Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 45 страниц)

– Господи Иисусе, Нат, – говорит он. – Что, черт возьми, происходит?

– Расплата за слишком долгие годы отрицания, – я делаю еще один долгий глоток своего напитка, слова даются легче. – Ты подозревал это годами. Ты хотел знать, и теперь ты знаешь. Если не можешь спустить курок... тогда закопай пистолет там, где никогда его не найдешь.

– Нат, – он придвигается ко мне ближе, похлопывая по колену, а глупая текила заставляет мой голос дрожать.

– Слушай, Деймон, ты можешь думать, что я проецирую свое дерьмо, и, возможно, так и есть, но мне приходится жить со своим решением каждый день. – Я крепко беру его за подбородок. – Я слишком сильно тебя люблю, чтобы не предупредить тебя пугающим образом.

– Помогите–ка тут, – зовет Холли, приближаясь с руками, полными маргарит, которые она с трудом удерживает. – У нас солдат вот–вот падет.

– Еще бы, – ухмыляюсь я, Деймон бросает на меня злой взгляд, прежде чем вскочить на ноги, чтобы помочь ей.

Холли смотрит на него и улыбается всем своим существом, и я физически чувствую, как это поражает Деймона.

– Куда это ты запропастился? Тренировался в оплодотворении?

– Очень смешно, – бормочет он, и его тон выдает внутреннюю борьбу.

Она хмурится.

– Что случилось? Песок в причинное место попал? Ты выглядишь... – она наклоняет голову. – Как будто у тебя запор.

Господи, Холли.

Я хлопаю себя по лбу, пока он смотрит на нее как на смысл своей жизни, а она предлагает ему ему слабительное.

Девочка может сделать только так много.

Холли заходит в кабину, сбрасывая парео, а взгляд Деймона одним тоскливым и полностью противоречивым движением скользит по ее телу в бикини. Вот тогда–то я и понимаю, что до него дошло.

Я беру свою свежую маргариту и решаю подлить масла в огонь еще немного.

– Хорошие новости, Холли. Деймон сказал, что будет твоим наводчиком сегодня вечером.

Взгляд Деймона душит меня медленной, мучительной смертью у нее за спиной, пока она устраивается в кресле.

– Правда? – Она смотрит на него, а он кивает ей очень, очень неубедительно. Холли хмурится и хватает его за руку. – Ты уверен, что все в порядке?

– Да, просто вымотался от плаванья.

– Плаванья? – Она смеется. – Должно быть, ты устал. Ну, эй, если ты не в настроении на сегодня, – она кивает в мою сторону, – я скручу руку сестре Мэри Батлер. – Она переводит фокус на меня, бросая меня в огонь. – Как давно ты видела «боевые действия», Нат?

– Я в порядке, – вмешивается Деймон. – Просто нужно вздремнуть. – Время подумать. – Я пойду, – он отбрасывает большой палец через плечо, – посплю немного.

После этого следует самая неловкая речь за все время.

– Твату, – он качает головой, – то есть... остаться и это, – он жестикулирует в сторону ее напитка. – ...ммм, выглядит вкусно. Я проснусь, ты... просто напиши мне, когда будешь готова.

– О боже, Натали! – Челюсть Холли отвисает, она яростно колотит меня по руке, в ее голосе страх. – У него солнечный удар!

– Нет! – гремит Деймон, и мы обе подскакиваем на месте. – Я в порядке, детка, видишь? – Он вспыхивает самой жуткой улыбкой на свете. – Обещаю.

Из меня вырывается приступ истерического смеха, но вскоре его заглушает сочувствие. Деймон редко так опускает свою защиту и никогда не допускает проколов. Его шатает, его внутренняя борьба сейчас мучительно ощутима.

А я была так же очевидна с Истоном?

Были ли мы с Истоном глупцами, думая, что так хорошо скрываем наше влечение, нашу привязанность? Джоэл видел это, и он даже не пытался скрыть, что видит. Вспоминая сейчас, я могу припомнить с дюжину раз, когда Джоэл смотрел то на него, то на меня, вероятно, не раз испытывая искушение стукнуть наши головы друг о друга. Возможно, нужно найти по–настоящему всепоглощающую любовь, чтобы по–настоящему распознать ее, – и потерять ее, – чтобы понять, что она стоит того, чтобы иметь ее, независимо от того, сколько придется вложить, и какова будет окончательная цена.

Я все еще жду окончательного счета, но, кажется, это тот подарок, который не перестает преподносить сюрпризы.

– Может, сначала поужинаем? – спрашивает Холли, глядя то на меня, то на Деймона.

– Я сегодня закажу ужин в номер, – говорю я, игнорируя умоляющий взгляд Деймона. Он сам открыл этот ящик Пандоры. Теперь ему и разбираться с ним. – Я уверена, что к ужину у меня будет жестокое похмелье.

– А разве дневное пьянство – не самое лучшее? – весело вставляет Холли.

Пока напряжение нарастает, она сжимает руку Деймона и целомудренно целует его костяшки.

– Выспись. Я не видела тебя недели три. Ты слишком много работал. Я буду вести себя тихо.

Он смотрит на нее с искренним обожанием.

– Невозможно.

– Тебе нравится мой ротик, – шутит она.

– Да, это так, – говорит он, прежде чем коротко поцеловать ее в висок.

– Я люблю тебя, – легко говорит она.

– Я тебя тоже люблю, – тихо отвечает он, его взгляд задерживается, пока она поворачивается ко мне, и Деймон делает то же самое. – Люблю тебя, – добавляет он, как бы в послесловии.

– Люблю тебя, – отвечаю я, и мой тон скорее говорит: «Да, поняла–поняла, дружище, не торопись». – Напиши, если понадоблюсь.

– Для чего? Он же меня зацепил, – она хвастливо заявляет.

Деймон начинает уходить, и я раздумываю, не стоит ли мне во всем признаться, как она снова подает голос.

– Думаешь, он нас слышал? – она шепчет–кричит, широко раскрыв глаза, а Деймон замирает, снова застыв у выхода из кабинки. Он заходит слишком далеко, так что я решаю последовать его примеру.

– А что в этом такого ужасного?

– Абсолютно всё, – говорит она с паникой на лице. – О боже, а что, если он слышал?

– Не знаю, детка. Может, и слышал.

– Я бы умерла от стыда. Господи, начинаю тотальное отрицание. Прямо сейчас.

– Разве ты не засиделась в нем достаточно долго?

– Я в отпуске. Не ездят люди в Мексику, чтобы, блять, разбить сердце.

– Он, наверное, ничего не слышал. Я бы его заметила.

Мяч на твоей стороне, Деймон. Прошу, не облажайся.

– Слава Богу, – вздыхает она.

Во мне всё рвется наружу, чтобы крикнуть ей быть внимательнее, что ее жизнь вот–вот круто изменится. Деймон наконец уходит, и я снова опускаю очки, мое счастье за нее сменяется завистью, а на глаза наворачиваются слезы.

На прошлой неделе я была в порядке, ну, более–менее, и неделей ранее, и еще неделей ранее. Месяц назад я начала смиряться с жизнью, какой я ее знаю после развода с любовью всей моей жизни. Прошли месяцы. Если честно, уже больше года скорби с тех блаженных дней в Седоне. Я оплакивала его втрое дольше, чем мне было дано его любить.

На прошлой неделе я двигалась, успевала за всем, погружаясь в чужие истории, чужие жизни, в заголовки. А сейчас я в отпуске своей мечты с лучшими друзьями после достижения карьерной вершины, к которой шла всю свою взрослую жизнь.

Глаза застилает пелена, когда до меня доходит.

Будущее, за которое я так отчаянно боролась, ощущается как выбор довольствоваться меньшим. И если это правда, то у меня нет иной цели, кроме как вернуться к своему рабочему столу. Но этого должно быть достаточно для меня, по крайней мере, до тех пор, пока я не смогу снова влюбиться.

Этого должно хватить.

Мне по–прежнему нравится быть журналисткой. Это факт. Я люблю писать. Я люблю быть главным редактором. Я люблю работать с отцом. Это не изменилось.

– Ты притихла, – говорит Холли, пока я прижимаю полотенце к лицу.

У тебя просто накатило из–за того, что ты только что увидела. Сейчас их время, соберись, блять!

– Я просто расслабляюсь, – говорю я. – Жарко.

– Ты попросила Деймона быть моим сводником? Серьезно?

Я смотрю на свою лучшую подругу, когда в уме проносятся годы их общей истории. Тот раз, когда Макс Саттон разбил ей сердце, когда ей было шестнадцать. Деймон появился, пока я утешала ее, с пиццей и ее любимыми кексами из местной пекарни в руках. Деймон, несущий ее через наше пастбище, когда она потянула связки, упав с Перси. Взгляд Деймона, померкший, когда она объявила, что влюбилась, на первом курсе Техасского университета. Он провернул тот же трюк шесть месяцев спустя, с пиццей и двойной порцией кексов, когда все закончилось – плохо. Холли, держащая Деймона за руку на похоронах его бабушки. Не отпускавшая его ни на секунду, пока он открыто горевал в самом уязвимом состоянии, в каком я его когда–либо видела.

– Холли, – тихо говорю я.

– Да, детка?

– Я люблю тебя, – говорю я ей со слезящейся улыбкой, пока грудь продолжает гореть. – Я так рада, что ты здесь.

– Ты что, шутишь? Я бы не пропустила это. Все твои мечты сбылись. Я так горжусь тобой. Может, рано или поздно это случилось бы само собой, но мы все знаем, включая дядю Нейта, что ты заслужила эту газету.

– Спасибо, мне нужно было, чтобы ты это признала.

– Детка, ты так много работала для этого. Ты задашь всем жару!

Мы чокаемся бокалами, в то время как я заставляю себя вернуться в настоящее, пытаясь вспомнить цитату, которую я взяла себе за девиз: «Не ищи счастья там, где ты его потеряла».

Но я не потеряла свое счастье в Истоне Крауне. Я потеряла свое счастье, когда потеряла Истона Крауна. И все же именно воспоминания о любви к нему отбрасывают меня назад, не давая двигаться дальше. По иронии судьбы, сейчас, когда я сижу здесь, празднуя свои достижения, я знаю, что мой личный прогресс серьезно хромает, потому что я так и не сдвинулась с места.

Потому что не могу. Потому что я развелась с мужчиной, который любил меня так яростно, так безоговорочно, что, возможно, я разрушила в нем ту часть, что позволила довериться, чтобы однажды полюбить так снова. Если это так, то я оказала медвежью услугу тем женщинам, которые будут любить его в будущем, потому что сомневаюсь, что он когда–либо откроется так же глубоко.

К сожалению, и я тоже.

Но, опять же, это Истон. Он не станет довольствоваться меньшим.

Даже если наша судьба предрешена, я должна пытаться жить настоящим моментом и каждым последующим. Я должна оглядеться, пересчитать свои благословения и быть благодарной. Я проложила свой путь. Это моя жизнь и реальность, и я полна решимости жить ею.

Пока текила скользит по горлу, я решаю заменить свой девиз всеми остальными, что могу призвать на помощь вместе с вечно присутствующей болью в груди.

Carpe Diem. Лови момент, Натали!

Сегодня – первый день твоей оставшейся жизни, Натали!

Ты – капитан своего корабля, Натали!

Глава 70. Натали

«Like i never even loved you» – Today Kid, EL ROMA

Я пьяна. И не в том милом, смешливом, очаровательно–приемлемом виде. Скорее, я уже близка к тому, чтобы стать неряшливой, и, судя по взглядам, которые бросает на меня мой недовольный бармен Джерри, мне грозит возможный арест.

Джерри и не подозревает, что я уже заточена в мексиканской тюрьме, пусть и пятизвездочной.

Сколько бы я ни повторяла себе сегодня девизы с автомобильных наклеек, я проиграла битву. Поэтому я с головой нырнула в элитную текилу, в которой плаваю с тех пор, как Холли ушла из нашей кабины готовиться к вечерней вылазке.

Все мысли о моей победе – становлении главным редактором «Speak» – тускнеют, когда мое прошлое и настоящее, которое меркнет в сравнении с ним, сталкиваются. Все это приводит меня к тому же удручающему выводу – будущее наступило сейчас.

После бесконечных месяцев, когда я прятала голову в песок на работе и скрывала свою неистовую душевную боль за карьерой, она подняла свою уродливую голову. Раскаяние творит со мной свою злую шутку, и желание вернуться назад и найти убежище в расписанном под завязку графике заставляет меня искать ранние рейсы домой.

Нельзя жить, только чтобы работать, Натали.

Именно воспоминания о заголовках, связанных с Истоном, удерживают меня на табурете у бассейна, рядом с лобби отеля.

По крайней мере, в Мексике я в безопасности от постоянных обновлений о новой пассии самого многообещающего нового рок–звезды мира. Здесь мне не приходится избегать их, словно они не существуют, и продираться через остаток дня, притворяясь, что я не впитывала каждую строчку, как и остальные его восторженные поклонники. Потому что теперь я всего лишь зритель, фанат. Его прошлое, и, возможно, для него – все еще пятно.

Хотя, технически, я была его первой поклонницей и его первой женой. Никто, кроме меня, не сможет претендовать на этот титул, даже если он намерен заменить меня когда–нибудь в будущем.

Это незрелая мысль, но, тем не менее, законное право и победа.

– Ага! – выкрикиваю я, и Джерри в испуге отпрыгивает, умудряясь удержать стакан, прежде чем тот выскользнет у него из рук. – Знаешь что, Джерри, – размышляю я, вертя между пальцами разноцветный зонтик от своего коктейля. – Я только что мельком увидела светлую сторону. Возможно, дела мои идут на поправку.

Он смотрит на меня безразличным взглядом, продолжая вытирать бокал.

– Поздравляю.

– Спасибо, – бормочу я, посасывая лед из своей последней осушенной маргариты в попытке поглотить еще текилы.

Недостаток того, что я не села на ранний рейс домой? Наблюдать, как мои лучшие друзья влюбляются в тот момент, когда видеть это больнее всего.

– У меня есть так много вещей, за которые я благодарна, правда, очень много, – повторяю я себе и Джерри, который указывает на нетронутую подсунутую им закуску в явном намеке.

По иронии судьбы, даже постоянно пытаясь пересчитать свои благословения, я не могу найти ни единой блядской вещи, которая бы меня волновала в будущем, что ждет меня в Остине. С тех пор, как спокойные мексиканские воды и сеньорита Текила ударили меня хорошей дозой витамина «правда».

Я знала, чего от меня ждут, так что я поднялась, взяла под контроль свои эмоции, себя и свою жизнь, и позволила этому питать меня. Я сделала то, что умею лучше всего: я загнала свою боль в отдельный ящик и ставила новые цели, достигая их. Включая слабый, но виднеющийся пресс.

С тех пор я достигла тех целей, и теперь... мое будущее будет состоять из того же самого, и это выбивает меня из колеи.

– Джерри–и–и, – я тяну его имя, явно выпрашивая еще капельку того одурманивающего сока.

– Нет, – отрезает он в ответ, даже не взглянув на меня, дружелюбная часть его настроения давно исчезла.

– Ладно, – я оседаю на табурете и закрываю глаза, прислушиваясь к звукам вокруг – журчанию фонтана в близости от бассейне и, чуть дальше, слабому, но отчетливому плеску океанских волн, что убаюкивают меня, унося в более счастливое место.

– Я, Эллиот Истон Краун... беру тебя, Натали Рене Батлер... в законные супруги... – благоговейно произносит он, на его ресницах играет отсвет любви, когда он забирает кольцо у Джоэла и поворачивается ко мне. Его тепло полностью поглощает меня, пока он надевает обещание на мой палец.

– Любовь долго терпит, – декламирую я. – Любовь милосердствует.

– Любовь не превозносится, – тихо говорит он, – не гордится, не завидует.

– Любовь не бесчинствует, – говорю я, голос дрожит от любви, что переполняет меня, пока я надеваю обручальное кольцо на его палец.

– Не раздражается, – он сжимает мои пальцы, и я чувствую скрытый смысл – второе обещание.

– Не мыслит зла, – отвечаю я, когда наступает моя очередь. Как только нас объявляют мужем и женой, он с благоговением шепчет мое имя.

– Натали...

– Ха! – восклицаю я, услышав слабый звук своего имени, эхо самого значимого момента моей жизни, произнесенное бархатным голосом, что не перестает преследовать меня. Джерри смотрит на меня, брови взлетают к линии волос, давая понять, что мне все еще перекрыт доступ. Почувствовав воздействие того шепота, я на мгновение задумываюсь, как мне удалось вызвать столь четкую слуховую память, и безумно хихикаю, щурясь на свою пустую кружку от маргариты. Очевидно, мне стоит держаться подальше от текилы... и, возможно, от Джерри до конца моей «Мексикации».

Когда я чувствую покалывание от чьего–то присутствия за спиной, я начинаю дрожать на барном стуле и понимаю, что обе пары глаз Джерри (или уже Джерода?) все еще прикованы ко мне, а тот бархатный голос повторяет мое имя.

– Сыграй со мной в игру, ладно, Джерри? – я выпрямляюсь на стуле, насколько это возможно, пока волосы на затылке начинают вставать дыбом с угрожающей скоростью. – Просто для прикола. Это текила, или... за мной действительно кто–то стоит? Скажем... вот такого роста, – я поднимаю руку высоко над головой, – и похож на криминально красивую, но очень угрюмую рок–звезду?

– Меня зовут Джерод, – поправляет он, – и да.

– Да, это текила?

– Да, но за тобой стоит рок–звезда.

Повернувшись на стуле боком, я встречаюсь с расширившимися карими глазами и тону в них так же легко, как и тогда, когда впервые познакомилась с ними много лун назад. Истон Краун смотрит на меня в ответ, демонстрируя глубокий загар, в шортах для серфинга и манящим V–образным треугольником мышц. Очки покоятся на его густых черных волосах, которые теперь спадают на несколько дюймов ниже плеч. Он стал еще более впечатляюще накачанным, чем в последний раз, когда я его видела. Выглядя невозможно подтянутым, он стоит передо мной, во всей своей рок–божественной сути.

В своем текильном тумане я протягиваю руку и тычу его в грудь, пока он уставился на меня, кажется, столь же ошеломленный, как и я, прежде чем я наконец произношу:

– Истон, – хрипло вырывается у меня, зрение затуманивается, когда на меня обрушивается ликование. – Ты в... М–Мекс... ты правда здесь? – Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к его лицу, его глаза закрываются от прикосновения, прежде чем он издает тихое проклятие.

– Господи, Натали. Ты чертовски пьяна.

– Мек–си–ка–ция, – начинаю я объяснять с текильной интонацией. – Папа отправил меня сюда от газеты.

– Ты, блять, шутишь, да? – резко говорит он, качая головой и в то же время освобождаясь от моего прикосновения.

– Нет. То есть да. Он передал мне газету и отправил сюда праздновать! Я здесь несколько, д–ва дня... Х–хочешь м–маргариту? – я заплетаюсь в словах. – Джерри делает их так хорошо, что можно вызвать мечту наяву у бассейна.

– Джерод, – поправляет за моей спиной бармен.

– Ты немного переборщил с обслуживанием, не так ли, дружище? – Истон отчитывает Джерри, а я жадно впитываю его, мои руки движутся сами по себе, ладонями ощупывая его грудь.

– Ей перекрыли доступ час назад, – объясняет Джерри. – Я пытался уговорить ее поесть или позвонить кому–нибудь. Я даже предлагал, чтобы швейцар проводил ее в номер, но она говорит, что там призрак принца Филиппа.

– Какого черта? – Истон хмурится. – Натали, что...

– Деймон придет, – говорю я призраку, которого ощупываю.

Глаза Истона опускаются, пока он отодвигается еще дальше, уклоняясь от моего прикосновения.

– Так ты здесь с Деймоном?

– Да. Боже, да. Это замечательно. Он так влюблен, – объясняю я. – Оба они, и Холли тоже.

Истон наклоняет голову, его взгляд оценивающий.

– Давай отведем тебя в номер.

– Ты... ты пришел... за... чтобы увидеть меня?

Он замирает на мгновение, услышав мой вопрос, а затем качает головой.

– Моя девушка регистрирует нас, а я тем временем осматриваюсь. – Он почесывает затылок, проводит языком по нижней губе, прежде чем заговорить. – Хочешь познакомиться с ней?

В мою грудь вонзается отрезвляющая молния, сжигая мои полные надежд внутренности, когда я осознаю, насколько же я, блять, пьяна и заблуждаюсь. Передо мной – не призрак. Это мой бывший муж, и он здесь с другой женщиной. С женщиной, которая знает, каково это – принять его протянутую руку, которая может согреться его теплом, которой, возможно, даже посчастливилось увидеть в его глазах тот редкий взгляд, что я когда–то считала принадлежащим только мне.

Другая женщина, которая узнает его близко, так же, как я была с ним всего несколько минут назад, погруженная в свое блаженное воспоминание. Молния угрожает ударить снова, зависнув, затаившись, как и вопрос Истона.

– Хочу ли я... – мне удается встать на дрожащие ноги, и в итоге мы оказываемся грудь к груди с Истоном. Его ноздри раздуваются, в то время как я пытаюсь не вдыхать его запах, но не могу. Он отступает на шаг, а я вслепую хватаюсь за стойку бара, чтобы удержать равновесие, прежде чем вызывающе поднимаю подбородок.

– Хочу ли я познакомиться с твоей девушкой? – с трудом выдавливаю я. – Нет, спасибо, Истон. Честно, я лучше медленно нырну на дно гребаного моря.

Уверенная, что донесла свою мысль, я решительно направляюсь через патио–бар и вниз по дорожке к океану, полная решимости выполнить свое заявление.

Глава 71. Истон

«Crazy Love» – Poco

– Вы что, блять, прикалываетесь? – скрежещу я сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как Натали пошатывается идет по длинному пирсу, окаймляющему патио, ведущее к пляжу.

Бармен подает голос.

– Полагаю, это была не самая удачная случайность?

Пошатываясь, я достаю из кармана наличные и стучу по стойке.

– Нет, Джерод, не самая. Постройте их в ряд, элитные, пожалуйста. – Он тут же начинает наливать, и я один за другим опрокидываю две стопки. Бросив еще одну купюру на стойку, я не свожу глаз с Натали, которая продолжает свое пьяное шествие к воде. Я чертовски близок был врезаться в гребаное тропическое растение, когда увидел ее профиль. Та же реакция, что была у меня с полдюжины других раз, когда я искал ее в толпе и находил сходство с ней.

Но ее двойник всегда бледнеет по мере моего приближения.

На этот раз такой удачи у меня не было.

Нет. На этот раз, когда у меня есть силы, ощущение, что я могу наконец вырасти из этого, и наконец–то имею часть того необходимого понимания, что жизнь, возможно, имеет лучшую траекторию, чем моя гибель на сцене, – вот тогда она появляется из ниоткуда.

– Джерод... ответь мне, – я отправляю в глотку еще одну порцию жидкого огня, не сводя глаз с медленного, пьяного продвижения Натали.

– Я слушаю.

– Каковы шансы привезти свою новую девушку в короткий отпуск в Мексику и столкнуться со своей бывшей женой, которая отдыхает в том же отеле?

Джерод разражается сочувственным смехом и наливает еще одну стопку.

– Настолько ничтожны, что, вероятно, их не существует. Черт, чувак, – бормочет он, пододвигая наполненный до краев стакан. – Эта – за мой счет.

– Ценю это, но помоги мне разобраться, – я бросаю на стойку еще одну купюру, пока Натали замирает посреди песка, на полпути к пляжу. – Мексика – популярное место для отдыха.

– Согласен, – быстро говорит он.

– Этот курорт – один из самых высоко оцененных.

– Верно, наверное, первый выпадает в поисковике.

– Так я его и нашел, – парирую я, цепляясь за эту соломинку.

– Это сильно сужает круг, – соглашается Джерод.

– Значит, мы на верном пути? – спрашиваю я.

Он совсем не выглядит убежденным, пока наливает еще одну стопку.

– Возможно.

Сухо усмехнувшись, я поднимаю свой полный стакан.

– За унаследованную удачу моей матери.

Он наливает себе и чокается со мной, и мы оба выпиваем.

Оторвав взгляд от Натали на секунду, я встречаю его развеселенный взгляд, пока он поднимает бутылку, предлагая еще. Я разрезаю воздух рукой, останавливая его, – голос моей матери кричит в моей голове о знаках, судьбе и магической чепухе, в которую я никогда не верил, пока не встретил женщину, которая сейчас спотыкается по песку. Женщину, которая ворвалась в мою жизнь, кажущуюся такой же потерянной сейчас, как и тогда. Женщину, за которой я так упорно охотился – и на которой женился, – что в итоге это привело меня на узкую тропу саморазрушения и преждевременного старения.

– Раз уж мы говорим честно, – подает голос Джерод, – у меня, чувак, сейчас небольшой вау–момент. Я твой большой фанат.

– Спасибо, но мой вопрос к тебе сейчас: ты честный человек? – спрашиваю я его, не отрывая глаз от Натали, а страх начинает разливаться по мне. Она направляется к темной, неосвещенной части пляжа.

– Потому что сейчас меня волнует только это, и я готов сделать для тебя почти что угодно, если ты сохранишь в тайне то, что я тебе только что сказал.

– Мы все подписали соглашения о неразглашении до вашего приезда, и я клянусь тебе, не пророню ни слова.

– В конце концов, ты расскажешь, – говорю я, зная, что это правда. – В конце концов, ты кому–нибудь проболтаешься, но можешь сделать мне одолжение и подождать, пока я уеду?

– Клянусь, чувак.

– Спасибо. Можно попросить об еще одной услуге?

– Что угодно.

– Не мог бы ты позвонить в мой номер и сказать моей девушке, что я встречусь с ней в ресторане через час, потому что мне нужно идти и спасать мою бывшую жену от утопления?

– Так и передать?

– Черта с два, облеки это в тонну дипломатии и полностью опусти часть про бывшую жену. Я сам ей это сообщу позже. – С этими словами я устремляюсь вслед за Натали, которая направляется прямиком к воде.

– Постой, чувак, – окликает меня Джерри, останавливая. – Ресторан закрылся десять минут назад, но ты все еще можешь заказать ужин в номер.

Чуя нутром, что–то не так, я заставляю себя найти и отыскиваю крошечные цифровые часы рядом с кассой Джерри, как раз в тот момент, когда минуты сменяются.

11:11.

♬♬♬

Я настигаю Натали как раз в тот момент, когда ее пальцы ног касаются воды. Ее кожа, обычно бледная, теперь загорелая, ее дикие кудри развеваются на ветру. Несмотря на огни курорта в отдалении, мы погружены в темноту ночного неба. Над нами висит одеяло звезд, луны не видно. И все же я различаю ее профиль, ее светло–голубое парео обрисовывает ее силуэт, в то время как океанский бриз прижимает ткань к ее телу.

– Я не видела таких звезд со времен нашего медового месяца. Эти кажутся такими недосягаемыми, – тихо шепчет она, заглушая звуки порывистого ветра.

Хотя мама, без сомнения, назвала бы эту встречу знаком судьбы, я решил, что отметка времени, которую Стелла Краун считает таким космическим знаком, не имеет значения, когда речь идет обо мне. С сегодняшнего вечера я переопределяю судьбу как ад.

Один лишь вид Натали на этом пляже уже вызывает во мне глухую ярость, в то время как мое сердце угрожающе и знакомо разрывается в груди. С каждой секундой на меня обрушиваются воспоминания – и хорошие, и плохие. В основном хорошие, о ней, о нас. Горло пересохло, алкоголь ударил в голову, я делаю долгий, столь необходимый глоток ее присутствия, прежде чем запрятать это чувство подальше, оставив себе лишь одну мысль.

Зачем?

Зачем жизнь так чертовски жестока, что позволяет мне видеть ее такой, если она не может быть моей? Если я больше не могу принадлежать ей. Если мы не были предназначены друг для друга так, как я когда–то так твердо верил до тошноты.

Почему, блять?

– Рассмеши Бога, рассказав ему о своих планах, – цитирует Натали в нескольких шагах от меня, отвечая на мой вопрос, даже не осознавая этого. – Я весь день разговаривала сама с собой с помощью жизнеутверждающих цитат, мемов, слоганов и девизов. Думаю, это уместно для настоящего момента, тебе не кажется? – Она смотрит на меня, ее глаза стеклянные. – Бог, наверное, сейчас ржет как сумасшедший.

– Ты же знаешь, что я не смогу оставить тебя здесь. Ты это понимаешь, да?

– Я не хочу портить тебе вечер, но я не хочу идти в свой номер – пока что. Я не... я не твоя ответственность, Истон.

– Я не оставлю тебя здесь, – твердо заявляю я.

– Тогда я напишу Деймону. – Она ощупывает свое платье, словно телефон может материализоваться. – Нет телефона. Черт, у меня даже ключа от номера нет.

Я достаю свой телефон, разблокирую его и протягиваю ей.

– Я не знаю его номер, – хмурится она. – Я знаю его всю жизнь. Это плохо?

– А кто–нибудь вообще помнит чьи–то номера? – мне удается намекнуть на улыбку, не чувствуя ее и в помине.

– 206–792–5959, – выдает она, ее глаза впиваются в мои, прежде чем отвести взгляд.

– Он не менялся, – говорю я ей, потому что номер, который она только что назвала, – мой. Так почему же она, блять, ни разу им не воспользовалась?

Не лезь туда, Ист. Лошадь сдохла, слезь.

– Но мы изменились. Мы изменились, не так ли? – она ухмыляется мне. – С днем рождения, кстати.

– Спасибо. И тебя тоже.

– Мы уже почти взрослые, да? Мы больше не можем использовать свой возраст как оправдание глупости и безрассудства, – говорит она скорбным тоном. – Думаю, в двадцать четыре это уже непозволительно.

– Неужели?

Наши взгляды встречаются и задерживаются.

Черт побери.

– Истон, – вздыхает она. – Со мной все в порядке. Правда. Мне не нужен Деймон, чтобы добраться до номера. Пожалуйста, иди, – она сглатывает, – к ней.

– И что? Притвориться, что не видел тебя пьяной на гребаном пляже в том же отеле?

– Именно, – отвечает она, решительно кивая.

– Я собираюсь сказать ей.

– Как и должен, – говорит она, а я пытаюсь не запоминать, но не могу, как она выглядит, закутанная в шелк, с загорелой кожей, босыми ногами и накрашенными ногтями на пальцах, омытыми белой пеной.

– Мы можем переехать в другой отель, – предлагаю я.

Она скрещивает руки, хватаясь за бицепсы, и не отвечает.

– Это не проблема, – пытаюсь я снова.

– Я просто... – она улыбается, но улыбка отстраненная. – Прости, у меня тут сиэтлский момент в Мексике. – Она поворачивается и смотрит сквозь меня. – И не в одном лишь смысле.

Почувствовав, как текила начинает разливаться по жилам, я прикусываю язык и сдерживаюсь. Я не уступлю ей ни пяди. С тех пор как я позволил ей, она не делала ничего, кроме как избивала меня.

– Мои лучшие друзья вот–вот признаются друг другу в любви. Я не хочу им мешать.

– Холли и Деймон?

– Да. Я сказала, что они так... сильно влюблены, – она вздыхает с тоской. – Думаю, сегодня я стала свидетелем их истинного начала. Это было так прекрасно – наблюдать это. – Ее речь становится немного четче. Очевидно, она изо всех сил пытается протрезветь. – Я стала сентиментальной и пьяной, и поэтому думала о нас. – Она тихо смеется. – Я все еще пьяна и сентиментальна. Кажется, сегодня я не могу это остановить, так что не мог бы ты избавить меня от лишнего унижения и просто вернуться к ней?

– Еще нет.

– Ладно, – вздыхает она и смотрит прямо на меня, ее голубые глаза вызывают во мне все больше знакомой энергии. – Я думала, что ты мне привиделся. Что я тебя выдумала, но ты правда здесь, да?

Я киваю.

– Мне нужен был перерыв.

– Да, мне тоже... а оказалось, что я ненавижу перерывы. Господи, Истон... просто дай мне минутку, хорошо? – Она наклоняется и зачерпывает воду, чтобы омыть босые ноги и руки, пытаясь взбодрить себя.

Проводя пальцами по волосам, я усмехаюсь тому, что она думает, будто это происходит только с ней одной.

– Ты в этом не одна, понимаешь? Мне тоже, блять, не по себе.

– Правда? – спрашивает она с недоверием. – Я бы сказала, твои обстоятельства дают тебе преимущество.

– Что это значит?

– Это значит, что я одна, а ты здесь с мисс Малибу.

Тлеющий во мне гнев грозит вскипеть от ее обвинения, и в моем ответе проскальзывает укол:

– Она была мне хорошим другом, и не то чтобы я был должен тебе объяснения, но мы встретились на одном из ее выступлений, когда я вернулся из Европы в прошлом месяце. Я не прикасался к ней, пока мы были женаты, и не хотел этого. Так что да, теперь мы вместе, но это произошло недавно. И учитывая, что я не так давно объездил весь мир и приземлился здесь для отдыха, то чертовски ошеломляюще, что ты стоишь передо мной в Мексике.