Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 45 страниц)

Мне нужно с этим покончить. Сегодня. Сейчас.

Я не могу позволить, чтобы моя жизнь утекала сквозь пальцы, как бы ни болело мое сердце. Возможно, сейчас я разбит, но я бы прошел через все это снова, просто чтобы вновь ощутить то, что чувствовал, когда у меня была возможность любить ее. Как бы катастрофически это ни закончилось, я знаю без тени сомнения: я бы повторил все снова.

Проведя руками по волосам, я роюсь в сумке в поисках еды, которую припрятал отец, и моя рука натыкается на край рукописи, что лежала там месяцами. Снова взглянув на ЭлЭла, я откладываю сэндвич и открываю пластиковую обложку.

«Драйв»

Воспоминания об истории любви, переданной через музыку.

Автор: Стелла Эмерсон Краун.

Перелистывая первые несколько вступительных страниц, я замечаю, как маленький конверт с адресом моей матери сползает с рукописи и падает мне на колени. Вскрыв его, я сразу узнаю почерк моего отца.

Стелла,

Я сижу в этом отеле уже два дня, ожидая, когда смогу на тебе жениться.

Это верх иронии. Я ждал тебя так долго, что иногда мой разум возвращается к тем временам, когда мы были не вместе. Когда я чувствовал себя беспомощным, безнадежным, и думал, что жизнь никогда не даст мне шанса, как бы я ни боролся. Ты стала этим шансом, и потерять тебя было агонией.

Единственное, что заставляло меня двигаться дальше, – это вероятность, что этот день настанет, и надежда, что ни у одного из нас не будет колебаний, чтобы потребовать то, что всегда принадлежало нам.

Я скучал по тебе так, что моя душа истекала кровью.

Я скучал по тебе, когда в этом не было необходимости.

Я скучаю по тебе сейчас.

Меня не пугает, как это чертовски больно, потому что это напоминание о том, насколько тяжелой была та часть моей жизни без тебя. Позитивная сторона в том, что через несколько часов ты получишь мою фамилию. Ничто никогда не значило для меня так много, и ничто не будет значить больше.

Этот день – о нас. Но он все еще запятнан моим сожалением.

Я завел нас в тупик.

Я должен был бороться за тебя сильнее. Я думал, что бескорыстие и возможность отпустить тебя делают меня великодушнее. Я должен был быть немного более эгоистичным и настойчивым. Я бы отдал все, чтобы стереть те годы, что мы пропустили, но я не могу не благодарить эти годы... и, как бы я чертовски сильно это ни ненавидел, благодарить его за то, что он был рядом, когда я не мог, – за то, что он поддерживал тебя, пока ты становилась той женщиной, которой ты стала теперь, той женщиной, с которой мне суждено быть, независимо от того, как мы росли.

Слава богу, мы снова сошлись. И будь я проклят за то, что не приложил к этому больше усилий.

Но если судьба может вернуть нас к исходной точке и подарить нам новую жизнь, в которой мне не придется по тебе скучать, я могу лишь попытаться простить.

Мое ожидание – это мы, и ничего больше. Это так просто, но это способ положить конец самому сложному путешествию в моей жизни. Прости меня за то, что я был слеп к тому, что твоя любовь бездонна, а я прощу судьбу и трудный путь, который нам пришлось пройти.

Ты – мой пункт назначения, моя жизнь. Мне больше ничего не нужно.

Сделай эти шаги ко мне сегодня и вложи свою руку в мою, и, с обожженной душой, я клянусь никогда больше не заводить нас в тупик.

Я люблю тебя и жду.

Рид

С болью в груди я переворачиваю страницу.

Глава 67. Натали

«I Still Love You» – NIGHT TRAVELER

«Квотербек сделал победный рывок... от Медиапринцессы».

– Что ж, это просто чертовски неловко, – признаю я, возвращая отцовский планшет ему, в то время как он с беспокойством смотрит на меня через мой стол. – Должна признать, заголовок довольно остроумный и удачная игра слов (примечание: в оригинале словосочетание «Quarterback Sneaks Out» отсылает к тактическому ходу в американском футболе под названием «quarterback sneak», когда квотербек неожиданно быстро прорывается с мячом. Заголовок обыгрывает это, превращая тактику в побег («sneaks out» – ускользает, сбегает) от женщины).

Его глаза вспыхивают яростью, которую он изо всех сил пытается сдержать.

– Хочешь взять выходной?

– Черт возьми, нет. Я не собираюсь прятаться от этого.

Линии на телефонной консоли начинают загораться более агрессивно, без сомнения, очередной кошмар для газеты. Я опять все испортила – снова сделала «Austin Speak» мишенью для медиа. Папа, вероятно, уже нанял ту же охрану, что и несколько месяцев назад, после моих последних катастрофических отношений. Я вздрагиваю, когда все линии загораются красным.

– Черт, пап, прости.

– Все утихнет, – успокаивает он меня, махнув рукой. – Через день–другой появится что–то новое, что затмит это.

– Я больше никогда не буду встречаться с публичными личностями. Честное пионерское. – Я ухмыляюсь, игриво салютуя ему.

Его выражение лица остается непроницаемо–родительски–озабоченным.

– Поверьте, мистер Батлер, это причиняет вам куда больше боли, чем мне. Простите насчет абонементов на сезон.

– Натали, – он вздыхает.

– Па–а–ап, – тяну я. Стесняюсь ли я? Да. Самолюбие уязвлено? Конечно. Тай оказался больше супер–шлюхой, чем супергероем. Хотя нам не понадобился тест на отцовство, чтобы прекратить наши отношения. Оказалось, что Тай стал отцом ребенка за время нашей короткой «медийной» истории в качестве новой «идеальной парочки». Отношений, которые СМИ растянули куда дольше, чем они длились на самом деле. По иронии судьбы, причина нашего разрыва стала новостью для меня в той же степени, что и для остального мира.

Печально, но мое будущее сложилось не совсем так, как предсказывал Истон.

Ни щенка.

Ни кольца.

Ни будущего автомобиля, полного внутреннего самоотвращения.

Получи, рок–звезда.

Подавляя угрозу задержаться на других предсказаниях Истона, я тихо смеюсь, а папа смотрит на меня так, будто у меня на плечах вторая голова.

– Просто еще одна неловкая закладка в медийной истории моей полосы неудач с мужчинами. Отлично. – Папа морщится от моей откровенности. – Да ладно тебе, пап, мы – пресса. Это иронично.

Папа пышет гневом, и на мгновение мне становится страшно за Тая, если они когда–нибудь снова окажутся лицом к лицу.

– Даже не думай звонить «по блату», чтобы очернить его, юноша, – шучу я. – Это дурной тон.

Он сжимает губы, когда я попадаю в точку, угадав его мысли.

Виновен.

– Но–но, папочка, – игриво журю я его. – Тебе не позволено наказывать моих бывших свернутой газетой. – У Нейта Батлера куда больше чести, чем требуется, чтобы воплотить один из дюжины мстящих сценариев, роящихся у него в голове, и это заставляет меня улыбнуться.

Он скрещивает руки на груди, и в его позе читается усталость, а я изо всех сил стараюсь развеять его тревоги. После Суперкубка мы стали намного ближе к тем, кем были раньше, во времена, которые я теперь определяю как Д.И.К. – До Истона Крауна.

– Если это хоть как–то утешит тебя, я решила сделать перерыв в отношениях на некоторое время.

В ответ я получаю лишь грустный, тоскливый взгляд.

– Строгая публика. Пап, я в порядке, лучше, чем в порядке, – честно говорю я. – Тай был попыткой отскочить, действующий он чемпион Суперкубка или нет.

– Он тебе нравился.

– Нравился, насколько я его знала, но любовь никогда не была в колоде. Думаю, он это понимал, и, вероятно, поэтому слился – или влился в кого–то другого.

Папа морщится от моей прямоты, и я присоединяюсь к нему.

– Прости, перегнула.

– Не вини себя за гребаные плохие поступки другого мужчины.

– Я и не виню. Поверь мне, и не буду.

– Хорошо, но если передумаешь, просто свали. Здание, вероятно, будет окружено в течение часа.

– Да благословит Господь Техас, – говорю я. Папарацци далеко не так заметны в Остине, как в других городах, хотя в наше время, если ты достаточно узнаваем, каждый второй – папарацци. Нам повезло, что люди до сих пор полагаются на новости, учитывая, сколько там бродячих репортеров. К сожалению, будучи бывшей Истона Крауна, а теперь и Тая, я очень узнаваема, но в худшем из возможных смыслов. Тем не менее, я не сомневаюсь, что все, кто находится поблизости, несутся сюда, в «Speak».

– Если станет невмоготу, я смоюсь. Обещаю.

Выглядя удовлетворенным, папа встает и направляется к двери моего кабинета. Мои «отношения» с Таем попадали в заголовки все пять недель, что мы «встречались», что никак не укрепляло мою веру в то, что у нас было какое–то сказочное будущее. Истон сделал свое, чтобы отравить эту идею в день Суперкубка, но реальность наших с Таем «отношений» – которая была равна нулю – поставила на них крест.

Искры были, но и следа огня не осталось. Я знала, что такое огонь, и даже если я его потеряла, я отказываюсь довольствоваться чем–то меньшим. Я также отказываюсь верить, что мои шансы когда–либо снова обрести его так же призрачны, как утверждает мой бывший. Яркий пример: мой отец отпраздновал двадцать четвертую годовщину свадьбы после того, как потерял ту, кого считал любовью всей своей жизни.

Даже если большая часть меня верит Истону, я полна решимости стоять на своем до конца и держать глаза открытыми в поисках дыма. Иначе... ну, к черту такую альтернативу. Я слишком молода, чтобы считать себя проклятой и верить, что для меня уже дают занавес в сфере любви.

Я не собираюсь поддерживать нелепую веру Истона в то, что у меня нет надежды на настоящее романтическое будущее, и больше не верю в идею «единственного и неповторимого», как бы правдивой она порой ни казалась, особенно в такие дни, как сегодня.

К черту Истона Крауна и то осознание, которое принесла мне любовь к нему.

К черту мужчин в целом, за исключением одного–единственного, на кого я почти всегда могла положиться.

Папа задерживается у двери моего кабинета,а я изо всех сил стараюсь освободить его от бремени быть обеспокоенным родителем.

– Пожалуйста, передай маме, что я совершенно в порядке, и иди, добрый король медиа, – машу я ему, прогоняя, – у этой принцессы дедлайн. Найди кого–нибудь еще, над кем можно зависнуть и кого терроризировать.

Папа задерживается еще ненадолго, когда мой селектор жужжит, и я хватаю трубку как спасательный круг, готовая поговорить с кем угодно, лишь бы этот гиперопекающий страж покинул мой кабинет.

– Первая линия...

– Поняла, – говорю я, уже приложив телефон к уху и непрерывно отмахиваясь от отца. Когда он оказывается вне зоны слышимости, я нажимаю кнопку, с готовым на языке «без комментариев». – У телефона Натали Херст.

– Красавица...

Ошеломленная, я сосредотачиваюсь на цветах–заставке на мониторе и выравниваю выражение лица.

– Ты в порядке? – В его голосе нет и тени сарказма, но это никак не сдерживает мое презрение.

– Насчет щенка? У меня все хорошо. Я, вообще–то, не большой любитель животных, забавный факт о твоей бывшей жене, которого ты не знал.

– Я, блять, не это имел в виду, – хрипло выдыхает он, его голос скрипучий, словно он только что проснулся.

– Что ж, насчет кое–чего ты был прав, так что можешь себя поздравить.

– Натали... Мне жаль.

– Я уже простила тебя. И сделала это для себя. Что–то еще?

– Я в Остине.

– Да? Поздравляю. Сходи в «Сэмс» на 12–й улице, там отменное барбекю.

– Можно тебя увидеть?

– Нет, спасибо. Я едва пережила нашу последнюю язвительную встречу. – Сердце колотится, я наклоняю голову и печатаю белиберду на клавиатуре, чтобы выглядеть занятой, хотя чувствую, как меня сверлят синие глаза по ту сторону зала.

Только не снова. Нет. Нет. Нет.

Ты – пятно.

В течение недель после Суперкубка Истон оказался героем всех возможных заголовков. Его продажи взлетели до небес, равно как и голод папарацци к его фотографиям и любой личной информации. Его выступление в перерыве шоу запустило его в стратосферу, учетверив и без того впечатляющие продажи и разместив все двенадцать его синглов в Billboard, с первого по двенадцатый номер. В личном плане он исчез – ни единой его фотографии не всплыло. Не только успех Истона стал бесконечной темой для медиа–болтовни, но и выступление Sergeants было оценено многими как одно из десяти лучших шоу в перерыве в истории НФЛ. И все же Истон, кажется, изгнал себя из поля внимания.

– Позволь мне прийти к тебе, – говорит он. – Я хочу извиниться лично.

– Нет! – вырывается у меня, и несколько пар глаз устремляются в мою сторону. – Нет, – повторяю я, понижая голос. – Это не лучшая идея, и ты сам это знаешь. Послушай меня... с тобой все в порядке, с тобой все лучше, чем в порядке, и со мной тоже все будет в порядке, и мне нужно, чтобы ты уважал это. Я рада за тебя, правда, и я приму твои извинения сейчас, но, пожалуйста, не звони мне больше. Нам больше нечего сказать друг другу. Я желаю тебе всего наилучшего.

Я вешаю трубку и смотрю на телефон, как раз в тот момент, когда линия мгновенно загорается от нового входящего звонка. Тяжесть того, что я только что сделала, начинает доходить до меня, пока я пытаюсь не позволить ожогу опалить слишком многое во мне.

Он не звонил. Тебе показалось.

Линии продолжают взрываться звонками, а количество смс на моем телефоне растет – без сомнения, Холли и Деймон пытаются проверить, как я.

Я отправляю им групповое сообщение, чтобы заверить, что со мной все в порядке, и они оба мгновенно начинают допрос с проверкой моего эмоционального состояния.

– Черт, – бормочу я, опуская голову. Папа прав. Мне нужно постараться избегать этого цирка хотя бы несколько дней, пока буря немного не утихнет. Хватаю ноутбук, я иду через зал. Взгляды сотрудников провожают меня, пока я приказываю своему сердцу биться медленнее.

Он не звонил. Тебе показалось. Его нет в Остине.

Я стучу в косяк двери папиного кабинета, и он сразу же ставит свой звонок на удержание, откидываясь на кожаном кресле и сжимая антистрессовый мячик.

– Что случилось? – Он смотрит на мой ноутбук.

– Ты прав. Я ухожу. Буду работать из дома следующие несколько дней. Мне так жаль, пап.

– Посмотри на меня, – приказывает он, и я повинуюсь. – Я выгляжу расстроенным? Это не твоя вина. – Я чувствую его возмущение за меня в его позе, но вижу в его глазах лишь любовь.

– Спасибо. Люблю тебя.

– Я тебя тоже. Возвращайся домой, если захочешь.

– Возможно, позже прокачусь на Перси. Я дам тебе знать.

С этими словами я торопливо направляюсь к заднему выходу из здания. Едва я выхожу на улицу, как меня ослепляет техасское солнце, а мое имя кричат уже с расстояния в целый квартал – голосом, который я не узнаю. Они уже здесь.

– Черт.

Роясь в сумке, с рукой на электрошокере, я заворачиваю за угол здания и ненадолго замираю, заметив небольшую группу, собравшуюся у главного входа. Развернувшись, я пускаюсь бежать, когда они замечают, что я удираю в сторону кофейни, где припарковалась утром, предвидя такое развитие событий. Едва я поворачиваю за угол, как в переулке меня отрезает черный внедорожник, и в этот же момент меня замечают еще несколько фотографов. Я прикрываю лицо ноутбуком, ожидая вспышек камер, пока опускается стекло.

– Никаких комментариев до конца моей гребаной жизни!

– Думаешь, у меня это сработает? – раздается насмешливый голос в ответ, сопровождаемый усмешкой. Опуская ноутбук, я встречаюсь взглядом с нефритовыми глазами, которые преследуют меня в часы бодрствования, когда моя защита ослабевает.

– Какого черта ты творишь?! – резко говорю я, понимая, что за рулем Джоэл, который ухмыляется мне, кажется, одинаково развлекаясь. – Я говорила, что не хочу тебя видеть!

– Черт, Красавица, ты сегодня чертовски зла, – доносится до моего уха бархатный голос Истона, и я стряхиваю озноб, зная, что он не имеет ничего общего с весенней прохладой.

– Тебе лучше залезть внутрь, – торопит Истон, и я оглядываюсь и вижу, что папарацци уже в полуквартале.

– Черт побери! – Я открываю дверь, Джоэл поднимает стекла, и мне удается втиснуться внутрь, как раз когда они окружают машину.

– Это просто идеально! – Я снова прикрываю лицо ноутбуком, пока нас поглощает толпа и вовсю щелкают вспышки. Джоэл давит на гудок, прежде чем вдавить газ, давая нам немного пространства, и выруливает из переулка задним ходом.

– Рад тебя видеть, Нат, – весело вставляет он, прежде чем переключить внедорожник и умчаться прочь от роящихся тел, преследующих нас.

Не отрывая взгляда от заднего стекла, я разражаюсь потоком ругани, пока Джоэл лавирует в потоке машин, нарушая все возможные правила дорожного движения.

Я перевожу свой взгляд на Истона и застываю в глупом оцепенении при виде его улыбки: его зеленые глаза сверкают, пока он впитывает мою внешность. Я закрываю глаза и откидываю голову на подголовник, а его смех наполняет салон.

– Это не смешно. Вообще, блять, – сквозь зубы говорю я.

– Зависит от точки зрения, полагаю.

Я откидываюсь на маслянисто–мягком сиденье, прижимая к груди ноутбук и сумочку, в то время как кожаная юбка задирается высоко на бедрах. Почему на мне кожаная мини–юбка, каблуки и тонкий свитер с V–образным вырезом, подчеркивающим декольте, в такой прохладный весенний день? Потому что я полна решимости послать сообщение, что не стану прятаться от восприятия меня как обманутой, равно как и не буду играть мученицу, одеваясь как монахиня. Этот наряд находится на грани дозволенного в офисе, но я не хотела, чтобы меня поймали на мушке у жаждущей крови прессы в самый неподходящий вид в день, когда они замышляют изобразить меня жертвой. Слава Богу, папа получил предупреждение о том, что история вскроется, прошлой ночью, так что мы были лучше подготовлены. Я не сомневаюсь, что после сегодняшнего дня я стану женщиной, печально известной тем, что не смогла удержать в своих руках ни рок–звезду, ни одного из величайших спортсменов мира.

Внимание к деталям, которое я уделила своей внешности, становится очевидным, когда взгляд Истона обжигает мою кожу. Я сама отвожу свой взгляд, а здания даунтауна проносятся за окном размытым пятном.

Спустя несколько секунд молчания Истон приближается и мягко высвобождает мои побелевшие пальцы из–под ноутбука, прежде чем положить его на сиденье между нами.

Игнорируя попытку Истона привлечь внимание, я обращаюсь к водителю:

– Джоэл, пожалуйста, отвезешь меня домой?

– Они уже будут ждать тебя там, – напоминает мне Истон.

– Я справлюсь. И я сказала, что не хочу тебя видеть.

– Ты с тех пор, как села в машину, вряд ли взглянула на меня, так что в этом отношении ты в безопасности.

– Рада, что тебе так весело, но сегодня мне не нужна помощь.

– Тебе никогда по–настоящему не нужна была помощь, не так ли?

– Я бы так далеко не заходила. Я была чертовски заблуждающейся, когда мы встретились.

– У тебя были грандиозные мечты найти настоящую любовь.

– Да, – парирую я, – и мы оба видим, чем это кончилось.

Тишина.

– Джоэл, – тихо подзывает Истон.

Минуту спустя Джоэл притормаживает в оживленном торговом центре и выходит из внедорожника. Я сижу в молчаливом ожидании, и долго ждать не приходится.

– Ты можешь и дальше кормить меня дерьмом, а можешь поговорить со мной по–настоящему. Так или иначе, я вижу то, что ты не говоришь, Красавица.

Не смотри на своего красивого бывшего мужа, Натали. Не смотри на своего красивого бывшего мужа.

– Это называется самосохранение, – язвлю я. – Тебе стоит попробовать как–нибудь. Хотя я сомневаюсь, что истязаемый художник, живущий внутри тебя, позволит этому случиться в твоей долгой и успешной карьере.

– Я знаю, что реально.

– Да, ты мне это уже говорил. – Я поворачиваюсь и вижу, как его глаза разогреваются. – Прекрати смотреть на меня так.

– Как так?

– Будто я какой–то ответ, – с цинизмом огрызаюсь я. – Ясно же, что это не так.

– Разве нет?

– Нет. Я гребаное пятно, помнишь?

Тишина затягивается, пока я наконец не решаюсь взглянуть на него и вижу, что Истон смотрит в окно. Так много вопросов вертится у меня на языке, но я не могу их задать. Вместо этого я выбираю дипломатичный подход.

– ЭлЭл... с ним все хорошо? Я читала, что он восстанавливается, но как он сейчас?

– С ним все хорошо, но было близко. К его полному и абсолютному ужасу, он будет под строгим медицинским наблюдением все время, пока мы будем за границей, а там посмотрим.

– Вы... ладите?

– Да, – кивает Истон. – В нем куда больше всего, чем я изначально думал. Но, опять же, он все тот же ЭлЭл, – его грудь вздымается от беззвучного смешка.

– Я знала, что дело не в наркотиках, – с радостью сообщаю я.

– Он так хотел мечту, – тихо говорит Истон, – что рискнул ради нее жизнью.

В голову приходит еще больше вопросов, но я не могу их задать. Не могу, потому что знаю: если задам, то захочу копнуть глубже. Нет ничего в этом мужчине, чего бы я не хотела знать. Знаю ли я его все еще? Пробуждающееся во мне осознание говорит, что да, и я, вероятно, все еще один из самых близких ему людей.

Хочу ли я все еще знать его?

Шесть недель назад прежняя я ухватилась бы за шанс остаться в его жизни, но наш последний разговор сломал во мне что–то – в основном, надежду. Наши отношения стали токсичными, когда он оставил меня в той уборной.

Даже со всей его притягательностью и тем, что делает со мной его присутствие, я чувствую себя сильнее, даже если все еще истекаю кровью.

– О чем ты думаешь? – тихо спрашивает он, не глядя на меня.

Я вздыхаю.

– О том, что я чертовски молода, чтобы чувствовать себя так устало, – я смотрю на свои умные часы, – в восемь двадцать семь утра. Истон, что ты делаешь в Остине?

– Мы еще дойдем до этого.

Повернувшись, он считывает мой настоящий вопрос.

– Да, Красавица, я уже был здесь до того, как узнал, что твой парень тебе изменил.

Я киваю.

– Так что, ты похищаешь меня?

– Ты правда хочешь поехать домой и искать в сети это дерьмо?

– Нет, но проводить время с тобой может быть столь же катастрофично.

– Я не здесь для того, чтобы причинять тебе боль, Натали.

– Слава Богу за маленькие одолжения, – мой ответ едва слышен.

Он берет мою руку с сиденья, а я решительно трясу головой, отвергая его прикосновение.

– Пожалуйста, не надо.

Его плечи опускаются, когда он убирает руку.

– Ладно. Отчасти я здесь, потому что хотел извиниться лично. Я не это имел в виду, то, что сказал о твоем будущем. Мне нужно было немного повзрослеть, и все еще нужно. Но я не это имел в виду. Ты чертовски умна, чтобы довольствоваться меньшим, чем ты заслуживаешь, и ты не стала.

– Как и мой отец, – уточняю я. – Если бы я поняла это до того, как пустилась в погоню за призраком, тогда мы...

– Никогда бы не случились, – заканчивает он, и мой вывод причиняет боль и ему, и мне. – И я это знаю.

– Знаешь что?

– Мы еще дойдем до этого, – снова уверяет он.

Я решаю ответить ему честностью.

– Я провела последние шесть недель, собирая себя по кусочкам, Истон. Частью этого было прощение тебя. Я все еще работаю над собой.

– Но ты не простила, – тихо шепчет он. – Не по–настоящему.

– Я не слышала от тебя ни слова с тех пор, как развелась с тобой, и действительно не ожидала снова услышать. Что, черт возьми, не так с вами, Краунами? Все дело в нашей фамилии? Батлеры существуют, чтобы прислуживать Краунам? Поэтому вы, люди, думаете, что можете врываться в наши жизни, брать то, что вам нужно, и разрывать нас на части, прежде чем снова исчезнуть?

Он проводит руками по волосам.

– Ты думаешь, это то, что я делаю?

– Я думаю... что я помню каждую секунду того, что чувствовала с минуты нашей встречи, и дни, недели и месяцы, вплоть до последнего раза, когда я тебя видела, и после. Так что нет, я не верю, что это преднамеренно. Но позволять сердцу управлять моей головой... с этим покончено, и так должно быть какое–то время. Мы были идиотами, – шепчу я, пытаясь сохранить ровный голос. – Ты же это понимаешь, да? Оба. Мы сбежали после нескольких месяцев совместной жизни и действительно ожидали, что будем каким–то редким исключением. – Я прикусываю губу, удерживая комментарий, что верила, будто мы ими и будем.

– У меня все то же сердце, что и тогда, Красавица. Оно бьется так же, блять. Ты все еще злишься, так что хватит лгать об этом.

– С чего ты это взял? Потому что я пытаюсь использовать здравый смысл? – парирую я. – Ты никогда не утруждал себя попытками понять.

Прислонившись лицом к подголовнику, он переводит на меня взгляд и окидывает меня целиком.

– Так дай мне слова.

– Слова?

– Способ добраться до нее, – тихо говорит он. – Что–нибудь, что угодно, чтобы вернуться к ней. Укажи мне путь. Потому что мне действительно нужно поговорить с ней сегодня.

Я хмурюсь в ответ на его искренний взгляд, прежде чем понимаю, о чем он просит. Он хочет видеть ту женщину, которая была с ним откровенна, которая не пряталась за болью, ту женщину, которая доверяла ему и вручила ему свое сердце. Ту женщину, на которой он женился. Ту версию женщины, которую он назвал «Красавицей» из–за своего влечения к тому оголенному, незащищенному состоянию, которое он вызывал в ней, и которое не имело ничего общего с ее внешностью. Ту версию, которую он оставил в руинах своими прощальными словами в той уборной.

– Истон...

– Черт, – вздыхает он. – Ладно, Натали, просто скажи мне, куда ты хочешь поехать, где бы это ни было.

Он стучит по стеклу, и через несколько секунд мы уже едем по улицам Остина с водителем.

Понимая, что веду себя неразумно и по–детски, я допускаю мысль выслушать его, внимательно изучая его лицо. Возможно, это наш шанс исправить то, что мы испохабили и запятнали, и расстаться дружелюбно. Вспышки воспоминаний о моей жизни в Остине проносятся в сознании – места, где я чувствовала себя в безопасности, места, где мы, возможно, сможем примириться со всем, что произошло. Взглянув в зеркало заднего вида, я говорю Джоэлу направление:

– Выезжай на 35–ю, южное направление.

…

– Самая что ни на есть глушь, – размышляет вслух Истон, в то время как я иду по безжизненному пастбищу к группе дубов. Солнце мягко греет утро, и я поворачиваюсь к Истону с объяснением.

– Лучший друг моего отца, Маркус, отец Деймона, владеет этой землей. Это мои старые детские владения. – Я окидываю поле взглядом и вздыхаю. – Я не была здесь много лет. Раньше оно казалось таким большим. Должна признать, оно потеряло часть своего волшебства.

Истон подходит ко мне и окидывает взглядом большое пастбище, прежде чем я чувствую его взгляд на своем профиле в течение долгих секунд.

– Не может быть.

Он резко разворачивается и подходит к внедорожнику, ненадолго переговорив с Джоэлом. Меньше чем через минуту внедорожник уносится прочь от нас, оставляя нас одних на поле, покрытом инеем.

– Какого черта ты творишь?

Истон направляется ко мне уверенным шагом.

– Доверяешь мне?

– К сожалению... возможно, немного.

– Тогда хорошо, – говорит он, уходя дальше в поле по направлению ко второй группе дубов, а я следую за ним, мои каблуки вязнут в земле.

– Черт, это была плохая идея, – говорю я, осматривая низ одного из своих испачканных каблуков, – они дорогие...

В мгновение ока я оказываюсь в объятиях Истона, в стиле медового месяца он берет меня на руки. Вдыхая его опьяняющий аромат, я смотрю на него с ненавистью, пока вынуждена обвиться вокруг него для опоры. Я не пропускаю его довольную улыбку.

– Ты испортишь мне это место, – бормочу я.

– Не намеренно, – отвечает он, пряча остатки улыбки, пока несет меня к деревьям. Когда мы добираемся до места, которое он выбрал, он мягко ставит меня на ноги на желтовато–зеленую траву. Прохладный ветерок замораживает меня на месте, как раз когда запах коровьего дерьма достигает нас обоих. Наши взгляды встречаются, пока отвратительное зловоние окутывает нас, и мы разражаемся смехом.

– Да, – усмехается он, – я понимаю, почему ты считала это место волшебным.

– Заткнись.

– Просто признай, из нас двоих ты – дерьмовый гид.

– Неважно. Мне пришлось импровизировать, и это лучшее, что я придумала. Можешь снова позвать Джоэла, – я отмахиваюсь и сажусь на прохладную траву, глядя на безоблачное небо раннего утра.

– Не–а, это место идеально, – он крутит в пальцах сорванную травинку, устроившись рядом со мной.

– Ладно, я здесь, и я замерзаю. Выкладывай.

– Я подбираюсь к этому, – говорит он, – просто поболтай со мной немного.

– В чем смысл?

– Потому что ты единственная, с кем я все еще хочу разговаривать, а я это просрал. Так что, пожалуйста, Натали, сделай мне одолжение.

Его глаза ненадолго ищут мой взгляд, и я киваю. Спустя десять минут светской беседы подъезжает Джоэл и открывает багажник внедорожника.

– Что происходит?

Истон встает.

– Сиди спокойно.

Через несколько минут Истон возвращается ко мне с охапкой вещей. С его запястья свисает сумка, пока он тащит пенопластовый холодильник, накрытый сложенными толстыми одеялами, а сверху лежит переплетенная рукопись. Я встаю, помогаю ему расстелить одно одеяло и закутываюсь в другое, а он выгружает сумку, полную снеков, и термос с кофе. Сдернув крышку с холодильника, я обнаруживаю там соки, воду и пиво.

– Серьезно, Джоэл – чудотворец, – говорю я, доставая воду.

– Да, это так, – соглашается Истон. – Это странно, что мой лучший друг на двадцать лет старше меня?

– Нет. Совсем нет. А что? Кто–то сказал тебе иное?

– Да. Но ты же знаешь, что мне плевать на чужое мнение. – Он смотрит на меня пристально, и я читаю между строк. Кроме твоего.

Отгоняя новый холодок, пробегающий по спине, я смотрю на рукопись.

– Время открыть карты, Истон.

– Когда мы расстались, я очень тяжело это переживал. Это никогда не казалось правильным. Ни разу. Я не мог понять, почему самое красивое, умное создание, которое когда–либо появлялось в моей жизни, не для меня... – он качает головой и сглатывает.

Пожалуйста, Господи, будь милостив.

– Я немного свихнулся, потом игнорировал это, но потом решил, что должен во всем разобраться, иначе не найду покоя. Инцидент с ЭлЭлом добил меня, и той ночью я понял, что ответ на всё, что меня мучило, месяцами лежало в моей сумке.

Он переворачивает обложку рукописи.

– Я видела фильм.

Он качает головой.

– Это книга, которую написала моя мама. Вся история.

Я беру ее в руки, ощущая ее вес.

– С моим отцом?

– Да. Все там. Всё.

– Где ты ее взял?

– Мама дала ее мне, когда мы все были в ссоре – до ночи бала, до того, как мы расстались, – но я был слишком зол на них, чтобы утруждать себя и открыть ее.

Впервые с тех пор, как подъехал Истон, я чувствую, как сквозь меня проползает настоящий страх.

– Истон, я не знаю, смогу ли я вернуться туда, – я вздрагиваю, плотнее закутываясь в одеяло. – Я не вижу в этом смысла.

– Какое бы доверие ко мне у тебя ни осталось, – шепчет он, – используй его сейчас, хорошо?

Прикусывая губу, я смотрю на него, пока мой страх наконец не говорит за меня.

– Я не понимаю, как это...

– Красавица, – тихо произносит он, и в эту секунду наши взгляды встречаются, и всё пространство между нами исчезает.

Мы – просто обнаженные сердца, которые полностью узнают друг друга. Это лучшее, что я чувствовала с тех пор, как мы расстались в медовый месяц. Выдыхая, я медленно киваю и переворачиваю первую страницу.