Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 45 страниц)

Глава 73. Натали

«One» – U2

– Ты выглядишь прекрасно, – говорит Деймон, – правда, Нат, – уверяет он, прежде чем повернуться к Холли. – А ты – особенно.

– О? Почему это я особенная? – спрашивает Холли, зажав свою летящую саронгу между пальцами и выглядя так, словно собирается сделать книксен.

Это становится всё более странным.

– Ты всегда была особенной, – он задерживает поцелуй у её виска. Её глаза встречаются с моими, когда он поворачивается к лобби, и я подмигиваю ей.

– Ты и правда не против этого? – спрашивает она меня, пока Деймон предлагает нам обеим взять его под руку, и мы соглашаемся.

– Ну, мой мозг всё ещё пытается догнать и осмыслить всё, что случилось прошлой ночью, но да, я наконец прихожу в себя. Достаточно, чтобы держаться в рамках приличия. Но, Деймон, ты у меня ещё попляшешь.

– Похоже, ты и правда в порядке, – неуверенно говорит Холли, жестом указывая на моё платье. – И ты и правда выглядишь потрясающе.

– Спасибо. – Я опускаю взгляд на своё платье–холтер нежно–голубого цвета, любуясь облегающим лифом, который подчёркивает мою талию, прежде чем мягко ниспасть на бёдра. Больше всего мне нравятся разрезы, доходящие до самой верхней части бедер. Шёлковистая ткань заканчивается едва выше шнуровки моих сандалий, которая перекрещивается на икрах.

– Если хочешь слить тусовку, – предлагает Холли, – я за.

– Холли, – вздыхает Деймон, останавливаясь посреди коридора, что заставляет остановиться и нас. Она выпускает руку Деймона и решительно качает головой.

– Нет, это неправильно, это ошибка. Ты совершил королевский косяк. – Она с беспокойством смотрит на меня. – Не то чтобы тебе было что–то об этом известно, – она переводит обвиняющий взгляд на Деймона, – но это очень больно – любить кого–то, когда тебя заставляют смотреть, как он флиртует с кем–то другим.

– Мне ли не знать, – огрызается он в свою защиту.

– Да уж, – отмахивается она. – Что ж, тогда ты должен прекрасно понимать, что она не должна проводить вечер в компании своего великолепного, всемирно известного бывшего мужа и его новой девушки. О чём ты, чёрт возьми, думал?

– Боже, – ругается Деймон, с виноватым видом глядя то на одну, то на другую. – Прости, Нат. Это был глупый поступок. Только скажи слово, и на этом всё закончится.

В эту минуту я вспоминаю об отце и ощущаю всю тяжесть ноши, которую ему пришлось нести самому, и понимаю, что частица его силы живёт и во мне.

– Я справлюсь. Может, они сами придумают причину и не придут.

По иронии судьбы, мы обнаруживаем Истона и Мисти уже ждущими нас в лобби. По выражению лица Истона, когда он приветствует Холли и Деймона, я ожидаю, что он станет извиняться, но, к моему удивлению, никаких отговорок не следует. Едва успев избежать прямого зрительного контакта с Истоном и Мисти – впрочем, сохранив вежливое приветствие – мы выходим из отеля в ожидающий внедорожник. Внедорожник, в котором как раз хватает места для всех нас.

Оказавшись в машине, я сосредотачиваюсь на Деймоне, а точнее на его руках, которые он никак не может устроить, сидя рядом с Холли. Мои губы растягиваются в улыбке, когда нервы нашего Казановы берут над ним верх. Он решился.

– Ладно, Деймон, пора раскрывать карты. Куда мы едем? – спрашивает Холли.

– Куда же ещё? На текильную дегустацию, – отвечает он, и я тут же бросаюсь к ручке двери. Смеясь, Деймон вталкивает меня обратно на сиденье, как вдруг Холли не выдерживает. Я бросаю на них обоих гневный взгляд, заметив, как Истон сжал губы, пытаясь подавить смех.

– Худшие лучшие друзья на свете, – скрежещу я, а Деймон подмигивает.

– Ой, а что за история с текилой? – спрашивает Мисти, оглядывая всех с видом полного неведения о вчерашних событиях.

– Как раз кстати, что ты спросила, – начинает Деймон, как вдруг из меня вырывается демоническая угроза.

– Ещё одно слово, Деймон. Я тебя люблю, но ты ведёшь себя как ребёнок, и если продолжишь в том же духе, я не погнушаюсь сделать так, чтобы ты исчез – прямо здесь. За границей постоянно случаются необъяснимые вещи.

– Неужели всё было настолько плохо? – говорит Мисти, пока Холли издает нервный смешок, оглядывая всех нас.

– Не в обиду будь сказано, – выпаливает Холли, открывая свою дорожную сумку с завязками и доставая оттуда бутылку текилы. Она решается бросить на меня виноватый взгляд, раздавая пластиковые стаканчики. – Прости, детка, – она умильно морщится, пока Деймон принимает и открывает бутылку, – это единственный крепкий алкоголь, который был в магазине при отеле в бутылке большого размера.

– Ничего. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, верно? – Я протягиваю стакан, ошеломлённая и сломленная последними двадцатью четырьмя часами, пока Холли наливает щедрую порцию, а у меня в голове пляшет настоящая мексиканская фиеста, замыкая круг. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Хочу, чтобы всё это закончилось. С этой мыслью я не могу не оглядеть всех, кто согласился на это катастрофически бесполезное мероприятие, пытаясь прочесть их выражения лиц, вдыхая и выдыхая неловкий воздух, что циркулирует в салоне.

И тут меня осеняет.

Ах, жизнь, ты забавная, бестактная, неуместная дрянь.

Замыкание круга так точно.

Среди этого кошмара я понимаю, что именно так должны были чувствовать себя наши родители, когда мы так же легкомысленно относились к их истории, отбрасывали её, словно она не имела значения, пока самодовольно купались в собственном счастье. Что хуже, в какой–то момент мы ожидали, что они с этим смирятся.

Даже если они и обрели свои «долго и счастливо», я не представляю, как смогла бы спокойно смотреть, как Истон счастливо движется дальше с другой женщиной – как я сейчас заставляю себя это делать.

Именно на это мы бы их и уговорили – строить из себя что–то, изо всех сил пытаясь отбросить прошлое, чтобы поднять за нас тост. Это тот самый ад, которому мы бы подвергали их по любому особому случаю. Хотя наши истории и концовки – ну, моя концовка – сильно отличаются от их, динамика остаётся той же, и, честно говоря, это просто, блять, отвратительно.

– Я поняла, – с иронией выпаливаю я, пока все поднимают стаканы для тоста.

– Что поняла, детка? – спрашивает Холли, когда все уставились на меня в недоумении.

– Всё, – выдавливаю я сквозь смех, – но, черт с ним, Вива ла Вида! – Я чокаюсь со всеми ими, глядя прямо в глаза, как меня учили, чтобы избежать неудачи. Я делаю это специально, зная, что большего удара я уже просто не переживу.

Мы все одним махом опрокидываем прямо после тоста – все, кроме одного человека с изумрудными глазами. Того, кто отвечает на мой затянувшийся взгляд стремительно леденящим взглядом, прежде чем медленно поднять свой стакан и отпить. Я отвожу глаза, когда Холли тянется за моим стаканом, чтобы налить ещё, и отказываюсь. Вместо этого я предпочитаю смотреть в окно на пейзаж. Остаток своего срока, свой приговор, я отбуду в Мексике – в трезвости.

♬♬♬

После бесконечной экскурсии по гигантским бочкам и нескольких часов, потраченных на изучение алкоголя, который я теперь ненавижу, я поднимаю камеру и делаю панорамный снимок окрестностей. Пока все остальные достаточно взбудоражены дегустацией, я просто наелась тако до отвала. Деймон, будучи щедрым ублюдком, каким он и является, добавил к нашему туру романтический ужин на закате для нашей пятёрки.

Ведь разбитым сердцам тоже нужно есть, верно?

Здесь оказалось самое потрясающее место для ужина – на краю утёса. Пати окружено такими же скалистыми обрывами, а вдалеке открывается широкая панорама океана, где можно наблюдать, как садится солнце. Наш освещённый свечами круглый стол стоит на изящно вымощенной площадке, заполненной пустыми столиками. Кажется, мы единственная группа, кто выбрал сегодня шикарный стол и романтическую атмосферу, что идеально сочетается с иронией, витающей вокруг.

На удивление, атмосфера довольно расслабленная, из ближайших колонок тихо льются звуки испанской гитары. Наше чрезмерно внимательное обслуживание продолжает менять подносы на буфете на свежие закуски каждые несколько минут, словно обслуживая королевскую семью. Я же сама ужинала как королева, заедая чувства, и старалась не смотреть на человека напротив.

Чувствуя себя в относительной безопасности в своём кресле, пока Деймон служил нам буфером, а Мисти парила вейп, болтала с Холли у невысокой кирпичной ограды, я пропускала мимо ушей разговор Истона и Деймона, молясь, чтобы минуты этого наказания поскорее истекли.

Почти уверенная, что мне удастся пережить остаток вечера невредимой, я внезапно лишилась своей безопасности, когда Деймон извинился, чтобы ответить на звонок. Игнорируя мой умоляющий взгляд и показав нам поднятый палец, он оставил меня и Истона за столом наедине.

Пока он уходил обратно к дистиллерии для уединения, я решила, что Деймон – это иуда олимпийского уровня в категории лучших друзей. Я сообщу ему о его новом статусе при первой же возможности.

Уже проведя большую часть дня, встретившись с этой реальностью лицом к лицу настолько, насколько хватило сил, я смотрю на Истона, чтобы заговорить с ним, вместо того чтобы уклоняться от разговора. И вижу, что его взгляд уже с любопытством прикован ко мне, пока солнце начинает клониться к закату, окрашивая небо в различные оттенки розового и красного.

– Не так уж ужасно, правда? – говорю я, делая ещё один снимок. – Этот вид просто…

– Что ты поняла? – резко обрывает меня Истон, и в его тоне звучит укор.

– Прошу прощения? – переспрашиваю я, отправляя папе фотографию нашего вида.

– Не притворяйся дурочкой. Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю. Положи телефон и скажи мне, что ты поняла, Натали.

Мои глаза расширяются, когда он откидывается на спинку стула. Его тон слишком враждебен для обычного разговора. Хотя его поза расслаблена, взгляд говорит мне, что это обманчиво.

– Хорошо. Я поняла, что мы поставили наших родителей в точно такую же ситуацию.

– Так и знал, блять, – усмехается он.

– Что знал?

– Что ты оправдываешь наш развод.

– Никогда, – я отпиваю воды.

– Нет? Похоже на то. Свежая новость, Натали. Множество людей поддерживают отношения со своими бывшими ради детей. – Он швыряет салфетку на тарелку. Кожаный браслет на его запястье приковывает большую часть моего внимания, прежде чем я полностью его охватываю взглядом – то, в чём я себя лишала все последние часы. Его густые волосы, определённо отросшие на несколько сантиметров, ниспадают чуть выше воротника его тёмно–синей льняной рубашки на пуговицах.

– Я бы сказала, что наша ситуация была совсем другой, но я не совсем с тобой не согласна. Но даже так, нет смысла спорить об этом, ведь вопрос уже закрыт, верно?

– Спящая Красавица, – усмехается он.

– Эй, эй, – защищаюсь я, – мне так же неловко, как и тебе, но нам не обязательно нападать друг на друга.

– Это всегда был твой конёк, не так ли, Натали? Ставить чувства всех остальных на первое место.

– Не надо, – предупреждаю я суровым шёпотом. – Я просто пыталась найти какой–то смысл в этой ситуации. Это иронично и, вероятно, даже заслуженно. Не нужно быть таким засранцем.

– Да, ну, возможно, текила выявляет во мне худшее, – огрызается он, хватая свой стакан и залпом выпивая. – Или, может, это ты.

– Истон, пожалуйста, убери оружие. Мы скоро уезжаем. – Я беспокойно оглядываюсь, но вижу, что наша стремительно накаляющаяся перепалка осталась незамеченной. – Я улетаю домой через два дня, но могу уехать и раньше, если ты этого хочешь.

– Может, тебе и стоит, – его мастерски брошенное копьё попадает мне прямо в грудь. – Да, Натали, именно этого я и хочу.

Пожар третьей категории сложности начинает реветь у меня в горле, пока он наступает.

– Ой, прости, это было больно?

– Как в аду, – признаю я. – Счастлив?

– Конечно, – сухо бросает он.

– Что ж, я только этого для тебя и хочу.

– Боже, – он с нетерпением проводит рукой по волосам, и его карие глаза безжалостно сверлят меня. – Ты и правда только и делаешь, что говоришь о других людях, не так ли?

– Тебе когда–то это во мне нравилось.

– Нет, это было единственное, чего я не мог в тебе вынести. У тебя безупречное восприятие всех, кто приходит в твою жизнь, но ты ведёшь себя как абсолютно слепая, когда дело доходит до того, чтобы помочь самой себе.

– Я полностью проснулась, Истон, и моё восприятие тебя безошибочно точно. Мне не нужна помощь в понимании, что для меня хорошо.

– Нет, ты уже за гранью этого, – парирует он, прежде чем повысить голос. – Пошли, Мисти. Мы уезжаем.

– Ещё пять минуточек, – отвечает она, ничего не замечая, и возвращается к разговору с Холли.

Я не могу сдержать фырканья.

– Она, кажется, очень чутка к тебе. Поздравляю.

– Не будь мелочной.

– Тогда и ты не веди себя как мудак! – почти кричу я шёпотом, но тут же беру себя в руки. – Послушай, мне жаль, если эта ситуация тебя расстраивает. Я не хочу, чтобы всё стало уродливым.

– Конечно, тебе жаль. Не дай бог у тебя найдётся один–единственный эгоистичный, блять, момент, когда все твои чувства окажутся подлинными.

– Я слишком болезненно хорошо осознаю свои ошибки, Истон. Я хотела сказать тебе это прошлой ночью, но ты не захотел меня слушать.

Он допивает остатки своего напитка и отодвигает стул, чтобы встать.

– Ты не хотела развода.

Его взгляд мгновенно приковывается ко мне.

– В тот день, когда ты пришёл ко мне с документами, ты хотел, чтобы я остановила тебя. Я не спросила, почему ты не подписал их, потому что была слишком поглощена своей болью и гневом, чтобы осознать, что мы всё ещё женаты, но ты это знал. Ты хотел, чтобы я тебя остановила. Скажи, что я ошибаюсь.

Медленно опускаясь обратно в кресло, он перекидывает локоть через его спинку.

– Какой в этом смысл?

– Смысл в том, что я не сплю, не притворяюсь невосприимчивой или невежественной, но вот  ты именно так себя и ведёшь с той минуты, как увидел меня прошлой ночью. Тебе не нужна моя правда, и я знаю почему. Ты боишься её, и, поверь, чем больше мы её подтверждаем, тем больше боюсь я.

Его ноздри раздуваются от раздражения, но я продолжаю, моя ноющая грусть содрогается от осознания, что другого шанса у меня, возможно, не будет.

– Я понимаю, почему ты так поступаешь, и знаю, что это моя вина, и это чертовски больно. – Я сглатываю. – Я знаю, что мои собственные извинения давно назрели, но эй, – я пожимаю плечами, – я просто беру пример с твоей безжалостной и прямолинейной тактики, потому что давай смотреть правде в глаза: ты всё ещё ты, а я всё ещё я. Сейчас ты ведёшь себя как лицемер, потому что ты по–прежнему считаешь, что безжалостная честность – лучший, чёрт побери, способ справиться с любой ситуацией, но моей честности ты больше не хочешь. Скажи мне почему, Истон.

Его выражение лица становится каменным.

– Ты была пьяна.

– Во мне не было ни капли уже пять часов, так что давай проверим твою теорию, хорошо?

Он изучает моё выражение лица, его собственный взгляд настороженный.

– Натали...

– Зови меня Красавицей, – резко обрываю я, и глаза наполняются слезами, – я предпочитаю это, потому что это та, с кем ты разговариваешь, или, точнее, та, кого ты отказываешься слушать.

Он неловко двигается, пока я собираюсь с духом.

– Вот тебе свежая новость, Истон. Вопреки твоим убеждениям, безжалостная честность – не лучший способ вести себя в любой ситуации. Это и не самый смелый способ. Есть разница между тем, чтобы быть смелым – быть готовым встретить опасность или боль и вынести их, и быть неуместным – что означает неподходящим или неправильным в данных обстоятельствах. – Я вызывающе поднимаю подбородок. – Но я пытаюсь быть смелой вместо того, чтобы быть неуместной, потому что неуместным было бы признаться, что я всё ещё всецело, безоговорочно и определённо влюблена в тебя, пока ты находишься на романтическом отдыхе в Мексике со своей девушкой!

Ноздри Истона раздуваются, когда все головы начинают поворачиваться в нашу сторону. Истекающее кровью сердце подстёгивает меня, и я мысленно надеваю перчатки для боя.

– Хочешь правды? Хочешь безжалостной честности? Правда в том, что последние два дня я сидела на пляже, захлёбываясь осознанием, что если любовь к тебе помогла мне распознать мой самый большой страх, то потеря тебя заставила меня жить внутри него. Любая жизнь без тебя теперь будет для меня компромиссом.

Страх от содеянного накатывает угрозой, но я прорываюсь сквозь него, пока Истон смотрит на меня своим непрощающим, стоическим выражением лица. Раньше оно пугало бы меня, но теперь я знаю его достаточно хорошо.

– Думаешь, я не понимала, от чего отказываюсь, когда отпустила тебя? Я была смелой, Истон. Достаточно смелой, чтобы встретить и вынести боль и знание того, что я потеряла с тобой то, что заставляло меня чувствовать себя максимально живой. Я проживала каждый день, зная, что мне не следовало позволять тебе уехать той ночью, не сказав, что люблю тебя, что мне жаль, и что я хотела бы сделать так много всего по–другому. И я буду сожалеть об этом завтра, послезавтра и до конца своей грёбаной жизни – вот это смелость!

– Натали! – резко шепчет Холли рядом со мной, хватая меня за руку, но я вырываюсь. Две слезы скатываются из моих глаз, которые по–прежнему прикованы к Истону.

– Неуместным было бы признаться, что я не спала с тем квотербеком, потому что ты – последний мужчина, что прикасался ко мне с такой интимностью, и единственный, с кем я снова захочу это пережить... потому что, несмотря ни на что, я оставалась верна тебе!

Глаза Истона слегка расширяются, когда я с размаху бью по столу и наклоняюсь вперёд.

– Так что ты можешь продолжать притворяться, что между нами ничего не осталось, но мы оба знаем: любовь, что мы чувствуем, что мы всегда чувствовали, никуда не денется. Как ты всегда говорил, история наших родителей – не наша. Но в одном важном аспекте она такая же – потому что, как и их любовь, наша любовь вне времени, – мой голос срывается на этой правде, потому что её вынести труднее всего. – Так что, если ты хочешь моего молчания, тебе придётся заработать его своей первой ложью в мою сторону и сказать, что я всё неправильно поняла.

Невыносимо густое напряжение нарастает, в воздухе повисает тишина, пока её не прорезает приглушённый всхлип. Взгляд Истона держит меня в заложницах, пока Мисти не бросается к зданию, прижав ладонь ко рту.

– О, смотри, – я резко поворачиваю голову в её сторону, и виноватый взгляд Истона следует за мной. – Ещё одна жертва политики безжалостной честности Истона. Я только что ранила её ей. Это достаточно эгоистично для тебя?

Истон опускает глаза, тихо ругаясь, и подпирает рукой подбородок.

– Натали, ты устраиваешь сцену, – шипит рядом Деймон, пока я опираюсь о стол, чтобы не упасть.

– О, но он это заслужил, – хрипло говорю я с полной искренностью, и взгляд Истона впивается в меня снова, в нём мечутся тысячи эмоций, пока я позволяю ему увидеть каждую трещину в моей защите. – Он заслужил это, Деймон, потому что он заслуживает женщину, которая будет так же защищать его и его сердце. Женщину, которая будет сражаться за него так же яростно, как он сражался за неё. – Слёзы на мгновение застилают мне глаза, я моргаю, чтобы сбросить их, и вижу, как Истон жадно впитывает каждое слово откровений, что свободно льются с моих губ. Я давясь рыданием, прежде чем окончательно перестаю замечать окружение. – Мне так жаль, – хриплю я. – Прости, если я когда–либо заставляла тебя чувствовать себя чем–то меньшим для меня, чем моей сверхновой звездой... и ты должен знать: единственное, что я когда–либо ненавидела в тебе, Эллиот Истон Краун, – это твою чёртову фамилию.

– Хватит, Нат! – Деймон обхватывает меня за талию, пытаясь утащить.

Сломленная нахлынувшими эмоциями, я поворачиваюсь и рассыпаюсь в объятиях Деймона. Он крепко подхватывает меня на руки, я прячу лицо в его шее, рыдая, пока он уносит меня прочь. Спустя секунды я уже в внедорожнике, а Деймон приказывает водителю ехать. Прижавшись к нему, я высвобождаю свою боль, пока мы мчимся прочь, а Деймон умоляет меня простить его.

Глава 74. Натали

«Always Been You» – Jessie Murph

Сидя у кромки прибоя, закутавшись в пиджак Истона, я смотрю, как фиолетовое небо темнеет всё сильнее, уступая место лунному лучу, что начинает освещать воду. Так и подмывало сбежать после устроенного мною спектакля, но я отступила лишь для того, чтобы собраться с мыслями. Хотя мне ужасно стыдно за свой поступок, я не могу в нём раскаяться и отступать теперь отказываюсь.

Я не планировала ссориться с ним именно так, но какая–то часть меня утром уже готовилась к бою.

Так же, как я знала, что найду его, когда уеду из Мексики, встречусь с ним лицом к лицу и наконец выложу всё, что не сказала в ту ночь, когда он дал мне развод. Что бы ни случилось, я больше не стану скрывать свою боль, свои чувства и собственные потребности. Иногда сохранять лицо и демонстрировать тихую силу не стоит той цены.

Возможно, я и ненавижу здравый смысл за то, что он такая стерва, но я благодарна ему за то, что он дал мне ясно понять, в чём состоят мои главные прегрешения перед бывшим мужем.

Дело не в нарушенных обещаниях, а в тех обетах, которые мы оба не смогли сдержать. Терпение, доброта, понимание, защита, поддержка – все они. Не зря их столетия произносят на церемониях бесчисленные пары. Я не до конца понимала, как следование им могло сохранить наш союз, и не осознавала важность каждого из них, пока мы не распались.

Так или иначе, среди моей меланхолии и разбитого сердца есть и облегчение от того, что теперь он, по крайней мере, знает. Если он решит уйти, я заставлю себя смотреть на это с тем миром в душе, которого у меня не было до тех пор, пока я не высказала ему свои сожаления. Конечно, если он сам уже не сбежал.

Даже зная, что быть отвергнутой для меня неизбежно, я, как и Истон, обязана сделать эту попытку. У любви к другому человеку высокая цена, ты должен вручить ему своё сердце, доверившись безоглядно, не зная исхода. Всему этому меня научила любовь к Истону.

Но чтобы бой был честным, я должна поставить на кон всё – так же, как он делал это для меня снова и снова.

Твёрдо намеренная довести дело до конца, я включаю телефон и нажимаю «вызов», пока жгучая боль в груди вновь разгорается. Он поднимает трубку после второго гудка.

– Эй, – тревожно произносит он, услышав, как я всхлипываю. – Ты в порядке?

– Н–нет, – хриплю я, и голос срывается. – Нет, не в порядке, – признаюсь я. – И уже очень давно со мной не всё в порядке.

– Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, – торопит он меня тоном, от которого слёзы вновь наворачиваются на глаза. Я замолкаю, на мгновение отдаляя телефон, пока новая волна боли сдавливает горло, а затем собираюсь с силами и дыханием.

– Я рада, папочка, потому что хочу рассказать тебе о человеке, в которого я влюбилась в Сиэтле.