Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 45 страниц)

Истон возвышает голос, поднимая его на нереальный уровень, и каждая строфа бьет в самую мою душу. Я позволяю слезам течь по щекам. Сердцебиение учащается, в груди все сжимается, и мне вспоминаются его слова в Сиэтле:

«Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, прямо сейчас, прямо здесь, только ты и я в грёбаном внедорожнике, едем в никуда. Пообещай, что запомнишь это».

– Здесь только мы, – шепчу я, завороженная, глядя на него, а он полностью пленяет меня. Неуклонно притягивая меня все ближе и ближе к себе, несмотря на расстояние между нами. Сейчас я не чувствую и дюйма этого расстояния, и никогда в жизни не испытывала ничего подобного – этой близости, этого чувства полной принадлежности кому–то.

Это нельзя купить или разлить по бутылкам.

Это нельзя воспроизвести, скопировать или подделать.

Быть с Истоном в любом качестве – все равно что пытаться ухватиться за падающую звезду, и где–то внутри я знаю: если я не наслажусь этим временем с ним, я попросту его упущу, пока он сияет так ярко. Даже если кажется невозможным, что это сияние когда–либо угаснет, я точно знаю – я хочу гореть вместе с ним так долго, как это только возможно.

Нет... С этим чувством не сравнится ничто, и потому оно и есть смысл жизни. Любовь – это предназначение, принадлежность и сама суть жизни.

Он продолжает петь о том, какое влияние я на него оказываю, его голос ласкает все мое существо, с головы до пят покрывая мурашками и навсегда впечатываясь в мое сердце. С каждым плавным движением его языка – его слишком смертоносного оружия, против которого нет никакой брони, – игла вонзается глубоко, наполняя меня эйфорическим, неописуемым кайфом.

Окруженная тысячами, я в его плену, и я беспомощно осознаю, что я безвозвратно, безнадежно и отчаянно влюблена в Эллиота Истона Крауна.

Возможно, теперь он рок–звезда, но для меня он прежде всего человек, который проник внутрь с нежной душой и обнаружил мои сокровенные тайны, прежде чем заставил меня принять части себя самой и то, чего я хочу. Человек, который заставил меня чувствовать себя значимой в то время, когда я сомневалась в своем пути и во всем, что, как мне казалось, я знала. Человек, который затем освободил меня, позволив стать той женщиной, какая я есть, и одновременно подарил зависимость от новых потребностей. Потребностей, которые он сам пробудил и создал, прежде чем одарить меня той самой любовью, о которой я мечтала. Любовью, которую я надеялась познать.

Став той самой женщиной, мы оба пали – беззащитные, неприкрытые и уязвимые – но только так и можно падать. Самое сильное во всем этом то, что он помог заложить фундамент нашей любви, точно так, как ее рождало мое сердце.

И это не имеет никакого отношения к кому бы то ни было, как бы все ни произошло.

Эта история любви принадлежит только нам, и никому больше.

Все эти истины обрушиваются на меня за считанные секунды, пока он виртуозно исполняет опьяняющую, романтическую мелодию – симфонию, сотканную, кажется, из одних лишь прекраснейших нот. Взгляд Истона не отрывается от меня, пока он с легкостью берет каждую из них, а его пальцы скользят по клавишам.

И когда песня набирает мощь, прожекторы один за другим высвечивают собравшихся на сцене музыкантов, и последними – группу скрипачей, которые начинают играть.

Он все это подготовил. Каждую секунду этого – для меня.

Стоя в живой мечте, паря на крыльях любви к нему, я ловлю его взгляд, и наша взаимная нежность становится очевидной в самые прекрасные минуты моей жизни.

Песня достигает кульминации, пробежав по мне мурашками, и тогда он наклоняется ближе к микрофону, его взгляд становится напряженным, и в его словах – чистое признание.

– Я люблю тебя.

Шум толпы заглушает мой вздох. Я прижимаю руку к груди, а глаза наполняются слезами. Не желая упустить ни секунды, я яростно смахиваю их, пока сердце бешено колотится в груди. Та, кем я была до этого момента, больше не существует. Внутри я понимаю – никогда больше не стану той женщиной, что не ведала, каково это – чувствовать такую любовь. Все мои прежние представления о любви теперь кажутся ничтожными, ибо его признание заставляет меня чувствовать себя бессмертной.

Мое решение приходит легко.

С меня довольно прятаться. Ото всех. С меня довольно скрывать свою любовь к этому мужчине, и точка. Бесконечные грезы о прежде недосягаемом будущем начинают разворачиваться, пока он продолжает изливать в меня себя, свою любовь,  прекраснейшей из любовных песен.

Он любит меня.

Он. Любит. Меня.

Словно читая мои мысли, Истон озаряет застенчивой улыбкой, а экран, заполненный мерцающими огнями от зрителей, становится его фоном.

Сила нашей связи разливается по каждому дюйму стадиона – по крайней мере, так кажется, – она окутывает меня, пока он допевает последние строки. Ноты рояля задерживаются в воздухе, скрипки взмывают к вершине – и стадион погружается во тьму.

Воздух взрывается громом аплодисментов, и мне удается разглядеть, как отодвигается скамья Истона благодаря узкой полоске подсветки, ярко сияющей под ней.

Лицо мокро от слез, я собираюсь с силами, глаза все еще полны, кожа головы покалывает, а он уже бежит ко мне.

Шесть футов... пять... четыре... три – и он возникает передо мной. Я бросаюсь к нему, и он ловко подхватывает меня, его губы поглощают мой сдавленный вздох, и он целует меня так, словно нет вокруг стадиона, полного людей, кричащих его имя. Но это меня он успокаивает своими нежными руками, мои слезы он стирает, пока поцелуй становится все более страстным. В нем столько уверенности с обеих сторон, но он вкладывает еще больше с каждым влажным движением языка.

В эти драгоценные и знаменательные секунды есть только мы.

Натали и Истон.

Он прерывает поцелуй, когда свет вспыхивает вновь, и тут же начинает увлекать меня от зрителей, к безопасности.

– Н–нет, – я вырываю руку. – Нет. Х–хватит п–прятаться.

Он смотрит на меня, взвешивая мои слова.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – я всхлипываю. – Я л–люблю тебя, Истон. Всем с–существом своим. Больше никакой т–тайны – ни от кого.

Счастье озаряет его лицо, он снова притягивает меня к себе и целует – на этот раз еще страстнее, чем прежде. Я вцепляюсь в него, чтобы не потерять опору, а он погружается в поцелуй еще глубже, наши руки с благоговением ласкают друг друга. Вокруг начинается мельтешение тел, а мы продолжаем сливаться воедино, наши языки сплетаются, обмениваясь безмолвными обещаниями. Мы остаемся так сомкнутыми, пока нас не разнимают. Улыбаясь друг другу, соприкасаясь носами, я начинаю:

– И подумать только, я п–переживала, что ты не ответил на мое сообщение, – бормочу я.

– Я не мог провести ни одного грёбаного дня, не сказав тебе, – произносит он, прижимаясь губами к моим.

– Боже, не могу поверить, что ты устроил это... вот так.

– Легко... и счастливо? – дразнит он, повторяя мои же слова с утра.

Боже, неужели это было только сегодня утром?

– Это т–ты, только ты, от кого у меня заплетается язык и идет кругом голова. Чтобы ты знал, во всех остальных аспектах моей грёбаной ж–жизни я – с–серьезная женщина, – у меня ужасно получается выговорить это. – Надеюсь, ты д–доволен, – я всхлипываю, тщетно пытаясь взять себя в руки. – Я... я... я р–разрушена. Ты меня у–уничтожил!

– Честный обмен. – Я скорее читаю его слова по губам, чем слышу из–за нарастающей суеты вокруг.

– И ч–ч–че... что мне т–теперь д–делать? – я всхлипываю и качаю головой, пока он стирает размазавшуюся тушь под моими глазами.

Он берет мое лицо в ладони, его взгляд становится настойчивым.

– Выходи за меня.

Глава

47.

Натали

«Space Song» – Beach House

– Ч–ч–что? – вырывается у меня, но Истон говорит не со мной.

– На сегодня я свободен, – бросает он приближающемуся работнику сцены, не отрывая напряженного взгляда от меня. – Уйди, пожалуйста, – звучит уже более резкий приказ. В его выражении лица нет и намека на блеф, пока он изучает мою реакцию на предложение. Рабочий поспешно ретируется, а я все еще смотрю на Истона широко раскрытыми глазами, прежде чем он зовет Джоэла. Краем глаза я замечаю приближение Джоэла, но взгляд мой прикован к Истону. – Пожалуйста, вызови машину. Мы сразу за тобой.

– Уже занимаюсь, – отвечает Джоэл, пока Истон продолжает держать меня в плену своего взгляда, изучая мое лицо.

– Выходи за меня, – повторяет он, – давай сделаем это, давай построим жизнь вместе. – Он медленно поднимает мою левую руку и прикладывает к безымянному пальцу нежный, полный губами поцелуй. – Выходи за меня, потому что мы – редкие счастливчики, которым удалось найти то, чего у многих нет. Было бы преступлением этим не воспользоваться. Ради нас обоих, выходи за меня, Красавица. Прямо сейчас. Выходи за меня сегодня же вечером.

– Да, – я шепчу в ответ. Единственный ответ, что ясно звучит и в голове, и в сердце. – Да.

Истон прерывает мое третье «да» еще одним поцелуем, переворачивающим душу, который он обрывает слишком быстро, чтобы, сжав мою руку, повести меня со сцены и вниз по лестнице. И вот мы уже бежим по коридорам, намеренно игнорируя всех и вся, что может помешать нашему поспешному бегству. Восторженная улыбка Истона – все, что я вижу, пока мы мчимся к гаражу. Я улыбаюсь в ответ, зная, что кожа у меня покрылась пятнами, а выгляжу я совершенно разбитой. Прижимаясь к нему, я не свожу с него глаз, пока мы молча спускаемся на лифте, охрана окружает нас, и нас усаживают на заднее сиденье внедорожника. Едва захлопнулась дверь, Истон ругается и обращается к Джоэлу, уже сидящему за рулем.

– Джоэл, нам нужно уединение, сейчас. Можешь это устроить?

Тот бросает взгляд назад и сходу считывает ситуацию.

– Все понял.

Джоэл выходит из машины, и через несколько минут мы пересаживаемся с заднего сиденья внедорожника в лимузин. Когда стекло перегородки начинает подниматься, Истон обращается с новой просьбой.

– Включи нам что–нибудь, все равно что.

– Без проблем, – доносится от Джоэла, прежде чем окно полностью закрывается.

Нежная мелодичная музыка наполняет лимузин, а я поворачиваюсь к нему.

– Что ты де…– Истон обрывает меня, целуя с диким желанием, а его грубые пальцы уже скользят под мою куртку, и его ладонь сжимает мою обнаженную грудь.

– Боже, ты что, пытаешься меня прикончить? – Любой ответ тонет в его губах, снова слившихся с моими, его исследующий язык встречается с моим. Руки блуждают, рты слились воедино, мы растворяемся друг в друге, пока он не отрывается, прижимая свой лоб к моему.

– Боже, детка, – бормочет он. – Мне тебя недостаточно близко.

Он усаживает меня сверху, удлиняет ремень безопасности и пристегивает нас вместе, пока я смеюсь, прижавшись губами к его губам. Вскоре все следы юмора исчезают, когда он сталкивает с моих плеч куртку. Мои затвердевшие соски касаются его футболки, и я стону в его рот мольбу о большем. Охваченная потребностью чувствовать его, мне удается немного отклониться назад, чтобы расстегнуть его джинсы. Засунув руку в боксеры, я сжимаю его бархатистую, твердую длину, затем стираю каплю влаги с толстой головки его члена.

– Видишь, не сломан, просто мой.

Я уверенно сжимаю его, чтобы подчеркнуть свою мысль, пока он осыпает поцелуями мою шею.

– Без сомнений. Черт, как я скучал по тебе, – напевает он, стягивая куртку вокруг моей талии. – Мне чертовски нравится это.

– Я надеялась, что понравится.

– Я люблю тебя, – выдыхает он. – Приятно говорить это.

– Я тоже люблю тебя, Истон, так чертовски сильно. Я неделями сдерживала себя, чтобы не сказать это, – признаюсь я, а затем игриво упрекаю его. – Ты меня сегодня немного напугал, когда не ответил на сообщение.

– У меня была работа, – он делает паузу между поцелуями. – Я хотел, чтобы все было идеально.

– Так и было, но ты сам себя подвел, установив высокую планку.

– Да? – он ухмыляется, убирая мою руку из своих штанов, чтобы запустить свою в мои шорты и провести дразнящими пальцами по моему влажному центру. – Дай мне десять минут с этой идеальной киской, и я установлю ее выше. Бьюсь об заклад.

– Бесстыдник, – хриплю я, мой голос пропитан похотью, желание зашкаливает, когда он захватывает мой сосок. Я задыхаюсь, наблюдая, как он наслаждается, двигаясь на его пальцах и перебирая его пропитанные потом волосы. – Пожалуйста, Истон, пожалуйста, мне нужно почувствовать тебя.

Я прижимаюсь к нему, но он отстраняется, качая головой.

– Я не могу любить тебя так, как мне нужно, в этом грёбаном лимузине, – он стонет от разочарования, убирая руку. – Я хочу уложить тебя куда–нибудь, где будет мягко и... бело, – настаивает он, глядя на меня с выражением, полным любви, которое я тут же запечатлеваю в памяти.

– Пожалуйста, – хнычу я, но он снова мягко качает головой, его глаза сверкают, глядя на меня, пока он переплетает мои блуждающие пальцы со своими.

– Нет, детка, нет. В следующий раз, когда я войду в тебя, ты будешь моей женой.

Он снова приникает к моим губам – с такой нежностью, что эмоции переполняют меня, и от счастья у меня наворачивается слеза, пока он продолжает питать мою эйфорию. Мы целуемся, наши руки нежно исследуют друг друга, пока свет в салоне не вспыхивает, предупреждая о чем–то.

Истон отрывает губы от моих и смотрит на мою грудь.

– Как бы я ни ненавидел это делать... – он нежно прикасается губами к каждому из сосков, прежде чем натянуть куртку.

Его взгляд настойчив, я сдаюсь и просовываю руки в рукава, пока он поправляет куртку, укрывая меня.

– Это было просто жестоко, – протестую я, отстегивая ремень и слезая с его колен. Поправив его куртку, я затягиваю пояс покрепче, пока он пытается уместить свою мощную эрекцию в джинсы. Я не могу сдержать улыбку, наблюдая, как он борется, пытаясь скрыть свое возбуждение, и он замечает мою усмешку.

– Тебе смешно?

– Я думаю, это справедливо. Серьезно. Ты совершенно уничтожил меня этим великолепным жестом, и не только сегодня – навсегда. – Я тяжело выдыхаю. – Надеюсь, ты доволен.

Его улыбка становится шире, когда он наконец справляется с джинсами, и, сжав мою руку, он начинает целовать кончики моих пальцев.

– Хватит ухмыляться, придурок. Это не исправить.

– И хорошо.

Я хватаю его за волосы и нежно тяну.

– Тебе лучше не шутить с этим.

– Я собираюсь посвятить тебе всю свою жизнь – этого достаточно в качестве доказательства?

– Мы правда это делаем?

В его тоне поселяется решимость.

– Черт, да, именно так. Безрассудно и глупо, возможно, но до черта счастливо.

– Не могу не согласиться. – Не в силах совладать с собой, я снова взбираюсь к нему на колени и начинаю осыпать его поцелуями. – Ты, – поцелуй, – сказал, – поцелуй, – всем, – поцелуй, – что любишь меня, – поцелуй. – Целому миру.

– Погоди, детка, – говорит он, слегка подбрасывая меня на коленях.

– Нет, мы и так вполне прилично одеты, – парирую я, продолжая целовать его, а он смеется.

– Замри, Красавица. Всего на секунду, – он удерживает меня, пытаясь справиться с моей непоседливостью, а я поворачиваюсь и вижу, что он зажал между пальцами свое любимое черное кольцо с звездой для мизинца. Я смотрю на него, прежде чем он сжимает мою левую руку и надевает кольцо – оно идеально садится. Глаза у меня заволакиваются слезами, прежде чем я снова смотрю на него.

– Это только пока мы не выберем что–то другое.

– Мне всё равно! – восклицаю я. По–детски счастливая, я визжу от восторга и продолжаю свою «атаку», снова вызывая его смех. – Я люблю тебя, – бормочу я, переходя к его скулам, шее, яремной впадине. Он обвивает меня руками и притягивает к медленному, исследующему поцелую, который мгновенно воспламеняет нас обоих. Я тяжело дышу ему в губы, прижимаясь к нему, прежде чем выдохнуть своё требование:

– Трахни меня, – шепчу я. – Трахни меня прямо сейчас, а позже займись со мной любовью.

– Я сделаю и то, и другое позже. Боже, Красавица, нам нужно остановиться. Мы уже подъезжаем к отелю. – Я стону, когда он мягко приподнимает меня за бедра и пересаживает на свое место. Он кусает губу, окидывая взглядом мою вздымающуюся грудь и румянец на коже. – Обещаю, ожидание того стоит.

– Боже, Истон, словно мне нужно что–то кроме того, что ты уже мне подарил.

– Будет только лучше, – уверяет он, пока мы приводим себя в порядок, подъезжая к отелю. Как только мы останавливаемся, задняя дверь лимузина открывается, и швейцар приветствует нас. За его спиной я мельком вижу раздвижные стеклянные двери, но Истон хватается за ручку двери. – Не сейчас, дружище, спасибо. – Истон поворачивается ко мне, его палец на кнопке перегородки. – Сегодня вечером?

– Да, – я киваю снова и снова. – Да.

В поле зрения появляется Джоэл и смотрит на нас в зеркало заднего вида. Моя шея пылает, когда Истон произносит:

– Слушай, планы меняются. Просто забери наши вещи и выселись. Мы возвращаемся к самолёту.

– Да? – Джоэл поворачивается, ухмыляясь, смотрит то на него, то на меня. – Куда направляемся?

– Это ты скажешь, шафер, – объявляет Истон, проводя большим пальцем по моему безымянному пальцу, на котором теперь красуется кольцо, и поднимает его, чтобы Джоэл мог рассмотреть.

Глаза Джоэла расширяются, улыбка становится ещё шире.

– Значит, Вегас.

Истон хмурится, услышав направление, и смотрит на меня – в его глазах явно рождается новый план.

– Знаешь что? У меня есть идея получше.

♬♬♬

Мы произнесли клятвы под моей сверхновой звездой, в то время как остальные звезды, зависшие в небе, стали свидетелями, ревниво мерцая перед тем, как раствориться в рассвете. Истон надел мне на палец парное черное титановое обручальное кольцо как раз в тот момент, когда солнце показалось над горизонтом. Хотя наша церемония была простой, а традиционные клятвы, которые мы произнесли, до нас повторяли бесчисленное множество раз – она все равно была уникальной, нашей собственной.

Пока Джоэл оформлял документы и собирал их вещи, Истон провел краткий поиск в интернете, держа меня на расстоянии вытянутой руки и скрывая от меня содержимое своего телефона. К тому времени, как мы добрались до работающего самолета, он уже утвердил планы, поделившись ими только с Джоэлом. Мы приземлились на частной взлетно–посадочной полосе в Аризоне чуть позже часа ночи. Следующие несколько головокружительных часов прошли в череде вопросов без ответов, моих вопросов, пока Джоэл и Истон собирали все необходимое и нужных людей для нашего побега. Терпение, которое я сохраняла в те часы полной неопределенности, было вознаграждено в ту же секунду, когда Истон помог мне выйти из очередного внедорожника.

Истон задумал объединить нас под сверкающим небом, а не под неоновыми огнями, в гораздо более уединенном уголке пустыни.

Наш список гостей был краток: Джоэл, местный распорядитель церемонии и пастор, которого Истон сумел соблазнить подняться с постели, оплатив изрядную часть его ипотеки. Между взглядом Истона, искренностью в его голосе и нашей свадьбой под звездами, перешедшей в рассвет, его замысел легко затмил все, что я могла когда–либо придумать.

Оно подходило.

Оно было нашим.

Оно было идеальным.

Эта мысль укрепилась еще сильнее за время звучания одной песни. Песни, которую я попросила Джоэла включить, пока он вез нас к нашему курорту. Песни, которую Истон пел мне как серенаду перед тем, как сделать предложение. Песни, теперь встроенной в плейлист моего сердца наряду с другими, что отмечают вехи нашей истории.

Слишком переполненная волнением, чтобы спать, но пребывающая в совершенно мечтательном экстазе, я позволила Истону перенести меня через порог того, что можно было описать только как рай для молодоженов. Расположенная на безумных четырех тысячах квадратных футов, наша частная двухэтажная вилла на курорте казалась сотканной из сновидений. Было ясно, что Джоэл вновь превзошел себя – роскошная мебель, лучшие ткани, камин, джакузи, открытый горячий бассейн и окна, открывающие захватывающие виды.

Не то чтобы место имело значение, как только мы остались одни.

В течение минуты, может двух, после того как дверь закрылась, Истон уложил меня на мягкую белую кровать и принялся целовать каждый дюйм моей кожи, прежде чем мы скрепили наш брак самым невероятным образом. Обручальные кольца звонко стукнулись о матрас рядом с моей головой, а наполненные любовью глаза моего мужа впивались в мои. Мы быстро потеряли всякое чувство времени, пока он снова и снова доводил меня до кульминации, прежде чем поддался самому. Ранний утренний свет уже полностью заполнил наш кусочек пустынного рая, когда мы с Истоном наконец истратили себя до состояния полного изнеможения. После душа я смутно помню, как меня уложили обратно в постель, Истон заблокировал солнечный свет, и я погрузилась в блаженную кому.

Глядя на черную титановую полоску на своем пальце, я согреваюсь воспоминанием о том, как пробудилась от его поцелуя, когда он с благоговением прикоснулся губами к моему занятому безымянному пальцу, а затем вошел в меня, прошептав: «Добрый день, миссис Краун».

Бросив взгляд на Истона сейчас, я впитываю всю серьезность того, что означает мое кольцо, не в силах вызвать в себе ни капли сожаления. Его густые волосы развеваются вокруг лица, RayBans защищают глаза от пустынного солнца, Истон ведет машину по извилистой дороге, держа руль обеими руками. Мой взгляд задерживается на более широкой черной полоске на его левой руке, и я мысленно щиплю себя. Хотя мне хотелось остаться в постели для дальнейшего скрепления брака, Истон настоял на том, чтобы прокатить меня по местам, которые он выбрал в качестве фона для нашего медового месяца. С трудом оторвав взгляд от мужа, я восхищаюсь горами, размазанными терракотовыми красками, и скоплениями валунов схожего оттенка, составляющими ландшафт Седоны.

Вдыхая реальность того, что сегодня я проснулась невестой Истона, я не могу сдержать радостных слез, наполняющих мои глаза, пока я провожу большим пальцем по своему новообретенному безымянному пальцу.

– Здесь так красиво, Истон.

И чертовски жарко.

Но здесь жар другой, не техасский адский зной. Кондиционер, работающий на полную мощность, делает его терпимым. Это чувство безмятежности заставляет меня таять в кресле, расслабляться – атмосфера здесь непохожа на все, что я знала прежде. Находиться в этой части пустыни – все равно что существовать под водой: спокойно и неспешно. Словно внешний мир и есть, но он приглушен и кажется неважным. Как если бы весь остальной мировой хаос не имел здесь силы.

– Это сон, – утверждаю я поверх музыки.

Истон не отвечает, а лишь снова поднимает мою левую руку, как он делал уже десятки раз с тех пор, как мы проснулись, и прикладывает еще один нежный поцелуй к моему безымянному пальцу. Удовольствие, которое он получает от этого, ясно читается в его чертах. Истон поворачивает ручку настройки радио, останавливаясь на другой песне. Мы выключили телефоны прошлой ночью, перед тем как сесть в самолет, и с тех пор приняли все меры предосторожности, чтобы оставаться скрытыми и не привлекать внимания.

Мы опустили верх машины лишь тогда, когда отъехали на много миль по двухполосной дороге. Сюрреалистичные пейзажи лишь усиливают туманную дымку воспоминаний о последних часах. Менее суток назад я сидела, прислонившись к двери своей квартиры, сомневаясь, впишусь ли я в жизнь Истона.

Перебирая сейчас свое кольцо, я понимаю – я вписываюсь просто чертовски идеально.

Чувствуя себя абсолютно умиротворенной в этом месте, в своем положении и рядом с этим мужчиной, я ценю его еще больше за то, что он не захотел, чтобы я пропустила все это, даже имея божественное право быть голыми отшельниками. И все же я изо всех сил стараюсь смотреть на захватывающие дух пейзажи, а не на вид рядом со мной.

Песня «Space Song» тихо звучит в салоне, пока Истон молча ведет машину. Повернувшись к нему, я понимаю, что он не ответил мне, потому что потерялся где–то в своем музыкальном подпространстве, далеко за пределами моей досягаемости. Я молча жду, когда он вернется ко мне, зная, что любая магия, творящаяся в его голове, заслуживает того внимания, которое он ей уделяет. Спустя несколько минут он произносит:

– Прости, ты что–то сказала, Красавица?

Я сжимаю его руку и целую его костяшки.

– Ничего важного.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что это сон, и мне здесь безумно нравится, но потом заметила, что ты занят своим делом.

– Каким делом?

– Ну знаешь, когда ты внезапно улетаешь в музыкальную кому.

Он усмехается.

– Прости.

– Не извиняйся. Я ни за что не стану мешать этому.

– Неужели? – он одаривает меня своей фирменной полуулыбкой.

– Честно? Мне ужасно интересно, что там происходит. Куда ты улетел?

– Игрался с мелодией, которая очень похожа на тебя.

– А ты сыграешь ее для меня когда–нибудь?

– Конечно, – отвечает он, словно это само собой разумеется. – И я постараюсь быть сознательнее в своих космических путешествиях, особенно теперь.

– Нет! – я вскрикиваю, и он вздрагивает, сжимая руль крепче.

– Красавица. Я люблю тебя, правда, но пожалуйста, воздержись от воплей, когда мы едем по узким извилистым дорогам посреди гор.

Я морщусь.

– Прости. Не хотела напугать. Просто... если ты заблудился – оставайся там. Я приду за тобой, когда это будет важно.

– Это не та привычка, которую я хотел бы сохранить, когда мы вместе.

– К черту это. Это твой творческий процесс, Истон. Я ни за что не стану разрушать твой порыв. – Я откидываю голову и получаю идеальную панораму красных гор и бирюзового неба. – Боже, Истон, ты создаешь самую прекрасную музыку. Не могу дождаться, чтобы услышать, что ты придумаешь следующим. Как, впрочем, и весь мир, и, – с гордостью говорю я, любуясь своим кольцом, – на следующем концерте, где я буду, я буду стоять у сцены как твоя жена.

Истон задвигает очки на лоб и сбрасывает скорость на прямом участке, его глаза скользят по моему профилю, прежде чем он возвращает взгляд на дорогу.

– Что? – спрашиваю я, когда он замедляется и останавливается на специальной площадке рядом с гигантскими вечнозелеными деревьями. – Почему мы остановились? – я оглядываюсь в поисках какого–нибудь ориентира. – Будешь фотографировать?

Без единого слова он поднимает вверх, запирает нас, убавляет музыку, и воздух охлаждает кожу. Я смотрю на него, приподняв бровь.

– Милостивый сэр, мы не можем делать... что бы ты там ни задумал, и я почти уверена, что твои планы включают арест. Это государственный парк.

Его взгляд становится сосредоточенным, он тянется ко мне и ласкает мое лицо, черты его расслаблены, а глаза смягчаются.

– Что? – я улыбаюсь. – В чем дело?

– Ты знаешь, как мой отец называет мою мать?

– Граната.

– Да. Это его ласковое прозвище для нее. Потому что именно такой он увидел ее при встрече. Сферой разрушения.

– Ты хочешь сказать...

– О, черт возьми, да. Именно такова ты для меня. Ворвалась в мою жизнь в дюжине несочетающихся свитеров, злая из–за того, что тебя никогда по–настоящему не любили, не целовали и не трахали.

– Я ничего такого не говорила.

– Тебе и не нужно было, – бормочет он.

– Ты остановил машину, чтобы сказать, что я кошмар?

– Да, но это не все, так что заткнись, Красавица. – Он прикладывает палец к моим губам, а я бросаю на него безжизненный взгляд, от которого он смеется.

– Я всегда задавался вопросом, почему никогда не отдавал себя целиком никому в личных отношениях и чувствовал себя комфортнее в одиночестве. Иногда это меня беспокоило. Как будто мне не хватало какой–то базовой человеческой потребности... пока я не встретил тебя. – Его признание витает между нами, а у меня на глаза наворачиваются слезы. – Я также никогда не делил комфортное молчание ни с кем, кроме родителей, – пока не встретил тебя. Я никогда не чувствовал себя настолько увиденным, познанным и понятым, как с тобой. – Он сглатывает, прежде чем его губы складываются в ироничную улыбку. – Кто бы мог подумать, что я найду такое утешение в том, с кем я нахожусь, – техасском огненном шаре противоречий, скрывавшемся под личиной журналистки.

– Черт тебя дери, – выдыхаю я, и слезы перекатываются через край.

– Вспоминая сейчас, – продолжает он, – мне кажется, я знал, что ты существуешь, и ждал тебя. – Он крепко целует меня и отстраняется. – Моя жена, – в его голосе звучит изумление. – Ты нашла меня.

– Истон, – я вздыхаю, сердце невыносимо распирает, – тебе серьезно нужно прекратить это. Я смирилась с тем, что ты красавец, гений, талант, самоотверженный и чертовски хорош в постели, но добавлять к этому безнадежного романтика – это уже слишком.

Он усмехается и проводит губами по моим.

– Детка, ты даже не представляешь, как приятно знать, что ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя.

– И как же мы любим друг друга?

– Безраздельно, безоговорочно и окончательно.

– Боже, – всхлипываю я, перебираясь через центральную консоль. – Так значит, придется играть по–крупному, да? Ладно. – Я устраиваюсь вокруг него в тесном пространстве, решив рискнуть тюремным сроком.

Он того стоит.