Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 45 страниц)

Я читаю пояснение к экспонату на уровне глаз, где сказано, что Бен носил этот фартук во время их первого тура как часть шутки и дань уважения тому, с чего он начинал. Я ухмыляюсь.

– В один день его самый полезный инструмент – канцелярский нож, а на следующий – микрофон, и он поёт для толпы в тысячи человек.

– На это ушло куда больше дня, – рассеянно отвечает Истон, кажется, погружённый в воспоминание, пока я внимательно изучаю Бена.

Я понимаю, чем он притягивал тогда, и ловлю себя на сочувствии к Лекси, его то сходящейся, то расходящейся с ним бывшей девушке, которая в итоге стала матерью его единственного ребёнка. В фильме отношения Бена и Лекси были страстными, взрывными и закончились, когда Лекси изменила Бену после того, как «Сержантов» подписали. Её поступок, продиктованный неуверенностью, заставил Бена уйти. Судя по тому, как её изобразили – во многом как Стеллу, – Лекси была с характером, и мне грустно от мысли, что даже самые уверенные в себе женщины, должно быть, временами чувствуют себя беспомощными из–за постоянной угрозы со стороны тех, кто хочет занять их место.

– Не могу представить, что значит встречаться с мужчиной, который так востребован, так желанен, – ловлю себя на том, что говорю это вслух. – Это свело бы меня с ума.

Истон фыркает.

– Бен такой же, как ты, я и они, – он кивает в сторону нескольких человек, зашедших в зал напротив. – Искушение можно и избежать, и проигнорировать. Я видел это своими глазами. Правда, большинство участников группы уже осели к моменту моего рождения. Когда мы гастролировали, за кулисы никто не проходил. У нас была охрана на каждом этаже каждого отеля. Всё в основном было строго по делу до самого выступления.

– Понимаю тебя, но тех, кто не может собрать воедино группу значимых слов и соединить их с волнующей душу мелодией, невероятно манит к тем, кто это умеет. Не говоря уже о сценическом присутствии. Это чертовски сексуально, Истон. Возможно, я и не фанатею от музыки, но даже я понимаю её очарование и не тянусь к нему. – Я подталкиваю его, – Но, насколько мне известно, ты в микрофон звучишь как горилла, так что для меня ты не опасен.

Самая большая ложь, которую ты пока что сказала, Натали. Бьёшься за золото, да?

Я впитываю его профиль, отчётливо видный в отражении стеклянной витрины, задаваясь вопросом, не примеряет ли он на себя своё собственное будущее, глядя в прошлое Бена. Когда он ловит мой взгляд, я, вместо того чтобы отвести глаза, улыбаюсь, и он отвечает мне тем же, его пальцы слегка касаются моих, пока мы переходим к следующему экспонату. Внутри – фотография Рай Уилана, соло–гитариста The Dead Sergeants, играющего на Fender, который он пожертвовал; гитара стоит в потрёпанном чехле, обклеенном старыми наклейками. Я смеюсь над некоторыми из них.

В шаге отсюда выставлены самодельные футболки из похабной коллекции Адама Шоу вместе с бас–гитарой в двух частях, соединённых лишь струнами.

– Полагаю, эти двое – местные шутники?

– Определённо, – ухмыляется Истон. – Мне не раз приходилось их усмирять.

– Это твоя семья, – в моём голосе слышится лёгкий трепет, – за стеклом.

– Должен признать, это немного, блядь, странно.

– Ты многое помнишь из жизни в турне?

– Достаточно. Это заняло большую часть моих детских летних каникул. Но только три–четыре месяца в году. Мои родители были полны решимости дать мне какую–никакую нормальность, так что я пропустил многие европейские концерты. Но к тому времени, как я стал достаточно взрослым, чтобы жаждать этого, я, как и мой отец, рвался в путь. Мне это нравилось, – свободно признаётся он, – мне реально, реально, блядь, это нравилось.

Я подталкиваю его.

– Значит, тебе есть чего ждать.

Он неопределённо кивает, прежде чем подойти к последней витрине. Как и в экспозиции Бена, в глубине стоит чёрно–белое фото Рида в натуральную величину: его пальцы крепко сжимают палочки, руки подняты и готовы обрушить ад на его барабаны. С рубашкой, заткнутой за задний карман, выражение лица Рида сильно напоминает Истона, когда тот погружается в музыку.

Хотя цвет кожи и волос Истона я приписывала Стелле, на этом фото сходство Рида и Истона разительно.

Внутри витрины, перед фото в натуральную величину, установлен барабанный комплект Drummer’s Workshop. Потрёпанная пара барабанных палочек Рида – одна со сломанным наконечником – прислонена к большому, потрёпанному бас–барабану. Прочитав описание, я понимаю, что была права, предположив, что это тот самый комплект, который Стелла выиграла по случаю и отправила Риду после их расставания. Её жест был мольбой побудить его продолжать, даже после того как он разбил её сердце и уехал из Остина. Меня пронзает лёгкая горечь, но в то же время я понимаю, что, вероятно, именно этот жест удержал его от того, чтобы бросить всё.

– Они спасли его, – подтверждает Истон, глядя на установку. – Ему было больно отдавать их, но он не хотел, чтобы они гнили на складе. Он решил, что здесь их хотя бы сохранят. Мама разглядела в нём то, чего он сам в себе не видел, – произносит он, и в его глазах читается несомненная гордость за то, что его родители обрели.

Я киваю, испытывая стыд за то, что моя уверенность в этом же отношении пошатнулась и я позволила – позволяю – этому случиться. Истон следует за мной в соседний зал, пока я безучастно смотрю на следующую экспозицию. Его тепло окутывает меня, прежде чем он опускает подбородок на моё плечо, и моё тело отзывается, начиная вибрировать от осознания.

– Я прямо здесь, – шепчет он, и слова отзываются эхом, прежде чем переносят меня к сцене из «Drive». Рид напечатал эти особенные слова для Стеллы на её ноутбуке за минуты до того, как они столкнулись в своём первом поцелуе. Как только я задаюсь вопросом о значении шёпота Истона, его тепло исчезает, и он отступает, его выражение лица нечитаемо. Он бегло окидывает комнату взглядом, кажется, погружается в мысли, прежде чем снова повернуться ко мне и протянуть ладонь. – Пошли, масляная грудь, – один уголок его рта приподнимается. – Я отвезу тебя в отель.

Я делаю единственное, что казалось правильным с момента моего прилёта в Сиэтл, – вкладываю свою руку в его.

Глава 15. Натали

«Only You Know» – Dion

В первые несколько минут поездки обратно в отель я борюсь с желанием попытаться продлить наше время вместе. Каким–то образом Истону снова удалось превратить ещё одно паршивое утро в необыкновенный день. Незабываемый день. Как бы я ни старалась собраться с духом, мне не удаётся выдавить из себя слова из–за лжи, которую я продолжаю подпитывать. Его усилия дать мне немного фона, приведя меня в музей, чтобы помочь с моей вымышленной статьёй, не остались незамеченными.

И когда окрестности начинают становиться знакомыми, меня охватывает непреодолимое желание. Как только я собираюсь заговорить, Истон поднимает палец, прося подождать. Теперь уже узнаваемый, отстранённый взгляд в его глазах присутствует, пока он погружается в музыку. Насторожившись, он прибавляет громкость, и я быстро запускаю Shazam, чтобы определить песню, поскольку она не отображается на древнем дисплее радио грузовика. Секунды спустя на экране появляется название – «Only You Know» в исполнении Dion. Я смотрю год выпуска – 1975 – и мысленно отмечаю его, когда мы подъезжаем к отелю.

Мои конечности тяжелеют от разочарования, я готовлюсь к прощанию, но вместо того, чтобы подъехать ко входу, чтобы высадить меня, Истон паркуется и без слов выходит из грузовика. За несколько секунд его тёплая рука охватывает мою, он вытаскивает меня из кабины, затем разворачивается и направляется к отелю, явно с какой–то миссией. Вместо того чтобы спрашивать, что он задумал, я ускоряюсь, чтобы поспеть за его решительными шагами. Войдя в лобби, ведя меня за собой, он останавливается и осматривается. Кажется, неудовлетворённый, он продолжает поиски в соседнем лаундже. Я чуть не сталкиваюсь с ним, когда он ненадолго замирает у входа, а затем направляется прямиком в глубину просторного зала. Оглядываясь, я впервые с момента приезда в Сиэтл впитываю атмосферу.

Я выбрала «The Edgewater» спонтанно, увидев, что здесь останавливались несколько известных знаменитостей и музыкантов. По иронии, меня убедила фотография The Beatles, рыбачащих в Пьюджет–Саунд из окна одного из номеров – одно из немногих растущих совпадений, которые я намеренно не указывала Истону.

Пока Истон быстрым шагом ведёт меня через зал, я замечаю, что большая, сгруппированная зона отдыха обставлена шикарной, комфортно выглядящей мебелью. Ветви расходятся от опорных колонн в форме древесных стволов, и, прямо как в моём номере, массивный камин справа от нас сложен из речных валунов. В камине сейчас горит невысокое пламя, создавая романтическую атмосферу. Большая люстра из янтарно освещённых оленьих рогов висит низко перед рядом панорамных окон от пола до потолка. Прямо за одним из окон стайка чаек проносится над водой, оставляя за собой рябь.

И когда я заглядываю через плечо Истона, я замечаю миниатюрный рояль, стоящий спиной к потрясающему виду на Пьюджет–Саунд.

Разжимая мою руку, Истон оставляет меня стоять у отполированного инструмента, бросает свою кепку на него сверху и занимает место на табурете. Именно тогда я замечаю влагу на его руке, которую он только что отпустил.

Он нервничает.

Я едва успеваю осознать, что происходит, когда Истон закрывает глаза. Время, кажется, замирает, пока его пальцы находят клавиши, и он пробегается по нескольким аккордам.

Сразу после этого он начинает играть, а я смотрю на него, ошеломлённая. Уже с первых нот вступления я узнаю мелодию, которая нота за нотой повторяет песню, что мы только что слышали по старой радиостанции. И когда Истон открывает рот и начинает петь, я чувствую всю тяжесть происходящего.

Истон Краун поёт. Для меня. В лобби моего отеля. Мало того – его голос потрясающе идеален.

Когда Истон заканчивает песню, он поднимает взгляд, его глаза фокусируются на мне, словно он выходит из транса. Расцветающая улыбка медленно расползается по его великолепному лицу, будто он сам себя удивил. Не в силах сдержаться, я делаю ещё один опасный шаг, пока сила притяжения неумолимо тянет меня к нему. Громовые аплодисменты взрываются в соседних залах, а также среди тех, кого он привлёк в лаунж. Звук этих оваций вырывает меня из сноподобного состояния и возвращает в настоящее, пока Истон коротко кидает им головой в безмолвной благодарности. Его взгляд остаётся прикованным ко мне и моей реакции на него.

Я прерываю собственные аплодисменты, смахивая непослушную слезу, и чувствую гордость, которую мне не положено чувствовать.

– Я была близка к тому, чтобы умолять, – хрипло шепчу я, – и, Господи, Истон, мне следовало это сделать. Это было... чертовски невероятно. – Я качаю головой, совершенно ошеломлённая. – Ты запомнил эту песню, услышав её всего раз, ведь так?

Он медленно кивает, его карие глаза скользят по моему лицу, впитывая мою реакцию, словно он хочет запомнить её. Неоспоримое тепло пробегает между нами, пока я смеюсь над своими непрестанно наполняющимися влагой глазами, мой голос хриплый, когда я подхожу к нему. Когда он отходит от рояля и смотрит на меня сверху вниз, его нефритовые глаза сияют тем, что можно воспринять только как счастье.

– Истон?

– Да, – хрипло выдаёт он, его взгляд пронзает мой так, что я никогда не смогла бы отвести глаз.

– Может твоя первая фанатка угостить тебя ужином?

♬♬♬

Вскоре после этого я поднимаюсь в свой номер, чтобы принять душ и переодеться, пока Истон пьёт пиво в баре. В итоге мы ужинаем в ресторане отеля Six Seven, уютно устроившись за угловым столиком – оба мы одеты неподобающе. В отсутствие солнца мягкий янтарный свет разливается по всему ресторану, создавая неизбежную атмосферу интимности.

С тех пор как мы сели, мы пьём тёмное пиво и пробуем еду друг у друга с тарелки, и я почувствовала очередной сдвиг между нами.

Мягкое свечение свечи скользит по профилю Истона, пока он откусывает кусочек стейка с кровью и грибами шиитаке, его глаза время от времени осматривают зал в поисках любопытных взглядов. На удивление, я чувствую себя спокойно. Мы уже несколько дней на людях, но не столкнулись с папарацци, однако я знакома с этими правилами. Так же, как и он.

– Папарацци не пускают внутрь.

– Как будто это их остановит, – фыркает он с отвращением.

Я не могу не почувствовать угрозу этой правды и на мгновение оглядываюсь. Если кто и должен нервничать из–за возможности быть пойманным объективом с Истоном Крауном, так это я. И всё же я задаю вопрос, который приходил мне на ум не раз, с максимальной небрежностью, на какую способна.

– У тебя есть девушка?

Он потягивает своё темное пиво, качая головой.

– Нет.

– Это намеренно? Ты трахаешься типа в качестве спорта?

Он замирает с вилкой на полпути ко рту, его глаза вспыхивают от вторжения.

– Не для записи, конечно, – добавляю я.

– Женщины для меня – не спорт, – говорит он, упираясь предплечьями в стол и наклоняясь ближе, его шёпот тяжел, – поэтому я трахаюсь, потому что это приятно.

Жар разливается по мне от двусмысленного намёка в его голосе, я сжимаю губы, прежде чем ответить.

– Что ж, это причина не хуже любой другой, полагаю, – я поднимаю своё почти допитое пиво, сигнализируя официантке о следующем, прежде чем смотрю на него, – а повторение – мать учения.

Хватит флиртовать с суперзвездой, идиотка!

– Ты тоже не упомянула никого, – говорит он, вытирая свои идеальные губы своими идеальными руками, пока его идеальные глаза продолжают прожигать дыры в моей быстро тающей решимости. Согласно моему третьему тёмному пиву, правда в том, что мне уже не хватает ощущения его руки, пока я пытаюсь подавить мысли о том, на что способны его умелые пальцы.

Если я правильно его читаю, он мысленно раздевает меня с тех пор, как мы сели за стол. То напряжение, что зрело между нами с момента встречи, теперь ощутимо и быстро движется в опасном направлении.

Останови это сейчас же, Натали.

– В данный момент у меня нет мужчины, о котором можно было бы говорить.

Идиотка!

– Встречалась с парнем – Карсоном – в колледже полтора года, до самого выпуска. Он устроился на работу в Нью–Йорке, что и положило конец нашим отношениям. Это, пожалуй, и вся моя серьёзная история взаимоотношений. В любом случае, я на той стадии, когда «карьера стоит на первом месте».

Он кладёт нож и вилку на тарелку и откидывается на спинку стула, его поза кричит «чушь», прежде чем он ловит меня на этом.

– Так это то, что ты сама себе внушаешь.

– Чёрт, а я–то думала, ты продержишься целый день, не включая свою сторону В. – Я бросаю ему саркастическую ухмылку.

– Ладно, – его плечи напрягаются, когда он швыряет салфетку. – Если уж мы пускаем друг другу пыль в глаза, полагаю, я могу выдать тебе стандартную речь: «Я парень, которому приходится быть осторожным, потому что у меня знаменитые родители, и я вот–вот начну музыкальную карьеру, так что сейчас не самое подходящее время для чего–то серьёзного».

– Звучит логично, – легко соглашаюсь я.

Его глаза вспыхивают предупреждением, а я в ответ отвечаю твёрдым взглядом.

– Нет, блядь, нет. Ты не отказываешь себе в том, чего хочешь в жизни, из–за временных рамок. Это оправдание труса.

– Я не согласна. Но, возможно, тебе стоит поумерить пыл, указывая на смелость как на препятствие.

Моё замечание бьёт в обе стороны, и его глаза наполняются яростью. Меня пронзает сожаление, и я мгновенно отступаю.

– Истон, я не это имела в виду...

– Значит, я задел нерв, и, похоже, большой, – самодовольно констатирует он, пригвождая меня своим затвердевающим взглядом, прожигая меня. – Что именно это было?

– Всё было так мило, – я отхлёбываю пиво. – Я хорошо провожу время. Давай не будем портить это жестокой честностью.

– Это единственный способ моего функционирования, – отвечает он с резкой уколом, прежде чем повернуться и уставиться в ближайшее окно на несколько секунд. Секунды, которые ничуть не смягчают его гнев, прежде чем он возвращает свой яростный взгляд на меня. – Ты правда собираешься сейчас сбежать?

– Что ты хочешь от меня, Истон? Я была живой катастрофой с момента своего приезда сюда.

– И что с того…? Тебе не нужно сейчас прятаться.

Я оглядываюсь по сторонам, потому что его лай не безобиден. Увидев, что все его тело выражает предостережение, я наклоняюсь к нему.

– Слушай, я просто пытаюсь сохранять профессионализ…

– О, черта с два, – он выхватывает кошелек из заднего кармана и бросает свою карту на стол. – К черту это.

– Истон, – я лихорадочно пытаюсь найти нужные слова, чтобы начать ликвидировать ущерб. – Я сказала, что ужин за мной. – Точно не то, что нужно было сказать. – Это меньшее, что я могу сделать.

Отлично, Натали. Можно было бы и по яйцам его съездить – тот же эффект.

Он молча сверлит меня взглядом, делая глоток пива. Меня начинает охватывать паника, когда я понимаю, что он, вероятно, решает – остаться или уйти.

– Прости, мне так жаль. Ты прав, и я не имела права использовать то, что ты рассказал мне по секрету, против тебя. Это непростительно, но пожалуйста, постарайся, если сможешь, простить меня. Я просто проецирую свои проблемы. Я в ловушке, ясно? Но, как я и говорила, ты свободнее, чем тебе кажется.

– И эта ловушка – в твоей голове, – шипит он, – и ты занимаешься этим прямо сейчас.

– Я завидую тебе, правда, тому, как ты...

Он резко вскакивает на ноги, решение принято, терпение иссякло, а я хватаю его за руку, пытаясь остановить.

– Истон, у меня есть свои причины. Пожалуйста, не злись.

– К черту причины, Натали. Я не собираюсь смотреть, как ты возводишь стену между нами после того, как я... – выставил себя голым перед тобой.

Хотя он этого не говорит, это подразумевается. Он открыл свою душу, а я лишь играла в свою ложь, не дав ему ничего взамен. Он сжимает кулаки, его терпению давно пришел конец, а моя возможность во всем признаться вот–вот безвозвратно исчезнет.

– Истон, какой бы лицемеркой ты меня сейчас ни считал, у тебя тоже есть публичный образ.

– Я его не создавал, и уж точно не подпитываю, – выплескивает он, с неприкрытой враждебностью намеренно отдаляясь от меня. Это на удивление больно, и хоть я и ненавижу это, я понимаю его гнев.

– Нет, ты его не подпитываешь, и это делает тебя смелее большинства – смелее меня. Я не отрицаю этого. Но мы не можем все ходить, выплескивая свои чувства наружу. Это истощает.

– Ты никогда не задумывалась, что, возможно, именно поэтому ты и вымотана?

– Боже, у тебя действительно всегда либо все, либо ничего, да?

Он смотрит на меня пустым взглядом, потому что вопрос риторический. Я поняла в первые пять минут после знакомства, что он презирает любые маскировки, даже самые тонкие доспехи.

– Прости, – повторяю я, понимая, что совершила ошибку. Он смотрит на мою руку, все еще вцепившуюся в его руку, ноздри его раздуваются. Он сдерживает гнев, которого я заслуживаю, и за это я благодарна.

– Чтобы ты знала, черт возьми, это был мой первый раз, когда я играл на публике.

Эти слова бьют прямиком в сердце, и оно начинает бешено колотиться.

– Вообще? – я смотрю на него, разинув рот. Его молчание заставляет меня задыхаться, и я осознаю, насколько сильно он передо мной открылся. – Истон, Боже мой, Истон, мне так жаль. Я польщена и... п–поражена и совершенно этого не заслуживаю. Боже, – глаза наполняются слезами от чувства вины, и я принимаю решение. – Ты прав. Ты заслуживаешь лучшего. Намного, черт возьми, лучшего.

У него дергается скула, когда он переводит взгляд на меня, пытаясь меня раскусить.

– Ты пройдешься со мной? Пожалуйста. Прежде чем ты уйдешь злой и решишь, что ненавидишь меня, позволь мне дать тебе для этого повод получше.

Он молчит, его челюсть напряжена, словно из гранита, пока я встаю.

– Пройдись со мной, Истон, пожалуйста.

Он медленно, с опаской кивает, как к нашему столику подходит официантка и берет его кредитку. Не отрывая глаз от Истона, я поднимаю руку, чтобы остановить ее.

– Пожалуйста, положите это на мой счет, номер 212. Натали Батлер.

Убирая свою карту в карман, Истон достает крупную купюру и протягивает ей на чай. Она благодарно принимает ее, но безуспешно пытается скрыть кокетливую улыбку.

– Желаю вам приятного вечера.

Глава 16. Натали

«Come Undone» – Carina Round

Близится полночь, а угрюмый и молчаливый Истон шагает рядом со мной по короткому пирсу в паре кварталов от моего отеля. Огни ярко освещенных домов усеивают берег вдали, пока я буквально иду по доске к тому неизбежному краху, что ждет впереди. Хотя я недосыпала всю прошлую неделю и сейчас, я на удивление бодрствую. Мы достигаем конца пирса, я опираюсь ладонью на перила, размышляя: если я прыгну сейчас, как далеко я смогу уплыть?

Чувствуя мое колебание, Истон подходит ближе. Его молчаливая энергия окутывает меня, пока я пытаюсь придумать, как объяснить свои поступки.

– Ты устала? – тихо спрашивает он, заставая меня врасплох тем, что заговорил первым, да еще и проявив ко мне участие, прежде чем перевести взгляд на темную воду.

– Не особо. Я как раз об этом думала. А ты?

– Нет.

– В любом случае, я сама доберусь до отеля. Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем приглядывать за мной.

– Вроде как необходимо, раз моя машина там.

Из меня вырывается нервный смешок, и я качаю головой над своим идиотизмом.

– Может, я и не устала, но явно отчаянно нуждаюсь во сне.

Разворачиваюсь и встаю на деревянное основание, опираясь руками на перила. Ветер треплет волосы вокруг моего лица, и несколько прядей неизбежно прилипают к только что нанесенному блеску для губ. Я уже собираюсь убрать их рукой, как Истон хватает меня за руку, вставая передо мной. Ошеломленная и обездвиженная, я чувствую, как он берет мое лицо в ладони и проводит уверенным большим пальцем по моим губам, полностью стирая все следы блеска. Мое дыхание срывается, когда он наклоняется ближе, кладет ладонь на мою талию, а затем просовывает руку в карман моих джинс. Опустив взгляд, я вижу, как он достает мой блеск и швыряет его в ближайшую урну. Я смотрю на него в неверии.

– Какого черта?

Он пожимает плечами.

– Показалось самым блять простым решением.

– Да, но, понимаешь, – выдавливаю я, пока он приближается, – ты только что стер всю мою притягательность.

– Это охренительно невозможно, – страстно шепчет он, его взгляд пронзает меня, а мое либидо вспыхивает, разжигаемое каждым его словом. Он опасно наклоняется ближе, и я упираюсь ладонью в его грудь, полная решимости высказать свое признание. Он отступает, его поза напряжена.

Я ненадолго отвожу взгляд к воде, чтобы удержаться от соблазна выбросить осторожность на ветер и поддаться своему желанию, затем снова смотрю на него. – Хочешь честности? Я в жизни не была так сильно к кому–то привлечена.

Он смотрит на меня сверху вниз, его выражение лица непоколебимо, словно для него это не новость.

Ну и публика.

– Но если я поддамся этому, это будет вторым по мерзости поступком в моей жизни.

У него дергается скула, а я уже готова оправдывать свои слова.

– Однако не по той причине, о которой ты мог подумать. Я попросила тебя пройтись со мной, потому что хочу попытаться объясниться. Я просто тянула время, потому что знаю: как только я это сделаю, ты можешь развернуться, уйти и никогда больше со мной не заговорить – и будешь абсолютно прав. – Я морщусь. – Тебе, наверное, так и стоит поступить.

Он приподнимает брови.

– Настолько плохо?

– Для меня, в моем сердце, – я прижимаю руку к груди, – это чувствуется как самый ужасный поступок в моей жизни. Особенно сейчас, потому что ты мне очень нравишься, и я не хочу больше ни секунды тебя обманывать.

– Ты здесь не для интервью, – произносит он спокойно.

Я киваю.

– Я это уже понял, – просто говорит он. – Так это из–за наших родителей?

Я снова киваю.

– Отчасти. Но не по той причине, о которой ты мог подумать. Насколько ты зол?

– Ты довольно прозрачна, Натали. Так что я, блять, скорее испытываю облегчение.

– Что ж, не стоит, – я тяжело вздыхаю. – Наша колумнистка сплетен все равно выпустит в понедельник материал с предположением, что ты готовишься выпустить дебютный альбом. Это вне моей власти... и это вне моей власти, потому что я не могу... нет, я не стану тебя защищать.

Он проводит зубами по губе, а его взгляд становится заметно холоднее.

– Причина в том, что если я попытаюсь помешать ей это опубликовать, и у нее, и у моего отца возникнут вопросы. Он потребует объяснений, почему я тебя защищаю. – Я сглатываю. – Причин, которые я не могу назвать, потому что мне не позволено и мне никогда не следовало знать тебя, Истон. – Я проверяю почву. – Насколько ты зол сейчас?

– Я все еще стою здесь, – отрезает он.

– Что ж, ты отчасти прав в своей оценке, – признаюсь я шепотом. – Я приехала сюда не как репортер... а как дитя другой половины разбитой любовной истории наших родителей.

– Полагаю, теперь у тебя есть материал, – ядовито бросает он сквозь зубы.

– Несмотря на то, что тебе сейчас не стоит мне верить ни капли, я не использую ни единого твоего слова, даже если это могло бы поднять тираж и продвинуть мою карьеру. Я уже так решила.

Он по–прежнему стоит передо мной, его силуэт подсвечен ближайшим фонарем на пристани.

– Правда в том, что эта история изначально не была моей. Я получила информацию от моей колумнистки и использовала ее как предлог, чтобы встретиться с тобой. – Я на мгновение закрываю лицо ладонью. – Боже, да, вслух это звучит очень, очень плохо.

Он хранит молчание, требуя продолжения моего объяснения.

– Я говорила тебе, что недавно кое–что случилось, что выбило меня из колеи.

Медленный кивок.

– Это кое–что... к черту, – я качаю головой, решая не пытаться подбирать слова и просто выпаливаю их. – Я рылась в архивах «Speak» в поисках материалов для тридцатого юбилейного выпуска нашей газеты и наткнулась на переписку между моим отцом и твоей матерью. Некоторые письма были... очень личными, и это что–то во мне перевернуло... Я не могу это толком объяснить, и это жалко, потому что я должна преуспевать в умении описывать словами.

Выражение лица Истона остается непроницаемым. Не зная, не развернется ли он сейчас от меня с отвращением, я торопливо выпаливаю остаток объяснения.

– Сначала я прочла всего несколько. Начало их отношений и конец. Я была ошеломлена, обнаружив, что они вообще встречались. Как бы ни были близки мы с отцом, он ни разу об этом не упомянул. В общем, думаю, можно сказать, что, прочитав их, я как будто создала в голове параллельную реальность. То есть, – я сглатываю, – как будто все, что я знала о своих родителях, их истории, и сам факт моего существования – больше благодаря решению, принятому кем–то другим, а не той истории о родственных душах и судьбе, в которую я всегда верила. Правда в том, что если бы наши родители остались вместе, они жили бы совершенно другими жизнями. – Я съеживаюсь. – Боже, я знаю, что звучу как сумасшедшая. Особенно учитывая, что в той параллельной реальности нас с тобой не существует. – Грудь сжимается от осознания и боли. – Они любили друг друга, Истон, твоя мать и мой отец, они были очень, очень сильно влюблены, и не несколько месяцев, а годы. Это были серьезные отношения, и то, что я прочла, потрясло меня до глубины души. Это пошатнуло мои убеждения. Заставило меня многое подвергнуть сомнению. И я, хоть убей, не могу понять, почему я принимаю это так близко к сердцу и почему мне так больно. В смысле... у всех же есть бывшие, правда?

Я решаюсь взглянуть на него и вижу, что он пристально на меня смотрит.

– Я не знаю, зачем я прилетела сюда и разыскала тебя. Клянусь, я ничего не прошу, и не стала бы просить... и я не хочу встречаться со Стеллой или Ре... твоими родителями. Не в этом дело. Полагаю, это просто какая–то болезненная любознательность привела меня сюда, чтобы встретить тебя. – После тяжелого выдоха я выкладываю остальную правду. – Просто... это открытие будто раскололо мое небо. Та переписка... та любовь, которой они делились. Это изменило мой взгляд на вещи и на отношения моих родителей в целом, и я не могу вернуть все назад. Так что мне просто нужно было сбежать, и я приехала сюда. Вот и все, это вся правда.

Я качаю головой и тихо, надрывно смеюсь.

– Наверное, теперь ты думаешь, что я сумасшедшая.

Несколько долгих секунд длится молчание, я избегаю его взгляда.

– Сумасшедшие не сомневаются в своей вменяемости, – произносит он обнадеживающе.

– Что ж, я чувствую себя чертовски сумасшедшей. Я просто не могла больше смотреть на отца, с тысячью неотвеченных вопросов, которые я не вправе задавать, крутящимися у меня в голове. Мне нужно было убраться оттуда к чертям. Не только из–за этого, но и потому, что я вторглась в его личное пространство непростительным образом. Некоторые из тех писем были такими... интимными.

Слезы подступают, а голос дрожит.

– Нейт Батлер – человек, которого я люблю и уважаю больше всех на свете. Мой отец – мой идеал. Возможно, поэтому я так близко к сердцу приняла эту историю. И я приехала сюда, наверное, чтобы встретиться с тобой, не надеясь узнать больше – ты, скорее всего, тоже не знал о существовании этой истории. А теперь... хотя "почему" не дает мне покоя, я, кажется, не хочу знать остального. Знание всей правды, наверное, будет больнее, чем неведение. Но мне жаль, – я шепчу. – Мне жаль, что все вышло именно так, что я втянула тебя в это дерьмо. Было просто легче сделать это под профессиональным предлогом, чем признать, что… – Я на мгновение прикрываю лицо ладонью и улыбаюсь: – Двадцать два года – это не рановато для кризиса среднего возраста?

Страх сжимает меня, когда его взгляд остается пристальным, и я поворачиваюсь обратно к воде.

– Прости, Истон, если хочешь уйти – ради Бога, уходи. Я не стану тебя винить, но всё, чем ты мне доверился, останется в тайне, клянусь.

Я чувствую прикосновение его руки к моей, и непроизвольная дрожь пробегает по спине. Мои губы приоткрываются, когда я снова смотрю на него – его лицо бесстрастно, когда он хватает меня за руку и поворачивает к себе.

– Хватит блять отворачиваться от меня, – приказывает он, и его приказ согревает меня, даже пока я дрожу от холода.

– Ты ненавидишь меня?

Он медленно качает головой, прежде чем заговорить:

– Они счастливы?

Мои родители? – переспрашиваю я.

Он кивает.

– В том–то и дело, они кажутся абсолютно счастливыми... У меня нет права спрашивать тебя... но твои...

Истон быстро кивает, подтверждая то, о чем я и так догадывалась.

– Значит, так лучше для всех, и мне следует смириться, за исключением того, что...

– Что?

– Они были помолвлены, Истон.

Глаза Истона слегка расширяются от удивления.

– Да, я узнала об этом прошлой ночью, поэтому не спала. Как я и сказала, это было серьезно, и я это почувствовала. Я почувствовала любовь между ними каждой клеткой своего тела.