Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 45 страниц)

Глава 28. Натали

«Steal Away» – Robbie Dupree

Я уставилась на видео на телефоне, потом перевела взгляд на Джейсона Гарретта по прозвищу Так, нанятого ударника Истона, который ухмылялся мне с первого ряда сидений фургона. В шоке я посмотрела на Истона, который предпочёл сесть за руль, пока я устроилась на пассажирском сиденье.

– Вы что, обогнали настоящий торнадо? – отчитала я его тоном, каким мать говорит с ребёнком, доставая бинт и пластырь.

– Мы были на безопасном расстоянии, – слабо защитился Истон, на его губах играла улыбка.

– Это сильно сказано. Гляди–ка, – Так протянул мне телефон с фотографией градин размером с мячик для гольфа, лежащих на его покрытой татуировками руке.

– Господи, Истон, – упрекнула я, от чего его улыбка стала только шире.

– Безумие, да? – Так покачал головой, потом достал пиво из холодильника на полу и протянул его мне. – Хочешь, Нат?

– Нет, спасибо, я быстро пьянею, – призналась я. – Подожду до концерта.

Тут мне в голову пришёл вопрос.

– Истон?

– А?

– Мы же не будем спать в фургоне, да?

– Я не стал бы тебя этим мучить, – он усмехнулся.

– Мы попробовали пару ночей на первой неделе, – с явным раздражением сказал Так, кивнув в сторону Истона. – Этот чудак настоял, но это был кошмар.

– Блядь, точно, – поддержал его Сид, сидевший рядом.

– Прости, что ты остался без утреннего чая, дорогой, – без тени сожаления сказал Истон.

– На что я надеялся, – язвительно парировал Сид с его британским акцентом.

Истон пожал плечами.

– Я пытался. Но голосование было три против одного.

– Только наша победа мало что дала. После бесконечных часов в этом грязном фургоне мы теперь торчим в самых дешёвых отелях, – добавил Сид, его яркий акцент делал ворчание немного комичным. – Я провёл черту, отказавшись спать с этими вонючими болванами, а болонья – это не настоящая еда.

– А–а! – повернулась я к Истону. – Вот что здесь витает! Не могла понять, что за запах!

Истон усмехнулся и взглянул на меня. К моему ужасу, при входе в фургон мне пришлось сдерживать рвотные позывы. Оценка Истона про «запах голубого сыра» была куда мягче реальности. Я бы сказала, что фургон пахнет носком из спортзала, обильно покрытым голубым сыром и только что испечённым на солнце.

Истон истерически смеялся над моей реакцией, когда я тут же опустила окно, пытаясь скрыть позывы.

Потребовалась добрая часть первого часа пути, чтобы я смогла с этим смириться. И всё же, я ни за что не хотела бы оказаться где–либо ещё. Группа встретила меня неожиданно радушно, и я сразу поняла, что имел в виду Истон, предупреждая об «эклектичности».

Так вырос на Среднем Западе. Его мощное телосложение, привыкшее к мясо–картофельной диете, выдавало в нём типичного американца. С его тёмно–каштановыми волосами и ещё более тёмными глазами он определённо соответствовал рокерскому образу. Его несочетающаяся одежда как–то работала, а татуировок было больше, чем видимой кожи. Пока что он оказался самым разговорчивым из троих.

– А вот это была офигенная ночь, – с теплотой сказал Так, показывая фотографию ЭлЭлу, то есть Лейфу Гаррисону, гитаристу Истона, который сидел спиной к окну, вытянув руку на сиденье второго ряда. Хотя он скандинавского происхождения, с белокурыми волосами и ярко–голубыми глазами, его акцент, приобретённый в Сассексе, был неуловимым. Внешность ЭлЭла поражала в контрасте с тёмными и задумчивыми образами остальных троих.

Сид Патель, старший из них (двадцать девять лет), бас–гитарист Истона, родившийся в Великобритании. Его кожа, благодаря индийскому происхождению, имела прекраснейший тёмно–коричневый оттенок. Самый тихий из троих – в основном потому, что с моего прихода в фургон он не прекращал вейпить и пить. Но он был достаточно открыт, чтобы я чувствовала себя среди них как дома.

– Эта команда, – тихо говорит мне Истон, – словно готовый набор для анекдота.

Пока я их разглядываю, ЭлЭл дольше всех задерживает на мне заинтересованный взгляд, сжимая в руке банку «Гиннесса».

– Возможно, – поворачиваюсь я к Истону, – но это всё по–настоящему. Ты делаешь это. Прямо сейчас ты едешь на очередной концерт.

– Да, это потрясающе. Но чего–то не хватало. – Он бросает на меня взгляд. – В Оклахоме до меня вдруг дошло, что мне нужно забрать мой любимый инструмент.

Пользуясь дерзким и слегка раздражающим заявлением Истона, зная, что он не всерьёз имеет в виду этот мизогинистский намёк, я отстёгиваю ремень безопасности и встаю на колени, ухватившись за подголовник. Истон немедленно возражает, шлёпнув меня по заднице.

– Всего на секундочку! – отмахиваюсь я от него.

– Пристегнись обратно, сию же минуту! – рычит он.

– Не заводись. Итак... – я бросаю каждому из них оценивающий взгляд. – Расскажите про дамочек. Как насчёт «успехов»?

ЭлЭл улыбается первым, и я указываю на него:

– Ах ха!

Я вовремя успеваю заметить, как у Истона раздуваются ноздри, пока Так говорит, а Сид усмехается, глядя в окно.

– Что ты хочешь знать? – спрашивает Так.

– Ну, есть ли у кого–нибудь из вас дама сердца, ожидающая дома?

– Чёрта с два, – отвечает Так, – и это к лучшему, потому что...

– Не смей заканчивать мысль! – предупреждает Истон, прекрасно понимая, к чему я клоню. Сейчас это моя единственная линия защиты, так что я настаиваю.

– О, но, Так, я думаю, тебе стоит продолжить.

– Я разведён, – вступает Сид, постукивая по голому пальцу, – сейчас ни одной птички в наличии, что я тоже считаю к лучшему.

– А вы, сэр? – обращаюсь я к ЭлЭлу, чья внешность способна испарить нижнее бельё по всему миру. Он потрясающе красив, хотя и не сравнится с Истоном Крауном.

Губы ЭлЭла изгибаются в плутовской улыбке:

– Я джентльмен.

Даже Истон возмущается, громко вздыхая:

– Чушь собачья! – и тут различный мусор, подобранный с пола, летит в голову ЭлЭлу.

Пока вокруг царит хаос, пальцы Истона незаметно скользят вверх по моему бедру. Я тут же поворачиваюсь к нему и вижу совсем не то, чего ожидала. Он смотрит на меня с предупреждением во взгляде, а его выражение лица говорит «пленных не брать».

– Пристегнись, сейчас же, или я, чёрт возьми, останавливаюсь.

– Боже, – поворачиваюсь я и щёлкаю ремнём.

Секундой позже из плейлиста Истона играет «Only You Know» Dion – редкое повторение. Истон делает громче, не отрывая взгляда от шоссе, пока сзади в фургоне разрастается новая волна анархии.

– Что это ещё за золотые старушки? – морщится Так.

– Именно, классика. Слушай внимательно, может, чему–нибудь научишься. И ещё: если ты не за рулём, твоего мнения никто не спрашивает, – рычит Истон своим невозмутимым тоном.

Видимо, такое правило в фургоне.

Вскоре после этого я погружаюсь в мелодию, в воспоминание о тех минутах, когда он играл для меня в отеле. Несколько секунд я мысленно провожу взглядом по его профилю. Хотя он не смотрит на меня, я знаю – он здесь, со мной. Когда песня заканчивается, его взгляд наконец скользит ко мне.

– Твой первый раз, – шепчу я так, чтобы слышал только он. – Жаль, я не записала.

– И хорошо, что не записала, – говорит он так, что я понимаю: запись лишила бы те воспоминания части той интимности. Я медленно киваю, соглашаясь.

Мне хочется броситься к нему, даже несмотря на жгучий осадок от разговора о группи. Я не могу не смотреть на него открыто и делаю это, не отрываясь, миля за mмилей. Так длится до тех пор, пока Так не хватается за наши подголовники своими покрытыми татуировками руками, просовывая голову между нами.

– Так какие у вас тут дела? – Так наклоняет голову в сторону Истона, но вопрос адресует мне. – Этот тип молчал всю дорогу в Остин и признался, что мы заедем за его девушкой, только за пять минут до прибытия.

Истон быстро смотрит на меня, вынуждая ответить за нас обоих, его выражение лица ничего не выдаёт.

– Мы друзья, – говорю я с тяжёлым языком, и слова кажутся предательством. – Близкие друзья, – подчёркиваю я, бросая взгляд на Истона. Он проверяет мёртвую зону, перестраиваясь, и в отражении видно, что он совсем не доволен моим ответом – у него дёргается скула.

Не то чтобы я была от этого в восторге, но мы не можем быть ничем другим, и каким–то образом мне нужно заставить его это понять, продолжая убеждать в том же саму себя. Интересно, сколько раз нужно соврать себе, чтобы это вошло в привычку. Именно так я сейчас и чувствую себя – лгуньей, потому как, чёрт возьми, я смогу устоять перед этим мужчиной? Но я обязана. Я должна сделать эти слова правдой. Мой отец всегда учил, что правильный поступок и трудный поступок – часто одно и то же. В случае с Истоном Крауном моё сопротивление ему станет самым серьёзным испытанием.

Неудовлетворённый, Так настаивает:

– И как вы, близкие друзья, познакомились?

– В этом–то и вся суть, – говорю я вслух, чтобы напомнить нам обоим. – В самой невозможной из ситуаций. Поверь, ты бы не поверил, если бы я рассказала.

– Испытай меня, – бросает вызов Так.

– Эй, чувак, отсядь, – легко отбривает его Истон, – я не вижу ничего в зеркало.

Так закатывает глаза на явную попытку Истона прекратить наш разговор. И она достаточно эффективна. Вскоре парни начинают общаться между собой, время от времени открывая пиво.

На мгновение я беспокоюсь, что они будут пьяны к началу выступления, но Истон выглядит невозмутимым, уставившись в быстро темнеющую дорогу.

После многих миль неловкого молчания, что для нас редкость, я наконец высказываю своё.

– Прости... Я не знала, что ещё сказать.

Он отвечает лёгким кивком, но я знаю, что это не тот ответ, которого он хотел. В следующие два дня я полна решимости заставить его понять, что это единственный ответ, который я могу дать.

♬♬♬

Едва мы подъезжаем к небольшому залу, как парни выскакивают из фургона, словно у них задымились пятки: до начала концерта осталось всего полчаса. Истон отказался останавливаться для третьего перерыва на пописать, и ребята пригрозили облегчиться в море бутылок от Gatorade на полу. Разумеется, после того как они «сорвали печать», возврата уже не было. В итоге мы остановились четыре раза, прежде чем добраться до площадки.

Сейчас все, похоже, в хорошем настроении, даже Истон, которому я не позволила замолчать на оставшемся пути в Оклахому. На удивление, он, казалось, тоже стремился вернуть нас к той лёгкой атмосфере, что была между нами, когда он заезжал за мной. Пока мы общались, я видела, как изменилась его осанка с момента нашей первой встречи. Улыбки теперь давались ему гораздо легче. Чем больше я замечала в нём перемен, тем больше понимала: часть его прежней угрюмости была вызвана тем, что он сам стоял на перепутье, когда наши дороги пересеклись.

Мы были друг для другом опорой, когда оба нуждались в том, кто поможет взглянуть на вещи под другим углом. Несомненно, это одна из причин, почему мы так быстро сблизились – и, кажется, так... незабываемо. Что я знаю точно – он подарил мне ту ясность, которая была мне нужна. К сожалению, он сделал это так, что это породило целый новый набор трудностей. Таких, как попытка удержать свои ноги от того, чтобы не обвить его обнажённую талию в ближайшие сорок восемь часов.

Теперь ясно: мы оба оказались по разные стороны той развилки, где сошлись наши пути, выбрав свои направления. Неудивительно, что я осталась на прежнем курсе – курсе, который я выбирала всю жизнь, как и он. Вот только мой путь не так полон решений, как его, в чем мне будет трудно признаться ему.

Как бы я ни любила того напряжённого Истона, встреченного мной в момент принятия судьбоносного решения, этот Истон не менее притягателен, если не более загадочен, что сделает следующие пару дней гораздо сложнее.

Размышляя над стоящей передо мной задачей, я замечаю знакомое лицо, когда рядом подъезжает такой же второй фургон, которого не было во время нашей поездки.

– Боже мой! – восклицаю я, и Истон отвечает ухмылкой, прежде чем я несусь к двери водителя второго фургона.

Джоэл выходит, выглядя потрясающе в простой белой футболке и джинсах, с готовой улыбкой для меня. Он раскрывает объятия, и я влетаю в них.

– Привет! – приветствую я, ощущая тепло его объятий. Мы крепко обнимаемся, затем слегка отстраняемся с одинаковыми ухмылками. – Странно будет сказать, что я скучала?

– Ни капли. Мы быстро сблизились, и не мы одни. – Он поднимает подбородок, указывая за мою спину. Я следую за его взглядом и ловлю взгляд Истона, который тепло скользит между нами, прежде чем Джоэл наклоняется и шепчет: – И на случай, если это не очевидно, по тебе тоже скучали.

Не успеваю я прочитать выражение лица Истона, как задняя дверь зала распахивается. Взгляд Истона отрывается от нас, когда его приветствует мужчина, который жадно трясёт его руку обеими своими. Мы с Джоэлом посмеиваемся, видя, как Истон беспомощно расширяет глаза, обращаясь к нам. Мужчина тараторит без остановки, хлопает Истона по плечу и направляет его к двери.

– Это ты ему сказал, да? – поворачиваюсь я к Джоэлу, когда Истон исчезает внутри. – Что я плакала, когда уезжала. Ты ему сказал.

Джоэл качает головой, и в его выражении нет ни капли вины.

– Мне не пришлось.

Глава 29. Натали

«Worldstop» – Roy English

Ошеломлённой.

Именно такой я чувствовала себя в первые полчаса шоу. Выступления Истона в записи не передавали и десятой доли того, что он и группа представляют собой вживую. Спустя считанные минуты я поняла – было бы трагедией упустить эту возможность. Хотя Истон говорил, что они только оттачивают звучание и срабатываются как группа, я не могу представить, чтобы они звучали лучше. Истон на сцене – это отдельное переживание. В сочетании с его потрясающим вокальным диапазоном и музыкой это совершенно завораживает.

Он вышел на сцену, будто шквал огня, прирождённый шоумен, и я мгновенно воспламенилась. Хотя он был одет так же, как когда заезжал за мной, во время выступления его образ приобрёл ещё более рок–н–ролльный оттенок: кепка задом наперёд, кончики волос, виднеющиеся из–под неё, уже после первых песен промокли от пота, а футболка прилипла к мускулистой груди.

Стоя между первым и вторым занавесом на краю сцены, я действительно занимала лучшее место в зале, скрытая от глаз зрителей. С этой точки мне были видны все чертовы движения, каждая его гримаса, каждое смыкание век. Я чувствовала каждое изменение тональности, каждую эмоцию, что он передавал и вызывал, бесшовно играя и напевая, словно ветеран сцены, Господи помилуй. Сейчас, в разгаре сет–листа, поразительно, что у них всех столько же энергии, сколько в начале выступления, будто они только разогреваются.

Впитывая происходящее, я ненадолго перевожу фокус на остальных участников группы. Так – неукротимая энергия за ударной установкой, пока Эл Эл скользит по краю сцены с соло–гитарой, его сильно выцветшая ретро гавайская рубашка расстёгнута, и он извлекает каждую ноту с идеальной чёткостью. Сид остаётся на другой стороне сцены, куда менее оживлённый, его басовые партии ровные, но мастерски провоцирующие.

Но именно мужчина в центре сцены разрушает нас всех без возможности восстановления. Большую часть этой песни, «Tumble Dry», он держит микрофон – своё текущее оружие массового поражения – обеими руками, сметая нас прочь своей пронзительной мелодией и беспощадными текстами.

Я покачиваюсь на месте, примерно в десяти футах от него, подпевая, позволяя той ослеплённой фанатке, что живёт во мне, получить свою долю упоения.

Они превзошли мои ожидания. Я уже с содроганием думаю о том, когда закончится второе шоу, но всё же благодарна, что мне подарят ещё одно.

Ещё одного будет достаточно, Натали.

Сбросив каблуки, в которые я переобулась перед шоу, я поднимаю руки в жесте восторга, пока пот струйками стекает по спине, и позволяю себе унестись этим потоком.

Голос Истона растекается по небольшому залу на шесть тысяч человек, заполненному до отказа, словно лава. В начале шоу, выглянув из–за кулис, я видела, что первые ряды заняты в основном женщинами – их взгляды были не чем иным, как поклонением, будто если они протянут к нему руки, он исцелит их всех. Для них, в эти несколько минут, он достоин этих жаждущих и благоговейных взглядов. Он стал бы исцелением и для меня, признай я нарастающую боль и воспользуйся возможностью временно утолить её с ним.

Но я не идиотка.

Я уже сделала  глубокий глоток и знаю, что за ним последует мучительная жажда. Теперь Истон принадлежит миру, и ради него, и ради себя, я должна жить в этом моменте, потому что знаю, что он мимолётен. Он устремлён к звёздам, а мои корни прочно вросли в землю. Отказываясь позволить этим мыслям испортить настроение, я подбадриваю его вместе с толпой, снимаю бесконечные минуты видео, а потом убираю телефон. Последние несколько песен я решаю оставить только для памяти.

Как журналисту, мне иногда сложно отличить, какие моменты стоит проживать, а какие – запечатлеть в уме для своего творчества в будущем. Но этот момент определённо мой, и он хотел, чтобы я была здесь. Натали Батлер, а не Натали Херст. Даже если мы одно лицо.

Закрыв глаза, я погружаюсь в текст, беззвучно подпевая. И когда открываю их и вижу, что Истон повёрнут ко мне, пристально наблюдая за мной с того места, где поёт, у меня перехватывает дыхание.

Мерзавец.

Я так близко к огню. Я прекрасно знаю, какие части меня уцелеют, стоит мне сделать хотя бы шаг навстречу тому, что я чувствую, и эта истина неотступно преследует меня.

Сказка стара, как мир, когда дело касается человеческой природы.

Я хочу то, что не могу иметь.

Даже сейчас, когда я только подумала об этом, его тихое электричество разливается по моему телу, поглощая меня, пока волосы на руках и шее встают дыбом. Я вдыхаю заряженный воздух между нами, и меня накрывают воспоминания – о желании в его глазах, о том, как мы обнажали души, разбирали друг друга по частям, а затем с лёгкостью собирали обратно. Я снова переживаю те мгновения каждой клеткой своего тела, пока он полностью захватывает моё внимание, с гитарой за спиной, и с его губ срываются хриплые слова о тоске. Прилив его взгляда медленно отступает, его веки смыкаются, а в голосе звучит несомненная боль – как раз когда он пропевает последнюю строку, и сцена погружается во тьму.

Когда свет вновь зажигается, я совершенно покорена, пропитана им насквозь, даже стоя в десяти шагах, моё желание достигло невероятной силы. Подавляя свои эгоистичные порывы, я улыбаюсь и начинаю аплодировать, пока рёв толпы не достигает оглушительной мощи. Даже не видя их, я физически ощущаю связь между Истоном и его зрителями, ту самую любовь, о которой он так тепло говорил. Более того, когда Истон окидывает взглядом море поклонников, впитывая каждую деталь, на его лице ясно видно восторг, с которым он обращается к ним.

– Большое спасибо, что пришли, Оклахома–Сити, – он прикладывает руку к груди, а затем его взгляд скользит ко мне. – Я так рад, что вы здесь.

– Я тоже, – беззвучно шевелю губами я, всё ещё укрытая занавесом, и снова задаю себе тот же вопрос.

Как, чёрт возьми, я смогу устоять перед этим мужчиной?

Да и кто вообще способен устоять?

И вот тогда я понимаю – боль будет того стоить. Просто чтобы знать его, быть свидетельницей того, как он начинает свой жизненный путь, свой карьерный путь, благодаря тому, кто он есть. На мгновение мне приходит в голову мысль, что со временем у нас может сложиться какая–то дружба, но эта идея разбивается вдребезги, едолько в памяти всплывает картина того, как он склонился надо мной в студии. Его рука впивается в край дивана, другая обнимает мою челюсть, а его прекрасные черты искажены наслаждением, когда он вошёл в меня.

Здесь и сейчас, Нат. Здесь и сейчас.

Эти драгоценные мгновения с ним, возможность стать свидетельницей начала его пути – вот что станет моим утешением, когда мне придётся во второй раз оторвать себя от него.

Именно этот момент, здесь и сейчас, – та самая золотая середина между узнаваемостью и всепоглощающей славой, что не за горами. Всего за несколько месяцев он собрал такую аудиторию и уже продал все билеты на стадион в конце своего первого турне в фургоне. Год спустя я не смогу так просто приблизиться к нему, если вообще смогу. Это осознание вселяет в меня некоторый страх за него. Потому что к концу тура его, вероятно, затянет на такой уровень славы, которого он не хочет. Ирония в том, что сейчас на сцене он выглядит абсолютно спокойным. Я знаю, что он обрёл гармонию, потому что, несмотря на страхи, которыми он делился со мной, его связь с залом стала его утешением.

– Поаплодируйте группе REVERB! На басу – Сид Патель, безумный соло–гитарист ЭлЭл Гаррисон, и на ударных – Так, чёрт возьми, Гарретт! – выкрикивает Истон, кивая в сторону группы, прежде чем обратиться к ним. – Что насчёт ещё одной? – он переводит взгляд между ЭлЭлом, Таком и Сидом, которые готовы согласиться, их лица озарены признанием толпы. Мне нравится, что он избавил зрителей от эгоистичного ухода со сцены и молчаливого требования аплодисментов на бис, потому что это не в его характере.

Дьявольская ухмылка приподнимает его чувственные губы, и я пьянею от этого зрелища, пока он с лёгкостью перемещает свою блестящую чёрную гитару перед собой, делая этот переход плавным и естественным.

Я задерживаю дыхание – вместе с остальными зрителями – в предвкушении, какую же кавер–версию они исполнят. До этого он охватил несколько эпох и жанров и попал в заголовки новостей после одного из недавних выступлений на бис, где он идеально исполнил рэп–трек, словно занимался этим всю жизнь. Я, должно быть, пересматривала ту запись сотни раз и каждый раз испытывала одинаковую гордость за него. Кажется, неважно, за что он берётся, – он всё делает безупречно.

Истон наклоняется к микрофону, пока зрители не перестают аплодировать, и его улыбка в ответ ещё сильнее заводит их, прежде чем они наконец затихают, а он готовит медиатор.

Свет гаснет во второй раз, и в зале звучит протяжный голос Истона:

– И в те немногие мгновения, что у нас остались, мы хотим говорить с вами начистоту, на том языке, который каждый из присутствующих сможет легко понять.

– Боже мой! – я подпрыгиваю, словно чёртик из табакерки, когда свет вспыхивает и Истон с мастерством выводит первые аккорды «Cult of Personality». Не отрывая от него глаз, я в полном восторге, мотаю головой и покачиваюсь на каблуках, волосы разлетаются вокруг лица, пока стадион погружается в хаос.

Истон рвёт струны, будто гитара – продолжение его самого, во время соло он мотает головой в такт, перебирая струны, и виртуозно исполняет его вместе с ЭлЭлом, а я тем временем полностью теряю ощущение себя. Группа не упускает ни единого нюанса песни, и вчетвером они разносят эту грёбаную площадку в клочья.

Как и я, большинство зрителей, родившихся после миллениума, вероятно, никогда не слышали эту песню. Хотя, возможно, некоторые знакомы с ней, потому что, если Истон и научил меня чему–то за время нашего общения, так это тому, что музыка, хоть и помечена временным штампом и разделена по жанрам, – вне времени.

Теперь я понимаю это как никогда, потому что Истон доказал это и сделал музыку вечной для меня, включая эту песню.

Это открытие не ново, ведь Истон не только обходит по продажам всех мейнстримных исполнителей, но и стирает демографические границы, продаваясь разным поколениям – то, что удавалось очень немногим артистам. Как он объяснил мне тогда в грузовике, он создаёт общую почву для всех нас. Зная его – и его неприязнь к медиа – я не уверена, что он сам это осознаёт.

Не успеваю я перевести дух, как песня обрывается, и зал взрывается рёвом, вновь требуя на бис, но Истон не собирается его дарить – занавес начинает сходиться. Включается свет, означающий «представление окончено», а я всё подпрыгиваю на носках, переполненная адреналином до краёв. В состоянии эйфории, с кожей, лоснящейся от испарины, я истерически хохочу, осознав, что оказываюсь в ловушке между сходящими первым и вторым занавесами.

– Вот чёрт! – восклицаю я, пародируя британский акцент. – Я бы поаплодировала вам, джентльмены, да, кажется, не могу найти выход отсюда!

Прямо передо мной возникает Истон, занавесы развеваются вокруг него, пока он приближается ко мне. Запах его кожи ударяет в нос, а низкий смешок – в уши. В следующую секунду он уже прижат ко мне. Наши груди сталкиваются, прежде чем он сжимает мою шею сзади и приникает к моим губам своим ртом.

Его жадный поцелуй вырывает стон из самой глубины моей души – стон, в котором два мучительных месяца тоски. Истон использует это, проходя языком за мои губы, вторгаясь в меня. Я почти мгновенно взбираюсь на него, пока он сплавляет нас воедино, с лёгкостью играя моим телом. Я рвусь в его волосы, чувствую вибрацию на его языке и лихорадочно втягиваю её в себя, пока его кепка с глухим стуком падает куда–то под ноги. Вся мокрая и ноющая, я стону ему в рот, а он затягивает меня в поцелуй ещё глубже, безжалостно круша все мои защиты, пока я не повисаю на нём, не в силах держаться на ногах. Наши языки яростно сражаются, пока он наконец не отрывается, пристально глядя на меня сверху вниз, и не издаёт низкое:

– Чёрт, Красавица.

Задыхаясь, я уставилась на него, ощущая настойчивое пульсирование клитора.

– Чёрт возьми, Краун, – прошептала я, пытаясь прийти в себя, – ты уже начал играть нечестно.

– Нет, – он провёл языком по моей нижней губе и слегка закусил её. – Ещё нет. – Его нос коснулся моего. – Даже близко нет, но я на такое способен.

– Это не игра, – хрипло прошептала я.

Он стал серьёзен, слегка отстранившись, чтобы я ясно увидела выражение его глаз.

– Нет, не игра. Ты пробила дыру в моей грёбаной груди в Сиэтле, а потом оставила меня в темноте, чтобы я сам придумал, как её заполнить.

Его признание заставило меня невольно потянуться к нему, но он уже отпустил меня и поднял свою кепку.

– Ты постоянно прерываешь мои восхищения, – сказала я, пытаясь избежать парализующего эффекта его слов.

Его ухмылка не достигла глаз, когда он нахлобучил свою кепку мне на голову, скрыв под ней мои растрёпанные кудри.

– Словно тебе вообще не важно моё мнение.

В его глазах вспыхнула искорка, когда он приблизился с шёпотом:

– В том–то и дело, Красавица. Со мной тебе редко нужно говорить.

– Ты продолжаешь так меня называть.

– Да, ну, это одна из главных причин, по которой я поехал в Остин за девушкой, которую встретил. Потому что я вижу только это, когда она открывается мне. – Он нежно провёл большим пальцем по моей нижней губе. – Подлинную. Грёбаную. Красоту.

– О–о–о, – протянула я с лучшим техасским акцентом и очередной тщетной попыткой самосохранения, – у тебя это отлично получается. Тебе стоит стать автором песен или типа того. Женщины будут сходить с ума по таким красивым словам...

– ...в то время как другие её части остаются намеренно слепыми, – сухо парировал он, закатывая глаза, прежде чем опустить козырёк кепки, временно ослепив меня.

Взяв меня за руку, он повёл нас из–за кулис. Оказавшись на свободе, я заметила, что ЭлЭл и Сид уже закрывают футляры, а Так значительно продвинулся в разборке своей ударной установки. Шум зрителей по другую сторону занавеса теперь заметно отсутствовал.

Как долго мы целовались?

– Это было потрясающе! – выпаливаю я, пытаясь привлечь их внимание, и аплодирую. – Готова побиться об заклад, что завтра вы будете во всех заголовках Оклахомы! Сид и ЭлЭл отвечают ухмылками. ЭлЭл мечет свой лазурный взгляд между мной и Истоном, давая понять, что он раскусил нас. Избегая его изучающего взгляда, я поворачиваюсь к Истону – его лицо расплылось в улыбке. Я хватаю его за руку, приподнимаюсь на носки, чтобы перехватить его внимание, и притягиваю ближе, чтобы сказать на ушко. Он обвивает меня рукой, и прикосновение его тёплой кожи посылает дрожь по спине.

– Что я хотела сказать, прежде чем ты прервал меня своим языком, так это то, что это выступление было всеми возможными синонимами слова «невероятно», Истон. Спасибо, что поделился этим со мной.

Я отстраняюсь, а он облизывает губы и качает головой.

– Что? – тяну я, хмурясь. – Мало похвал для твоего высочества? Всё ещё думаешь, что я хреновая писака?

– Ты действительно не понимаешь, да? – спрашивает он, пока я беспомощно смотрю на Джоэла, стоящего в нескольких шагах.

– Что я упускаю?

– Весь смысл, – дразнит он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

– Тогда просвети меня, – говорю я в ступоре, пока все nearby помощники сливаются в размытое пятно, а я отвлекаюсь на близость, что всё ещё витает между нами.

Грудь Истона вздымается от беззвучного смешка.

– Ну? – подталкиваю я.

– Я над этим работаю, – бормочет он, когда к нам подходит помощник с бутылкой воды. Истон берёт её, благодарит и выпивает за несколько глотков. – Мне нужно помочь с разгрузкой и погрузкой, – сообщает он с извиняющейся ноткой, делая торопливый вдох.

– Чем я могу помочь?

– Ничем. Джоэл отвезёт тебя в отель и поможет заселиться. Ты устала?

– Чёрта с два. Я хоть марафон могу пробежать. – Я разворачиваю его кепку козырьком назад и с комичной серьёзностью закатываю рукава. Его улыбка возвращается.

– Давай поужинаем с ребятами в отеле попозже. Через два часа?

Я кривлю губу, ощущая прилив новой энергии.

– Точно не могу помочь? – указываю на себя. – Во мне столько скопившейся...

Истон поднимает бровь, а Так подаёт голос из–за его спины.

– Ты умеешь разбирать барабанную установку?

– Я быстро учусь! – выкрикиваю я, смещаясь от Истона и направляясь к Таку, но Истон хватает меня за руку.

– Разбирай свою установку сам, мудак, – резко бросает Истон, а Так, не глядя, показывает ему средний палец.

Именно в этот момент за спиной Истона я замечаю группу женщин, ожидающих за кулисами, и среди них – ни одного мужчины. Их обзор перекрывает Джоэл, который направляется к ним с расставленными руками и отодвигает их подальше. Истон наклоняется, заставляя меня снова посмотреть на него.

– Я не пытаюсь от тебя избавиться, Натали.

Я делаю вид, что пожимаю плечами, будто мне всё равно.

– Это не моё дело.

Его ноздри раздуваются от явного раздражения, и он смотрит на меня безразличным взглядом.

– Всё в порядке, и это не моё дело, так что давай оставим. – Повернувшись, я начинаю искать свои каблуки за занавесом и по очереди достаю их. Без лишних слов Истон берёт меня за бедро, поддерживая, пока я надеваю их, его пальцы слегка касаются моей кожи, когда он отпускает. Сглатываю, решаюсь поднять на него взгляд и вижу ту же напряжённость, что и раньше.

Он наклоняется так, чтобы мы оказались на одном уровне.

– Твои губы распухли от моих поцелуев, и я готов побиться об заклад, что твои трусики сейчас чертовски бесполезны. Хочешь, найдём место за кулисами, где я смогу выразиться яснее?

– Тебе не обязательно... говорить такие вещи. – Я чувствую, как краснеет шея, а он приближается.