Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Лиза Гарднер
Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 247 (всего у книги 247 страниц)
– Кстати, – сказал Фацио. – Когда вы думаете записать ее признание?
– Иди прямо сейчас, – ответил Монтальбано. – И ты с ним, Мими. Если дадим ей время успокоиться и подумать, она может все переиграть. Потом ты, Мими, поедешь к Томмазео, передашь ему признание и получишь два ордера на задержание: на Лоредану и на Розарио Лауричеллу.
– Монтереале не в нашем ведении, – заметил Ауджелло.
– Значит, передашь ордер спецподразделению или дежурной группе, пусть Томмазео решит.
Фацио и Ауджелло вышли. Комиссар взглянул на часы. Половина шестого. Рекорд.
Что сейчас делает Мариан?
Прождал до девяти, нервничая все сильнее. Куда запропастились Мими с Фацио? А вдруг Мариан будет звонить в Маринеллу и не дозвонится?
Может быть, Томмазео углядел какую-то загвоздку?
Первым явился Ауджелло.
– Томмазео вел себя молодцом. Ни минуты не тянул. Сразу выписал два ордера на задержание. Фацио взял на себя арест Лореданы. А я помог дежурной группе.
– Взяли Розарио?
– Нет. Похоже, он подался в бега.
– Этому есть объяснение. Наверняка Валерия ему звякнула с мобильного горничной, сообщить, что ее вызвали в полицию, и он на всякий случай предпочел смыться.
– Поймать его будет делом непростым, – сказал Ауджелло. – Раз он человек Куффаро, те будут его защищать.
– Ты так уверен?
Прибыл Фацио.
– Как все прошло с Лореданой?
– Я застал ее в супермаркете.
– Шум подняла?
– Нет, я не стал говорить, что пришел с ордером на задержание, а сказал, что ее срочно желает видеть прокурор Томмазео. Она вызвала старшую продавщицу, велела проследить за закрытием и поехала со мной. Не думаю, что клиенты вообще заметили. Но у меня было впечатление, что она ждала этого.
– Видимо, Валерия успела позвонить не только Розарио, но и ей.
– Удачный день, – сказал Фацио.
– Да. Спасибо вам. Но теперь, если позволите, я побегу в Маринеллу. Время позднее.
18
На всех парах примчавшись домой, он услышал через дверь, как названивает чертов телефон. Сунул руку в левый карман пиджака, где обычно лежали ключи – их там не оказалось.
Телефон замолк.
Чертыхаясь и потея, обшарил все карманы. Нет ключей.
Телефон снова зазвонил.
Он открыл дверцу машины, заглянул внутрь. Ключей там не было. Наверняка выпали в конторе, когда он доставал из кармана приборчик.
Решил наудачу попробовать попасть в дом через веранду. Спустился на пляж, обогнул дом, поднялся на веранду, подергал балконную дверь. Надежно заперто изнутри.
Телефон, словно издеваясь, вновь принялся трезвонить.
Монтальбано бегом вернулся к машине, сел и понесся в Вигату, так закладывая на поворотах, будто осушил добрую бочку вина. Десять раз на волоске от аварии, четыре раза чудом избежал мордобоя, добрался, запарковался, влетел в контору, и тут его поймал Катарелла.
– Ай, синьор комиссар! Как же ж хорошо, что вы туточки! Матерь божья, я ж вам все звоню и звоню на тилифон!
– Так это ты звонил?
– Точно так.
Он выдохнул: это была не Мариан.
– А зачем?
– Затем, что упредить вас хотел упреждением, что вы ключи тут в конторе забыли.
– Катарелла, прости, но, раз ты знал, что я забыл ключи, как же я мог ответить на домашний телефон?
– Вы уж простите, но откуда мне было знать, что у вас нету возможности ответить?
Монтальбано сдался.
– Ладно, давай сюда ключи, – сказал он.
Попав наконец в дом, он решил не смотреть, что там наготовила Аделина, пока не получит весточку от Мариан.
Пошел посидеть на веранде. Было почти без пяти десять. Решил подождать до десяти и, если Мариан не позвонит, он сам ей наберет.
В это самое время зазвонил телефон. Это была Ливия. Невольно он ощутил легкую досаду.
– Как ты себя чувствуешь? – сразу спросил он.
– Не знаю.
– Что это значит?
– Сальво, как я тебе говорила, меня охватила гнетущая черная тоска, навалилась невыносимым грузом. Потом, к шести вечера, тоска внезапно отпустила.
– О, наконец-то!
– Погоди. На смену ей пришло нечто вроде смирения, словно больше ничего нельзя сделать, как будто то, чего я боялась, произошло, и ничего уже не поправить. И все это сопровождалось чувством невосполнимой утраты, причинявшим огромную боль. Знаешь, таким же, как когда скорбишь по ком-то. Мне оставалось лишь плакать. И я плакала и плакала. Но слезы принесли хоть какое-то утешение.
– И конечно, хоть ты и обещала, к врачу так и не сходила.
– Думаю, в этом больше нет необходимости.
– Что ты такое говоришь! В таком состоянии и не…
– Послушай, Сальво, я чувствую, что справлюсь. С трудом, с болью, но справлюсь. А теперь прощаюсь. Говорить не хочется, устаю. Хочется только лежать пластом на кровати. Созвонимся завтра.
Несмотря на все, он успокоился. В голосе Ливии слышались новые нотки, дававшие надежду.
Было уже десять минут одиннадцатого. Его трясло, ждать больше не было сил, и он сам позвонил Мариан на мобильный.
Нервничал, дважды перепутал номер. С третьего раза наконец попал.
– Мой комиссар, а я как раз тебе звонить собралась.
– Как ты себя чувствуешь?
Заметил, что использовал те же слова, с какими обратился к Ливии.
– Сейчас хорошо. Правда. Ты меня утром так напугал…
– Прости, но…
– Я тебя не упрекаю, Сальво. Наоборот.
– Давай рассказывай.
– Страццери очень обходителен. Сразу сумел к себе расположить.
– Расскажи все от начала до конца.
– Когда я ему позвонила, он предложил встретиться у меня дома, что было очень любезно с его стороны. Попросил рассказать, в мельчайших подробностях, потом немного подумал и велел позвонить Лариани и предъявить ультиматум: или он до шести вечера сообщает что-то определенное, или я полностью выхожу из этого дела.
– А что Лариани?
– Отпустил пару шуточек, прошелся по поводу моего нетерпения, потом сказал, что перезвонит в восемнадцать часов.
– И перезвонил?
– Да. Назначил встречу на 11 утра завтра у него дома. Покажет картину – говорит, нашел, но Страццери считает, что кто-то ее для него припрятал.
– Ты сообщила Страццери?
– Так он ведь был со мной во время разговора!
– И как вы договорились?
– Завтра к одиннадцати буду у Лариани, одна. Если он покажет картину с секретом, Страццери научил, как себя вести, чтобы не вызвать подозрений. Мне надо только нажать на кнопку пейджера, он будет лежать в кармане. И полиция сразу окажется там. Одному из сотрудников поручено сразу меня забрать и вывести.
– А как они потом в суде объяснят твое присутствие?
– Страццери напишет в рапорте, что я – агент под прикрытием и моя личность засекречена.
– Отлично, да?
– По-моему, тоже.
Но Монтальбано сразу засомневался.
– А ты справишься одна с Лариани?
– Справлюсь, не волнуйся.
– Это не опасно для тебя?
– Страццери и его люди будут неподалеку. При малейшем намеке на опасность мне надо лишь нажать на кнопку.
– Слушай, когда тебя уведут, сразу кинь мне сообщение на мобильный.
– Хорошо. Сальво, не бойся, я буду смелой и решительной – лишь бы выбраться из всего этого. И спасибо тебе, мой комиссар, за то, что спас меня. Как тебе вообще пришло в голову, что Лариани – не тот, за кого себя выдает?
Он рассказал ей про надпись на рольставнях.
– А этот Педичини! – воскликнула Мариан. – Выглядел таким респектабельным! И как умело втерся ко мне в доверие! Он ведь выложил кучу денег!
– Очевидно, картина, которую ты бы привезла ему из Милана, бесценна.
Но Мариан уже думала о другом:
– Есть рейс до Палермо завтра в семнадцать часов. Вечером поужинаем вместе? Ты свободен?
– Думаю, да.
– Мой комиссар, не могу дождаться. Я счастлива. А завтра вечером буду еще счастливей. Давай в девять вечера у тебя?
– Отлично.
– Если вдруг задержусь, поклянись, что дождешься?
– Обещаю.
Положив трубку, он направился на кухню, распевая триумфальный марш из «Аиды». Решил сыграть в игру. Закрыть глаза и угадать, что приготовила Аделина, по запаху. Холодильник отдавал запустением. Открыл духовку, и в ноздри сразу полился будоражащий двойной аромат. Он быстро отличил одно от другого: тальятелле с рагу и баклажаны «алла пармиджана». Чего еще и желать от жизни?
Ужинал на веранде, растягивая удовольствие, потому что хотел послушать полуночный выпуск новостей. Когда закончил есть, убрал со стола, включил телевизор и сел в кресло, положив рядом пачку сигарет. Мелькнул хвост рекламного ролика, потом прокрутили заставку теленовостей, и появился Дзито.
Начнем с новости, которую мы получили в конце десятичасового выпуска новостей, потому не успели сообщить вам. Судья по предварительному расследованию синьор Антонио Грассо не подтвердил арест Сальваторе Ди Марты по делу об убийстве Савастано. Одновременно стало известно, что прокурор Томмазео не будет опротестовывать решение судьи, так что Ди Марта был немедленно освобожден. Прокурор Томмазео, однако, счел своим долгом уточнить, что Ди Марта по-прежнему остается в числе подозреваемых. Но уже ясно, что, если дальнейшее расследование не выявит неопровержимых доказательств виновности Ди Марты, с него будут сняты все обвинения и следствие будет отброшено назад.
Еще одна важная новость, которая, однако, пока не получила официального подтверждения. Есть сведения, что охота на трех мигрантов, ведущаяся вот уже несколько дней, частично завершена. Вроде бы двое из них задержаны. Они не отвечают на вопросы, отказываясь сотрудничать со следствием. О третьем соучастнике, который был вооружен автоматом и, как полагают, получил ранение, ничего не известно. Как только у нас будет более определенная информация по этому делу, которое, как мы считаем, имеет свои темные стороны, мы немедленно сообщим нашим телезрителям.
Сегодня в шестнадцать часов произошла авария со смертельным исходом на шоссе…
Он выключил телевизор. Значит, никто еще не в курсе, что расследование по делу об убийстве Савастано закрыто. Ловкач Томмазео сказал, что Ди Марта все еще числится подозреваемым – хитрый ход. Укрывшийся от полиции Розарио может расслабиться и выдать себя.
Ему пришли на ум слова Мими, что того будет трудно поймать, потому что его защищают Куффаро. Но Куффаро еще не знают всей правды. А ведь… Ведь есть способ им сообщить.
Он улыбнулся своей находке. Посмотрел на часы. Двадцать минут первого. Слишком рано. Звонить надо не раньше часа ночи. Послонялся по дому, потом решил принять душ и подготовиться ко сну.
Взялся за телефон в десять минут второго. Набрал номер.
– Алло! Кто это? – раздраженно отозвался заспанный мужской голос.
– Я говорю с адвокатом Гуттадауро?
– Да, а кто это?
– Монтальбано это.
Гуттадауро мгновенно переменил тон:
– Любезнейший комиссар! Чем обязан…
– Вы извините, что звоню в такое время, наверняка я вас разбудил, но поскольку я жду вылета, то и сказал себе, что звонить вам на рассвете будет еще хуже.
– Что вы, какие могут быть извинения! Вы совершенно правильно поступили!
Адвокату до смерти охота было узнать о причине звонка, но он не желал выдавать свое любопытство.
Монтальбано решил стравить немного лески.
– Как поживаете?
– Благодарю, хорошо. А вы?
– Неплохо, вот только несколько дней у меня какой-то неприятный зуд.
Гуттадауро деликатно воздержался от вопроса, где именно у комиссара зудит.
– Вы говорили, что ждете вылета. Куда собираетесь?
– Взял отпуск на пару дней, раз уж дело Савастано закрыто.
– Как закрыто? – пролепетал Гуттадауро. – Ведь, хотя Ди Марту и освободили, он все еще подозреваемый, значит, дело не…
– Адвокат, я удивляюсь, что вы, с вашим опытом!.. Не заставляйте меня повторять: раз я сказал, что дело закрыто, значит, дело закрыто.
– И кто будет убийца?
– Ну нет, адвокат, тайна следствия!
– А вы не могли бы…
– Адвокат, да вы шутите?
– Не буду настаивать. Но тогда…
– Тогда что?
Гуттадауро был на грани срыва:
– Нет, я хотел сказать…
– Говорите, я слушаю.
Монтальбано упивался. Гуттадауро не выдержал:
– Тогда зачем вы позвонили?
– Ах да. Чуть не забыл.
И рассмеялся.
– Почему вы смеетесь? – занервничал Гуттадауро.
– Помните ту историю, которую вы мне рассказали на днях? Про охотника на львов? Так вот, как раз сегодня вечером мне снова ее пересказали, но с важными отличиями.
– И что же это за отличия?
– Ну прежде всего, эти охотники находились в местности, где охота на львов под запретом.
– И что из этого следует?
– Следует то, что охотник-новичок, совсем молодой, родом из Монтереале, недавно примкнувший к компании, а вовсе не какой-то туземец, как было в вашей версии, убил льва по собственному разумению и без ведома остальных охотников, а потом подстроил так, чтобы вина за это убийство легла на его товарищей, а не на него. Я понятно объяснил?
Гуттадауро выдержал паузу, прежде чем ответить. Он старался вникнуть в смысл слов комиссара. Потом до него дошло. И он сказал лишь:
– А.
– Но я понятно объяснил? – переспросил Монтальбано.
– Вы отлично объяснили, – буркнул Гуттадауро.
– Тогда мне ничего не остается, кроме как пожелать вам благодатного сна.
Дело сделано. Наверняка Гуттадауро уже висит на проводе, извещая Куффаро, что Розарио перешел черту. Теперь участь парня предрешена.
Если не сдастся властям, бывшие дружки его пришьют.
Он лег и провалился в сон, едва коснувшись головой подушки.
Звонок телефона вытащил его из бездны небытия. Зажег свет: шесть утра. Пошел отвечать.
– Монтальбано? Это Спозито.
Он удивился. Чего ему надо от него и в такой час?
– Слушаю.
– Можешь собраться за полчаса?
– Могу, но…
– В полседьмого я за тобой заеду.
Гудки. Монтальбано застыл с трубкой в руке. Что произошло? Нет смысла гадать, лучше побыстрее собраться. Он открыл окно. Посмотрел на небо.
Утро намечалось переменчивым и капризным. А значит, и его настроение грозило перепадами.
Он залез под душ. В половине седьмого был готов. Спустя минуту в дверь постучали. Он открыл. Его приветствовал оперуполномоченный. Комиссар вышел, запер дверь, Спозито усадил его рядом с собой на заднем сиденье. Опер сел за руль; они тронулись.
– Что происходит? – спросил Монтальбано.
– Лучше ничего не буду тебе говорить, пока мы не доедем, – ответил Спозито.
Дело касается тунисцев, которых, по слухам, арестовали накануне? А если да, почему Спозито решил его привлечь – после того, как сперва сделал все возможное, чтобы отвадить?
Они съехали с асфальта на раздолбанное шоссе, хоть на трактор пересаживайся, а потом на проселок, такой узкий, что и легковушке тесно; небо сменило бледно-розовый оттенок на серый, потом ненадолго стало мутно-белесым, размыв контуры и затуманив обзор, а потом – тускло-голубым. Монтальбано давно понял, куда они направляются.
– Мы едем в предместье Казуцца?
– Знакомые места? – спросил Спозито.
– Да.
Он был там несколько раз: первый раз – во сне, когда ездил посмотреть на гроб, а второй – в действительности, когда ездил посмотреть на сгоревшую машину с трупом внутри. Что ему на этот раз покажет Спозито?
Когда они прибыли, Монтальбано похолодел.
В том самом месте, где стоял пригрезившийся ему гроб, теперь стоял настоящий – точная копия того, что он видел во сне. Гроб был из самых простых, для бедняков, деревянный, даже лаком не покрыт.
Из-под сдвинутой крышки торчал белый лоскут.
Чуть поодаль – еще одно служебное авто с тремя полицейскими и черная гробовозка. Двое служащих похоронного бюро курили и прогуливались вдоль машины.
Была полная тишина. Монтальбано стиснул зубы. Происходившее было похоже на кошмар. Он вопросительно взглянул на Спозито. Тот участливо положил руку ему на плечо и отвел в сторонку.
– В этом гробу – один из троих тунисцев. Я получил приказ отправить тело в Тунис. Но прежде я хотел, чтобы ты его увидел. Он не был контрабандистом, он был патриотом. Умер в результате раны, полученной в случайной перестрелке с моими людьми. Когда ты его увидишь, поймешь, почему я не хотел, чтобы ты мешался под ногами. Это он узнал тебя тогда с сеновала. Следил за тобой в бинокль.
Лезвие света, полоснувшее его по глазам.
Монтальбано начал смутно догадываться, но ум отказывался понимать. Он не мог сдвинуться с места. Спозито легонько подтолкнул его к гробу.
– Мужайся, – сказал он.
Комиссар наклонился, взялся за ткань указательным и большим пальцем правой руки и потянул. Там оказался вышитый вензель с переплетенными буквами Ф и М.
На глаза навернулись слезы, он рухнул на колени.
Ф и М. Франсуа Мусса. Эти инициалы он сам велел вышить на шести рубашках, которые подарил Франсуа, когда тому исполнился двадцать один год. Последний раз, когда он его обнимал.
– Хочешь его увидеть? – шепнул на ухо Спозито.
– Нет.
Он предпочитал, чтобы последним, что он будет помнить о Франсуа, остался тот луч света, что на долю секунды их соединил.
А если он захочет иногда повспоминать, ему хватит и того раза, когда десятилетний мальчуган сбежал из его дома в Маринелле. Ливия, привязавшаяся к нему как к собственному сыну, забила тревогу, и Монтальбано понесся на пляж, догнал и остановил его. У них состоялся разговор. Франсуа хотел вернуть мать, Кариму, но та была мертва, и комиссар рассказал, что и сам остался без матери, когда был еще младше, чем Франсуа, поделился с ним таким сокровенным, о чем не говорил никому, даже Ливии. С тех пор они понимали друг друга.
Потом, спустя годы, пришла отчужденность, связь прервалась…
Ему нечего было делать или говорить возле этого гроба. Встал, опершись на руку Спозито.
– Можешь отвезти меня назад?
– Разумеется.
– А Паскуано уже был?
– Да.
– Смог установить время смерти?
– Приблизительно вчера в шесть вечера.
– Спасибо за все, – сказал Монтальбано, садясь в машину.
Шесть. Потом, к шести вечера, тоска внезапно отпустила, на смену ей пришло нечто вроде смирения, словно больше ничего нельзя сделать…
Ливия, сама того не ведая, переживала агонию и смерть Франсуа душой и телом, словно смерть рожденного ею сына. Того самого, которого он из эгоизма, из безответственности не захотел усыновить. Как тогда страдала Ливия… Но он остался непоколебим.
Теперь он наконец понял, что должен сделать. Своей смертью Франсуа соединил его с Ливией, а Ливию – с ним, теснее, чем узами брака.
Прибыв в Маринеллу, он позвонил в управление и попросил десять дней отпуска. У него их накопилось порядочно, так что комиссара охотно отпустили. Потом забронировал место на ближайший рейс до Генуи, в два пополудни.
Наконец позвонил Фацио, сказал, что Ливии нездоровится и он проведет несколько дней с ней. Посидел на веранде, выкурил несколько сигарет подряд, думая о Франсуа. Потом встал, вытер глаза рукавом и пошел не спеша укладывать чемодан.
Тем же вечером, в девять, Мариан долго стучалась в дверь – она не знала, что эта дверь для нее уже не откроется никогда.
От автора
Этот роман – чистая выдумка. Следовательно, имена персонажей и ситуации не могут и не должны соответствовать именам реальных людей и ситуациям, в которых они оказывались на протяжении своей жизни. Несмотря на это предупреждение, которое я неустанно повторяю в конце каждого своего романа, иногда все же появляются люди, полагающие, что узнали себя в одном из персонажей, порой даже с угрозами обратиться в суд. Возможно, их не устраивает собственная действительность.
А. К.
