Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Лиза Гарднер
Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 106 (всего у книги 247 страниц)
Анна остановилась перед дверью, отмеченной номером 205.
Дверью его бокса.
Он старался сохранять спокойствие. Это была игра. Появился новый игрок. Вот и всё. Всё будет о’кей, повторял себе Джей. Снова и снова. Пусть даже и знал, что это не так.
К чему бы ни шло дело, никаким «о’кей» тут и не пахло.
Анна достала из кармана серебристый ключ и откинула капюшон, так что ее блестящие волнистые волосы образовали вокруг головы нечто вроде радужного ореола в этом мерзком флуоресцентном свете. Она наверняка уже побывала в этом боксе. И отдала ту бутылку Ведущей.
Это была игра, в которой Анна явно брала верх.
Джей словно наяву видел, как исчезает будущее. Страницы романа, который он планировал опубликовать, становились пустыми. Деньги на его счетах стремительно превращались в ничто. Он представил себя в День благодарения, сидящим за столом в полном одиночестве. Его телефон молчал. Его семья ушла.
Еще до того, как Анна повернула ключ… До того, как щелкнул замок… До того, как дверь бокса 205 со скрипом, очень-очень медленно открылась… Джей понял, что все кончено.
Анна вошла в помещение и встала в самом центре, поводя телефоном так, чтобы охватить все пространство. Экран телевизора заполнило изображение абсолютно пустой, абсолютно чистой, тускло освещенной серой комнаты.
– Анна! Где мои вещи? – пискнул Джей. Таким голосом, словно вдохнул гелия из воздушного шарика на дне рождения одного из своих детей. – Где все мои вещи?
Она поднесла телефон к своему привлекательному личику. Тому, за лазерную обработку и ботокс которого на протяжении многих лет Джей выложил целое состояние.
– Теперь это не совсем твои вещи, не так ли, милый?
Пропали! Юридические документы, которые он так тщательно скопировал и сохранил… Все эти чертовы улики, от которых его наняли избавиться, но которые он скрупулезно занес в реестр и придерживал до нужного момента… Компрометирующие фотографии… Признания, записанные на пленку… Прочие неопровержимые доказательства чьей-либо вины…
– Ты не понимаешь, что делаешь, – сказал ей Джей, после чего встал и подошел к монитору, как будто мог прорваться сквозь него и помешать своей жене сделать то, что она задумала. – Это вовсе не то, на что это похоже!
– О, – отозвалась Анна с довольным вздохом, – это именно то, на что это похоже, Джей! Ты и вправду думаешь, что я не знаю, за какого мужчину вышла замуж много лет назад? Я знаю, кто ты и что сделал. Я просто предпочитала закрывать на это глаза. Я думала… в общем…
Она слегка пожала плечами:
– В отношениях каждый должен чем-то поступиться. Я многим поступилась ради тебя. Поскольку думала, что мы сможем достичь того, чего хотели. Но теперь… Я чувствую себя совсем по-другому. Я вижу путь, ведущий вперед. К чему-то лучшему. Без тебя.
Джею было уже плевать на камеры. Лицо у него пылало. Он видел, как оно раскраснелось, – на своем отражении в больших окнах «Кристо».
– Та хрень, что хранилась в этом боксе, позволяла годами оплачивать все эти твои спа, шмотки из «Неймана»[94]94
«Нейман-Маркус» – американская сеть магазинов элитной дизайнерской одежды.
[Закрыть] и поездки на пятизвездочные курорты!
Ее улыбка погасла.
– Я вполне могла бы обойтись без всего этого. Теперь я это понимаю.
Джей провел рукой по мокрым волосам.
– Да ну? Теперь ты это понимаешь? Теперь, когда ты каждый день на этих своих фокс сраных ньюс вещаешь, словно какая-то придурочная, которая проглотила всю библиотеку Айн Рэнд и скомбинировала ее с книжонкой «Кто увел мой сыр?»[95]95
Айн Рэнд (наст. Алиса Зиновьевна Розенбаум, 1905–1982) – американская писательница и философ, создательница философской системы, названной ею объективизмом. Известна двумя своими романами-бестселлерами – «Источник» и «Атлант расправил плечи»; «Кто увел мой сыр?» – мотивационная бизнес-басня американского врача и коуча Спенсера Джонсона, написанная в 1998 г. и описывающая четыре реакции на перемены в жизни и бизнесе.
[Закрыть] В чем, собственно, заключается твоя цель? Ты собираешься сбежать с каким-нибудь миллиардером – владельцем хедж-фонда, федералистом и неоконсерватором? С моими детьми? Да пошла ты, Анна… Пошла ты!
Анна прикусила нижнюю губу и на секунду задумчиво уставилась в пространство.
– Все могло бы быть по-другому. Если б ты побуждал меня что-то сделать с моей жизнью… С моим временем. С моим самоощущением. Вдохновлял меня. Поощрял меня. Вместо того, чтобы видеть во мне свою игрушку. Свою домработницу. Свою няньку. Свою Мадонну. Свою шлюху…
– Где мои вещи, Анна? – рявкнул Джей, расхаживая по кругу вокруг дивана.
Она опять улыбнулась и пожала плечами:
– Все, что я не смогла сжечь, находится где-то на целой куче свалок. Я выбрасывала их в разные дни. В разных местах. Я была осторожна.
Джей рухнул на диван и закрыл глаза, чувствуя, как здание покачивается под натиском бушующей снаружи бури.
– Ты сам сделал свой выбор. Что сделано, то сделано.
Последовала пауза.
– Прощай, Джей, – сказала Анна.
Тут его глаза наконец распахнулись, и он увидел пустой черный экран.
Через несколько секунд Джей услышал, как что-то скользнуло под входную дверь.
Можно было даже не трудиться проверять.
Анна вручила ему документы о разводе.
На воле
Один год назад
Мы сняли небольшую квартиру в Хо́бокене[96]96
Хо́бокен – небольшой город в округе Хадсон штата Нью-Джерси, отделенный от нью-йоркского Манхэттена лишь рекой Гудзон.
[Закрыть]. Передвигаемся в основном по ночам. Держимся особняком. Вместо лифта поднимаемся по лестнице.– Ты говорила с ней? – спрашивает Дэвид.
– Какая-то версия меня говорила.
Я сижу за маленьким письменным столом в квартире в Нью-Джерси и делаю несколько щелчков по экрану, закрывая окно, которое пару минут назад было заполнено реалистичным аватаром, созданным программой искусственного интеллекта.
– Она сделает это, – заверяю я Дэвида.
Цифровая «я» уже убедила Анну Харрисон уничтожить сокровищницу краденых улик ее мужа-адвоката, его личную золотую жилу шантажа.
– Конечно же сделает. – Дэвид снимает пиджак и садится на маленький, взятый напрокат диван. Я не могу отвести от него взгляд. – А бутылка?
Закрыв ноутбук, я перемещаюсь на кухню и указываю на коричневый бумажный пакет на кухонном столе.
– Я забрала ее час назад, – говорю я Дэвиду, который встает и присоединяется ко мне.
Здесь, на дешевом пластике, в пакете из винного магазина, она выглядит так безобидно…
Эта бутылка с этикеткой «Капитан Морган».
Мы оба какое-то время разглядываем ее. Это единственное объективное свидетельство причастности Линдси Блэкстоун к аварии, которое у нас есть. Бутылка, на которой остались все наши отпечатки пальцев… и следовые количества крови.
Джей Харрисон должен был уничтожить ее много лет назад.
Дэвид наливает нам обоим неразбавленного виски.
Принимая у него стакан, я говорю:
– Его жена ненавидит его так же сильно, как и мы.
Он делает глоток виски и на мгновение застывает, уставившись в пространство. Наконец произносит:
– Она ненавидит его еще сильней.
Бросает на меня взгляд, и на секунду, клянусь, в выражении его лица проскакивает нечто вроде желания. Лицо у меня пылает, и я задаюсь вопросом, каково будет ощутить пуговицу его рубашки под кончиками пальцев.
Он возвращается на диван и открывает журнал о путешествиях, кивая в знак согласия со своим собственным утверждением.
– Она ненавидит его гораздо сильнее.
Вторник
Квартира 61B: Отельер
Какое может быть «Послание из дома», когда этот дом ты сам и разрушил?
Единственным человеком там, дома, который с ним разговаривал, была Лорин, но его молодая жена наверняка была где-то в отъезде, лакомилась смузи из ягод годжи и смотрела видеоуроки по макияжу.
Единственным человеком, с которым Мичем действительно хотел поговорить, была его бывшая жена Донна.
Теперь он это понял. Он осознал свои ошибки.
Но было уже слишком поздно.
Мичем провел утро за выпивкой. «Джонни Уокер» почти закончился. Около часа он обратился к Ведущей:
– Если вы способны придумать, как подбросить сюда всякую ненужную фигню, то закиньте мне еще вискарика. Давайте поиграем в новую, блин, игру – под названием «Пополни запасы в буфете»!
Та, естественно, ничего не ответила.
Мичем подумал о Донне.
И об этой долбаной бутылке.
«Тот, кто слишком долго бьется с драконами, сам становится драконом».
Так сказал тот нахал-адвокат, что подкатил к нему после аварии. Когда подбросил деньжат, попросив избавиться от этой бутылки и видеокассеты. Далеко не сразу, но Мичем наконец понял, что имел в виду этот мужик.
Тот день… Эта история с Копински… Это фундаментальным образом изменило его. Изменило то, кем он был и кем отныне всегда будет. Один плохой выбор… После того дня он больше не был шерифом.
Он был коррумпированным шерифом. И понял слова адвоката. Мичем так долго гонялся за преступниками, что и сам стал преступником. И это казалось вполне естественным. Типа как ничего такого не было в том, чтобы иногда пренебречь законом. Игнорировать правила. Потому что семья нуждалась в нем. Им требовалось нечто большее. Большее, чем он мог бы им дать, если б всё делал правильно.
Он совершал неправедные поступки по праведным причинам.
Сколько раз Мичему приходилось слышать это в комнате для допросов!
В течение многих лет после этого он хотел вернуться в прошлое. Вернуть все назад. Найти ту злополучную девчонку и все исправить. Когда Джен пошла в старшую школу, он в очередной раз вспомнил о Копински. Ей было пятнадцать, когда она сидела на стуле напротив него, настаивая на том, что вовсе не она была причиной той аварии. Копински было уже никогда не суждено пойти на выпускной бал. Мичем вспомнил выражение ее лица, когда девушка поняла, что ее целиком поглотят тьма, жестокость и эгоизм этого мира.
На кухне в «Кристо» Мичем налил себе еще выпить. Снаружи бушевала гроза, сотрясая оконные стекла. Казалось, будто здание вот-вот оторвется от земли и взмоет в облака. И что внутри стен струится вода.
Мичем прошел в гостиную и рухнул на диван, все еще в боксерах и майке. Глянул на лежащий на столе журнал, в котором было полно важных заметок касательно гостиницы. Предполагалось, что все его разговоры здесь сведутся к массажным ваннам, парилкам и вегетарианским подходам к приготовлению ковбойской еды. Теперь почему-то казалось, что все это уже не имеет абсолютно никакого значения.
Он поймал себя на том, что представляет себе Донну.
Ее лицо.
Таким, когда они только поженились. Она была красива.
Ее полные губы. Редкие каштановые пряди в ее черных волосах. В те дни Донна была беременна Джен. Кожа у нее всегда была влажной. Она вечно была чем-нибудь занята. Покрасила детскую в зеленый цвет и повсюду нанесла по трафарету маленьких желтых уточек. Закатывала в банки джемы и маринованные огурцы – впрок, чтобы не заниматься этим после родов. Вязала шапочки и составляла списки имен для будущего ребенка.
Они сидели на кухне своего старого дома в Питтсфилде. В такую же ненастную ночь, как и эта. Дул такой ветер, что Мичему хотелось подстричь деревья пореже, потому что его беспокоил шелест тяжелых ветвей белого дуба. Донна приготовила попкорн на газовой плите, и они сели играть в карты. В бридж, если точнее. Его жена выложила десятку червей, и на нее упала капля воды. Потом еще одна. Потом еще.
Скоро должен был родиться ребенок.
А дому требовалась новая крыша.
Так что когда появился тот адвокат с двадцатью тысячами в белом ненадписанном конверте, Мичем взял их. И сказал себе, что это не имеет значения. Что Копински – приемный ребенок, который в любой момент и так может оказаться на улице, в тюрьме или погибнуть. Все, что он сделал, это выбросил бутылку и видеокассету в мусорный бак. Девчонку ждал суд. Теперь все зависело от судьи и присяжных.
Тем не менее это терзало его. Он начал пить. Стал цапаться с Донной. Слишком много работать.
Сколько раз ему хотелось прийти домой и во всем признаться?
Мелодично пробили куранты, и на экране телевизора в гостиной появилась эта дурацкая анимация «Послание из дома».
– Итак, мистер Мичем… Вы готовы получить весточку из дома?
– Это у вас надо спросить, – проворчал он.
Мичем хотел бы увидеть на экране телевизора Донну. И мог сказать правду.
«Донна… Я сделал кое-что очень пакостное. Я думал, что должен был это сделать. Я думал, что делаю это для нас. Для нашей семьи. Но правда в том, что, когда ты приносишь миру какую-то мерзость, это твое деяние всегда возвращается обратно. И бумерангом бьет тебя прямо по башке. У всего есть своя цена. Я стал тем, кем никогда не хотел быть. Я падал все ниже и ниже. Пока не перестал быть тем мужем, которого ты хотела, или отцом, в котором нуждалась Джен. Я хочу вернуться домой. Или вернуться к началу и прожить жизнь заново. Теперь я все понимаю. Мне нужно вернуться».
Внезапно Мичем обнаружил, что смотрит на изображение, вроде как снятое скрытой камерой, установленной высоко в углу заурядного вида офиса. Он увидел затылок Лорин. Она сидела в кресле для посетителей перед столом, за которым располагался какой-то видный мужчина в дорогом костюме. В углу стоял большой компьютер, а остальная поверхность была завалена стопками папок. Мичем заметил табличку с именем: «Филипп Магнуссен».
«Лорин, – сказал мужчина, – я же просил тебя не приходить сюда».
«Нет, Фил, – ответила Лорин. – Ты мне ничего не говорил. Ты не отвечаешь на мои звонки. Я сделала все, что ты мне сказал, а теперь ты мне даже не перезваниваешь!»
Фил встал. Высокий и худой, он подошел к открытой двери кабинета, захлопнул ее, а затем быстро опустил жалюзи, закрывая окна и стеклянные стены кабинета. Вид на гигантские кактусы и мескитовые деревья на заднем плане за окном исчез. Этот вид был знакомым. Они были в Финиксе.
Что за хрень тут происходит?
Мичем в своей квартире закричал:
– Ведущая! Зачем вы мне это показываете?
– Съемочная группа считает, что это важный сюжет, который вы должны увидеть, – отозвалась та.
Действие на экране продолжало разворачиваться.
«Кто-нибудь видел, как ты вошла?» – спросил Фил.
Лорин повернулась так, что оказалась лицом к камере. Помотала головой.
«Я так не думаю. За стойкой секретаря никого не было».
Мужчина оставался возле двери.
«Пошли. Я выведу тебя через служебный вход».
«Фил! – Лорин тоже встала. Уперла руки в бедра, обтянутые джинсами с низкой талией. – Мне нужна помощь. Мне постоянно названивает какой-то адвокат. Судья издал судебный запрет на новое строительство. Хотя я за старое еще не знаю, как со всеми рассчитаться. Они говорят…»
Она разразилась рыданиями.
«Они говорят, что мы даже не владеем землей, на которой строится гостиница! Они продолжают утверждать, что участок шестьсот семнадцать был продан ненадлежащим образом. Они хотят, чтобы здания снесли. Что тут вообще творится?»
По телу Мичема пробежал холодок. Участок 617 был продан ненадлежащим образом… Он впился ногтями себе в ладони. Это означало… означало…
Тело Лорин сотрясалось от рыданий.
«Это… как-то связано с тем, что?..»
Фил провел рукой по своим коротко остриженным волосам.
«Что? Думаешь, это не более чем совпадение, что именно моя сотрудница мухлюет с правами собственности, и она лишь по чистой случайности впарила этот участок именно твоему мужу? И теперь они оба в Нью-Йорке, снимаются в одном и том же долбаном телешоу? Кто-то явно подставил нас, Лорин!»
У Мичема задрожали руки. Это его кто-то подставил!
– Ведущая, – пробормотал он. – А вы не… Можете вы…
Он не знал, как закончить свою мысль.
Лорин на экране подошла ближе к Филу.
«А разве нельзя просто позвонить в полицию?»
Мужчина поднял руки, а затем уронил их. Как будто переосмыслил этот свой жест.
«Мой адвокат считает, что нам лучше с этим повременить, – сказал он ей. – Что, не привлекая Шоу к судебной ответственности, мы выигрываем время. Страховая компания может урегулировать этот вопрос. Ведь не исключено, что полиция не сумеет ничего доказать».
Шоу… Да что это еще за Шоу, черт возьми?
Мозг Мичема кипел. Он с ходу не мог припомнить никого с такой фамилией.
«И что же, блин, мне теперь делать? – вопросила Лорин, продолжая плакать. – Ты сказал мне, что мы могли бы быть вместе… Ты сказал, что если я заставлю своего мужа перевести деньги из его пенсионного фонда и построить гостиницу, то получу права на его имущество. Теперь не будет никакого имущества… Ты собираешься оставить меня ни с чем?»
Мичем швырнул свой хрустальный стакан в стену. Тот разбился вдребезги, оставив в ней глубокую вмятину. Это Лорин оставила его ни с чем! Она явно трахалась с каким-то брокером, и вся эта история с гостиницей была затеяна лишь для того, чтобы вытрясти из него деньги.
Все говорили ему, что он был дураком, когда связался с Лорин.
Она попыталась потянуться к высокому мужчине – наверное, чтобы обнять или поцеловать его, – но тот отступил назад. Предательство было полным. Хуже того: этот Фил оказался не столь большим дураком.
Фил на мониторе спросил:
«Какого хрена ты от меня-то ждешь? – Он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. – Я должен сосредоточиться на поддержании своего бизнеса на плаву. – И после паузы повторил: – Я выведу тебя через служебный вход».
Изображение на экране потемнело.
Эта сцена была явно подстроена. Сколько раз он сам, будучи полицейским, проделывал нечто подобное? Рассаживал сообщников по разным комнатам для допросов и ждал, пока они окончательно дозреют. Ждал, когда они предадут друг друга. Настучат друг на друга.
Эти шикарные апартаменты были не более чем камерами в изоляторе временного содержания.
Мичему хотелось закричать в голос. Хотелось выломать дверь квартиры. Бежать. Спрятаться. Отыскать Ведущую и за волосы выволочь ее на улицу. Он хотел вернуться домой. Но ему совершенно не к чему было возвращаться. Донну уже никогда не вернуть.
Лорин напарила его. Джен ненавидит его до глубины души. Он полностью разорен. Все часы, которые он проработал… Деньги, которые скопил…
Их нет. Все пропало. Он неудачник. Тупой козлина. Вся его жизнь потрачена впустую. Все, что он когда-либо делал, смыто, как песок с пляжа набежавшей с моря волной.
Внутри у Мичема осталось лишь одно чувство.
Гнев. Как горячий ветер в лицо.
Личность, которая ему это устроила… Которая прокатила его, как последнего лоха, и вот теперь… «Они оба в Нью-Йорке, снимаются в одном и том же долбаном телешоу». Так сказал этот гондон Фил.
О господи… А не могла ли это на самом деле быть?.. Мичем сжал руки в кулаки.
Шоу…
Это ведь та самая малолетняя оторва из лагеря «Уайлдвуд»… Кто же еще это мог быть? Другого объяснения быть не может.
Спустя столько лет прошлое наконец-то настигло его.
После стольких лет эта лживая мелкая прошмандовка Эмили Шоу оказалась в «Кристо».
Среда
Квартира 60А: Общественница
Линдси не могла себе представить, какое послание Ведущая могла добыть от кого-то из ее домашних. Том по-прежнему торчал на борту «Ланы», стоящей на якоре у турецкого побережья, напротив Олюдениза, – наверняка накачиваясь «Макалланом» и клюя носом над какой-нибудь книжкой из списка Билла Гейтса, делая вид, будто реально читает ее. Дети в школе-интернате и редко удосуживаются даже ответить на эсэмэс. Кто мог передать это послание? Джулия, горничная?
Заслышав мелодичный бой курантов, она лишь вздохнула, налила себе бокал красного вина и прошла в гостиную. Всю неделю в городе лил дождь, здание окутывал серый туман, и, закрыв глаза, Линдси испытывала пугающее ощущение легкого покачивания башни.
– Итак! – послышался голос Ведущей. – Вы готовы получить «Послание из дома»?
– Естественно, – ответила Линдси тем отрывистым голосом, который приберегала для официантов, ресторанных парковщиков или девушек, убиравших ее каюту на «Лане».
Она уже оставила любые надежды вызвать хоть какие-то симпатии у тех, кто в конечном итоге будет смотреть это шоу. Что бы ни представляла собой Линдси, она явно не была того рода личностью, с которой большинство людей могли бы хоть что-то связывать.
Анимированная заставка «Послания из дома» постепенно почернела, и экран заполнили кадры со старой бытовой видеокамеры.
Линдси судорожно вздохнула и инстинктивно прижала руку к груди, словно желая убедиться, что сердце все еще бьется. Стучало то по-прежнему медленно. Однако внутри у нее все похолодело.
Она сразу узнала эту запись. Конечно же, узнала. Линдси сама и сняла этот дурацкий фильм. На свадьбе своего отца и Марго Арчер. Много лет назад. Она была уверена, что все копии этого видео давно уничтожены.
И все-таки вот оно…
Экран заполнило красивое лицо Дэвида Арчера. Он был точно таким, каким она его запомнила. Выглядел так же, как и при их первой встрече. Ему было всего двадцать, но он каким-то образом умудрялся излучать мужеское начало, которому позавидовали бы и мужчины постарше. В своем смокинге. Он даже не потрудился причесаться. Держался так, словно был хозяином этого места.
Дэвид действительно был здесь хозяином.
Линдси вновь оказалась в поместье «Тенерецца».
Здания, облицованные диким камнем… Величественный главный дом с полукруглой подъездной дорожкой и терракотовым портиком… Ряды виноградных лоз, тянущиеся насколько хватает глаз… Запах плесени, исходящий от деревянных бочек… Воздух, густо насыщенный влагой после дождя и полива… Свадьбу устроили в саду за винодельней. Линдси вспомнила увитую лилиями арку, под которой стояли ее отец и Марго. Вокруг сновали официанты, разнося бокалы вина и изысканные закуски.
Всякие важные люди в официальных костюмах смеялись над какими-то небылицами, которые они рассказывали друг другу. И сердце Линдси наполнилось глупой романтической мыслью, что начинается великая история любви. Что она смотрит на Богарта и Бэколл[97]97
Имеется в виду одна из самых романтичных голливудских пар, сохранившая любовь и верность друг другу до самого конца, – Хэмфри Богарт и Лорен Бэколл.
[Закрыть], а не на двух людей, которые хотят использовать друг друга ради секса и денег.
Дэвид стоял в углу и курил сигарету, глядя, как настраивается оркестр.
Линдси услышала свой собственный голос. Слишком пронзительный. Слишком по-детски глупенький.
«Мне поручили свадебное видео», – пропищала она ему.
«Потрясающе», – отозвался Дэвид, даже не потрудившись взглянуть на нее.
Подпрыгнув, он уселся на винную бочку и еще раз затянулся сигаретой.
«Не желаешь что-нибудь сказать счастливой паре?» – спросила Линдси.
Дэвид вынул из кармана серебряную фляжку и приложился к ней.
«О, есть очень многое, что я желал бы сказать…»
Даже сейчас, в привычно комфортабельной обстановке «Кристо», при внушающей спокойствие уверенности, что она замужем за одним из богатейших людей в мире, эти слова заставили Линдси стыдливо поежиться. Тогда они оба были совсем юны, но Дэвид уже знал о мире гораздо больше, чем она.
«Ты не веришь в любовь?» – спросила Линдси своим девчачьим голоском.
Дэвид по-прежнему даже не смотрел на нее. «Я верю в любовь. Я не верю, что это она». Он наконец взглянул в сторону Линдси, одарив ее короткой ухмылкой. «У меня такое чувство, что… В общем… Я не думаю, что все закончится так, как все мы надеемся».
И опять отвернулся.
«Хотя послушай… Все будет хорошо. Что бы ни случилось, я уверен: моя мать позаботится о том, чтобы ты ни в чем не испытывала нужды. Если тебе нужен друг, то вот он я».
Экран телевизора вновь потемнел.
Линдси не могла дышать.
Бокал с вином выпал из ее руки, и бордовая жидкость оставила темное пятно на белом диване. Какая-то часть ее мозга отметила, что она здесь одна. Никто не уберет пролитое.
«Не хочешь поцеловать меня?»
Линдси уставилась на черный экран. Если б кассета могла каким-то образом продолжать записывать происходящее, именно эти ее слова прозвучали бы дальше. Но тогда она уже выключила камеру, отложила ее и нацелилась взглядом на Дэвида. Каким, по ее представлениям, женщины смотрят на мужчин, которых хотят.
«Не хочешь поцеловать меня?»
Все у нее внутри еще горело от стыда. При воспоминании о том, как Дэвид едва взглянул в ее сторону, когда сказал: «Мне пора возвращаться».
Линдси следовало отпустить его. Вместо этого она бросилась вперед, преградила ему путь и с чрезмерной силой прижалась губами к его губам. В этом не было никакой романтики. Дэвид откинулся назад, насколько мог, решительно оттолкнул ее и двинулся своей дорогой.
Хуже всего было то, что на лице у него промелькнуло отвращение. Как будто не существовало такой версии реальности, в которой он когда-либо захотел бы ее.
Дэвид оставил ее там, совершенно униженную и одинокую.
Горечь от того, что ее отвергли, жгла ее изнутри, огнем опаляла сердце. Это было так, словно мир сместился на своей оси, – Атлант пожал плечами[98]98
Вообще-то именно так и следовало бы перевести название философского романа Айн Рэнд (Atlas shrugged в оригинале), тем более что это больше соответствует его основному посылу, хотя у нас он больше известен как «Атлант расправил плечи».
[Закрыть], и ее самоощущение, ее понимание мира пошатнулись. Линдси Блэкстоун всегда получала то, чего хотела. Никто никогда не говорил ей «нет».
Она никогда еще не видела такой реальности, в которой не получала бы того, что хотела, – причем прямо в тот момент, когда она этого хотела. Дэвид отнял у нее это, и, что бы ни случилось, ей нужно было это вернуть.
Марго Арчер ждала своего сына прямо за дверью. Последней звуковой записью, попавшей на камеру, был разговор между ними.
«Надеюсь, Дэвид, ты не станешь связываться с этой девицей, – сказала Марго. – В ней есть что-то опасное».
Тоном, способным превратить воду в лед, Дэвид ответил: «Мама, ты единственная из нас, у кого когда-либо будут любые романтические отношения с Блэкстоунами».
Много лет назад чувства Линдси к Дэвиду причудливым образом переродились в нечто такое, что, как она себе представляла, и есть любовь, – то, чего она никогда не испытывала ни к кому другому, включая своих детей. Дэвид был принцем, за которого она должна была выйти замуж. Тем, кто мог обеспечить положенную ей по праву корону. Если она сможет заполучить его, то будет восстановлена на троне.
Сейчас, в «Кристо», Линдси чувствовала, как башня раскачивается, а ветер завывает вокруг нее, и ей отчаянно захотелось сделать то же самое. Сорваться с поводка и дать волю буре, бушевавшей у нее внутри.
– Ведущая! Вы… вы… Ты… Слышишь меня? – проговорила Линдси, тяжело дыша и дергая себя за волосы. – Слышишь меня, сука? Дэвид Арчер сейчас в этом долбаном здании?
Последовала долгая пауза.
– Вы знаете мистера Арчера? – наконец спросила Ведущая.
– Так он здесь? – повторила Линдси сквозь стиснутые зубы. – Он сейчас в «Кристо»?
Еще одна пауза.
– Да.
Среда
Квартира 95: Ведущая
Выключив микрофон, Клэр уставилась на экран.
Общественница знала Дэвида Арчера.
Эта женщина с неистовой энергией расхаживала по своей квартире. Примерно каждую минуту она останавливалась и негодующе фыркала, и в целом выглядела так, будто вот-вот взорвется. Затем опять принималась кружить вокруг дивана.
Некоторые вещи были совершенно ясны. В медальоне была фотография Дэвида Арчера. Все люди в «Кристо» были так или иначе связаны между собой. Никакое это не телешоу. Всех их собрали в этом здании не просто так.
Клэр посмотрела на другие мониторы.
Доктор опять трусил по беговой дорожке. Футбольный Папаша сидел за обеденным столом в своей комнате и просматривал документы о разводе, которые ему подсунули под дверь, время от времени что-то чиркая в своем желтом блокноте.
Каким-то образом ощущение, что Клэр заперта в этом здании как в ловушке, испарилось, сменившись предвкушением. Они приступали ко второму акту.
Клэр изучила расписание. Завтра была очередь Финансистки получить «послание из дома».
Арчер сказал, что они здесь, чтобы выяснить правду.
И Клэр очень хотела посмотреть, что произойдет дальше.
Четверг
Квартира 61А: Финансистка
Послание из дома…
Да уж, блин, это и вправду звучит горькой насмешкой, когда отчаянно пытаешься убраться из дома, пока там не появились копы, чтобы забрать тебя в тюрьму.
Пистолет все еще лежал на кухне.
Еще неделя. Еще одна неделя.
Неделя четвертая. Она все спланировала. Ее новый паспорт уже будет готов. Самолет будет ждать на бетонке взлетной полосы. Ее отсеют из шоу. Ее здесь не будет. Улетит навстречу восходу нового будущего.
Из динамиков в квартире донесся мелодичный перезвон курантов. «Послание» она решила смотреть в спальне. Надеясь, что там будет только София, улыбающаяся и плачущая. Включив телевизор, Эмили завернулась в пушистое бежевое одеяло. Дождь барабанил по оконным стеклам, гроза вовсю трепала высокий небоскреб.
– Итак! – бодро произнесла Ведущая. – Вот и ваше послание.
Экран заполнило лицо Софии.
И Эмили вдруг вновь оказалась на озере Комо. Теплое солнце и легкий ветерок с воды ласкали ее лицо, кокосовый аромат лосьона для загара щекотал нос, гул моторных лодок и музыка, доносящаяся из прибрежных кафе и отелей, наполняли уши. Она почувствовала ободряющее пожатие руки Софии. Ощутила вкус соли.
Все это еще могло ее ждать.
И это стоило бы всех этих заморочек.
Всех до единой.
Но тут…
Как следует присмотревшись, Эмили наконец обратила внимание на обстановку вокруг лица Софии. Это и в самом деле был дом Ферреро на берегу озера. Съемка вроде велась камерой, спрятанной в углу комнаты, а на заднем плане голубела вода и просвечивали размытые горные вершины. Эмили вспомнила, что семья Софии установила скрытые камеры по всему поместью, чтобы не позволить обслуживающему персоналу растащить бесценный антиквариат.
На экране появилась горничная, поставила на столик мартини в низком бокале. Затем послышался голос, и Эмили сразу узнала этот глубокий тембр. Отца Софии.
«Так ты не знала заранее об этом мошенничестве?» – спросил мистер Ферреро свою дочь.
София нахмурилась.
«Ты думаешь, я стала бы заниматься аферами с недвижимостью в Аризоне? – Она усмехнулась. – Думаешь, что я стала бы обворовывать людей?»
Пожилой джентльмен ответил не сразу. Вместо этого сделал глоток мартини.
Эмили чувствовала, что мистер Ферреро знает: воровство – далеко не единственный способ присвоить то, что тебе не принадлежит. Эмили могла иногда услышать страстный вздох Софии, когда та вдруг замечала что-то, чего хотела, но чего у нее не было. Сопровождаемый мечтательным поджатием губ цвета бургундского. Трепетом ее длинных ресниц. Взглядом, который приглашал Эмили присоединиться к ее тайному, скрытому от посторонних глаз миру.
Эмили верила, что нашла здесь надежную гавань. Прочную дружескую связь. Будущее, полное надежд и обещаний. Уверенность и спокойствие, окутывающие ее плечи уютным одеялом. Все, что было цельного, реального или особенного в этом мире. И все это рядом с Софией.
На экране же лицо у той вытянулось. Длинная прядь песочно-каштановых волос коснулась щеки.
«Я не знаю, что делать», – проговорила она.
Именно тогда Эмили поняла свою ошибку. Поняла, как сильно ошибалась в своих толкованиях событий. Воры были героями своих собственных историй. Все – сплошь Робин Гуды и Арсены Люпены. Благородные разбойники, уверенные, что служат какой-то высшей цели.
Эмили видела себя Клайдом, с Софией в роли Бонни. В длинном разгуле преступлений страсти.
Она пыталась украсть любовь.
Она пыталась украсть привязанность той, которая по-настоящему любила только себя.
Вот тогда-то Эмили все поняла.
И поняла, что ее к этому привело, припомнив мать, которая любила мужчин только из-за денег… Пустой стул на концерте их школьного оркестра в шестом классе… То, как фальшивая улыбка оставалась будто приклеенной к ее собственному лицу всякий раз, когда она смотрела, как ее подруги собирают вещи для семейного отдыха или отправляются на автобусные экскурсии, которые были ее семье не по карману.
В летнем лагере Эмили побывала всего лишь раз. Уже подростком. Да и то на субсидию, что пришлось всячески скрывать, прячась за якобы брендовыми шмотками и отвязным поведением. Она лишь содрогнулась, припомнив этот эпизод своей жизни.
