленькой, но опрятной квартире на пятом этаже здания. Джамал был у нее на коленях и жадно ел из бутылочки, которой она его кормила.
Корт и Шаукат Саддики сидели в небольшом баре на кухне квартиры, всего в нескольких шагах от Ясмин. Доктор уже приготовил чай для своих гостей и поставил тарелку с печеньем и сладостями, от которых Ясмин вежливо отказалась. Корт, с другой стороны, бесстыдно порылся в пачке печенья из фиников и муки, потому что он не ел весь день.
Саддики достал аптечку, которую держал в задней комнате, и начал промывать рану на голове Корта. Делая это, он спросил: «Итак, как Рима?»
Корт отложил свое печенье. «Мне очень жаль, что приходится говорить вам это. Но она мертва».
Саддики оторвал взгляд от кровавой раны. «Когда?»
«Рима назвала мне твое имя два часа назад. Час назад она была убита».
«Боже мой. Что насчет Тарека?»
«Тарек тоже мертв».
Саддики вздохнул, налил еще антисептика на свежий ватный тампон и вернулся к работе. Суду показалось, что мужчина проявил мало эмоций, и он попытался оценить отношения Саддики с Халаби по его отсутствию реакции на известие об их смерти, но он остановил себя. Этот парень был врачом-травматологом в Дамаске. Он, должно быть, видел смерть каждый час, каждый день своей трудовой жизни, поэтому его внутренний показатель разбитого сердца и печали, должно быть, был настолько ненормальным, что Корт знал, что не может судить об этом человеке по тому, как он действовал.
Саддики закрыл оторванный лоскут кожи, удерживая его, пока кровотечение не остановилось. «Двое детей Халаби умерли в прошлом году. Я полагаю, вы были в курсе.»
«Да. Откуда ты их знаешь?»
«Я был на пару лет старше детей, но их родители и мои родители дружили, когда мы были детьми. Мы потеряли связь после того, как они эмигрировали, когда началась война.
«Я тайно помогал восстанию здесь, лечил раненых повстанцев, которые появлялись у моей двери. Кто-то, кто покинул страну, сказал семье Халаби, что, хотя доктор Саддики работает в больнице строгого режима в столице, ему можно доверять. Тарек связался со мной через зашифрованный чат, и мы поделились информацией, чтобы помочь спасти жизни».
Саддики добавил: «Это в те времена, когда они просто занимались ненасильственной помощью».
Корт сказал: «И затем, каким-то образом они стали лидерами мятежа».
Саддики использовал клей, чтобы запечатать кожу над ухом Корта. «Лидеры? Нет. После смерти их детей единственным способом, которым они могли спать по ночам, было видеть сны об убийстве Ахмеда Аззама и его сторонников. Два человека за пятьдесят, которые тридцать лет спасали жизни, научились мечтать о том, чтобы отнимать жизни. Но теперь они мертвы. И все впустую».
«Нет», – возразил Корт. «Для чего-то. Но только если вы сможете нам помочь».
«Галаби послали тебя ко мне. Почему?»
«Эта девушка… и ребенок. Им нужно место для ночлега. Это может занять несколько дней».
Саддики, казалось, был удивлен просьбой. Он, очевидно, ожидал гораздо большего. «Конечно. Им рады в моем доме».
«Есть кое-что еще. Возможно, Ясмин на самом деле не хочет быть здесь».
Саддики встал и посмотрел через корт на девушку, кормящую ребенка на диване позади него. «Кажется, с ней все в порядке».
«То, через что она прошла сегодня вечером, было шоком. Люди реагируют по-разному. Поверьте мне, я это видел. Сейчас она может быть полностью послушной, а потом проснуться утром и попытаться выброситься из окна, чтобы сбежать».
Саддики смыл кровь с шеи Корта, а теперь он снял перчатки и выбросил их в мусорное ведро. Делая это, он снова посмотрел на Корта. «Вы просите меня держать мать и ее ребенка в плену?»
Корт не хотел рассказывать доктору Саддики всего, но он понял, что у него не было выбора. «Садитесь, доктор».
Саддики так и сделал. «В моей профессии мы говорим людям сесть, когда собираемся сообщить им очень плохие новости».
«В моей профессии то же самое. Этот ребенок? Его зовут Джамал».
«И что?»
«Здесь много людей называют своих мальчиков Джамал, верно?»
«Конечно. Это настоящее имя человека, который управлял страной в течение тридцати лет, прежде чем его сын занял это место».
«Хорошо», – сказал Корт. «Но этот мальчик? Его отец назвал его Джамал, потому что его отца звали Джамал.»
«Кто отец мальчика?»
Корт пожал плечами. «Ахмед Аззам».
Саддики решительно покачал головой. «Смешно. Сын Ахмеда Аззама мертв. Это секрет, но Шакира много раз возила его в мою больницу, и мы все знаем».
Корт покачал головой. «Это не сын Шакиры, и Ясмин тоже не мать».
Доктору потребовалось мгновение, чтобы понять, но когда он понял, он закрыл лицо руками и пробормотал что-то по-арабски, что звучало как молитва. Наконец он снова перешел на английский. «Кто мать?»
«Испанка, у которой здесь есть дом. В настоящее время ее нет в стране».
«И ты привел ребенка Ахмеда Аззама сюда, в мою квартиру. Я предполагаю, что люди ищут его».
«Я бы сказал, что это очень надежное предположение. Я могу обещать вам, что никто не следил за мной до вашего дома. Главная опасность – девушка. Она подчиняется, потому что боится, что ее обвинят в этом, даже если ей каким-то образом удастся сбежать. Но кто знает? Как я уже сказал, завтра она может передумать».
«Еще раз, сэр. Ты думаешь, я просто так устроил тюрьму в задней части своей квартиры?»
«У меня не было другого места, куда ее можно было бы отвезти. Я должен уехать из города… всего на несколько дней». Корт посмотрел вдаль. «Я думаю. Я надеюсь». Он поднял глаза на доктора. «Если я не вернусь к пятнице… тогда я мертв, и ты предоставлен сам себе».
«Вы не приводите убедительных доводов в пользу того, что я помогаю».
«Я слышал, вы помогаете в течение семи лет. Ты поможешь сейчас, потому что тот парень там, сзади, может просто привести к концу этой войны».
«Как ребенок положит конец войне?»
«Лучше, если ты не будешь задавать никаких вопросов».
Саддики снова потер свое усталое лицо. Спустя долгое время он кивнул, как бы самому себе, и сказал: «У меня есть сосед. Он участвует в местном сопротивлении. Он не лидер, но он хороший человек, и я полагаю, он может присмотреть за девушкой и ребенком пару дней в моей квартире. Если он не может справиться с этим, то, я полагаю, это означает, что сопротивление бесполезно».
«Это хорошо. Как скоро он может быть здесь?»
«Я подлатал его после того, как в него стреляли два года назад. С тех пор он приводил ко мне других раненых бойцов. Если он мне понадобится, в любое время, он будет здесь. Я сейчас позвоню».
Корт рассказал доктору Саддики о его контакте во Франции, который искал способ вывезти девочку и ребенка из страны. Он дал Саддики номер телефона Винсента Воланда.
Саддики спросил: «Этот француз. Ему можно доверять?»
«Если он подведет тебя или меня, тогда я оторву ему яйца и запихну их ему в глотку. Он знает это. Я думаю, у него есть вся необходимая мотивация, чтобы пройти через это ради нас».
Доктор долго смотрел на Корта. Корт прервал состязание в гляделки, взглянув на часы и быстро встав. «Я должен добраться до Баббилы».
«Что в Баббиле?»
«База ополчения «Пустынные ястребы». В данный момент я вроде как работаю на них».
Саддики казался таким же ошеломленным этим, как и ожидал Корт.
«Долгая история», – объяснил Корт. «Это было мое прикрытие, и я не планировал использовать его снова, но мне нужно будет найти способ вернуться туда, как будто ничего из этого не произошло».
«Тебе не следует выходить на улицу. Но я могу пойти куда угодно. Я отвезу вас, куда вам нужно, как только мой сосед придет посмотреть на девушку».
ГЛАВА 53
На складе, расположенном недалеко от территории аэропорта авиации общего назначения Туссус-ле-Нобль, сирийские коммандос оказали помощь своим раненым, упаковали убитых в мешки, почистили и перезарядили свое оружие.
Бьянка едва произнесла слово, когда ей показали ее каюту, помещение в углу склада, отгороженное простынями, свисающими с веревок. Внутри была раскладушка, смена одежды и новая пара теннисных туфель ее размера. В третий раз за последнюю неделю люди дали ей одежду, чтобы она переоделась, хотя ей пришло в голову, что только ливанский модельер, для которого она приехала в Париж позировать, дал ей все, что она хотела надеть.
Как только она прибыла, Малик сказал ей, что президент Аззам хотел поговорить с ней по спутниковому телефону, но она удивила всех, сказав, что просто слишком устала и взволнована, чтобы говорить. Она попросила Малика передать сообщение о том, что, слава Богу, ее спасли и она невредима, и она поговорит с ним утром. Для Бьянки было очевидно, что Малик не хотел разочаровывать Аззама, но также было ясно, что он не хотел обидеть женщину, у которой, очевидно, были особые отношения с президентом, поэтому он неохотно уступил этому и предложил ей консервы, от которых она отказалась, и воду в бутылках, которую она взяла с собой в свое импровизированное жилище.
Рима предупредила ее, что кто-то из этой группы работал с Шакирой и был вовлечен в попытку убийства ИГИЛ. Но даже несмотря на то, что Рима не указала на привлекательного светловолосого мужчину с Запада, стоявшего в дальнем конце склада, Бьянка Медина решила, что все сирийцы работали на Малика, а Малик определенно был в сирийских разведывательных службах. Это оставляло две возможности относительно личности человека, работающего на Шакиру Аззам.
Там был грубоватый мужчина, который не сказал ей ни слова во время поездки с поля на склад, и блондин… Она подумала, что он может быть швейцарцем из-за его акцента и выбора слов. Он пожал ей руку и сказал, что сам Ахмед направил его сюда, в Париж, чтобы помочь с ее выздоровлением.
Он казался искренним, но она встречала много мужчин, которые могли очаровывать и обманывать одновременно.
Она не осмеливалась никому ничего сказать о том, что рассказала ей Рима. Любой намек на то, что Халаби позволили ей сбежать или передали ей информацию, навел бы людей Ахмеда на мысль, что она была замешана в собственном исчезновении. Если не сразу, то хотя бы постфактум.
Она просто легла на свою маленькую раскладушку и уставилась на стропила в десяти метрах над ней. Она подумала об американце в Дамаске, о Джамале и о том, что Рима рассказала ей и показала ей о преступлениях Ахмеда Аззама, и она задалась вопросом, что, черт возьми, ей теперь делать.
* * *
Себастьян Дрекслер пристально посмотрел через двадцать метров пыльного складского пола на красивую молодую женщину, лежащую на раскладушке, едва видимую через отверстие в простынях, свисающих с нее. Он оглядел ее длинное, стройное телосложение с ног до головы, затем пофантазировал о том, как прямо сейчас вытаскивает пистолет из кармана пальто, выпускает пулю в ее восхитительное тело, а затем разворачивается и убивает людей Малика идеально подобранными пулями в их головы. Затем он мог бы сжечь это здание дотла и сесть на следующий поезд до Берна, или Цюриха, или Гштаада, или Лаутербруннена.
Конечно, это была фантазия. Здесь все еще оставалось одиннадцать операторов ГИС, девять из которых были достаточно здоровы, чтобы эффективно сражаться.
Нет… Дрекслеру придется подождать, но он не думал, что ему придется ждать слишком долго.
Представится возможность убить Бьянку, когда они отправятся на восток; он просто должен быть готов воспользоваться этим.
Размышляя о предстоящих часах и днях, он посмотрел на свой телефон и увидел, что у него четыре пропущенных звонка и текстовое сообщение в зашифрованном приложении связи. Он открыл сообщение.
Ответь на свой гребаный звонок.
Это была первая леди. Он вздохнул, долго и тяжело, потому что ему придется позвонить и сообщить ей новость о том, что Бьянка все еще жива и, по крайней мере, сейчас, она окружена мужчинами, которые отдали бы свои жизни, чтобы защитить ее.
Он подошел к темному дальнему углу склада и набрал номер ее спутникового телефона.
Шакира ответила после первого гудка. «Черт возьми, Себастьян!»
Я тоже по тебе скучал, подумал он. «Женщина была найдена».
«Живой или мертвый?»
«В настоящее время она жива. У меня есть план, чтобы».
«Сегодня ночью в Меззе произошла перестрелка. В Западных виллах. Мужчина сбежал. Это в новостях, и я попросил своих сотрудников сообщать мне новости из ГИС».
Дрекслер был совершенно сбит с толку и понятия не имел, как это связано с ним. «Подождите. Какой мужчина? О чем ты говоришь?»
«Они говорят, что этот человек похитил ребенка после драки с силами безопасности! Он убил нескольких офицеров службы безопасности БААС и еще больше сил NDF, которые преследовали его, пока он не исчез».
«Кем был этот ребенок?» Дрекслер спросил, но он знал ответ.
«По телевидению ничего не говорят о личности жертв, но они бы этого не сделали, не так ли?»
Глаза Дрекслера закрылись, он зажмурился и так же крепко сжал телефонную трубку. Теперь он понимал, понимал даже лучше, чем Шакира, что происходит. «Высококвалифицированный убийца, который может проникнуть в Сирию и похитить ребенка президента. На этой Земле есть только один человек, который подходит под это описание».
«Кто он?»
«Они называют его Серым человеком. Он американец».
«Что он делает в Сирии?»
«Очевидно, он работал на семью Халаби».
Шакира ахнула. «Человек, который спас Бьянку в Париже?»
«Один и тот же. А затем он отправился в Дамаск, чтобы спасти ее сына».
Шакира сказала: «Как только Бьянка умрет, это не будет иметь значения. Он может показать ребенка на CNN, мне все равно. Ахмед не признает, что он его отец».
Дрекслер не ответил.
«Когда ты это сделаешь?» Когда ты ее убьешь?»
«Мне сказали, что мы вылетаем в Сербию утром. Там мы будем ждать, пока нам пришлют документы, чтобы мы могли продолжить путь в Россию. Оттуда мы вернемся домой. Я позабочусь обо всем, прежде чем мы отправимся в Россию».
«Тебе было бы лучше», – сказала Шакира.
Дрекслер передал первой леди еще несколько обещаний, что все скоро закончится, и они снова будут вместе. Затем он повесил трубку и, подняв глаза, увидел стоящего над ним Анри Соважа.
Дрекслер был не в настроении. «Что?» – спросил я.
«Почему я все еще здесь? Я сделал все, о чем вы просили».
Дрекслер знал, что Малик был единственным, кто мог освободить Соважа на данный момент, и Дрекслер полагал, что единственная причина, по которой Малик еще не освободил Соважа, заключалась в том, что Малик собирался в какой-то момент выстрелить французскому полицейскому в голову и выбросить его тело в грязное поле, просто чтобы покончить с одним из многих компромиссов прошлой недели.
Дрекслер ничего этого не говорил. Вместо этого ему в голову пришла идея. «Генри… Возможно, ты этого не знаешь, но ты крайне важен для этой операции, и прямо сейчас ты обладаешь властью».
«О чем, черт возьми, ты говоришь?»
«Возможно, вы уже поняли, что следующий этап включает возвращение Медины в Сирию. Для этого нам нужно проехать через всю Европу. У меня нет учетных данных, которые могут пройти проверку, как и у Малика. В отличие от меня, он находится здесь, в Европе, легально, но как только Рима и Тарек будут найдены мертвыми в том доме, на людей с сирийскими дипломатическими верительными грамотами, путешествующих по Европе, будут смотреть с величайшим подозрением».
«Какое это имеет отношение ко мне?»
«Вы гражданин Франции и сотрудник правоохранительных органов. Если бы вы поехали с нами, вы могли бы облегчить любые наши сделки в аэропортах, при случайных встречах с полицией или другими лицами. Вы могли бы пойти и закупить припасы, арендовать машины и тому подобное. С точки зрения логистики вы оказали бы огромную помощь».
«И в процессе я бы еще больше обвинил себя в этом преступлении?»
«Мой дорогой капитан, на данном этапе игры, я полагаю, вы уже увязли настолько глубоко, насколько это возможно. Почему бы не заработать, скажем, еще сто тысяч евро в процессе? Эти деньги могли бы помочь вам, когда вы переведете свою жизнь в более безопасное для вас место».
Соваж просто пристально посмотрел на Дрекслера. Наконец он сказал: «Двести пятьдесят тысяч евро».
Дрекслер не предполагал, что Анри Соваж увидит пятьдесят центов из тех денег, о которых они говорили, так что это был чисто гипотетический разговор. Но французу он сказал: «Двести. Это будет двухдневная работа. Максимум трое. Тогда у тебя будет остаток твоей жизни».
Соваж не выглядел счастливым, но Дрекслер сомневался, что этот человек когда-либо выглядел счастливым. Он медленно кивнул. «Отлично. Но максимум три дня, а потом я вернусь».
«Согласен». На самом деле Дрекслеру не нужен был француз в поездке; он мог сам позаботиться о любых логистических мероприятиях, используя свою силу убеждения и обаяния, но он видел, как Соваж может оказаться полезным.
Самолет приземлится в аэропорту через несколько часов, и в нем смогут разместиться только четыре человека, не считая пилота. Это были сам Дрекслер, Малик, Медина и еще один человек. Швейцарский оперативник оказался бы в воздухе, вокруг него было бы меньше угроз и больше возможностей разобраться с Бьянкой Мединой.
Если бы Дрекслеру удалось убить пассажиров и разбить самолет, и если бы обугленные останки Соважа были найдены в обломках тлеющего самолета, разбившегося на горе или где-то по пути отсюда туда, и если бы в упомянутых останках были найдены часы, очки и другие личные вещи Дрекслера, то Шакира подумала бы, что Дрекслер погиб вместе с Мединой.
Это удовлетворило бы Стефана Майера из банка, это удовлетворило бы Шакиру Аззам, и это более чем удовлетворило бы самого Дрекслера.
Точно так же, как Дрекслер использовал мертвое тело финского фотографа, чтобы попасть в Европу, он воспользуется мертвым телом детектива французской полиции, чтобы окончательно освободиться от Шакиры Аззам.
Теперь единственной реальной заботой, которая у него была, было выяснить, где, черт возьми, он мог найти парашют между этим моментом и тем, когда он сядет в самолет утром.
