Текст книги "Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Лиза Гарднер

Соавторы: Андреас Грубер,Цай Цзюнь,Андреа Камиллери,Марк Грени,Келли Уэст
сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 247 страниц)

Вверх – к Воздаянию.

Вниз – к Искуплению.

– Что это значит? – воззвала Лара к Ведущей.

– Вы должны выбрать, – вот и все, что было сказано в ответ.

Пальцы ее замерли над кнопками. Она ощущала пустоту внутри. Но в некотором смысле это было приятное чувство. Как будто тебя вырвало после того, как ты съел что-то мерзкое. И ты знаешь, что скоро тебе станет лучше. Ты почувствуешь себя так, как и должен себя чувствовать.

Гнев, ненависть и ярость, которые Лара так долго носила в себе, начали таять – тускнеть, словно старая фотография, слишком долго пролежавшая на солнце.

Она только что убила человека. Отняла у человека жизнь. Смотрела, как его кровь растекается по мраморным плиткам, и испытывала что-то вроде удовлетворения, когда жизнь вытекала у него из-под пальцев, понимая, что он никогда уже не причинит никому вреда этими руками.

Лара схватилась за грудь, охваченная чувством вины. Она хотела загладить свою вину. Перед Ведущей. Перед памятью семьи Фаррадей. Перед Шейн Копински. Она отчаянно хотела вернуться в тот момент, когда все это только начиналось.

Если искупление было возможно, если она может быть прощена, Лара хотела бы этого.

Она нажала стрелку «вниз», и двери лифта открылись перед ней.

Вскоре кабина медленно, плавно остановилась, и послышался мелодичный перезвон, похожий на бой курантов.

Когда двери опять открылись, Лара оказалась в длинном, величественном вестибюле, главные входные двери которого находились примерно в ста футах от нее. Она уже подумывала со всех ног броситься к ним, выскочить из здания и как можно дальше и быстрей убежать прочь.

Однако на полу медленно проявилась узкая помигивающая полоска света, словно указывая, куда идти.

Лара двинулась по ней медленными, неуверенными шагами – резиновые подошвы ее сабо поскрипывали по мрамору – и оказалась у входа в женский туалет. Поколебавшись мгновение, толкнула дверь и бросилась внутрь, словно ожидая, что там ее кто-то ждет. Когда она вошла, в комнате включились флуоресцентные лампы, реагируя на датчик движения. В помещении было пусто.

Здесь была только она одна.

Лара заметила между раковин стильную холщовую сумку с кремовым конвертом, приколотым к ней спереди. Разорвав конверт, она зажала в пальцах листочек плотной бумаги. На листке была монограмма в виде размашистой буквы «Б», тисненной золотом, и еще несколько слов, выписанных каллиграфическим почерком, как на табличке у лифта.

Текст гласил:

1. Умойтесь и переоденьтесь в чистую одежду.

2. Сложите грязную одежду в пакет и выбросьте в мусоропровод.

3. Выходите из здания через парадную дверь и садитесь в ожидающий вас автомобиль.

4. Вылетайте частным рейсом из аэропорта Тетерборо в указанном направлении.

5. Начните все сначала.

Лара быстро порылась в холщовой сумке. Внутри оказались высококачественные легинсы нейтрального цвета и пушистый свитер. Замшевые ботильоны. Стеганая сумочка через плечо. Вещи, которые выглядели дорого, но не привлекали внимания. Последней вещью в сумке был кожаный бумажник. Она высыпала его содержимое на мраморную стойку. Паспорт. Водительские права, выданные в Монтане. Карточка социального страхования. Заверенная копия свидетельства о рождении. Свидетельство о браке и копия постановления о разводе.

Все документы с фотографиями Лары были оформлены на имя Мари Карамей – остроумный намек на одного из самых влиятельных кулинаров всех времен и народов: Мари-Антуана Карема[109]109
  Мари-Антуан Карем, он же Антонин Карем (1784–1833) – известный повар, француз по происхождению, один из первых представителей так называемой высокой кухни, прозванный «поваром королей и королем поваров».


[Закрыть]. И, наконец, там имелся билет на частный авиарейс на Мальдивы и информация о том, как получить доступ к банковскому счету, на котором лежал миллион долларов.

Это было все, что ей требовалось. Чтобы начать все сначала.

Могла ли она доверять тому, кто оставил здесь все эти вещи? Может, это какая-то подстава?

Записка была наверняка от Ведущей или кого-то из шоу. Но с чего это вдруг кому-то захотелось ей помочь?

Лара покачала головой и решила, что это не имеет значения.

Следуя инструкциям, она быстро сбросила с себя окровавленные, грязные джинсы и футболку, все это время размышляя, действительно ли сможет сбежать, начать все сначала и изменить свое будущее. Как могла, вымыла лицо, шею и руки в раковине с разбрызгивателем-водопадом и натянула через голову пушистый свитер, закрыв глаза, когда кашемир коснулся щек. Управившись с переодеванием, собрала свою старую одежду и затолкала ее в холщовую сумку.

Положив свои новые документы в сумочку, Лара вышла из туалета и выбросила пакет со старой одеждой в мусоропровод, как было указано в инструкции.

За окном бушевала гроза, но Лара разглядела машину с включенными фарами, ожидающую ее перед зданием.

Миновав еще не оборудованный ресторан и то, чему предстояло стать стойкой консьержа, обслуживающего шикарных постояльцев, Лара подошла к входной двери. На двери горел красный огонек, и она была заперта.

Сердце у нее ушло в пятки. Ей следовало бы знать, что искупление будет невозможным. Она убила Билли Бо. Совершила убийство по мотивам личной ненависти. Лара уже напрягла слух, ожидая услышать вой полицейских сирен, которые, несомненно, уже должны были приближаться. Она ведь убийца.

Плечи ее поникли, и Лара ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. Она не заслуживает прощения.

«О боже… О боже… О боже…»

Огонек на замке сменился зеленым.

И дверь открылась!

Она вышла в дождь, раскаты грома и порывы ветра под шуршание «дворников», бегающих взад-вперед по ветровому стеклу лимузина. Лара – нет, Мари – поспешила к машине. Она справится. Она изменится. Она вернет миру что-то позитивное.

«Я – птица Феникс, которая сгорает и возрождается из пламени под именем Мари Карамей».

Лара вспомнила, как позволяла матери обнимать ее, прижимать к себе ненастными ночами – перед тем нападением, перед предательством. Теперь будет и «после».

Водитель в элегантном черном костюме поспешно выскочил с водительского сиденья и придержал заднюю пассажирскую дверцу.

– Миз Карамей? – уточнил он.

– Здравствуйте, – сказала Лара.

Она скользнула по гладкой кожаной обивке сиденья в теплый уютный салон, где слегка пахло сигарами и освежителем воздуха с корицей.

– В Тетерборо? – спросил водитель. – Всё в порядке?

– Да, – ответила Лара.

И в этот момент заметила Эмили Шоу. Та, конечно, стала заметно старше, но Лара узнала бы эти рыжие волосы где угодно. Рот у той был открыт – должно быть, в крике, – и она всем телом навалилась на входную дверь.

Водитель посмотрел в сторону входа, где Шоу лихорадочно стучала в стекло.

– Мы ждем кого-нибудь еще? Можно уже ехать?

Лара взглянула на Шоу, наконец обнаружив в ее лице черты той девушки, которую много лет назад называла подругой.

– Да. Поехали.

Лимузин отъехал от «Кристо», и Мари Карамей даже не оглянулась назад.

Понедельник, 00:51

Вестибюль: Финансистка

Одним прыжком преодолев оставшиеся три ступеньки, Эмили оказалась на лестничной площадке, обозначенной огромной единицей, выведенной блестящей черной краской на серой стене. Попробовала открыть дверь. Та была не заперта.

Когда она уже выходила в вестибюль, снаружи громыхнул гром, и Эмили бросилась бежать со всех ног. Мимо недоделанного ресторана и стойки консьержа. Мимо ящиков со строительными принадлежностями и нераспакованной мебелью.

И увидела машину. Даже под дождем Эмили могла различить фигуру водителя и крошечное яркое пятнышко его мобильного телефона в ночи.

Всего в десяти футах от двери.

К машине приблизилась худенькая женская фигурка.

К ее машине, мать ее так!

К лимузину, который должен был отвезти ее саму в безопасное место. Машине, ради которой она рисковала всем. Это была Ларк. Даже сквозь бурю Эмили чувствовала это. Распознала знакомую обреченно-побежденную позу. После всех этих лет она по-прежнему помнила, как маленькая Лара всегда обнимала себя одной рукой, словно защищаясь от чего-то.

Эмили подбежала к входной двери. Та была заперта.

– Эй! Эй! – закричала она, барабаня в дверь. – Ведущая! Ведущая!

Та ничего не ответила.

– Ларк! – выкрикнула Эмили.

Она вновь и вновь наваливалась всем своим весом на дверь, но безрезультатно. Оставалось только одно. Эмили упала на кафельный пол, выдернула из-за пояса джинсов «Глок» и несколько раз выстрелила, пытаясь попасть в замок.

Бум! Бах! Хрясь!

Пуленепробиваемое стекло…

Ну конечно…

Конечно, в здании, где полно квартир для людей вроде Эй-Рода и Джей-Ло[110]110
  Имеются в виду Алекс Родригес и Дженнифер Лопес – еще одна звездная голливудская пара, хотя даже не успевшая сочетаться браком – расставшаяся после двух лет помолвки.


[Закрыть], и должны быть пуленепробиваемые стекла. Пули из пистолета не пробили дверь, оставив лишь трещины, похожие на паутину, и осыпали Эмили тонкой пылью. Но она ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы покинуть здание. Ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы сбежать.

Лара Ларк села в машину, и водитель закрыл за ней дверцу.

– Нет! – закричала Эмили. – Нет! Пожалуйста! Ларк! Нет!

На противоположной стороне вестибюля открылась дверь, выходящая на лестницу.

– Шоу! – проревел чей-то голос.

Там маячила мужская фигура. Крупная. Пугающая. Воплощение всех прошлых грехов Эмили. Темный жнец, принесший с собой все, что она отчаянно пыталась отрицать или о чем сожалела. Принесший с собой прошлое, которое, как она всегда надеялась, никогда не настигнет ее. И все-таки вот оно…

В вестибюле небоскреба «Кристо».

Эмили инстинктивно перевернулась на спину, привстала, повернувшись на звук голоса. Палец ее обхватил спусковой крючок, и она выстрелила. Выстрелила из пистолета.

В шерифа.

И попала в него.

Эмили на четвереньках поползла по мраморному полу туда, где лежал умирающий Роберт Мичем. К тому месту, где у него отсутствовала часть плеча и из живота хлестала кровь, а тело перегородило дверной проем лестничной клетки.

– Нет! – закричала она. – Нет! Нет! Нет!

Эмили поспешила назад, пока не уперлась в мраморную стену. Отчаянно пытаясь убежать от последнего вздоха этого человека. От крови. От того, что только что сделала.

Она отрицала это все эти годы. Но сейчас ей пришлось посмотреть правде в глаза.

Она – убийца.

Понедельник, 01:05

Квартира 60А: Общественница

Линдси-Мари Томсон уставилась на экран телевизора, на котором застыли лица обитателей лагеря «Уайлдвуд». По правде говоря, смотрела она в основном на свое лицо. На себя саму, какой выглядела в юности. Когда на нее оборачивались, когда она проходила мимо. Когда она могла заполучить любого мужчину, какого только пожелает.

Почти любого мужчину.

Линдси заметила, что лицо шерифа – человека, которого в «Кристо» называли Отельером, – перечеркнул косой красный крест. Она очень смутно помнила его после всех этих лет. Ее отец сразу же прислал адвоката. Линдси оставалась наедине с Мичемом меньше чем минуту.

Что же это говорит о ней – что она ни разу не вспомнила про этих людей, ни про кого из них, с тех пор как покинула «Уайлдвуд» столько лет назад? Даже про того младенца ни разу не вспомнила. И уж тем более про Копински – эту толстуху и жертву собеса, которая по-любому оказалась бы в тюремной камере.

И про Эмили Шоу тоже – сентиментальную дурочку, которая реально плакала в последний день в лагере и дала Линдси свой домашний адрес на скомканном клочке бумаги. Как будто они когда-нибудь могли с ней дружить по переписке…

Нет, Линдси ни разу не вспоминала про ту аварию.

До тех пор, пока не появился тот шантажист.

Это и вправду был несчастный случай. Она не хотела намеренно причинить вред этим людям. Линдси была не первым человеком в мире, который перебрал с выпивкой и потерял контроль над собой. Автомобильные аварии случаются сплошь и рядом. В том числе со смертельным исходом.

Но…

Что-то грызло ее изнутри. Ощущение, что порядочный человек все-таки должен был что-то почувствовать. Воспоминания об этом должны были мерцать, как свеча, должны были преследовать ее время от времени. Даже если это был не более чем несчастный случай.

А тем временем косые красные кресты уже перечеркивали фотографии Лары Ларк, Билли Бо и шерифа Мичема.

Что это значило? Они покинули здание?

Или уже мертвы?

Линдси, честно говоря, не могла припомнить, чтобы встречалась с Джеем Харрисоном. Хотя не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это наверняка тот самый адвокат, который сфабриковал дело Копински. И все же он казался ей смутно знакомым. Было в нем что-то пресное, безвкусное. Или похожее на вкус на все сразу.

Ей тоже следовало убраться из «Кристо». Если оставалась какая-то надежда выйти из здания, сохранив хоть каплю репутации и достоинства, она должна это сделать. А так, если слухи про аварию, шантаж или Дэвида Арчера дойдут до Тома, он подаст на развод и вернется в море быстрее, чем она успеет произнести слова «Средиземноморская ассоциация яхтенных брокеров».

Брачный контракт оставит ее ни с чем. Хуже того: вполне возможно, что ее шантажистом и был Дэвид. Единственный человек, который когда-либо был близок к тому, чтобы вызвать у нее искренние эмоции.

Линдси встала с дивана и подошла к большому окну гостиной. За окном бушевала гроза. Она почти могла различить свет фар на пустынной подъездной дорожке внизу. Да, люди разъезжались отсюда.

Линдси резко втянула воздух сквозь зубы.

Когда опять прогремел гром, она развернулась и величественно направилась к входной двери, как это делали модели на всех «благотворительных» показах мод, которые она организовывала. Наклонилась и заговорила прямо в камеру, установленную на двери.

– Дэвид, – начала она спокойным голосом. – Я не уйду, пока ты не покажешься.

Никто не ответил.

Линдси не знала, слушает ли ее Дэвид, но должна была верить, что да. Ей нужно было в это верить. Что он слышит ее. Что выслушает ее.

– Есть вещи, которых ты… не понимаешь. Я знаю, как это выглядит. Но я… мне нужно, чтобы ты знал, что я никогда не причинила бы тебе боль. Пожалуйста, поговори со мной.

Разве он не был обязан ей этим? После всего, что произошло. После всего того, через что они прошли.

– Дэвид! – повторила Линдси, и в голосе у нее послышалось раздражение.

Она начала дергать себя за волосы, не обращая внимания на боль, и вырвала один из шелковистых каштановых локонов, покраска и уход за которыми обошлись ей в целое состояние. Как он смеет игнорировать ее! Некогда они были почти что родственниками! Она вышла в центр огромной прихожей, и тут что-то серебристое, блестящее привлекло ее внимание.

В пышной цветочной композиции, стоящей в серебряной вазе, был спрятан большой нож. Безусловно, именно его Линдси и должна была найти во время «охоты за сокровищами». Рукоятка у него была совсем маленькая – вероятно, потому, что принадлежал он Ларе Ларк. Если б Линдси знала, что пребывание в этом здании – это ее последний шанс произвести впечатление на Дэвида, то, может, и приняла бы участие в этом конкурсе.

Когда Линдси вошла на кухню, свет опять мигнул. Присев за барную стойку, она произнесла оставшиеся слова в ночь, в пустоту роскошной квартиры.

– Это ты во всем виноват! Ты был для меня всем, и из-за тебя я ощутила себя ничтожеством, – проговорила Линдси, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос. – Мне нужен был кто-то, кто заботился бы обо мне. Если б ты помог мне… был рядом со мной… любил бы меня…

Вместо этого Дэвид предпочитал держаться в стороне, когда его мать решила развестись с ее отцом и оставить их ни с чем. Ее отец тоже оказался совершенно никчемным человеком, вынудив Линдси взять всю ответственность на себя.

Она обеспечила их будущее одним легким движением руки…

Мужчины в ее жизни всегда заставляли ее так поступать, проявив слабость.

– Я всего лишь защищалась, – настаивала Линдси. – Твоей матери было плевать, что она разрушает будущее маленькой девочки. Так что да, я толкнула ее. Или позволила ей упасть. Какая разница? Было так: или она, или я.

В тишине квартиры из гостевой ванной донесся какой-то скрежет. Линдси замерла.

– Эй? Дэвид? – позвала она.

После чего услышала шаги по каменным плиткам.

– Дэвид?

Линдси вскочила со стула и выбежала в коридор. Сердце у нее билось в такт стуку дождя по стеклу, дыхание прерывалось. Она отчаянно жалела, что не приняла душ, не нанесла хоть немного макияжа, что не надела приличное платье вместо легинсов и заляпанного свитера.

– Дэвид?

Кто-то отбросил длинную тень на белый мрамор.

Из ванной комнаты вышел видный мужчина лет пятидесяти.

Сердце у Линдси ушло в пятки. Каждую клеточку ее тела пронзило разочарование.

Это был Джей Харрисон. Футбольный Папаша.

– Ну что ж, миссис Томсон… Пришло время заключить новую сделку, – произнес Джей с кривой улыбкой.

У нее вырвался истерический смешок.

Наконец-то ей удалось то, что она намеревалась сделать, едва появившись в «Кристо». Линдси выяснила личность своего шантажиста.

– Вы работаете с Дэвидом Арчером? Вы с ним заодно?

Футбольный Папаша фыркнул:

– Арчером? Я понятия не имею, кто это. Единственный человек, с которым я заодно, – это ты. Это твой отец заплатил мне много лет назад. И это ты тот самый убийца в «Кристо».

Холодное спокойствие окутало Линдси, как саван.

– Это был всего лишь несчастный случай. В отличие от того, что сделали вы, когда уничтожили улики и отправили своего клиента в тюрьму. Вы были взрослым человеком и сделали это намеренно. Теперь у вас даже нет той бутылки.

На лице у Джея Харрисона промелькнула паника.

– У меня есть память. И если я заговорю, все будут слушать. Потому что, дамочка, у таких людей, как вы, не бывает несчастных случаев. Вы сами и есть несчастный случай. Я верну себе эту бутылку. И медальон. Это ведь тоже улика, верно? Пропавший медальон Марго Арчер. Он тоже находится в этом здании.

Линдси с вызовом посмотрела на него.

Нож тяжело оттягивал руку. Самооборона – это не убийство.

И тут погас свет.

Понедельник, 01:11

Пентхаус: Кукловоды

– Почти пора, – говорит мне Дэвид.

Последние несколько часов он хлопотал в квартире, дабы убедиться, что весь наш багаж перенесен в машину. Утрясая маршрут. Собирая документы, которые понадобятся Ведущей, когда мы уедем.

Я наблюдаю за Общественницей и Футбольным Папашей на экране. Ведущая выключила свет, но у камер есть режим ночного видения. Так что я отчетливо вижу их, и нетрудно предугадать, к чему идет дело.

Теперь все вылезло на поверхность.

Что Футбольный Папаша был тем самым адвокатом, который много лет назад помог скрыть преступление Блэкстоун. Что за свою преданность он был вознагражден хорошей должностью в солидной юридической фирме в Сан-Франциско. Что, когда настали тяжелые времена, он использовал свои знания о случившемся, чтобы шантажировать Общественницу.

Отчаявшиеся люди готовы на все.

– Мы могли бы это остановить, – говорю я Дэвиду.

Он кладет свою легкую руку мне на спину.

– Мы не будем этого делать. У них есть свобода выбора.

Мы оба знаем правду. Это мы собрали здесь всех этих людей. Зная, что они собой представляют и что могут натворить. Это мы скормили Клэр Фаррадей информацию об убийстве ее родителей, а затем передали ей управление зданием.

Мы знаем, что должно произойти.

– Они заперли Шейн Копински за решетку вместе с людьми наихудшего сорта, – говорит Дэвид, поправляя шелковый галстук на своем дорожном костюме. – Это превратило ее в убийцу?

Помимо всего прочего, Дэвид – человек огромной дисциплины. Актер, который никогда не выходит из своей роли. С тех пор как мы инсценировали мою смерть и он тайком вытащил меня из тюремного блока, он ни разу не назвал меня Шейн. Ни разу. Для него я просто Блэр. Для остальных людей – миз Зальцбург.

Мы шутим о моем воспитании. О поместье моей семьи в Европе. О нашем загородном доме на Антильских островах. Мы обсуждаем истории, которые придумывали дождливыми вечерами за тюремными решетками.

Он носит мои сумки. Отвечает на мои звонки и электронные письма. Придерживает каждую дверь, через которую я прохожу.

– Полагаю, что нет, – отвечаю я ему.

И он прав. Нельзя сделать из человека убийцу, просто выключив свет. У каждого из нас есть выбор. Кем быть и кем стать.

По коже у меня пробегают мурашки, когда его рука скользит по моей шее, а потом тянется, чтобы выключить мониторы.

– Она там, внизу, – говорю я ему, имея в виду Линдси. – Зовет тебя.

– Хорошо, – ровным голосом произносит он.

– У тебя нет желания все ей высказать в лицо? – спрашиваю я. – После всего, что случилось.

– Это то, чего она хочет, – отвечает Дэвид бесцветным голосом. – Она думает, что всегда будет получать то, что хочет. Но скоро поймет, насколько сильно ошибалась.

– Мы могли бы заставить ее сказать это, – говорю я. – Признаться. Произнести это вслух. Что она убила Марго Арчер.

Дэвид слегка вздрагивает при звуке имени своей матери. Любой, кто не следил годами за каждым его жестом, даже не заметил бы этого.

– Я не хочу, чтобы она это произнесла, – отвечает он, на миг задумавшись. – Признание… катарсис… это может быть воспринято как искупление. Я не хочу, чтобы ее душа обрела покой.

– То, что сказала Блэкстоун, – говорю я Дэвиду, и эти слова медленно слетают с моего языка, – это правда. Ты – это всё. Только она не видела тебя таким, какой ты есть, а я вижу.

Я просыпаюсь каждое утро, желая Дэвида. Страстно желая его. Нуждаясь в нем. Быть без него – это своего рода тюрьма. Это своего рода ад.

– Скоро все это закончится, и…

Дэвид отрывается от проверки сообщений на своем телефоне. Свет от экрана отбрасывает тень на его прекрасное лицо. Он смотрит мне прямо в глаза и ненадолго задумывается.

– И мы будем вместе. И будем свободны.

Я беру его за руку. Его большой палец касается моей ладони.

– Пришло время и тебе сделать свой выбор, – говорит он.

Понедельник, 01:19

Квартира 60А: Футбольный Папаша

На какой-то миг Джею показалось, что он нашел решение всех своих проблем.

Муж Линдси Блэкстоун был обладателем того, что принято именовать Старыми Деньгами. Томсоны инвестировали в алмазный консорциум «Де Бирс», ездили на сафари с Эрнестом Хемингуэем, устраивали вечеринки для Синатры. Они обладали влиянием. Могуществом. Положением в обществе.

Джей знал, что Линдси обязательно заплатит, лишь бы он не рассказал ее мужу, что это она убила Марго Арчер.

И все шло как по маслу. До сих пор.

Свет пульсировал – то вспыхивал, то опять притухал.

Линдси подходила все ближе. И ближе. Делая маленькие шажки. Приближаясь так, как могла бы присоединяться к кружку знаменитостей на коктейльной вечеринке. Она была уже достаточно близко, чтобы почувствовать запах ее дорогих духов.

На всех телевизорах в квартире вдруг возникло старое видео с каким-то студенческого возраста парнем на чьей-то свадьбе. Джей растерянно заморгал, не сразу сообразив, кто это. Это был пасынок Чарльза Блэкстоуна – Дэвид Арчер.

Блэкстоун резко остановилась, словно загипнотизированная увиденным.

Джей тогда был новоиспеченным адвокатом, лишь немногим старше Дэвида, поэтому старшие партнеры послали урезонить его. «Пусть подпишет соглашение о неразглашении».

Ничего из этого не вышло. У парня были принципы. Дэвид Арчер упорно стоял на том, что Линдси Блэкстоун убила его мать. И был прав. Джей сам слышал, как она призналась.

Раздался пронзительный сигнал тревоги. Блэкстоун оторвала взгляд от экрана и опять сосредоточилась на нем.

Он слишком поздно осознал свою ошибку.

Ошибку, которую совершал всю свою жизнь.

У Блэкстоун был нож.

Джей никогда не задумывался о чувствах, которые могли терзать Клэр Фаррадей после потери близких. Никогда не заморачивался тем, что на самом деле может думать Анна. Никогда не переживал из-за того, как он обошелся с той девчонкой, Шейн Копински, и что она может вернуться и преследовать его.

– Миссис Томсон, – произнес Джей голосом, который звучал слишком уж хрипло. Слишком отчаянно. – Речь идет всего лишь о деньгах. А у вас их много. Мы можем заключить сделку. Выгодную для нас обоих.

Общественница – Блэкстоун – бросилась на него. Джей, защищаясь, поднял руки. Он смог отступить только на пару шагов, после чего уткнулся спиной в одно из огромных окон.

– Послушайте… Я могу вам помочь. Я поговорю с этим парнем, Арчером.

– Нет, ты этого не сделаешь, – ледяным голосом отозвалась Блэкстоун.

Еще более холодный ужас пробежал по телу Джея. Он стал для нее расходным материалом, и Джей знал, как она поступала с людьми, которых не могла использовать.

Блэкстоун с удивительной прытью метнулась вперед. В руке у нее был нож, и она ударила Джея со всей силой, на которую только была способна. Его голова ударилась о стекло позади него. Он схватил женщину за плечи и сильно толкнул ее. Она отлетела назад, ударилась о диван и сползла на пол.

Джей поморщился, когда кончик лезвия ножа чиркнул ему по ладони. Вот черт… На белый ковер закапала кровь.

Он тяжело дышал. Ему было неприятно признавать, что эта хрупкая женщина едва не выбила из него дух. Зрение было все еще слегка затуманено после удара затылком. Хотя все будет пучком. Просто придется наложить несколько швов.

– Давай просто прекратим… Нам не нужно… Давай… – задыхаясь, вымолвил он, решив, что на этом все и кончено.

Блэкстоун подползла к краю ковра, ухватилась за него и резко дернула. Этого хватило, чтобы выбить его из равновесия. Джей опять ударился затылком о стекло. На сей раз сильнее. Ошеломленный ударом, он упал. Общественница уже была на ногах и двигалась быстро. Издав гортанный вопль, она вонзила нож ему в живот.

Джей даже толком не понял, за какие грехи умирает. За то, что подставил Копински? Обманывал Дэвида Арчера? Шантажировал всех этих людей? Обращался со своей женой как со своей служащей? Притворялся образцовым отцом?

Теплая кровь заструилась по его бокам, лужей скапливаясь на полу.

Было уже слишком поздно.

Слишком поздно что-либо исправлять или делать лучше.

Джей сполз по стене на пол.

Было уже слишком поздно.

Слишком поздно что-то менять.

Понедельник, 01:21

Пентхаус: Кукловоды

– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашивает Дэвид.

– Я должна, – отвечаю я ему.

– Встретимся внизу в десять, – говорит он. – Я подгоню машину.

Я жду.

Пока он не выкатит последние чемоданы из пентхауса.

Я жду их.

Общественницу. Финансистку.

В ту ночь…

В ту ночь на это уходит двадцать одна минута. Через двадцать одну минуту мимо проезжает какая-то другая машина, и кто-то вызывает помощь. Это время тянется в моем сознании бесконечно долго – это целая вечность и само по себе.

Если я буду смотреть прямо перед собой, то увижу окровавленное тело отца Клэр Фаррадей, распростертое в грязи. В какой-то момент он попытается приподняться. В какой-то момент пошевелит рукой и на миг ухватится ею за комок грязи. Справа – мать, прижатая к стволу дерева. Слева, на дороге, лежит мертвый младенец, похожий на старую игрушку, выброшенную жестоким ребенком. Мерно мигает поворотник, озаряя соседние кусты. На асфальте разбросаны желтые пластиковые ведерки с «Чириос».

Непрерывно воет автомобильный гудок. Листья в багровых пятнах, осколки пластика, искореженный металл… Двадцать одна минута угасающего дневного света, в течение которых приходится смотреть лишь на исковерканные останки людей, которые никогда уже не вернутся к жизни.

Полиция прибывает еще через шестнадцать минут.

Я нажимаю кнопку на своем компьютере и начинаю говорить в микрофон. Мой голос слышен повсюду в «Кристо». От меня никуда не деться.

– Почти двадцать лет я была совсем одна, – громко говорю я. – За решеткой. Одна расплачиваясь за преступление, которое совершили мы все. Сомневаюсь, что за прошедшие годы вы хоть раз вспомнили обо мне. Что еще хуже – боюсь, что вы никогда не задумывались о наших жертвах. О том, что могло бы ждать их в жизни. Что они могли бы значить для мира. Или друг для друга.

Но вы всегда будете помнить обо всем этом. О «Кристо».

Финансистка, Общественница – когда вы окажетесь в тюрьме, то будете помнить обо мне.

Общественница – ты умрешь там. Твоя яхта уплывет с кем-то другим на борту. Какая-то другая женщина будет есть твой суп из омаров и артишоков с черными трюфелями.

Финансистка – ты припомнишь каждый шоколадный батончик, который припрятала в сумочку, не заплатив за него, каждый доллар, который ты украла, и поймешь, что это обязательно должно было так и закончиться.

Я выключаю микрофон. На самом деле я жду не их.

Я жду ее. Поскольку уже поняла, чего действительно хочу. Что мне нужно.

Прощение.

Дверь пентхауса открывается.

Сейчас или никогда.

Понедельник, 01:25

«Пентхаус»: Ведущая

Выйдя из лифта, Клэр заколебалась, уже подумывая вернуться.

– Эй? – позвала она.

Последние пятнадцать минут она провела в одиночестве в своей квартире, надеясь, что сделала правильный выбор. Все, что она на самом деле сделала, – это заставила людей, которые разрушили ее жизнь, осознать то, что они сотворили, а затем дала им возможность противостоять друг другу. Секрет успеха любого подобного шоу – создать конфликт и просто нацелить камеру в нужном направлении.

До появления в «Кристо» это не приходило ей в голову – тот факт, что приближалась годовщина той аварии. Теперь Клэр поняла, что, по сути, снимала программу, посвященную этому событию.

Хотя, как это часто бывает в мире реалити-шоу, она знала, что именно произошло. Не знала лишь почему. Общественница убила мать Дэвида Арчера, и это объясняло его причастность. Но ничего не говорило о том, что такое «Пейбэк продакшнс», что они делают и почему выбрали в качестве ведущей именно Клэр. Поэтому, когда ее мониторы погасли, а на главном компьютере появилось текстовое сообщение, она последовала инструкциям.

«Пожалуйста, поднимитесь ко мне в пентхаус».

После всего, что произошло, Клэр не знала, что и думать.

Она провела со своей семьей так мало времени, что даже толком не знала, как по ней скучать. Она помнила рождественские ужины наедине со своей тетей Мэри, которая хотела как лучше, но не могла заполнить пустоту в сердце Клэр. Ее одноклассники готовили подарки для своих матерей или приносили в школу остатки праздничных угощений. Клэр страстно желала чего-то, чего у нее никогда не будет.

В течение многих лет она думала, что хочет торжества справедливости. Или хотя бы просто поставить точку.

Но свершившееся правосудие не станет зажигать свечи на твоем праздничном торте. Не сможет держать тебя за руку в ненастную ночь. Или вырезать страшные рожи на тыквах, или развешивать украшения на рождественской елке. Или присутствовать при том, как ты с отличием оканчиваешь колледж. Оно не приготовит тебе горячее какао и не подставит плечо, на котором можно поплакать.

Время всегда движется вперед. Двигаться дальше – это значит лишь признать, что люди, которых ты потерял, навсегда остались тенями в прошлом. Что то, что ты любил, ушло без возврата, и все, на что ты способен, это сделать вид, будто любишь кого-то еще.

Наверное, Клэр тоже желала отмщения.

Выйдя из лифта и войдя в пентхаус, она оперлась на столик в прихожей, пытаясь унять дрожь в ногах и чувствуя себя почти так же, как в тот день в лагере, когда стояла на мосту. Но по крайней мере теперь Клэр знала, что на самом деле произошло тогда, много лет назад. С чем она тогда столкнулась в тот день. Это не принесло душевного покоя. Но это было что-то осязаемое.