Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 45 страниц)

– Скажи мне, почему ты написала ту статью.

Вопрос ошеломляет меня, а он мягко приподнимает мой подбородок пальцами, требуя внимания.

– Это было просто что–то вроде гипотезы. Я не ожидала, что её кто–то увидит.

– Но ты хотела, чтобы её увидел я.

– Я хотела, чтобы ты знал, что я поняла твою позицию, и если бы у меня был шанс защитить твое право на частную жизнь, я бы написала именно так.

– Так все поэтому?

– Да, конечно, – я опускаю подбородок. – Я хотела, чтобы ты знал, что я поняла. – Краем глаза я замечаю, как первые длиннорогие быки собираются за оградой через улицу. – О, смотри! Начинается.

Я вскакиваю на ноги, и Истон неспешно присоединяется ко мне, после чего мы подходим к железной ограде, отделяющей нас от быстро заполняющейся людьми улицы. Присев так, чтобы нас не было видно, Истон решает встать прямо позади меня. Мое плечо прижалось к его груди, его запах окутал меня, а по спине струится жар. Он смахивает одну каплю большим пальцем у пояса моих джинсов, и от нежности его прикосновения мои губы сами собой приоткрываются. Максимально сосредоточившись на том, какими частями тела он касается меня, я пытаюсь сконцентрироваться на суматохе за воротами, пока Истон начинает медленно проводить большим пальцем вдоль моей спины.

Полностью околдованная, с его губами в нескольких сантиметрах от себя, я чувствую, как учащается пульс, когда он отводит влажные волосы от моей шеи и дует. Закрыв глаза, я пытаюсь вдохнуть немного самообладания, отказываясь смотреть в его сторону.

– Начинается, – хрипло говорю я, кивая в сторону улицы, с глупой прямолинейностью констатируя очевидное.

Истон продолжает водить большим пальцем по моей спине, пока ковбои слегка развлекают публику, раскручивая лассо над головой и начиная выводить массивных быков на улицу. Шествие длится всего несколько минут, и я хмурюсь, прежде чем повернуться к Истону и увидеть его лицо, искаженное таким же недоумением. Секундой позже мы разражаемся недоверчивым смехом.

– Это было так, блять, разочаровывающе! – фыркаю я, когда мы возвращаемся к столу. – Рада, что мы не потратили на это ни копейки.

Истон пожимает плечами.

– Думаю, дело было в самом опыте – увидеть нечто столь старое в новом мире.

– Я понимаю, но, – я оглядываюсь и вытираю пот со лба, – возможно, не стоит два часа сидеть в адском техасском пекле в ожидании этого. – Я поднимаю волосы и машу рукой, чтобы охладить шею.

– Но тебе было весело, не так ли?

Наши взгляды встречаются и замирают.

– Мне всегда весело с тобой.

– Хорошо, – тихо говорит он, прежде чем протянуть руки, подхватить меня и усадить к себе на колени, так что я оказываюсь сверху, оседлав его. Шокированная такой откровенностью на публике, я быстро оглядываюсь по сторонам, но он останавливает меня, мягко прикасаясь ладонью к моей щеке. – Я могу делать с тобой что угодно, черт возьми, до тех пор, пока ты смотришь на меня так, как сейчас. – Его выражение лица парализует меня, не давая пошевелиться, в то время как его голос и слова пронизывают насквозь.

– Истон, – удается мне выдохнуть, пока мир вокруг неизбежно растворяется, меркнув в его присутствии.

– Я позвонил тебе во второй раз, потому что вспомнил, каково это, и захотел снова почувствовать то же самое. Все просто.

– Это совсем не просто, – возражаю я, задыхаясь, и пытаюсь подняться, но он мягко прижимает меня, положив ладони на мои бедра.

– Тогда время для ссоры, – грубо заявляет он.

– Нам не нужно ссориться, мы договорились...

– Нет. Это ты решила. Я позволил этому случиться, потому что ты могла послать меня вчера к чертям, но не сделала этого. Ты не отказала мне, прекрасно зная, что я захочу, и попытаюсь, поцеловать тебя... прикоснуться к тебе, … трахнуть тебя. – Он крепко сжимает мой подбородок, приподнимая его, и проводит пальцем по моей шее. – У меня нет потребности звонить друзьям и делиться с ними взлетами и падениями. Я не скучаю по ним до той глубокой, въевшейся в душу боли, что не дает мне уснуть по ночам. И уж точно, блять, не езжу часами в надежде провести с ними пару дней. И уж точно я не дрочу на образ того, как они кончают на мой член.

– Я не испытываю такого к своим друзьям, Натали – близким или нет, – так что попробуй еще раз назвать меня своим близким другом, – предупреждает он. – Просто попробуй, блять.

– Это всё, чем мы можем быть, ясно? – шепчу я, и мой голос явственно дрожит.

 – Если ты предлагаешь только дружбу, то тогда ты начинаешь как дерьмовый друг, потому что те, кого я считаю друзьями, хотя бы взяли ту чертову трубку.

– Я объясняла это еще до того, как уехала из Сиэтла. Ты не читал письма...

– Те самые письма, которым почти тридцать лет и которые, возможно, вообще не имеют никакого отношения к нам, здесь и сейчас?

Я качаю головой.

– Ты не понимаешь, что говоришь. Это до сих пор преследует меня. Каждый день. Может, если бы ты прочитал их...

– Это уже история, Натали.

– Это история наших родителей, которые чуть не поженились, Истон, – парирую я. – Если бы ты просто прочитал их...

– Я смотрю на тебя и, честно, мне просто плевать. Мне было физически больно, когда ты захлопнула передо мной дверь.

– Мне тоже было больно. Но, пожалуйста, пойми, я все еще не могу быть с тобой.

– Ты можешь быть со мной, но не хочешь. Это большая разница. Я бы отпустил это, но я знаю, что ты ко мне чувствуешь. Тебя не больше меня устраивают просто дружеские отношения.

– Не смей говорить мне, что я чувствую, – огрызаюсь я.

Его ноздри раздуваются, он поднимает нас обоих, и его взгляд сеет хаос, даже когда он мягко ставит меня на ноги.

– Мне не нужно ничего нахрен предполагать. Ты уже сказала мне. И даже если бы не сказала, я бы все равно знал.

– Что ты имеешь в виду?

Он отступает на шаг, достает кошелек и бросает несколько купюр на стол. Опустив глаза, он замирает на месте, словно сосредоточившись на узоре плитки на столе, прежде чем медленно поднять на меня взгляд. Он поразительно пуст. Пропасть между сейчас и несколькими секундами назад заставляет мое сердце падать. Ни единого следа тепла. Он отключается.

– Нахер это, поехали.

– Что значит «нахер это»? Или на самом деле «пошла ты нахер»?

Он сгребает со стола ключи от внедорожника и резко поворачивается, его язвительные слова жгут снова и снова, пока я тихо зову его по имени. Игнорируя меня, он распахивает облупившуюся синюю калитку кафешки и выходит, направляясь к месту, где мы припарковали машину. Чувствуя себя приговоренной, я следую за ним на парковку, пытаясь удержать наши сумки, пока он не забирает их у меня и не запирает меня в машине.

Обратная дорога мучительно тихая, если не считать оглушительную музыку. Теперь мы в ужасном месте, в такой болезненной конфронтации, что у меня начинается паника, потому что наше время снова на исходе. С каждым километром, приближающим нас к реальности, паника нарастает, а мое время наедине с ним сокращается. Потому что завтра я снова окажусь в том же месте, где была два месяца назад, переигрывая наши моменты вместе, одержимая им, его прикосновениями, тем, как он смотрит на меня, его шепотом, оплакивая то, что могло бы быть. Замкнутый круг, о повторении которого невыносимо думать, но который я не в силах изменить.

Теперь я точно знаю, что обманывала себя, думая, что пытаюсь жить дальше после возвращения из Сиэтла. Хотя разум убеждал меня в обратном, сердце всё ещё надеялось на возможность снова увидеть его. И вот он здесь, рядом, всё ещё в пределах досягаемости. Он подтвердил все мои чувства к нам, за которые я ругала и высмеивала себя. Он говорит, что скучал. Говорит, что хочет большего, что хочет, чтобы мы были настоящими, а я снова захлопываю перед нами дверь.

Тени, которых не было вчера, лежат на его чертах, и я вспоминаю свет в его глазах, когда он за мной заехал, его расслабленную осанку и лёгкие улыбки, которые он так щедро дарил.

Боже, неужели это было только вчера?

Не видя и следа того Истона, я скорблю об этой потере сильнее всего и убавляю радио.

– Я столько времени думала о тебе, – произношу я своё признание, которое кажется запоздалым, в то время как его лицо остаётся непроницаемым, как гранит, а взгляд прикован к дороге. – Дни, проведённые с тобой, – одни из самых незабываемых в моей жизни, Истон, но моя позиция не изменилась, и только потому, что я не могу так ранить отца. Я знаю, для тебя это недостаточно веская причина, и я так сильно хочу, чтобы ты понял.

Он прикусывает губу, черты его лица напрягаются, когда звонит телефон, и имя Джоэла вспыхивает на экране, лежащем в подстаканнике. Я подаю ему телефон, чтобы он мог ответить, но он забирает его из моих рук и швыряет на пол у моих ног. И тогда я понимаю: для него борьба окончена, и мои слова бесполезны. Я потеряла его. В груди оседает тягостное предчувствие, и я в последний раз поднимаю голос:

– После концерта я сама доберусь домой.

Глава

34.

Натали

«STAY (Faraway, So Close!)» – U2

Зрительный зал затихает, наполненный ощутимым ожиданием, пока пот струится по моей спине. Та дистанция, что возникла между нами сегодня утром у отеля, делает этот концерт горько–сладким: я знаю, что прощание ждет меня сразу после него. Если он вообще удостоит меня возможности попрощаться. Истон не проронил ни слова, кроме «увидимся позже», прежде чем вышел из внедорожника и тихо закрыл дверцу. Его равнодушие, с которым он ушел в отель, не оглянувшись, ранило больнее, чем его гнев. Я ненадолго задумалась об уходе с концерта раньше времени, но Джоэл вновь появился на своем белом коне, чтобы проводить и поддержать меня, подняв мой дух достаточно, чтобы я оказалась здесь.

Под бдительным взглядом Джоэла, который стоит слева от меня словно часовой, я стою частично скрытая в нашей части очищенной сцены. Остальная охрана выстроилась у ее подножия, сдерживая кричащих фанатов. На этой арене собрались тысячи людей, больше, чем в прошлый раз, и, кажется, сегодня вечером не осталось ни одного свободного места. Время от времени я чувствую, как Джоэл бесшумно приближается ко мне в молчаливой поддержке, но также и настороже, словно Истон приказал ему защищать меня, пока мое внимание приковано к человеку, выступающему в нескольких шагах от меня. К человеку, который сейчас перекидывает гитару через плечо и направляется обратно к микрофону, отходя от рояля, за которым он провел последние четыре песни. Песни, в которых он безжалостно ранил мое избитое сердце и беззастенчиво отнимал воздух из легких. Даже если это прощание, возможность увидеть, как он выступает в последний раз, того стоила.

По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом.

Я простояла на одном месте весь концерт, надеясь на хотя бы малейший знак внимания от Истона, но он не удостоил меня даже взгляда, и его обида очевидна. С начала шоу он ни разу не посмотрел в мою сторону, и, несмотря на всю мою решимость, это ранит невыносимо сильно. Даже когда он играл ту самую песню, что я теперь считаю нашей, я не получила абсолютно ничего.

Когда тысячи его новых фанатов вновь начинают кричать при его приближении к микрофону, я чувствую себя столь же отчаянно жаждущей хотя бы капли его внимания. Он намеренно причиняет мне боль, давая мне прочувствовать, каково это – быть всего лишь зрительницей в его жизни, и он вбивает эту мысль в мое сознание кувалдой.

Все время, что мы были вместе, он мягко и не очень напоминал мне, что то, что началось между нами в Сиэтле, стоит риска. Но, кажется, он устал пытаться, и я не виню его. Мне следовало бы почувствовать облегчение. Но вместо этого холодное плечо Истона ощущается как тысячи игл, впивающихся мне в грудь одновременно.

Даже несмотря на то, что он всего в нескольких шагах, именно эта разорванная связь заставляет меня жадно ловить каждый его жест в надежде увидеть знак, что я еще не стала частью его прошлого. Решив не прятаться от того факта, что он ведет себя как мудак – и сегодня явно правит его «тёмная» сторона, – я решаю попытаться поговорить с ним еще раз перед отъездом или по крайней мере попробовать попрощаться на словах.

Прожектор выхватывает его волосы, мокрые от пота, когда он проводит по ним пальцами. Его тонкая хлопковая футболка промокла насквозь и подчеркивает каждый мускул его тела. Взволнованная, с борющимися внутри чувствами и затаив дыхание в ожидании, какую же кавер–версию он исполнит сегодня, я перевожу взгляд на Джоэла и пытаюсь улыбнуться.

– Давайте вернемся немного назад, – раздается голос Истона в микрофоне, и стадион ревет от восторга. Усмехнувшись такой реакции, Истон бросает взгляд на Така, после чего они с ЭлЭлом выводят первые аккорды. Вступление к песне имеет фанковый, зажигательный ритм, и я сама не замечаю, как начинаю слегка притоптывать каблуками в такт. Хотя песня мне не знакома – как и девяносто процентов его репертуара, – публика, кажется, узнает ее и приветствует криком. А может, дело просто в Истоне, потому что он обладает таким эффектом.

Когда он начинает петь, я вслушиваюсь в слова, зная, что для него в них половина всего очарования, – привычка, сохранившаяся у меня с тех пор, как мы были вместе. И когда слова доходят до моего сознания и находят отклик, я чувствую их скрытый смысл.

Едва прозвучало несколько строк, как Истон поворачивает голову, и его самодовольный взгляд сталкивается с моим. Его выражение лица холодно, и каждую строчку он произносит как удар.

Он поет о потерянной женщине, похожей на автомобильную аварию, которая застряла в отрицании и неспособна обращать внимание на окружающий мир из–за своей нерешительности. О женщине, которая не видит и не слышит ничего, кроме того, что сама запрограммировала себя видеть и слышать. О женщине, которая смотрит сквозь него и говорит с ним, слепая к своим потребностям и потому неспособная обрести что–то настоящее с кем бы то ни было.

Моя грудь сжимается от боли, пока эти оскорбления летят в меня с легкостью, благодаря его подаче. Его поза передает удовлетворение, пока он удерживает мой взгляд, а я стою, парализованная атакой.

Ярость начинает закипать во мне, пока он продолжает разрывать меня на части, используя уязвимости, которые я сама ему вручила. Он прерывает зрительный контакт, чтобы обратиться с последней частью песни к залу, и слова звучат как зловеще ясное предупреждение: если я не очнусь, то стану еще одной жертвой, обреченной на саморазрушение из–за собственного невежества.

Ублюдок.

Слезы наворачиваются на мои глаза, когда он выкрикивает последнюю строку – его мольбу к ангелу, несущемуся без цели со скоростью тысяча миль в час. Я чувствую на себе взгляд Джоэла, разворачиваюсь и пытаюсь бежать, когда последняя строка повторяется, и ангел, о котором поет Истон, неизбежно встречает свою гибель.

Джоэл окликает меня, но я уже исчезаю, несусь по длинному коридору за кулисами к выходу. Аплодисменты взрываются, и начинается хаос как раз в тот момент, когда я вылетаю через черный ход. Влажность мгновенно покрывает меня испариной, когда я возвращаюсь в реальность, прежде чем быть раздавленной тяжестью только что произошедшего.

Чувствуя себя преданной так, как я никогда не могла ожидать от него, с затуманенным зрением я прохожу мимо нескольких курящих на улице фанатов, избегая их взглядов в поисках укрытия. Вырвавшись прочь от концертного зала, я быстро решаю заказать машину и указываю локацию в нескольких кварталах, давая себе немного времени, чтобы попытаться физически выбежать часть этой боли. Спустя десять минут «Хонда» подъезжает к тому месту, где я жду, и окно со стороны пассажира опускается.

– Натали Батлер?

– Это я, – отвечаю я. Вопрос водителя о моем полном имени напоминает мне, почему я прилагала все усилия, чтобы никоим образом не опозорить фамилию, которой горжусь.

Я – дочь своего отца.

Я – его наследие, а его наследие – мое будущее.

Нейт Батлер был моей опорой, моим героем и главным мужчиной в моей жизни всё мое существование, и я не могу так легко отречься от него или от наших отношений. Наши отношения для меня драгоценны и священны, и я устала объяснять это Истону, потому что он просто не слышит меня.

Оказавшись в безопасности в машине – с ощущением, будто только что пробежала эмоциональный марафон, – я позволила гневу захлестнуть себя.

Самодовольный, самовлюбленный сукин сын!

Будто он так легко раскусил меня – вместе с моими недостатками – и будто он сам является решением всех проблем. Для человека, который утверждает, что не желает иметь ничего общего с эго, он, черт возьми, определенно обзавелся огромным, когда дело касается меня, его мнения обо мне и моих поступков.

– С концерта?

Я поднимаю глаза и встречаю взгляд водителя, которого мое приложение назвало Томом. Он выглядит почти моим ровесником, может, чуть старше.

– Да, – отрезаю я.

– Черт, как же я хотел достать билеты. Как всё прошло? Он хорош в живом исполнении?

Моя словесная атака замирает на языке, и я отказываю себе в мелкой мести ради правды.

– Он невероятен. Он лучше, чем ты можешь себе представить.

– Так я и знал, черт возьми, – отвечает он, а я задаюсь вопросом, не была ли эта выходка со стороны Истона его версией прощания. Теперь мысль о том, что мы можем расстаться по–взрослому, кажется смешной.

Что ж, пусть будет так.

Наличие причины ненавидеть его чертовски облегчит всё, потому что сейчас я не могу примирить хаос между тем, что кричит мое сердце, и тем, что пытается объяснить голова. Но одно ясно точно: обе они в ярости и одинаково опалены его дерьмовым поведением. Он когда–то говорил, что мстительное поведение не свойственно его натуре.

Сегодня вечером он оказался лжецом.

– Я пойду на следующий концерт, – клянется Том, а я избегаю его внимательного взгляда в зеркале заднего вида. В отражении окна зажигаются далласские огни города.

– Тебе стоит, Том, потому что он незабываем, – с болью выдыхаю я горькую правду.

Попытки Тома завязать разговор становятся фоновым шумом, пока меня окутывает одеяло сожаления. Сожаления, подчеркнутые теперь гневом. Большая часть меня жалеет, что я вообще летела в Сиэтл, что когда–либо видела Истона, что побежала за ним из того бара и села в его грузовик. Что я не знала, каковы на ощупь его руки, как тянет его запах, какое тепло исходит от него. Что я никогда не терялась в его жгучих поцелуях, не открывала всю силу нашей химии, не чувствовала вес его тела на себе. Мне жаль, что я вообще узнала, насколько страстной может быть его близость, как взрывает сознание ощущение его толчков и следующие за ними волны экстаза.

Что я не знала, так это каково это – быть единственным фокусом внимания мужчины настолько блестящего, прекрасного, проницательного и опьяняющего. Ненавижу, что он так мастерски настроился на меня и сумел выведать правду обо мне таким личным образом, что его слова и поступки по отношению ко мне так полно это отражали. Ненавижу, что он уже забрал у меня так много, что я сама того по–настоящему не осознавала, – до этого момента, – и возмущаюсь тому, что это я сама всё это ему отдала.

Подъезжая к отелю с чувством полного поражения, я решаю, что так будет лучше. Истон оказал мне услугу, так жестоко оттолкнув меня. Иначе я, возможно, всегда бы задавалась вопросом, а что могло бы быть.

Небольшая часть меня гадает, не было ли его целью оттолкнуть меня, чтобы избавить меня от части этой сердечной боли. Потому что, несмотря на его отвратительное поведение последние шесть часов, он именно тот тип самоотверженного мужчины.

Ненавижу, что никогда не узнаю этого наверняка.

Всё, что я знаю, – это то, что мне пора домой.

Глава 35. Натали

«Poison» – Taylor Grey

Приняв душ, я окидываю взглядом свой гостиничный номер и решаю скоротать время за сбором вещей. Из–за позднего часа я уже пропустила все возможные рейсы домой и не могу найти свободную машину напрокат. Не в силах убить ничего, кроме времени, я аккуратно складываю одежду и замечаю на столе свою брошенную шляпу Stetson. На глаза наворачиваются слезы, которые я отказываюсь проливать, когда мысленно пробираюсь сквозь боль к той обнаженной честности, которой он поделился со мной всего несколько часов назад, – о том, как я снова отказала ему и нам.

Я сказала ему, что не передумаю. Он не верил, что я способна настоять на своем.

Ненавижу, что у меня это получилось, и в то же время рада, что так вышло, потому что к черту его – за то, что он так легкомысленно обошелся с моими чувствами только потому, что его собственные были задеты.

Застряв в отеле, но полная решимости уехать как можно скорее, я решаю в последний раз поискать компанию по прокату машин, работающую круглосуточно, и замечаю пропущенное сообщение от Истона из соседнего отеля.

И.К.: Пентхаус.

Он, должно быть, отправил его, пока я была в душе. Я замечаю время отправки.

Он отправил сообщение двадцать три минуты назад. Готовая послать его к чертям, я замерла с пальцами над экраном, продолжая вглядываться в текст. Живот свело от мысли, что, возможно, это приглашение – всего лишь формальность с его стороны. Может, он чувствует себя обязанным меня принять. Так или иначе, он может засунуть свое дурацкое приглашение, звучащее скорее как приказ, в свою слишком привилегированную задницу.

Я сказала ему, что сама доберусь домой, так и будет. Возможно, он подумает, что я уже в пути в Остин, если я не отвечу. Я ни капли не верю, что принимать это приглашение – хорошая идея, особенно учитывая, как я на него зла. Чем дольше я задерживаюсь в его вселенной, тем более уязвимой и податливой становлюсь.

К черту мои чувства. Они не уступят место моему самоуважению.

Раздраженная тем, что позволила ему стать победителем, выставив меня злодейкой за попытку избавить наших родителей – и нас самих – от горя и страданий, я откладываю телефон и продолжаю собираться. Я смотрю на заднюю панель телефона, словно на тикающую бомбу. Мне нужно убираться отсюда к чертям. Даже если это будет означать переезд в другой отель на ночь, я не могу позволить ему иметь ко мне еще какой–либо доступ.

Я не ошибаюсь, поступая правильно, и у него нет права заставлять меня чувствовать себя виноватой. Он не думает ни о ком, кроме себя – о своих желаниях, своих потребностях, даже если они так сильно отражают мои собственные. Закончив сборы, я застегиваю сумку на молнию, как вдруг телефон снова завибрировал от нового сообщения.

И.К.: Джоэл уже поднимается к тебе.

Едва я прочитала сообщение, в дверь постучали.

– Сукин сын! – взвизгнула я, подпрыгнув от неожиданности, пока с другой стороны доносится смех Джоэла и его насмешливый голос.

– Прости, милая, я тебя напугал?

– Скажи ему, что я уже уехала! – крикнула я в ответ.

– Ну, учитывая, что он тебя слышал – вместе с половиной этажа отеля, – он мне не поверит.

Сверкнув глазами, я подкатила чемодан к двери и распахнула ее.

– Я уезжаю, – солгала я.

– Так что передай ему, что я получила его сообщение, громко и четко.

Меня встретила раздражающая ухмылка Джоэла, он опустил взгляд на сумку в моей руке.

– Ага, она собралась.

Я сузила глаза на него. Похоже, сегодня вечером он в команде Истона.

– Передам, – говорит Джоэл.

– Если ему есть что сказать мне, пусть скажет сам.

Секундой позже Джоэл протягивает телефон, и мне с трудом удается скрыть вздрагивание. Что ж, этот план обернулся против меня. Джоэл усмехается моей реакции, я беру телефон и открываю рот, чтобы заговорить, но Истон опережает меня.

– Не заставляй меня идти за тобой, Красавица. Если я это сделаю, тебе это не понравится. Как и твоему редактору.

– Ты не можешь быть серьезен.

– Взаимность – справедливая игра.

– Это так...

– По–свински? Согласен. Но сегодня я беру пример с тебя, и клянусь Христом, сейчас я как раз тот самый ублюдок, который способен выполнить эту угрозу. Скоро увидимся.

У меня отвисает челюсть, когда он бросает трубку, и я смотрю на Джоэла, у которого хватает совести выглядеть виноватым, пока он потирает затылок.

– Черт, он иногда так действует на нервы, что невольно начинаешь ненавидеть гонца.

– Он бесящий... – начинаю я, загибая палец.

– Ежедневно... – парирует Джоэл.

– Самодовольный! – продолжаю я.

– Временами, – соглашается Джоэл.

– Неумолимый! – выдыхаю я.

– Только когда он чего–то очень хочет, – вставляет он.

– Эгоистичный мудак! – заканчиваю я.

– Уф, – он морщится, – это я прочувствовал. Ну что ж, думаю, теперь у тебя есть шанс сказать ему это самому?

Когда телефон Джоэла звонит у меня в руке, я собираюсь ответить, но он выхватывает его у меня.

– Я буду ждать внизу. – Он поворачивается и направляется к лифту, а я провожаю его взглядом, полным ярости, с словом «предатель» на кончике языка. Но он не предатель. Он – человек Истона, а не мой, как бы мне ни хотелось считать иначе. Когда двери лифта открываются, Джоэл оборачивается, видит меня, пышущую гневом в коридоре, и быстро шепчет: «Прости».

Я решительно трясу головой, отказываясь его прощать.

– Основательно, – бормочет он в трубку. – Сказал бы, что где–то в духе быка в посудной лавке, – так он описывает мое состояние, почесывая висок с явным дискомфортом, прежде чем двери лифта закрываются.

Я захлопываю дверь номера и, кипят от ярости, достаю телефон, чтобы позвонить Истону и устроить ему разнос. Не в силах подобрать слова для тысячи и одного оскорбления, которые хочу швырнуть ему в лицо, я бросаю телефон и сжимаю кулаки.

– Ладно, сукин ты сын, – шиплю я. – Хочешь боя? Получишь его. – Открыв чемодан, я достаю темно–синий вещевой мешок, упакованный в последнюю минуту, и расстегиваю его. Хотя я уже принимала душ, я не спешу собираться, надеясь вывести из себя и Джоэла, и Истона, заставив их ждать.

Несмотря на то, что у меня было достаточно времени, чтобы остыть, я всё еще в ярости. Наношу на губы прозрачный нюдовый блеск и облачаюсь в облегающее белое платье с V–образным вырезом и мерцающим отливом. Крой открывает несколько дюймов талии, соединенные лишь тонкими золотыми петлями по бокам. Глубокий вырез также щедро демонстрирует боковую часть груди, сохраняя при этом элегантность силуэта, заканчиваясь на несколько дюймов выше середины бедра. Это мое платье «одета, чтобы убивать», и в данный момент есть реальная вероятность, что это идиоматическое выражение станет реальностью.

Довольная макияжем, я в последний момент достаю из косметички тонкую золотую цепочку. Решив, что она идеально дополняет платье, застегиваю ее на талии, поправляя два тонких конца, свисающих над обнаженным пупком.

Укротив свои кудри, превратив их в более крупные волны с помощью утюжка, я надеваю свои синие замшевые лабутены. Довольная образом, в котором планирую кастрировать Истона Крауна, я беру маленький клатч, сочетающийся с красными подошвами моих туфель, и кладу в него телефон и кошелек. Проплыв сквозь несколько облачков духов с ароматом орхидей, я решительно выхожу из номера с твердым намерением заставить Истона заплатить по счетам.

Спустившись вниз, я обнаруживаю Джоэла припаркованным напротив кругового подъезда. Подходя ближе, он считывает мой готовый–к–войне взгляд, его глаза скользят по моим доспехам, пока он открывает не ту дверцу. С усмешкой покачав головой, он закрывает заднюю дверь и открывает переднюю, прежде чем я сажусь в машину. Он задерживается рядом, пока я пристегиваюсь, зная, что я не слишком–то им довольна, что явно его забавляет.

– Не сердись на меня.

– Я и не сержусь.

Его улыбка становится шире.

– Ты потрясающе врешь, и, честно говоря, он обделается, когда увидит тебя в этом платье. Это идеальный выбор.

Не в силах сдержаться, мой взгляд смягчается.

– Спасибо.

– Натали, – он вздыхает, сжимая верхнюю часть двери. – Возможно, он иногда кажется самовлюбленным – и, может, даже ведет себя соответственно, – но с тех пор, как он это осознал, он старается не быть таким.

– Я слышу тебя и знаю это о нем, но пусть он сам за себя постоит, хорошо?

Джоэл кивает и задерживается еще ненадолго. Я вижу, что он хочет снова заступиться за Истона, но вместо этого закрывает дверь.

Решив не втягивать Джоэла в нашу новообъявленную войну, я еду до отеля в тишине, чувствуя исходящее от него беспокойство. Он нервничает за Истона. Или за меня, вероятно, за обоих. Так или иначе, это наша битва, и он уважает границы. Когда мы подъезжаем к отелю, швейцар опережает Джоэла, открывая дверь. Я беру его за руку и благодарю, пока Джоэл подходит ко мне и провожает меня ко входу, а я мысленно повторяю свой план битвы, который прост – получать удовольствие.

Это лучшая месть.

Ходить с видом тоскующего и измученного желанием щенка мне никак не поможет. Реагировать на его истерику и давать ему то внимание, которого он хочет, – тоже. Если он намерен силой затащить меня на вечеринку, я именно так и поступлю – буду веселиться. Джоэл останавливается прямо у входа в отель.

– Просто назови свое имя у двери. Я предупрежу их, что ты поднимаешься.

Сглотнув, я смотрю на возвышающийся небоскреб.

– Ты не идешь?

– Я буду рядом, если понадоблюсь, – уверяет он, подмигивая, прежде чем вернуться к работающему на холостом ходу внедорожнику.

Итак, этот мудак даже моего единственного союзника мне не оставит? Ясно, что он хочет видеть меня уязвимой. Он, наверное, наслаждается каждой секундой этого.

Игра началась, рок–звезда.