Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Лиза Гарднер

Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 247 страниц)

– В Эллинге так в Эллинге, – сказала Лара своим самым задорным голосом.

Сняла глубокую сковороду с мускатной тыквой из духовки и принялась разминать мякоть вилкой. На мониторе под фото профиля Футбольного Папаши появились слова:

Футбольный Папаша: Привет-привет! Как сегодня поживает мой любимый кулинар? #ВкуснаяЕда

Лара закатила глаза. Но именно так и велась игра. Правила шоу не позволяли участникам иметь клавиатуру и самим печатать свои ответы. Она крикнула:

– Наберите: «Что стряслось, Футбольный Папаша? Я готовлю свои знаменитые острые тако с тыквой». Восклицательный знак. Восторженный смайлик. «Чем ваши мальчишки любят перекусить после важной игры?» Отправьте ответ.

Эти ее слова появились на экране, когда она выкладывала свой обед на тарелку. Ведущая по собственной инициативе добавила к ответу хэштег «#ОбразцовыйОтец».

Через минуту Лара увидела на экране ответ:

Футбольный Папаша: Я всегда беру с собой сырные кубики, смесь из сухофруктов с орехами и много бутылок ледяной воды. Прошло всего три дня, но я уже скучаю по дому и надеюсь, что мои родители не позволяют детям слишком долго торчать перед телевизором.

Откусив кусочек от своего тако, Лара не спеша жевала его, обдумывая ответ.

– Напечатайте: «А разве они не с вашей супругой?» Хотя нет, вычеркните это. – Она заколебалась. Это было бы слишком уж гендерно нормативно, и в любом случае пусть он сам определяется со своим семейным статусом. – Напечатайте: «Не сомневаюсь, что бабушка их балует и им это нравится». Отправьте ответ.

Футбольный Папаша: Моей жены часто нет дома, так что я рад, когда есть кому мне помочь. #ОдинВПолеНеВоин. Как вам «Кристо»?

Лара ненадолго задумалась, уж не потому ли он солгал насчет мясного рулета, однако заставила себя сосредоточиться на ответе.

«Ну что ж, Футбольный Папаша, – паршиво тут, если честно…» Она сложила губы в фальшивую улыбку.

– Напечатайте: «Пытаюсь приспособиться. И после решетки: ЛучшеДомаМестаНет».

Ведущей нравились дурацкие хэштеги, так что Лара решила подыграть.

И это тоже была ложь. Она была практически бездомной. Мондо добился судебного запрета, чтобы держать ее подальше от их дома в Западном Голливуде.

– Напечатайте: «Заполняю время изучением ингредиентов. Когда жизнь дарит тебе лимоны, делай мартини с клубничным лимонадом».

Футбольный Папаша: Да! Воистину, Шефиня! Мы оба благодарны и большим, и маленьким радостям. #ОдногоПоляЯгоды

Есть! Вот оно. Футбольный Папаша хочет создать альянс. Лару на миг охватило чувство неуверенности. Больно уж рано… Еще только самое начало игры. Им не сказали, как именно будет проходить процесс отбора. Но все же… Надо уже понемногу собирать команду. Как и в первые дни работы «Сохреняйте спокойствие!» Она это сможет. Она сможет выиграть эти деньги.

Лара выдавила улыбку:

– Напечатайте: «Я хоть и стерва, но могу быть верной до гроба».

И тут же покачала головой. Футбольный Папаша может неправильно это понять.

– Нет. Вычеркните «стерву». Напишите просто: «Я из тех, кто верны до гроба». Подмигивающий смайлик. «Если я прикрою вас, прикроете меня?» Теперь отправляйте.

Футбольный Папаша: Безусловно. Центральный парк может быть опасен. Особенно ночью. Сила в численности.

Есть! Футбольный Папаша тоже не прочь объединить усилия. Однако что-то тут было не то. В конце концов, он тоже солгал во время этой игры. Лара отнесла свою тарелку к барной стойке и опустилась на шикарный кожаный табурет – лицом к кухне, так что ей по-прежнему был хорошо виден экран телевизора. На котором возникло еще одно, последнее сообщение:

Футбольный Папаша: Давайте только пообещаем друг другу, что все будет по-настоящему, хорошо? Я знаю, что люди на телевидении бывают насквозь фальшивыми.

Ведущая оставила эти слова на экране слишком уж надолго.

Лара уставилась на них, забыв про остывающие тако.

Люди везде бывают насквозь фальшивыми…

И таким людям, как Лара, порой требуется слишком много времени, чтобы понять правду.

Но только не с некоторых пор.

Среда

Квартира 95: Ведущая

Вниманию мистера Арчера/миз Зальцбург: касательно красных конвертов. Я не вижу никаких упоминаний про них в своем предварительном сценарии. Я могла бы получить более выгодные кадры реакции участников, если б вы объяснили мне их назначение…

Клэр откинулась на спинку кресла, глядя на мониторы перед собой.

Она всегда говорила себе, что терпеть не может эту часть работы. Когда заводишь людей, словно игрушечные волчки, отпускаешь их и смотришь, как они кружатся и сталкиваются друг с другом, подпитываемые энергией своих самых мрачных мыслей и самых болезненных воспоминаний.

Клэр еще раз задумалась, почему «Пейбэк» выбрала именно этих людей. Когда она сама подбирала участников для какого-нибудь шоу, то искала определенные архетипы. Мать, способную без умолку болтать о своей семье… Восторженного идиота, считающего себя вторым пришествием Эйнштейна…

Но эти люди… Казалось, будто при их отборе продюсеры не держали в голове хоть какую-то стратегию.

На одном из мониторов Клэр видела, как Футбольный Папаша устроил целое представление, демонстративно читая Солженицына – держа обложку прямо перед лицом, чтобы камера хорошо это видела. Из всех участников он был самым неестественным. Слишком уж сдержанным. Причем явно стремился контролировать не только самого себя, но и ситуацию, в которой оказался. Футбольный Папаша был единственным, кто делал какие-то заметки во время первой игры.

«Ну да. Мы видим вас. Вы большой интеллектуал».

Она продолжала набрасывать заметки в своем желтом блокноте.

Несколько мыслей касательно первой игры:

Футбольный Папаша – почему бы ему не признать тот факт, что у него и вправду есть бокс на складе временного хранения? У половины Америки где-то припрятана куча старого бесполезного хлама. Но он солгал. Я могу использовать это, чтобы вызвать подозрения в том, что он и есть искомый «убийца».

Было что-то восхитительное в той власти, которой она обладала как ведущая. Любой, кто честен с самим собой или с окружающим миром, признал бы это. Когда ты способен управлять людьми. Формировать их истории. Сгибать их волю по своему собственному разумению.

Клэр переключила свое внимание на Финансистку. Та пыталась разложить пасьянс, используя колоду карт, которую привезла с собой. Они были из какого-то шикарного отеля. Хотя вряд ли она так уж хорошо подготовилась, поскольку уже прокололась в кое-каких мелочах.

Финансистка – зрители наверняка сразу же поймут, что этот ее образ – полная липа. И тот факт, что у нее липовое удостоверение личности, вряд ли поспособствует повышению ее ставок.

На мониторе Клэр увидела, как Отельер пьяно ковыляет по шикарной гостиной своей квартиры. Стукнувшись коленом о журнальный столик, он громко выругался. Господи… Если этот малый будет и дальше хлестать виски прямо из бутылки, то после съемок его придется везти прямиком в наркологическую клинику.

Отельер – имеет все шансы быть воспринятым как герой. Он сказал правду. И не любит крафтовое пиво. Скромняга…

Оставалась еще Общественница. Та собирала очередной пазл. Уже больше часа трудилась над фрагментом размером с биг-мак. Клэр никогда не пригласила бы ее на шоу. Наблюдать за ней было все равно что за тающим кубиком льда. Да и вообще… Она клеилась к родственнику, говорите? Типа, целовалась с кузеном? Или что похуже… настоящий инцест?

Общественница – крайне несимпатичная особа. Слишком уж скучно делать ее «убийцей». Нужно, чтобы она вылетела в первом же отборочном туре.

Доктор труси́л по беговой дорожке. Опять.

«От своей лжи ты все равно не убежишь», – подумала Клэр.

Через пять минут он наверняка уже будет тягать гантели. Опять.

Доктор – честно говоря, дикость какая-то. Он потерял пациента? Такое случается. Хотя врачи не могут лгать об этом – чего-то подобного не скроешь. Это наводит на определенные размышления…

И да… Доктор всегда что-то затевает.

Клэр вдруг замерла, уставившись на изображение Шефини на экране. На миг перед ее мысленным взором промелькнуло, как ее тетя Мэри готовит маленькую индейку для ужина на День благодарения, который они будут есть только вдвоем.

Она вернулась к блокноту.

Шефиня – по-прежнему вызывает симпатию. Хотя поджог?..

Клэр прикинула, не стоит ли попытаться подстегнуть Футбольного Папашу и Шефиню возобновить беседу, но решила отказаться от этой затеи. Она чувствовала, что и так зашла с Шефиней уже слишком далеко. И что почти готова пустить все на самотек.

Подавшись вперед в своем кресле, Клэр нажала несколько клавиш, наезжая камерой на симпатичное личико Шефини и фокусируясь на нем. Глаза у той задумчиво сузились, и она прикусила внутреннюю сторону щеки.

Ведущая нацарапала в блокноте одно последнее слово:

Жертва.

Четверг

Квартира 60Б: Футбольный Папаша

Джей любил всякие игры.

И просто обязан был победить.

Он ничего не мог с собой поделать. Раньше это ужасно раздражало его родителей. Одной только партии в «Монополию» после ужина было недостаточно. Каждое лето мать отправляла его в шахматный лагерь, а потом, уже позже, вся его семья вздохнула с облегчением, когда он увлекся компьютерными играми.

Джей устроился на белом диване, подложив под спину кучу пушистых подушек. В квартире имелся баухаусовский[79]79
  Баухаус – архитектурная и художественно-промышленная школа, существовавшая в Германии в 1919–1933 гг.; творческое объединение и идейный центр европейского функционализма. Фирменным стилем промышленного и бытового дизайна Баухауса стали геометризованные формы мебели, посуды, светильников и т. д.


[Закрыть] шахматный набор со странными, модернового вида фигурами – гладкими кубами, шарами и цилиндрами, расставленными на светлой деревянной доске с едва выделяющимися темными полями. Джей привез и свой собственный набор, но этот был более уникальным. Он демонстративно пристроил на журнальный столик рядом с доской книгу своего деда «Как выигрывать в шахматных дебютах». Джей планировал разыграть несколько бессмертных исторических партий. Любой, кто будет внимательно наблюдать за происходящим, увидит, что сегодня это матч Наполеона против Бертрана, состоявшийся в 1820 году. Такова была жизнь императора в изгнании. Оставалось править лишь шахматными фигурами.

Пешка на четвертое королевское поле[80]80
  Классический ход «e2–e4» в описательной нотации.


[Закрыть].

Игры… Именно это и привлекло его в Анне, если честно. Когда они еще встречались, она могла звонить ему по пять раз за час, а потом игнорировать его целую неделю. За ужином могла кокетничать с официантами, но выходила из себя, стоило ему просто разок глянуть на проходящую мимо женщину. Всегда старалась опаздывать или приходить раньше времени. Слишком нарядно одевалась и даже на пикнике могла щеголять на четырехдюймовых каблуках, но открывала дверь в футболке «Спайс гёрлс», когда у него был заказан столик в манерном «Ойстер-клаб». Они сцепились в вечной битве. Каждый пытался контролировать другого.

Конь на третье поле королевского слона.

Победил Джей. По крайней мере, как он думал. Анна приняла его предложение. Они поженились. Люди поздравляли его. Особенно касательно внешности Анны. Это должно было заставить его задуматься. Эта энергия его бракосочетания… Это было все равно что получить голубую ленточку за выращенную тобой тыкву, заслужившую первый приз на ярмарке штата.

Джей должен был понять, что Анна просто выжидает удобного момента. Планируя свой следующий ход.

Пешка на четвертое поле ферзя.

Это были тающие деньги Восточного побережья и три поколения мужчин с гарвардским образованием против женщины, которую в старших классах сравнивали с диснеевской принцессой вроде Моаны – которой при ее самостоятельности и напористости какой-то там принц не особо-то и нужен. Начинало казаться, что бренд Анны – истеричная белая женщина – может в конечном счете одержать верх. В том году она заработала больше двух миллионов долларов – в основном за счет выплат со стороны лоббистов и гонораров за выступления по телевидению в качестве представителя этого тупого говнюка, сенатора Коннери. У нее был агент. Мать Джея звонила по крайней мере раз в неделю: «Пожалуй, ей стоит немного смягчить тон, дорогой…»

Его брат был более прямолинеен. Джон Харрисон был штатным юрисконсультом фармацевтического гиганта под названием «НоваЛабз». «Эта сучка, твоя жена, только что назвала моего босса педофилом, пожирающим детей, – прямо, мля, в национальных новостях!! Заткни ей пасть!!! Сейчас же!»

Это шоу было следующим ходом Джея. Он не мог опять проиграть.

Конь берет пешку.

Стратегия уже была выработана. Он решил нацелиться на Доктора и Шефиню, рассчитывая к началу отборочных туров иметь этих людей в своем углу ринга. Даже если все они втроем просто продержатся до самого конца, это будет прекрасно. На самом деле ему не нужны были эти деньги.

Ему было нужно эфирное время.

За семь недель Джей должен был показать, что его жена – буйнопомешанная, которая не только бессовестная лгунья, но и представляет опасность для их детей. Джей выстроит это дело. Точно так же, как сделал бы это в суде.

Он уже заложил хорошую основу с Шефиней. Позиционировал себя как любящего и заботливого отца. На это и будет опираться в дальнейшем. Нарисует зрителям мужа, отчаянно пытающегося вернуть свою женушку с грани безумия. «Я просто хочу вернуть женщину, на которой женился!» – будет взывать он с телеэкранов.

Мелодичный перезвон курантов – который уже становился слишком знакомым – разнесся по всей квартире.

Джей не хотел вернуть Анну.

Он хотел освободиться от нее.

Конь берет коня.

После звукового сигнала послышался голос Ведущей.

– Итак, – произнесла она, – в течение последней пары дней у вас была возможность пообщаться в приватном чате с другим игроком. Исходя из того, что вы в результате узнали, а также из недавней игры, пришло время проголосовать за того из участников, которому вы готовы оказать предпочтение. Результаты будут объявлены завтра.

На экране телевизора в гостиной появились слова:

Кому вы доверяете в «Кристо»?

Хм. Доверяете? Это совсем не то же самое, что личные предпочтения. По опыту работы в суде Джей знал, что присяжным необязательно должен нравиться свидетель, чтобы они сочли его показания заслуживающими доверия. Порой его лучшими свидетелями становились просто ужасные люди, которые вызывали у него раздражение, но у которых не было ни личной заинтересованности в деле, ни каких-либо причин лгать.

Вопрос заключался в следующем: какой ответ больше всего поможет ему в игре?

Было бы разумно выбрать Отельера, поскольку в предыдущем туре он не солгал. Но Джей не знал, что происходило в остальных приватных чатах. Какие альянсы уже успели оформиться. И у него уже сложились кое-какие отношения с Шефиней. Она была женщиной, и это оставляло дверь для флирта открытой. К тому же было в ней что-то такое…

Превращаю фастфуд в изысканную еду. Ресторанного уровня. Прямо на этой кухне.

Так было написано в профиле Шефини, и в этом было что-то неопределенное и преходящее. Указывающее на то, что может произойти в будущем.

Шефиня требовала лояльности.

– Я доверяю Шефине, – объявил Джей, подаваясь к камере, установленной на стене слева от телевизионного экрана.

Он выиграет.

А потом… Вернется домой. Получит развод. Договор на книгу.

Вернет свою карьеру и свою жизнь.

А Анна?

Ну что ж… В том боксе на складе есть кое-что и для нее.

ЦСС

Четыре года назад

На календаре четверг, когда он показывает мне, как мы можем сбежать.

Вскоре после полуночи отключается основное электропитание. Какое-то время кругом хоть глаз выколи. Темно, как в гробу.

Дыхание у меня учащается. Даже слишком. Заставляю себя сохранять спокойствие, неподвижно лежу на своей койке. Вопли, визг и улюлюканье эхом разносятся по блоку, и я вновь испытываю облегчение оттого, что Охранник устроил мне эту отдельную камеру. Я слышу ужасающую серию шлепков, хрипа и оханья и понимаю, что накаляющееся напряжение выплескивается наружу, вспыхивают драки.

Когда загораются зеленые огоньки аварийного освещения, мне кажется, будто я только что открыла глаза.

В тюремном блоке царит хаос. Мимо пробегают несколько охранников, выкрикивая имена и распоряжения, и устремляются к камере на противоположной стороне этажа, где все продолжается побоище.

Охранник выходит из тени и направляется к двери моей камеры, доставая большую связку ключей, которые позвякивают, когда он достает их из кармана своей униформы.

– У нас не так много времени, – говорит он мне.

Потом распахивает дверь, и опять у него ведро со шваброй. Он заталкивает его в камеру, и я вижу пару втиснутых в него подушек.

– Положи это на свою койку и накрой одеялом.

Охранник никогда не рассказывал мне про свой план – равно как и о том, кто он такой и чего хочет.

Но я делаю, как он велит. Взбиваю подушки и пытаюсь разложить их на своей койке, чтобы создать силуэт своего спящего тела. Когда получившаяся выпуклость способна убедить любого проходящего мимо охранника, что я мирно сплю, отступаю на шаг и встаю у двери камеры. Во всем моем теле пульсирует энергия, пробуждая меня, пробуждая желание сделать нечто большее, чем просто выжить, – надежда, которая электрическим током растекается по венам.

Сердце громко и часто ухает в груди, и я уверена, что все вокруг это слышат.

Переступаю порог.

И вот я уже на другой стороне. За пределами своей камеры.

– Пошли! – произносит Охранник напряженным шепотом.

Кладет свою легкую руку мне на локоть и направляет меня в ту сторону, в какую я обычно хожу на групповую терапию. Но вместо того чтобы идти налево, к помещениям общего пользования, мы сворачиваем за угол направо. Охранник открывает одним из своих ключей дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

Мое сердце… Мое сердце… Оно бьется. Я жива.

Мы бежим по длинному серому коридору к табло «ВЫХОД», которое горит аварийным зеленым светом. Охранник то и дело показывает на что-то по ходу нашего продвижения.

– Во всех четырех углах установлены камеры. Когда мы сделаем это по-настоящему, они будут включены.

Я держусь поближе к нему, так близко, что чувствую пряный апельсиновый запах его лосьона после бритья.

Он машет рукой на узкую дверь с трафаретной надписью «ХОЛОДНАЯ КЛАДОВАЯ».

– Это холодильная камера. Когда кто-то из заключенных умирает, как раз туда и помещают тело до прибытия коронера.

«Ты умрешь здесь. Но только не так, как ты думаешь».

Продолжая бежать, стуча своими казенными ботинками по бетонному полу, я едва перебарываю дрожь, когда в голове всплывают эти некогда слышанные слова Охранника.

К тому времени, как мы добираемся до обширного пространства, которое служит хозяйственной площадкой тюрьмы, я уже окончательно запыхалась и выдохлась. Электричества по-прежнему нет, но я могу разглядеть несколько грузовиков, припаркованных внутри на ночь. Одни из роллетных ворот открыты, впуская яркие лучи лунного света. Здесь прохладно.

Я вдыхаю свежий воздух воли.

Вижу ночное небо.

Охранник следит за тем, чтобы мы держались как можно ближе к стене, оставаясь скрытыми между стеллажами с автозапчастями и штабелями коробок и ящиков, выстроившихся на широком погрузочном дебаркадере. Двигаемся мы быстро.

Он берет меня за руку и тепло сжимает ее, пока тащит к поднятым стальным воротам.

«Я на воле!»

Я на воле, и надо мной колышутся звезды и деревья. Передо мной лежит открытая дорога, которая ведет прочь от тюрьмы, в какие-то неизвестные места. И… И… Я чувствую запахи всего. Пыли в воздухе, гикори от тлеющего где-то мангала, которого я не вижу; ощущаю острый, влажный аромат высокой полевой травы.

Я слышу все. Радио в грузовике играет песню, которую я не знаю. Шум уличного движения вдалеке. Я чувствую все. Легкий ветерок шевелит волоски у меня на руках. Ночной холод, от которого мои ноги покрываются гусиными пупырышками под тонкой тюремной робой. Мозолистый большой палец Охранника гладит мою ладонь.

Я не знаю, где я на самом деле сейчас и куда приведет меня эта дорога.

Охранник тащит меня к затемненному краю здания из красного кирпича, где нет камер наблюдения. Навес создает клочок полутьмы, а примерно в двадцати футах впереди стоит автомобиль. В лунном свете я вижу, что это фургон «Файн Фудс», который доставляет сюда продукты в течение недели. Иногда девицы во дворе пытаются запустить в него чем-нибудь. Говорят, что лучше уж никакой еды, чем то, что на нем привозят.

Охранник останавливается и указывает на фургон:

– Этот грузовик скоро отправляется обратно в Монтгомери. Я положил в него рюкзак. Там деньги. Новые документы. Еда и вода, которых хватит как минимум на сутки. Я могу выиграть тебе достаточно времени, чтобы ты успела скрыться.

Мои мысли мечутся в разные стороны. Я хочу броситься бегом. К грузовику. К свободе. К будущему, в котором я не буду сидеть в клетке, словно животное в каком-то жутком зоопарке.

– Но… – запинаясь, выдавливаю я. – Как же твой план? Как это поможет нам отомстить?

Охранник вздыхает:

– Никак. Но мы должны доверять друг другу. И ты заслуживаешь право выбора. У меня есть план. Если он сработает, люди, причинившие нам вред, получат по заслугам. У нас появится будущее, отличное от того, что ждет нас сейчас. Мы никогда не исцелимся до конца. Но в достаточной мере, чтобы жить дальше.

Невольно открываю рот. Каждой клеточкой моего существа мне хочется запрыгнуть в этот фургон.

И все же это семя прорастает у меня внутри – мысль о том, что Охранник прав. Я хочу чего-то помимо справедливости. Я хочу отомстить. Я заслуживаю этого.

– Откуда мне знать, что ты просто не играешь со мной? – спрашиваю я его.

– Откуда мне знать, что ты невиновна? – парирует он.

Потирает мизинец, теребя воображаемое кольцо – один из многих следов своего утраченного положения.

– Я отвечу на свой собственный вопрос, – говорит он. – Я узнал тебя. Я вижу тебя. Когда твой мир сталкивается со злом, ты теряешь все. Все, что остается, – это выжженная земля, твоя прежняя жизнь и глубокая рана, которая никогда не заживет. Я вижу это в тебе, и если ты присмотришься, то увидишь это и во мне.

Охранник отходит на несколько шагов от здания и встает в той части парковки, что освещена белой луной.

Я и в самом деле смотрю и вижу. Вижу боль, которую не могут скрыть его кобальтовые глаза.

Он засовывает руки в карманы.

– Мой план рассчитан еще на четыре года. Еще три года в тюрьме. Или ты можешь уйти прямо сейчас. Воспользоваться шансом. Выбор за тобой.

Я смотрю на фургон.

На дорогу.

На возможные варианты будущего.

Что бы оно ни содержало, какая-то часть меня знает, что оно должно включать Охранника.

И я думаю о той ночи. О том, что произошло. О криках и крови. О том, что никто так и не получил по заслугам. Я думаю о той девушке, которая тогда осталась совсем одна, и о том, где она может быть сейчас и что стало с ее жизнью.

– Я выбираю твой план, – просто говорю я.

– Хорошо, – говорит он. – Теперь я расскажу тебе свою историю.

Четверг

Квартира 95: Ведущая

Клэр разочарованно вздохнула, постукивая карандашом по столу перед собой.

Итак…

Иногда в постановке реалити-шоу присутствовал и такой элемент, как сейчас. Ожидание. Когда просто позволяешь камерам снимать. В надежде хоть что-нибудь получить. Большинство разговоров обычно весьма банальны, особенно между незнакомыми и посторонними друг другу людьми. Иногда Клэр задавалась вопросом, какая часть человеческой жизни уходит на рассуждения о погоде или жалобы на дорожные пробки.

А если серьезно…

Разговор между Финансисткой и Доктором вывел банальщину на новый уровень. На одном из мониторов Доктор глубокомысленно кивал, читая сообщение с телеэкрана на кухне своей квартиры.

Финансистка: Если вы любите гольф, я бы порекомендовала вам поле в Грейхоке. А потом «Кухню Изабеллы», чтобы выпить-закусить. Сэндвичи с индюшатиной у них реально хороши.

Отснятый на данный момент материал выглядел совершенно бесполезным. Мешанина бессмыслицы, пересыпанной названиями брендов и манерных отелей, и явно притянутые за уши упоминания второстепенных знаменитостей, которых она засекла в VIP-зонах ночных клубов Скоттсдейла.

Доктор повернулся к камере.

– Напечатайте: «Как раз то, что надо. Не исключено, что в марте я поеду туда на конференцию». Можете добавить один из своих любимых хэштегов. И отправьте.

Да уж…

Тут все должно быть малость поживей. Финансистке и Доктору стоило бы прощупать друг друга. Оценить все как следует. Доктор мог бы закинуть удочку насчет этого поддельного удостоверения личности. А Финансистка – попытаться прояснить загадочную историю с потерянным пациентом.

Эти красные конверты… Клэр так и не получила от «Пейбэк» никакой дополнительной информации о них. По правде говоря, почту она с некоторых пор недолюбливала. Там всегда было полно открыток от дальних родственников, которые так и не удосужились навестить ее, и редкие уведомления от адвокатов касательно подвижек по делу о той аварии.

Клэр уставилась на овальное лицо Финансистки. Голос у той звучал ровно, выражение лица было вежливо-приветливым, но она нервно теребила рукав своего дорогого свитера. Увеличив изображение на экране, Ведущая увидела, что пафосная вещичка больно уж обтрепана по краям.

Финансистка на экране тряхнула ярко-рыжими волосами.

– Наберите: «Март – это идеально для гольфа». Потом отправьте.

Клэр закатила глаза и принялась стучать по клавиатуре.

– Итак, – произнесла она в микрофон, – на этом ваша беседа закончена.

Клэр проследила, как Доктор наливает ингредиенты для мартини в серебряный шейкер.

Плечи Финансистки расслабились. Странно… Участники шоу не имели контактов с внешним миром. Им не с кем было поговорить. Они должны были только радоваться возможности пообщаться друг с другом. И каждый участник должен был сам выбрать того, с кем он хотел бы пообщаться в чате. Финансистка могла назвать кого угодно. Было очень похоже на то, что Доктора она выбрала специально, чтобы ничего не выплыло на поверхность. Словно вообще не хотела играть в эту игру.

Никто из них не хотел.

Доктор подошел со своим бокалом к окну и уставился на серый нью-йоркский вечер.

По какой-то причине в голове у Клэр опять всплыл образ моста. Она отогнала его прочь.

Доктор… Финансистка…

Они играли в какую-то совершенно другую игру.

Пятница

Квартира 61А: Финансистка

Повернувшись к экрану телевизора, Эмили ждала начала игры.

То, что творилось сейчас в «Кристо», ее совершенно не волновало.

Заботило кое-что совершенно другое. Даже приводило в ужас.

В тот же день, когда пришло приглашение на шоу, Эмили получила три электронных письма от своего босса. Так все и началось.

Первое: По-моему, у нас проблема.

Затем: Страховая компания обозначила вопрос.

И наконец: Не могли бы вы переслать мне документы по проверке прав собственности на участок № 617?

Она проработала там так долго, что, конечно, Магнуссен пришел к выводу, что это просто какая-то ошибка. Которая будет благополучно исправлена.

Только вот ничего тут было уже не исправить.

Чем больше Эмили старалась играть роль богатенькой рантье, метящей в корпоративные рейдеры, тем большей липой все это выглядело. А ведь еще и полной недели не прошло.

Эмили просто должна была продержаться в этой игре как можно дольше. Достаточно долго, чтобы ее человек все организовал. Иначе следующие десять лет она проведет в оранжевом комбинезоне.

Время…

Вся жизнь Эмили была сплошным упражнением в ожидании. Это началось после той дурацкой поездки на озеро Комо. Она пыталась произвести впечатление на родню Софии. Уважения с их стороны не заслужила, зато заработала кучу баллов по кредитной карте «Амекса» за всю ту бесполезную фигню, которую накупила тогда.

Вздрогнув при звоне курантов, разнесшемся по квартире, Эмили присела на краешек огромной кровати лицом к большому плоскому телевизору, вмонтированному в бежевую стену спальни. На нем проигрывался очередной идиотский мультик, в котором их похожие на игрушки аватары играли в футбол и пятнашки на Большой Лужайке.

Игра вот-вот должна была начаться.

Эмили нахмурилась, увидев слова на экране.

Кому вы доверяете в «Кристо»?

Если б люди действительно знали, что она задумала, никто не стал бы ей доверять.

– Каждый участник уже проголосовал за своего самого доверенного друга и указал причину своего выбора, – послышался голос Ведущей. – Сейчас мы раскроем ответы. Ваша реакция будет заснята на видео и пойдет в эфир. Выбирайте с умом, потому что это специальный бонусный тур. Как участник, набравший наибольшее количество голосов, так и его наиболее доверенный друг получат специальный приз, который обеспечит им существенное преимущество в игре.

Эмили захотелось спрятаться под одеяло. Вместо этого она попыталась придать своему лицу деловое или даже чопорное выражение и потянулась за блокнотом и ручкой, лежащими на кровати. Сделала вид, будто делает какие-то пометки, глядя на результаты.

Шефиня: Я доверяю Футбольному Папаше! Готова поспорить, что у него в сумке всегда припасены всякие вкусности и можно с уверенностью рассчитывать на то, что он вовремя доставит нас на игру.

Эмили заставила себя ухмыльнуться:

– Ура-ура! Вперед, Футбольный Папаша!

Результаты продолжали появляться на экране.

Доктор: Сегодня мы отлично пообщались с Футбольным Папашей. Это просто образцовый семьянин! Я полностью доверяю ему.

– О-о-о… – протянула Эмили с задумчивой улыбкой, ощутив укол паники.

Футбольный Папаша явно вырывался вперед. Она тоже озаботилась тем, чтобы пообщаться с Доктором, но он не выбрал ее. Наверное, было глупо отпускать замечания про врачей и гольф.

Отельер: Я доверяю Общественнице. Моя жена пережила рак молочной железы, и я ценю усердную работу Общественницы на дело благотворительности.

Это было… неожиданно. Эмили предполагала, что Общественница будет еще более непопулярна. Она в замешательстве присмотрелась к этим словам на экране. Следующим появился ее собственный ответ.

Финансистка: Я бы доверила Доктору свою собственную жизнь.

Ей нужно было найти стратегию, способную принести результат. То, что позволило бы ей оставаться в этом здании. По крайней мере, какое-то время.

По правде сказать, Эмили ожидала, что ее рано или поздно застукают. И поначалу собиралась проделать это всего один раз. Чтобы оплатить тот единственный счет. Идея пришла ей в голову, когда она работала в местном доме престарелых. Фирма потребовала от брокеров пару-тройку дней в году выступить в роли волонтеров, и Эмили выбрала посещения местных домов престарелых, где читала книги одиноким пациентам.

Ну не символично ли? Всякий раз, когда Эмили пыталась сделать доброе дело, это всегда выходило ей боком…

В основном она имела дело с Глючной Глендой. Именно так медсестры называли миссис Пибоди. Иногда эта старуха и сама именовала себя так и почти не притворялась, будто и в самом деле слушает романы-вестерны Зейна Грея, которые Эмили приносила из домашней библиотеки.

У миссис Пибоди были проблемы с сердцем и диабет, и для передвижения ей требовалось инвалидное кресло с электроприводом. Но в остальном, типа дорогих лекарств и изысканной еды, вроде никакой нужды она не испытывала. Казалось, могла бы жить вечно. Большинство визитов Эмили заканчивались нытьем престарелой дамы по поводу ее эгоистичных родственничков, которые никогда не приходили навестить ее и звонили лишь тогда, когда им требовались деньги.