Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 45 страниц)

Глава

39.

Натали

«Heaven Sent» – Mr. Little Jeans

– Ты должен мне чертовы извинения, – выговариваю я, пока губы Истона блуждают по моему животу.

– Полагаю, – он медленно, соблазнительно проводит языком по моей золотой цепочке, которая удивительным образом уцелела после бесконечных часов страстного любовного марафона, – я уже несколько часов усердно извиняюсь. Но прости, – говорит он, останавливаясь и поднимая на меня взгляд. Я ожидаю увидеть усмешку или, по крайней мере, хитрющую улыбку, но вместо этого встречаю искренность.

– Ты знаешь, за что извиняешься?

Он хмурится.

– Ты что, раньше встречалась только с детсадовцами? Я извиняюсь за то, что был мудаком вчера, – поцелуй, – и прошлой ночью, – поцелуй, – и за песню. Я не горжусь собой.

– Эта песня... ты правда думаешь, что это то, кто я есть на самом деле?

– Нет, я думаю, что это то, кем ты изображаешь себя, когда тебе некомфортно иметь дело с реальными проблемами. – На этот раз он усмехается, – Спящая Красавица.

– А, так вот в чем был двойной смысл моего прозвища. Спасибо, что испортил его.

– Оно будет звучать снисходительно, только когда ты будешь притворяться невосприимчивой.

– Я говорила тебе, когда мы встретились, что я осознаю свое поведение всегда, даже если не веду себя определенным образом или не говорю того, чего хотят или ожидают от меня другие. – Я провожу пальцами по его густым, влажным волосам. – И это два разных определения. Притворяться невосприимчивой – не быть затронутой или подверженной влиянию, и признавать – принимать или допускать истину. Я никогда не была невосприимчива к тебе, Истон, я просто отказывалась признавать это, и ты знаешь почему.

Он лениво водит пальцем вокруг моего пупка.

– В безвыходных ситуациях принимаются крайние меры. Ты уезжала. Снова. Ты не собиралась отвечать на мои звонки. Снова.

– Так ты устроил вечеринку, чтобы попытаться убедить меня?

– Нет, – резко отвечает он, опуская взгляд.

– О, слишком резкий ответ. Что ты умалчиваешь? – Я тяну его за волосы – сильно – заставляя поднять на меня взгляд.

– Черт, женщина, – сквозь зубы говорит он, пока я продолжаю тянуть его густые пряди. – Боже, ладно. Черт, ладно.

Я ласкаю его кожу головы, успокаивая, и он тяжело выдыхает.

– Вечеринка уже была запланирована, потому что я собирался попытаться переспать с кем–нибудь, чтобы выбросить тебя из головы.

Правда обжигает, я киваю, пока он покрывает мою грудь теплой ладонью.

– Но я принял лучшее, более мудрое решение, забрав тебя в Остине.

– Я не могу и не буду держать на тебя зла за это. Я не дала тебе ни одной причины...

Он качает головой.

– Давай не будем возвращаться к этому.

– Хорошо, и технически Так всё равно рассказал мне о вечеринке.

– Потому что я решил, что мы не пойдем, как только ты оказалась в моем фургоне. Так что, планировалась ли вечеринка для тебя? Нет. – Он проводит по нижней губе, скрывая улыбку. – Решил ли я заманить тебя на нее, после того как раскрутил её, чтобы доказать свою точку зрения? Возможно.

– Ты уверен, что не трехлетка?

– Я знаю, что это было плохо. Так и было задумано, но только потому, что я хотел развеять твои подозрения. – Он стонет от разочарования. – Ты, блять, целую вечность тащилась сюда.

– Это было намеренно, – я ухмыляюсь.

– Поверь, я знаю.

– Ну, ты угрожал мне.

– Я сожалею об этом больше всего. Это был самый подлый поступок из всех. – Его выражение становится искренним. – Я бы не осуществил эту угрозу.

– Теперь я это знаю.

– Я был так, блять, несчастен, думая, что ты не придешь.

– Бедняжка, должно быть, это было тааак мучительно – все эти сисечки и голые задницы скакали вокруг тебя. – Хлопая ресницами, я изображаю свой лучший южный говор. – Как же ты справлялся, пока я не появилась? Храни господь твое маленькое сердечко.

Он упирается подбородком мне в живот, я хихикаю и извиваюсь, прикладывая ладонь к его челюсти, чтобы остановить нападение.

– Прости, но мне просто немного сложно представить, что ты так нетерпеливо ждал меня, имея под рукой дизайнерские наркотики и целый цирк, буйствующий вокруг.

– Я говорил тебе, что это больше не мое. Наркотики – тоже. Я предпочитаю добывать адреналин и эндорфины естественным путем.

– Участвуя в мотокроссе и гоняясь за торнадо уровня F3, я в курсе.

– Это был F4, – поправляет он с ухмылкой.

Я закатываю глаза.

– Так что, вечеринок вообще не бывает?

– Ну, бывают, – он пожимает плечом, – конечно, время от времени. Какого черта нет? Я в этой жизни, чтобы кайфовать, как и все, и хочу выжать из нее по максимуму, но всё в меру. А такая вечеринка, как вчера? Только если ты рядом.

– Это было зрелище, – расширяю я глаза.

– По правде? – Он приподнимается надо мной с дьявольской ухмылкой. – Это было мягко по сравнению с некоторым дерьмом, с которым я сталкивался.

– Это... – я качаю головой, – я даже не могу представить, как это выглядело.

Он поворачивается на бок и подпирает голову рукой, его глаза сверкают, глядя на меня сверху вниз.

– Мои родители старались изо всех сил защитить меня, но я пробирался и на куда более жуткие тусовки. – Он становится серьезнее со следующим признанием. – Я не святой и никогда не стану им притворяться. За эти годы я совершил свою долю сомнительного дерьма. Но с тех пор как я в турах, я создал новые правила. После концерта я пишу, тренируюсь, заказываю хорошую еду – настоящую еду, – принимаю душ и отрубаюсь. – Он мягко берет меня за подбородок, привлекая всё мое внимание. – А теперь, когда выдается возможность, я добавлю свое новое любимое занятие, – его сопровождающая улыбка зажигает огонек в моей груди, – доводить свою прекрасную девушку до такого оргазма, что она засыпает.

– Девушку?

– Слишком быстро? – Он стонет и падает обратно на подушку. Я ловлю его взгляд на моем отражении в зеркальном потолке над нами, пока он обращается к нему. – Неужели ты и правда будешь продолжать отрицать, что всё стало серьезно еще в Сиэтле? Я ведь терпеливо ждал, блять, восемь недель между свиданиями.

Перекинув ногу через его торс, я поднимаюсь и сажусь на него верхом. Впитывая каждую его деталь, я провожу пальцами по его красиво зажившей татуировке. Теперь мне так многое ясно, с тех пор как я позволила своему облаку отрицания рассеяться. Часть этой ясности – осознание, что я никогда в жизни не хотела ничего сильнее, чем сохранить ту связь, что чувствую с обнаженным мужчиной подо мной.

– Нет. Я не отрицаю это. Моя реальность теперь по эту сторону стекла, помнишь? – с легкостью говорю я, полностью покончив с этой частью, как бы ни пугали меня потенциальные последствия.

Глаза Истона вспыхивают облегчением.

– Наконец–то, господи.

– О, заткнись.

Он нежно проводит пальцами по моим влажным волосам, прежде чем откинуть их за обнаженное плечо. После тщательного и исследовательского душа мы сменили простыни на запасной набор, найденный в шкафу. Спустя несколько часов сна мы проснулись голодными, лишь чтобы снова их испачкать. Мы провели большую часть дня, изнуряя друг друга, прежде чем рухнуть, голые и переплетенные, прерываясь на короткий сон.

Повторять снова и снова.

Когда день сменился поздним вечером, мы кое–как доплелись до душа, чтобы помыться в последний раз, с намерением одеться и отправить меня в сторону дома. Джоэл забрал мой чемодан и выселил меня из моего отеля, прежде чем доставить его в этот номер. Даже с моим багажом, ожидающим неподалеку, – и долгим рабочим днем, маячащим завтра, – мы смогли добраться только до кровати, не надев ничего, кроме украшений. Рассматривая его, я провожу пальцем по гладкому черному кресту, лежащему на его груди.

– Кстати, о мессиях. Когда ты стал религиозным?

– Я не религиозен.

– Значит, не верующий?

Он наклоняет голову. – Я верю в душу, – его ответ продуманный. – Я слышал, как слишком многие истекали кровью и трескались в моих динамиках, чтобы не верить, так что естественно, что я верю, что их создала высшая сила. Но если есть религия, которой я следую...

– Это музыка, – заканчиваю я за него, и он кивает, зажимая крест между пальцами.

– Это талисман защиты от зла, подаренный сверхопекающей матерью. Полагаю, можно сказать, что «это фишка Стеллы».

Когда я сжимаю его бедра своими ногами, он хмурится.

– Что? Это что, более серьезное препятствие, чем то, что мне не нравятся «Ковбои»?

– Это «Лонгхорнс», Краун. Запомни уже. И нет, вовсе не это. Я чувствую то же самое. Я не принимаю всё это осуждение в организованной религии, но я верю в Бога и в любовь. Так что, полагаю, если у меня и есть религия, то это – человеческие истории, потому что они питают мою душу и заставляют меня верить в чудеса.

– Ладно, значит, мы согласны в этом, и это хорошо.

– Верно.

Он кладет ладони на мои бедра.

– Тогда почему ты оставляешь синяки на моих боках?

– Просто... то, что ты сказал потом. Это застало меня врасплох.

– Что я сказал?

– Не воспринимай это странно, но «это фишка Стеллы» напомнило мне о наших родителях.

– Не воспринимай это странно? – Он закатывает глаза. – Мы, блять, голые, в постели, а ты думаешь о наших родителях.

– К сожалению... да.

– И мне хочется знать, почему?

– Просто мой папа говорил то же самое, дословно, твоей маме, когда ухаживал за ней. «Это фишка Стеллы» было их фишкой, внутренней шуткой между ними, которую я прочитала в некоторых письмах.

Он морщится.

– Их история действительно тебя беспокоит, да?

– Нет, я всего лишь игнорировала твои звонки два раза в неделю в течение двух месяцев, потому что это на меня совсем не влияет, – говорю я безразличным тоном.

– Принято, – усмехается он, прежде чем возобновить свое опьяняющее прикосновение.

– Ты хотя бы прочитаешь письма?

– Потому что тебе так уж надоело с ними разбираться? Нет уж, блять, спасибо.

– Истон, это серьезно. – Я вздыхаю, а он сжимает мою руку, переплетая наши пальцы.

– Ладно, тогда давай поговорим об этом.

– Серьезно?

– Да, детка, – бормочет он, изучая наши сцепленные пальцы. – Серьезно.

Обрадованная перспективой разговора, я собираюсь слезть с него, но он хватает меня за бедра, останавливая.

– Ни за что, – он проводит языком по нижней губе, – если мы наконец поговорим об этом, я хочу сохранить свой вид.

Я не могу сдержать улыбку, даже закатывая глаза.

– Ладно.

Он проводит большим пальцем по морщинке между моих бровей, пытаясь ее разгладить.

– Я не хочу, чтобы это, мы, причиняли тебе боль или вредили твоей карьере. Я также не хочу, чтобы тебе приходилось чем–то жертвовать, особенно отношениями с отцом.

– Я не вижу, как этого можно избежать, – качаю я головой. – То есть, как мы можем этого избежать?

– Как бы мне не хотелось, – и как бы по–детски это ни казалось, – нам придется скрывать эти отношения ото всех. – Он прижимает губы к моим костяшкам, прежде чем положить мою ладонь себе на грудь. – Пока мы в этом, чтобы понять, что между нами, так что мы будем хранить это только между собой.

– Ладно, – легко соглашаюсь я, слишком легко, судя по его быстро темнеющему выражению лица.

– Но ненадолго, хорошо? Я не вру своим родителям. – Он морщится. – Мне никогда по–настоящему не приходилось.

– Я тоже, и я ненавижу это.

Страх начинает подкрадываться, пока мой разум перебирает наихудшие сценарии.

– Прекрати, – резко приказывает Истон. – Сначала мы разберемся с собой, а потом присмотримся к ним, прежде чем во всем признаемся. Мы в туре только до конца лета, и если будем добавлять концерты, возможно, до осени. Мы можем так делать, пока я не слезу с дороги. Пока я просто хочу сосредоточиться на нас, и я хочу, чтобы ты знала, что ты в безопасности... – Он проводит рукой по моей груди, где бьется сердце, – что это в безопасности со мной.

– Согласна... тогда, можно спросить, кто была та девушка?

Он прикусывает губу, сдерживая ухмылку.

– Я гадал, когда же ты спросишь.

Я сужаю глаза.

– Хватит тянуть.

– Я не тяну. Она дочь друга моего отца, у которого здесь, в Далласе, студия. – Он смотрит на меня настороженно. – Ты хочешь всю правду?

– Да.

– Мы трахались, когда мне было девятнадцать, и она была моим потенциальным вариантом для вечеринки, но я положил этому конец, как только она появилась прошлой ночью.

Я сглатываю, ненавидя тот факт, что была права насчет их общего прошлого.

– Я не хотел отзывать приглашение после того, как уже позвонил, но я не давал ей никаких намеков, что мы сойдемся, когда это делал. Я просто был... в ярости. Но до твоего прихода я дал понять, что жду кого–то.

– Такой джентльмен, – ехидничаю я.

Он проводит пальцем по слабой линии загара на моей шее, его руки соблазняют и успокаивают, а слова жгут.

– Прости, если это тебя беспокоит.

– Беспокоило бы больше, если бы ты был нечестен на этот счет.

– Уверена? – Он приподнимает бедра, встряхивая меня. – Выглядишь довольно обеспокоенной.

– Заткнись.

– Я никогда не буду лгать тебе, Натали.

– Я знаю, и мне это в тебе нравится.

– Я говорил тебе прошлой ночью: ничто за той дверью не сравнится с тем, что я чувствую по эту сторону двери с тобой, и я имею это в виду. – Он сжимает мои бедра, привлекая внимание. – Я никогда в жизни не ревновал так, чтобы это могло спровоцировать насилие, так что, туше, Красавица, потому что Чад, блять, выбесил меня.

– Ну, он быстро сообразил, что происходит между нами. Это должно сказать тебе всё, что нужно знать, но можем мы ввести правило «бывшие не ближе десяти миль»?

– Давай сделаем это, блять, сто.

– Меня устраивает. Но в моем случае тебе не о ком беспокоиться.

– У меня тоже.

– Итак, – я ухмыляюсь. – Сколько же вообще стоит такая широкая вечеринка?

– Не беспокойся об этом.

– О, – я хихикаю и щипаю его за бока. – Опять забалуешь насчет денег?

– Нет, но ты уже склонна к бегству, так что я ни хрена не скажу.

– Тридцать штук?

Он скрывает выражение лица, отказываясь отвечать.

– Сорок?

– Это неважно. Оно стоило каждого, блять, цента. Разве ты не видела, как я мучился?

– Я не особо обращала внимание, потому что была слишком занята, пытаясь не перепрыгнуть через диван с голыми женщинами, чтобы выцарапать тебе глаза.

Его блуждающий взгляд загорается, он двигает бедрами, и его член твердеет подо мной.

– Я видел твое любопытство с той минуты, как ты вышла на площадку, видел, как ты заинтригована, – он приподнимается, чтобы взять мой сосок в рот, шумно посасывает, прежде чем отпустить, – как ты возбуждалась. – Он вращает бедрами подо мной, вырывая низкий стон с моих приоткрытых губ. – Я, блять, слеп от потребности прикоснуться к тебе, – бормочет он, прежде чем снова откинуться на подушку и подбросить меня, на этот раз своим толстым членом. – Я хотел выудить каждую грязную мысль, каждую фантазию из твоей прекрасной головы и воплотить их с тобой.

– Откуда ты знаешь, что они были грязными?

– Ты шутишь? Я читаю тебя так легко, что это смешно.

– Что ж, – я слышу возбуждение в своем голосе, пока упираюсь руками в его грудь и дразняще провожу своей промежностью вдоль ствола его члена. – Но вместо этого ты наказал меня.

– Это было справедливое наказание. Но у меня есть для тебя – для нас – есть гораздо больше взамен тому любопытству, что было написано у тебя на лице. – Он проводит языком по нижней губе. – Я буду тем мужчиной, что удовлетворит каждую твою грязную фантазию. Бьюсь об заклад.

– М–м, и о чем я сейчас думаю?

– Что ты хочешь, чтобы тебя целовали, трахали и любили как следует, и хочешь, чтобы это сделал я. – Его слова ненадолго ошеломляют меня, пока он хватает меня за бедра, контролируя мои движения и вращая своими, возвращая меня прямо на грань оргазма. Он уже изучил мое тело до такой степени, что может довести меня до него, прежде чем я сама осознаю, что способна на это.

А насчет того, что заставляет мое сердце биться чаще, – он прав. Я действительно хочу, чтобы это был он – тот, кто целует меня, трахает и любит как следует, но вместо того, чтобы признать это, я сжимаю его внушительную длину в руке и приподнимаюсь, чтобы принять его внутрь себя.

Видя мою решимость, он резко поднимает подбородок, бросая вызов, пока трется о меня взад–вперед, опускаясь все ниже с каждым дразнящим движением, покрывая собой всё больше.

– Ты кончишь первой, – заявляет он с решимостью в горячем тоне, – именно так. – Он ускоряет темп для убедительности.

Мои бедра начинают дрожать от восхитительного трения, которое он создает, а его выражение лица становится томным.

– Боже, – хрипло шепчет он, – ты так чертовски идеальна.

Его похвала отправляет меня на орбиту, пока я двигаюсь навстречу ему, подпитывая огонь. Как только я начинаю разваливаться на части, он приподнимает меня и слегка входит. Я сжимаюсь вокруг него, когда оргазм охватывает меня, волна накатывает так внезапно, что я впиваюсь ногтями в его грудь.

– Спокойно, Красавица, – сквозь зубы говорит он, когда дрожь стихает. Капли пота выступают на моих висках, пока боль и удовольствие смешиваются в самом восхитительном коктейле. – Я знаю, тебе больно.

– Мне всё равно. Я хочу тебя, пожалуйста, Истон, сейчас, – я вращаю бедрами, требуя, пытаясь принять его размер. Какой бы влажной я ни была, даже после оргазма, мне трудно принять его.

– Черт. – Истон останавливает мои бедра, удерживая мой взгляд, прежде чем нежно войти в меня толчками. Я зову его по имени, пока он медленно вводит в меня каждый восхитительный дюйм, пока я не оказываюсь полностью на нем. Нанизанная на его идеальный член, я беру инициативу в свои руки, упираясь ладонями в его бедра для упора и медленно начиная вращать бедрами.

С расслабленной челюстью и полуприкрытыми глазами, Истон смотрит на меня так, будто на земле больше никого не существует. И я чувствую эту правду, потому что когда мы соединены так, для меня тоже никого больше нет.

– Всё, – стонет он, нежно входя в меня, пока я вращаю бедрами. – Каждая, блять, частичка тебя, – хрипит он.

Вместе мы сливаемся в идеальном ритме, пока я смотрю на него сверху вниз, опьяненная его выражением лица, чувствами, которые он извлекает из меня. Подушечкой пальца Истон начинает лениво проводить по цепочке на моей талии, скользя пальцем вперед и назад в гипнотизирующем ритме, совпадающем с движениями моих бедер. Мы сохраняем наш безмолвный темп, пока я раздвигаю бедра, чтобы принять его глубже. Его глаза становятся расплавленными от более полного соединения, а выражение лица – ошеломленным.

Я шепчу его имя, слыша эмоции в своем голосе, и его палец замирает, пока он изучает мой взгляд. Не в силах выразить словами то, что я чувствую, я молюсь, чтобы он прочитал мои мысли сейчас, как он это делает так легко, потому что то, что я чувствую к нему в этот момент, неописуемо. Мгновенно он приподнимается и садится, охватывая мои щеки ладонями. Здесь он держит меня в плену, пока я трепещу внутри своей кожи, на грани того, чтобы отдать себя ему, давая ему ясный вид на эмоциональную перегрузку – не утаивая ничего.

– Отпусти, детка, – мягко побуждает он, – я буду с тобой.

Мое сердце взлетает, когда его слова окружают меня. Зная, что он со мной во всех смыслах, что имеют значение, – физически, духовно, эмоционально, – я совершаю прыжок.

Глава 40. Истон

«Woman» – Mumford & Sons

– Просыпайся, Спящая Красавица, – бормочу я у ее виска, покоящейся на моей груди, пока Джоэл останавливает внедорожник.

Она пробуждается, ее рука скользит вверх по моей груди, когда она приподнимается и смотрит в окно.

– Где мы?

– На частной взлетной полосе в Лав–Филд. – Накрывая ее руку своей, я киваю Джоэлу в зеркало заднего вида. – Дай нам минутку, дружище.

– Конечно, – отвечает Джоэл, подмигивая Натали, прежде чем быстро выйти.

– Какого черта? – поворачивается она ко мне, голос все еще густой ото сна. – Истон, пожалуйста, скажи, что ты не зафрахтовал самолет, чтобы отправить меня домой.

– Я не зафрахтовал самолет, чтобы отправить тебя домой, – повторяю я механически, прежде чем она шлепает меня по груди.

– Серьезно? Я могла бы лететь обычным рейсом. От Далласа до Остина лететь минут пятнадцать.

– Я обещал доставить тебя домой и уложить в постель к полуночи. Это единственный способ сдержать половину этого обещания, потому что если я уложу тебя, я не успею на свой следующий концерт.

– Я понимаю, – она улыбается. – Правда. Я тоже не хочу тебя покидать. Особенно сейчас. – Она наклоняется и целует меня в горло.

На мгновение мне вспоминается, как она выглядела, паря надо мной, пока я проводил пальцами по цепочке на ее талии. Ощущение ее влажной жары, сжимающейся вокруг меня, пока она смотрела на меня, было самой сексуальной вещью, которую я когда–либо видел. Но именно чувство, пробегавшее между нами, врезало тот момент в память как тот, что я никогда не забуду.

Мое влечение к ней гудит во мне сейчас – звериная угроза, которую я никоим образом не хочу запирать в клетку. Даже если глубина того, что я уже к ней чувствую, пугает меня, я не сделаю ничего, чтобы остановить это. Именно ярость, с которой я хочу ее, – в моей потребности обладать ею, – заставляет меня перепрыгивать через барьеры, которые я раньше никогда не осмеливался преодолевать. Вот почему важно, чтобы мы закончили этот разговор до ее отъезда. Она снова целует меня в горло, прежде чем отстраниться и провести пальцем по моей челюсти.

– Детка, постой, – я стону и немного отдаляюсь.

– Почему? – Она отстраняется и тревожно оглядывается. – Они видят внутрь?

– Нет, но я уже возбужден, и если ты сделаешь это снова, я, черт возьми, трахну тебя в этом внедорожнике, пока Джоэл стоит в паре шагов.

– Ты ведешь себя так, будто у меня нет права голоса.

– Хочешь проверить? – дразню я.

– Нет, – отвечает она с ухмылкой, а я заставляю себя вернуться к сути.

– Нам не удалось провести ни одного полноценного разговора за весь день.

Она приподнимает бровь.

– Это не жалоба.

Ее губы изгибаются в душную, задумчивую улыбку, и я возношу короткую молитву создателю душ, чтобы это чувство никогда меня не покидало.

– Не могу поверить, что ты зафрахтовал для меня самолет.

– Тебя будет ждать машина, когда приземлишься, чтобы отвезти домой.

– Истон, это слишком.

– Нет, это не так, – защищаюсь я, перебирая пальцами завитки на ее плече.

– Мне не нравится, что ты потратил деньги.

– Для меня оно того стоило, особенно теперь, когда я знаю, какие смертельные ловушки – техасские шоссе. Я не хочу, чтобы ты когда–либо, блять, ездила по ним, но это не то, что я могу исправить сегодня. – Я киваю в сторону окна. – Это самый быстрый и безопасный способ доставить тебя домой, и что–то подсказывает мне, что для тебя это не первый частный перелет.

Она кивает, ее шея слегка краснеет.

– У Херст Медиа есть свой самолет. Так что да, не могу сказать, что это мой первый частный перелет. – Она смотрит на ожидающий самолет за окном. – Но это немного чересчур.

– Ты же знаешь, что для меня это не имеет, блять, никакого значения, да?

– Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я ожидаю таких вещей.

– Жди от меня многого, – подталкиваю я ее. – Многого.

– Истон, – бормочет она в ответ, наши руки набирают обороты, лаская друг друга, – тебе не нужно меня баловать.

– Я хочу этого, так что позволь мне.

– Ладно, – вздыхает она, – пока ты позволяешь мне ту же свободу.

– Посмотрим.

Она закатывает глаза.

– Ты невыносимый мудак. И что, ты будешь держать меня в неведении?

– Я хочу, чтобы у нас всё получилось, – заявляю я, приводя ее в состояние готовности, отчего ее улыбка меркнет.

– Я тоже.

– Так что какое–то время это будет казаться сложным для понимания, но есть вещи, в которых мы можем договориться сейчас, чтобы облегчить ситуацию. Вчерашняя вспышка ревности... Мне не понравилось это чувство.

Она смеется и качает головой, затем немного пригибается под моим взглядом.

– Прости, но это немного смешно. Ты же понимаешь, что уже тысячи женщин просто мечтают, чтобы ты переспал с ними.

– Ты с той же легкостью могла бы заполучить любого мужчину на той вечеринке, просто посмотрев на него вчера вечером. Мы на равных, и ни на секунду не думай, что это не так.

– Не хочу спорить, но мужчины не бросают свои трусы на мой стол, пока я работаю.

– Я почти уверен, что для этого потребовалось бы не так уж много усилий.

Она улыбается, и, как бы этот вид меня ни радовал, у меня нет выбора, кроме как омрачить настроение.

– Нам действительно нужно поговорить об этом.

– Я слушаю.

– Назови всех, кому ты доверяешь.

– Легко: мои родители и мои лучшие друзья Холли и Деймон. Я безоговорочно доверяю им всем. Еще есть сестра моего отца, тетя Никки, и его кузина Сьерра, но она сейчас живет в Калифорнии. А что?

– С этого момента ты не можешь доверять никому из них.

– Что? – она щурится, словно эта идея абсурдна.

– Не когда дело касается нас. Выслушай меня, – умоляю я. – Если ты действительно хочешь сохранить нас в тайне, мы должны полностью исчезнуть с радаров. Никаких доверенных лиц. Только на время. За исключением Перси.

– Моего коня? Серьезно?

– Должно быть именно так.

– Но прошлой ночью... – начинает она, а я поднимаю руку.

– Прошлой ночью несколько человек заметили, как я ушел с вечеринки с потрясающей, но неузнаваемой женщиной. На такой вечеринке это в порядке вещей. Поэтому я не волновался.

– Боже, – она расширяет глаза, – поняла насчет группи.

– Но так не будет, когда медиа впервые получат четкий снимок нас вместе.

– Как думаешь, почему я была так параноидальна?

– До прошлой ночи нам нечего было скрывать, кроме нашей связи.

– Теперь есть. – Ее улыбка возвращается.

– Да, детка, теперь есть, – ухмыляюсь я в ответ. – Как бы мне ни ненавидеть то, что я скажу дальше, и думаю, тебе это тоже не понравится, я считаю, что тебе пока не стоит приходить на концерты. Особенно учитывая, что мой отец будет на многих из них и будет останавливаться в тех же отелях, что и группа.

– Ты прав. Мне это ужасно не нравится. Смотреть, как ты играешь, – моя новая зависимость.

– Я хочу, чтобы ты была там. Я обожаю петь для тебя, но, серьезно, Натали, если мы хотим сохранить это в тайне, мы не можем позволить никому видеть нас вместе. И пока мы не во всем признаемся нашим родителям, я буду раздавать соглашения о неразглашении, как конфеты. Но даже тогда мы не в безопасности.

– Я сама медиа, Истон, так что я, очевидно, понимаю, но... даже Холли нельзя?

– Хорошо, что ты еще ей не рассказала, а теперь выслушай, почему.

Она жестом предлагает мне продолжить.

– Итак, ты рассказываешь Холли, но умалчиваешь, о ком речь. Угадай, кому она расскажет?

– Никому. Я же говорила, она...

– Пока случайно не проговорится при Деймоне или за ужином с твоими родителями. С того момента – и я имею в виду любого момента, – когда ты сломаешься и признаешься, кому бы то ни было, это может превратиться в снежный ком. Поверь мне. У тех, кому ты доверяешь больше всего, есть те, кому доверяют они. Твоя секретная информация, важная как жизнь и смерть, становится секретом, который они обсуждают за кофе в приглушенных тонах.

– Холли никогда бы не...

Я приподнимаю бровь.

– Черт, ладно, я поняла. – Она кивает. – Логика ясна.

– Джоэл – единственный человек на свете, кому я по–настоящему доверяю сохранить нашу тайну, и он нам очень понадобится, если мы хотим это провернуть.

– Хорошо, я тебе верю, и я обожаю Джоэла.

– Я знаю, Красавица. Он отвечает тебе взаимностью.

Я отстегиваю ее ремень безопасности и усаживаю ее верхом на себя.

– Мне придется быть всем сразу: твоим парнем, лучшим другом и доверенным лицом. Меня это устраивает, но только до тех пор, пока мы не во всем признаемся нашим родителям. Хорошо?

Она твердо кивает. – Хорошо. Значит, только Перси.

– Или мне, – пытаюсь я ее успокоить. – Ты можешь ругать меня мне же.

– Так это не работает, – ухмыляется она.

– Знаю. Неважно. Я буду знать, когда ты в ярости. Ты почти так же плохо скрываешь эмоции, как моя мама.

– Во–первых, я не эмоциональная...

– Только со мной, – заканчиваю я, и каждое учащенное сердцебиение из–за ее близости подтверждает то, что я уже знаю, – эта женщина близка к тому, чтобы завладеть мной.

– И хотя правило «ни одного бывшего в радиусе ста миль» действует, блять, в полной мере, – добавляю я, – неуверенность и ревность разрушат нас быстрее, чем возможное разоблачение, – по крайней мере, когда речь идет о твоем образе мыслей.

– Ты бы тоже так думал, если бы знал то, что знаю я. Истон, пожалуйста, просто прочти письма.

– Нет, – твердо говорю я, прежде чем быстро сменить тему. – Так что мы должны всегда сохранять голову на плечах. Любая фотография или прочитанная тобой статья обсуждается до того, как мы начнем спорить.

– Скажи это самому себе и моему многострадальному влагалищу. Ты и правда ревнивый идиот, что иронично, ведь это мне приходится иметь дело с толпами женщин, пытающихся пролезть в твой гостиничный номер.

Я с раздражением качаю головой.

– Тебе не придется с этим иметь дело. Тебе никогда не придется с этим иметь дело. Я уже...

– Прошел через это, да, я знаю. Это всё, что мне нужно знать, большое спасибо. – Ее глаза темнеют. – Следующий город – Атланта, верно?

Я не могу сдержать ухмылку.

 – Ты знаешь мое расписание концертов?

Ее шела краснеет, и я ухмыляюсь.

– Она краснеет.

– Ты превращаешь меня в слабую женщину.

– Ты шутишь, да? – я усмехаюсь и провожу большим пальцем под ее нижней губой. – Ты сражалась, как, блять, настоящий генерал.

– Перед тем как проиграть, – добавляет она.

– Нет, детка. Признаться мне – для этого потребовалась сила, и, слава богу, ты это сделала.

– Я никогда не была так счастлива проиграть, – бормочет она, пока Джоэл один раз стучит по капоту, давая понять, что время вышло. Я борюсь с желанием улететь с ней и провести неделю в Остине, потерявшись в ее мире, внутри нее. Хотя сомневаюсь, что это достаточно приглушит быстро нарастающую боль. – Следующие несколько остановок будут адскими по графику, но ты сможешь прилететь через две недели? На озеро Тахо?

– Да, – кивает она, – я позабочусь, чтобы смогла.

– Я найду нам идеальное место.

Джоэл снова стучит по капоту.

– Черт, тебе нужно садиться сейчас, иначе это нарушит их план полета.

– Ладно. – Она быстро целует меня в губы, а я сжимаю ее и отвечаю ей столь же страстно. – Увидимся через две недели, – вздыхает она, слезая с моих колен и хватаясь за ручку двери, ее выражение становится мрачным.

– Натали...

Она поворачивается ко мне, ее взгляд полон тревоги. – Мне просто не нравится ощущение, что нас обокрали прямо на старте, понимаешь?

– Скажи, как это исправить.

– Это нельзя исправить... но в то же время ты подарил мне... – она качает головой, ее электрически–синие глаза потрясают меня, как и ее расплывающаяся улыбка, которая освещает весь мой, блять, мир.

Черт возьми, эта женщина.

– Истон, прошлая ночь была лучшей ночью в моей жизни.

– В моей тоже, – ласкаю я ее щеку. – У нас будет еще много таких, так что не позволяй случайным мыслям отнять это у нас, хорошо? Не позволяй своему чувству вины разрушить это. Пиши мне. Говори со мной об этом. Пусть это будет твое первое обещание мне.