Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 45 страниц)

Глава

26.

Натали

«Come Find Me» – Emile Haynie, Lykke Li, Romy

– Хей, любимая, – раздается голос Елены через телефон. – Я пойду домой. Сделай себе одолжение и отдохни в эти выходные.

– Это твой способ сказать, что я выгляжу как дерьмо, Елена? – В ответ повисает молчание. Я знаю, она ненавидит, когда я ругаюсь. Мой отец может материться как пьяный матрос, но не дай бог мне выругаться в ее присутствии. К ее сожалению, я тот самый мудак, который продолжает это делать. – Народ попался несговорчивый, – шучу я. – Я прямо за тобой. Я закрою офис.

– Ладно. Хороших выходных, дорогая.

– И тебе.

Свет в опенспейсе гаснет, когда Елена выходит. Иногда я наслаждаюсь тем, что остаюсь в офисе последней, особенно когда из–за перевода часов солнце садится поздно. За своим столом я зажигаю маленькую свечу, чтобы немного изменить атмосферу, прежде чем пройти вниз по коридору за темным пивом. Вкус, который я открыла для себя в Сиэтле, и теперь отказываюсь с ним расставаться, позволяя ему быть хоть каким–то утешением.

Скручивая крышку, я бреду обратно в свой офис, пролистывая последние часовые заголовки, и замираю на месте, когда звонит телефон. На экране горит «И.К.», он вибрирует в моей руке, ощущаясь как сигнал тревоги, хотя я держу его в беззвучном режиме. Одним движением большого пальца я могла бы услышать его голос и, возможно, подавить тоску, что мучает меня бесконечные недели. По крайней мере, я могла бы его поздравить.

– Может, на этот раз тебе стоит, блять, ответить, потому что с того места, где я стою, видно, что ты этого хочешь.

Бутылка чуть не выскальзывает у меня из рук, когда я поднимаю взгляд и вижу Истона, замершего на пороге опенспейса, у самого края лобби. Его телефон лежит на ладони, взгляд осуждающий, прекрасные черты искажены смесью раздражения и боли, грудь вздымается, словно он только что сюда бежал.

Я стою в ошеломлении, испытывая искушение броситься к нему и осыпать его великолепное лицо поцелуями. У меня захватывает дух от его вида в простой футболке, шортах и высоких кедах, его черная кепка заломлена назад, открывая мне прекрасный вид на его лицо, понемногу мрачнеющее. Его враждебные глаза опускаются и медленно, с одобрением скользят по мне. Сегодня на мне клетчатая теннисная юбка и подходящая рубашка с воротником, открывающая дюйм моего живота. Я распустила волосы и укротила свои кудри, прежде чем покрасить губы в ярко–розовый цвет в тон моим туфлям–лодочкам.

– Истон, – вырывается у меня звук, больше похожий на стон, и его глаза слегка прикрываются в ответ, когда он делает шаг вперед, а я резко мотаю головой. Приходя в чувство, я ощущаю прилив восторга, бросаюсь к нему, а затем проношусь мимо, дергая его за руку, чтобы он последовал за мной. Он усмехается, когда я почти вырываю ему руку, его смех усиливается, когда я прижимаю его к кирпичной стене лобби у двери, молясь, что мы вне поля зрения камер.

– Ты качалась, Красавица? Потому что я чувствую себя немного подчиненным. – Его чистый, древесный аромат окутывает меня, пока я прикладываю ладонь к его груди, прежде чем поднять на него взгляд, и осознание обрушивается на меня как товарный поезд. Мой рот отказывается делать что–либо, кроме как расплываться в широкой улыбке.

Черт!

Мы несколько жаждущих секунд впитываем взглядом друг друга, прежде чем он заговаривает.

– Мне следовало просто уйти отсюда, но, Господи Иисусе, – он хрипло выдыхает, – ты выглядишь так, мать твою, прекрасно. – Его страдальческий, отстранённый взгляд становится собранным и яростным, пока я пытаюсь осознать, что он стоит передо мной.

– Истон, – сипло выдыхаю я, в равной степени напуганная и очарованная, и бросаю взгляд на пустой кабинет моего отца. – Тебе нельзя здесь быть.

– Какого хрена нельзя, – огрызается он, и его взгляд снова скользит по мне, словно он борется с самим собой.

Паника охватывает меня, и включаются какие–то вампирские моторные функции.

– Просто... жди здесь, – приказываю я, и он быстро кивает в ответ. – Я серьёзно. Стой прямо здесь. Ни дюйма влево или вправо, ясно?

Он медленно кивает, словно это я дурочка, а я несусь собирать свою сумочку, задуваю свечу и выключаю свет в офисе, прежде чем мчаться обратно в лобби.

– Не двигайся! – крикну я, устанавливая сигнализацию.

– Если ты так командуешь в офисе, не уверен, что мы уживёмся как коллеги, – шутит он.

Из меня вырывается нервный смешок, и как только сигнализация начинает пищать, я выталкиваю его и дистанционно запираю дверь. Развернувшись, я пускаюсь бежать вокруг здания, проносясь мимо отведенной для «Speak» парковки. В панике окидывая взглядом улицу, я чувствую его взгляд на себе, пока оцениваю, достаточно ли мы далеко от камер наблюдения. Папа уже должен быть на поле для гольфа со своим лучшим другом Маркусом. Я знаю это, потому что говорила с ним полчаса назад. Мама в спа с подругами со станции. Даже зная, что у них не будет причин проверять записи с камер, моя тревога резко взлетает от одной мысли, что они могут это сделать. Мятный выдох Истона касается моей шеи, заставляя мои ресницы трепетать, а его руки охватывают меня. Когда его пальцы смыкаются на моей талии, я поднимаю на него взгляд и чувствую лишь то самое сокрушительное влечение, что преследует меня вот уже восемь недель подряд.

– Ты что, совсем спятил?! О чём ты думал?

– О том, что на этой парковке была всего одна машина, и я сомневаюсь, что твой отец водит гибрид с наклейкой на бампере «Господство над миром» и изображением шпильки.

– Это не смешно, – мой упрёк противоречит улыбке. Трение его пальцев о мою обнажённую кожу вызывает мурашки, несмотря на жару, пока я пытаюсь осознать, что Истон в Остине. – Серьёзно, что ты здесь делаешь? Ты же должен быть в туре.

– Я в туре. Я был по соседству... на Батлер–стрит.

Я хмурюсь.

– В Оклахоме, где у меня концерт через, – он достает телефон и смотрит на экран, – шесть с половиной часов, а завтра вечером – еще один в Далласе, так что тебе нужно собрать вещи.

– Ага, конечно, – фыркаю я, обожая ощущение его рук на моих бедрах, и полностью сосредотачиваюсь на нем, мгновенно жалея об этом. Я не могу заставить себя убрать его руки, пока он лениво проводит большими пальцами по обнаженной коже над моей юбкой.

Его губы слегка приподнимаются в едва заметной улыбке.

– Скажи, что ты не рада меня видеть.

– Рада... Правда. Рада. Просто... Я не могу поехать с тобой в Оклахому, ты же знаешь. – Я нервно оглядываюсь. Папа, наверное, уже успел выпить три пива с Маркусом. Деймон должен присоединиться к ним обоим. Я могла бы написать Деймону, чтобы подтвердить, что они заняты. Когда я снова смотрю на Истона, всё вокруг начинает тускнеть, мир за его спиной расплывается, становясь лишь фоном.

– Вот и ты, – шепчет он.

– Я просто... Я в панике. Ты больше никогда не должен так делать, ясно?

Его хватка ослабевает, ноздри раздуваются.

– Верно, плохая идея. Понял.

– Я серьезно.

Он игнорирует мой явный упрек.

– У тебя же выходные, да?

– Да, но...

– Тогда поезжай со мной, – говорит он, его взгляд интимно скользит по мне.

– Ты так усложняешь мне всё.

Он ухмыляется.

– Я мог бы сказать то же самое.

– Не смешно, – огрызаюсь я, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

– Тогда почему ты улыбаешься?

Я отталкиваю его за грудь, заставляя ослабить хватку на моих бедрах; его прикосновение слишком соблазнительно.

– Я так за тебя рада. Серьезно, я следила за твоими успехами. Ты счастлив?

– Ага, – он дарит мне ту самую полуулыбку, которую я так люблю. – Счастлив.

– Так где же все?

Он кивает в сторону задней части кофейни.

– Они ждут в фургоне неподалеку.

– Ты и вправду это делаешь.

– Да, и вправду, – он поднимает палец, чтобы провести по моей щеке, – и это была смесь awesome и чертовски ужасного. Я взял их с собой, чтобы ты могла познакомиться с ними по дороге в Оклахому.

– Ты серьезно приехал из Оклахомы, чтобы забрать меня, думая, что я соглашусь после двух месяцев безответных звонков?

– А то, черт возьми! Я зол на тебя, но пока не могу заставить себя действовать, потому что хочу как следует отчитать тебя.

– Истон, – упрекаю я со вздохом.

– Красавица, – парирует он, невозмутимо продолжая водить пальцами по моей щеке. – Я пока не отпускаю эту тему, так что если собираешься мне отказать, тебе придется сделать это мягко за выходные. – Его взгляд следует за пальцами, ласкающими меня. – Потому что у нас действительно нет времени спорить.

– Я должна ужинать с родителями позже.

– Что ж, вместо этого ты будешь ужинать арахисовым маслом с желе в фургоне, который пахнет голубым сыром.

Я не могу сдержать улыбку.

– Ты и вправду умеешь сбивать с ног девушек.

Он наклоняется ближе.

– Я планирую сделать для этого всё, черт возьми.

– Истон, – я игриво шлепаю его по груди. – Ты ставишь меня в положение худшее из возможных.

– Серьезно, ты убиваешь меня этими легкими каламбурами. Время тикает, – дразнит он, проводя кончиками пальцев вверх–вниз по обнаженной коже моих рук. – Здесь чертовски жарко, – он с любопытством оглядывается, словно только сейчас увидел мой уголок мира.

– Это так несправедливо. Это ловушка.

– Давай же, – мягко подталкивает он, – всего на эти выходные. Я уложу тебя в постель к воскресенью в полночь.

– Если я поеду, никакого укладывания в постель не будет.

– Ага, конечно.

– И это действительно, очень плохая идея.

– Безрассудная и безумная, – горячо нашептывает он, с такой легкостью возвращая ту атмосферу, – так что поехали.

– Если я и поеду, я буду мягко тебе отказывать.

Он отвечает на выдохе.

– Чувствую, ты попытаешься.

– Мне это удастся, но я умираю от желания увидеть, как ты играешь.

Победа мелькает в его глазах.

– Я обеспечу тебе лучшее место в зале, детка.

– Ага, после того как я проведу часы в пути в фургоне, полном потных мужчин.

– Пять часов, максимум шесть, смотря по пробкам. И я сейчас чертовски зол на тебя, – повторяет он, и глаза его вспыхивают, – так что жди борьбы.

Не успеваю я ничего сказать, как с соседней улицы раздается наглый гудок, и Истон усмехается, бросает взгляд в ту сторону и снова поворачивается ко мне. Он выглядит так прекрасно. Его волосы стали длиннее, кожа темнее, словно пропитана летним солнцем, которое заливает его светом, опускаясь за горизонт.

– Натали, – почти мурчит он, проводя пальцами по моему подбородку и возвращая мой взгляд к себе. – Я просто очень хочу поговорить с тобой, так что, пожалуйста, не заставляй меня играть грязно, потому что у меня есть свободное время между концертами, и если ты не занесешь, – он прикусывает губу, – свою идеальную задницу в мой фургон, я перегну тебя через что–нибудь в понедельник утром и укушу за нее прямо при твоем папочке. Держу пари.

Я смотрю на него с разинутым ртом.

– Ты же не угрожал мне только что.

– А то, черт возьми. И не смотри на меня так. Это в порядке вещей, но не пойми меня неправильно. Во мне достаточно той самой стороны А, чтобы выполнить свои угрозы.

– Это серьезно, – огрызаюсь я.

– Ты дала мне это болезненно понять, Красавица, – он проводит руками по моей спине и прижимает свой лоб к моему.

– Боже, – вздыхаю я, погружаясь в его объятия.

– Истон, – поправляет он, указывая на себя.

Моя улыбка снова берет верх.

– Перестань быть таким...

– Неотразимым?

Он берет мое лицо в ладони и облизывает губы, а мой взгляд следит за движением его языка.

– Истон, прошу, – выдыхаю я, а он отвечает дьявольской ухмылкой. Он ненадолго закрывает глаза, а когда открывает их вновь, в них та же уверенность, что и у мужчины, с которым я познакомилась. В них я вижу лишь отражение моего собственного желания. Как будто не прошло ни секунды, но так много изменилось. Так много, по крайней мере, для него.

– Знаешь, мистер Краун, через несколько месяцев – вероятно, гораздо раньше, – ты будешь собирать стадионы.

– Мы уже распродали «Staples Center» на конец августа.

– Боже мой! Это невероятно! Я правда так... так счастлива за тебя. – Глаза наполняются слезами, а он смотрит на меня, кажется, удовлетворенный моей реакцией. – В смысле, я знала, что это случится... и я рада сказать, что предупреждала, и Истон, то, что говорят критики... это...

Его глаза блестят, словно он оправдал какую–то свою мысль или догадку.

– Что? – подталкиваю я. – О чем ты думаешь?

– Расскажу позже.

– Что ж, ты выглядишь счастливым, – говорю я. Та самая морщинка между бровей, которую я считала постоянной, почти исчезла. Он кажется более расслабленным и, в общем... более легким.

– Я буду намного счастливее, когда ты, черт возьми, сядешь в фургон.

Я качаю головой, а он хмурит свои темные брови.

– Что?

– Ничего. Просто не верится, что ты здесь и что ты проделал весь этот путь ради меня.

– Приехал бы намного раньше, если бы ты отвечала, блять, на звонки.

– Ист...

– Как я сказал, поругаемся позже. Давай соберем твои вещи, ладно?

Я прикусываю губу и ловлю себя на кивке.

– Ладно. Но у меня есть условия.

– Ну конечно, – его улыбка растягивается, а руки скользят по моей коже. Кажется, он не может перестать прикасаться ко мне. А я не могу перестать хотеть этого, как не могу и отказаться от его приглашения.

– Поезжай за мной до дома, и я быстро соберу вещи.

– Я помогу, – его взгляд опускается к моему пупку.

– Я буду собираться одна.

Он поднимает глаза, прежде чем схватить меня за шею и прижать наши губы в поцелуе – многообещающем и требовательном. Он так же резко обрывает его.

– Ты не можешь...

– Только что, блять, смог, – самодовольно отвечает он и отпускает меня. Проведя рукой по волосам, он с подозрительным блеском в глазах закусывает нижнюю губу, и кажется, в этот момент в его голове рождаются опасные планы. – Езжай, – приказывает он, и на его лице мелькает самодовольная уверенность, прежде чем распускается довольная улыбка.

Он разворачивается и направляется к кофейне, его природная уверенность полность отражена в его походке. Я изучаю его силуэт, кусаю собственную губу, любуясь тем, как сидят на нем шорты, и очертаниями его мускулистого тела под футболкой.

– Я не буду с тобой спать, – кричу я ему вслед. Стоя ко мне спиной, он с явным раздражением качает головой, прежде чем побежать в сторону своего фургона.

Я не могу не смотреть, как он уходит, а сердце бешено колотится, пока я иду к своей машине. Оказавшись за рулем, я ловлю свое сияющее от счастья отражение в зеркале заднего вида, пристегиваюсь и делаю несколько отрезвляющих вдохов.

– Всего на выходные, Натали, – говорю я себе. Всего на выходные. Еще два дня.

Просто чтобы увидеть, как он играет.

А потом я мягко откажу нам обоим.

Глава

27

. Натали

«Space Age Love Song» – A Flock of Seagulls

После нескольких минут споров с Истоном – минут, которых, как он утверждает, у нас нет, – я сдаюсь и впускаю его в свою квартиру. Мысль о новой близости с ним и последующих за ней переживаниях кажется невыносимой. Но даже если мы не сможем стать тем, что оставили в Сиэтле, я решаю жить настоящим моментом, хотя бы чтобы увидеть, как он воплощает свои мечты.

Он в основном молча осматривает мою квартиру, задерживается у встроенного книжного стеллажа, а затем сосредотачивается на цифровой фоторамке, в которой сменяются фотографии за много лет.

– Эта брюнетка – Холли?

– Ага, – отвечаю я у кровати перед открытым чемоданом, польщенная, что он запомнил ее имя. Секунду спустя его осанка напрягается.

– Что?

Он поднимает рамку с фотографией, где мы с Деймоном в ночь выпуска обнимаемся, сияя улыбками.

– Скажи же, что это не гребаный Деймон.

Я не могу сдержать ответный смех.

– Ага, и, к сожалению, в реальной жизни он еще красивее.

– Серьезно? – бормочет он себе под нос, а я сжимаю губы, отчаянно пытаясь не придавать значения этому намеку на ревность. Как бы ни был красив Деймон, я никогда не чувствовала и десятой доли того, что испытываю, глядя на Истона.

У своего гардероба я оглядываюсь и вижу, что он достает с полки мой ежегодник «Кактус».

– Что это?

– Это старейшее издание Техасского университета. Что–то вроде ежегодника для каждого выпускного класса.

– Тебе нравилось в колледже?

– Ага... ну, оглядываясь назад, всё как в тумане.

Его грудь слегка вздымается, когда он возвращает книгу на полку.

– Другими словами, ты особо не расслаблялась.

– Не было времени. Я много работала в  «Speak», когда не помогала в «The Daily Texan».

Он кивает, побуждая продолжить.

– Газета университета, – уточняю я.

– Отличница, – бормочет он, закрывает книгу, ставит на полку и смотрит на меня испытующим взглядом. – Хорошо, что теперь ты знаешь, что способна на большее, по крайней мере, со мной.

– Думаешь?

– Я это знаю, – говорит он с такой уверенностью, что от этого у меня по телу пробегают мурашки.

– Что ж, это невозможно, – бормочу я, достаю юбку с вешалки и укладываю в чемодан.

– Что такое? – спрашивает он, на мгновение отвлекаясь мини–маракасами, которые я привезла как сувенир из семейной поездки.

– Я буду еще пару минут, – повышаю голос и мысленно отмечаю, что у мужчины слух как у летучей мыши. – Они из Мексики, – говорю я, пока он катает крошечные инструменты между своими умелыми пальцами.

– Да? Я там никогда не был.

– Это обязательно к посещению. Папа раньше возил нас каждый год в одно место, которое он обожает. Оно менее туристическое, и... – я поворачиваюсь и запинаюсь, увидев Истона в дверном проеме моей спальни, его руки уперты в косяк над головой, бицепсы напряжены. Он настолько, черт возьми, идеален, что я прекращаю сборы, чтобы полюбоваться им.

– У тебя милая квартира. Уютная.

– Спасибо, – я не могу сдержать улыбку, – но я чую «но»...

– Она немного маловата. Полагаю, я ожидал чего–то большего.

– Вау, Истон Краун увиливает от вопроса? – Я достаю несколько пар трусиков из ящика с нижним бельем и кидаю их в чемодан. – На самом деле ты хочешь спросить, почему я живу на двадцати квадратных метрах, когда мои родители хорошо обеспечены?

– В общем–то, да, – говорит он.

– Потому что... у нас больше общего, чем ты думаешь. – Я кладу несколько бюстгальтеров в зип–пакет. – Я исчерпала лимит своей кредитки, чтобы поехать в Сиэтл, помнишь?

Он кивает.

– Что ж, это потому что зеленым выпускникам колледжей не светит высокий кредитный лимит. Я тоже намерен всего добиваться сам. Я живу на зарплату из газеты, а не на деньги из какого–нибудь трастового фонда. Признаю, мои родители, как и твои, всё ещё пытаются и частенько меня просто до неприличия балуют.

Его изучающий взгляд следит за мной, пока я беру свою косметичку из ванной и начинаю укладывать ее в чемодан.

– Ты ничего не сказала, – тихо шепчет он.

– Нет, не сказала. – Я замираю с футболкой в руке. – Мне и без того было достаточно сложно с… – я делаю жест между нами, – сами понимаешь.

– А кто сейчас уворачивается? – Он наступает, неумолимый в своем стремлении докопаться до правды,  пока я во второй раз скручиваю футболку и запихиваю ее в чемодан.

– Я не думала, что это так уж важно.

– Нет, не отступай. Ты не хотела акцентировать внимание на том, как много у нас общего.

– Истон, – я вздыхаю, – не сомневайся. Я рада тебя видеть. Я хочу провести с тобой время и посмотреть, как ты играешь, но дальше этого нам нельзя. После этих выходных…

– Ты даже не будешь отвечать на мои чертовы звонки, – холодно бросает он. – Так что можно смело предположить, что я только зря трачу на это время.

Я молча киваю.

– Как я и сказал, – он вздыхает, – мы можем поспорить об этом позже.

Я скрещиваю руки на груди.

– Это как раз значит, что ты меня не слушаешь.

– С чего ты, черт возьми, вообще решила, что я здесь для этого? Мы были вместе всего один раз. – Он пожимает плечами. – Ты слишком много о себе мнишь.

– Я… ах, – шея горит, я опускаю взгляд на свой переполненный чемодан. Оттуда, где он стоит, доносится тихий смешок, и я бросаю на него сердитый взгляд, пока он проводит языком по верхней губе.

– Ты настоящий мудак, знаешь это?

– Ага. Но не волнуйся. Я не занимаюсь тем, что навязываю свою волю женщинам, которые даже не утруждают себя тем, чтобы поднять для меня трубку.

– Я хотела ответить, – говорю я. – Правда, хотела.

– Я видел. Но ты не ответила.

Я запихиваю в чемодан ещё одежды, а он, с весельем в голосе, замечает:

– Мы едем всего на два дня. Ты это понимаешь, да?

– Я люблю иметь варианты. Ну так как тебе твоя группа?

Он усмехается, кажется, его забавляет моя резкая смена темы, но он позволяет это.

– Все они старше меня, но я не считаю это минусом. И все до одного безумно талантливы.

– Это здорово.

– Ага. Пока что моя авантюра окупается. Они играют мои песни так, как я задумал, но если всё сложится и мы решим продолжать, то будем работать над следующим альбомом вместе. Я очень надеюсь, что всё получится. Получится настоящий эклектичный микс.

– О–о–о, хочешь подготовить меня, чтобы я знала, чего ожидать?

– Не–а, ты справишься. Сама всё у них выведаешь, когда познакомишься.

– Они тебе нравятся?

– Пока да. Мы были практически незнакомцами, когда отправились в тур месяц назад, но в этом и смысл путешествия в фургоне – исправить это и посмотреть, сойдёмся ли мы. Мы почти что живём в этой чёртовой бандуре, торчим вместе бесконечные часы в пути. Это было... – он широко раскрывает глаза и усмехается, – нечто.

– Уже набрался баек о приключениях, да?

– Можно и так сказать.

– Не сомневаюсь. – Даже я слышу нотку ревности в своём голосе и ругаю себя за это.

Эуу, Натали.

Но всё равно трудно поверить, что он не обращает внимания на бешеный интерес со стороны женщин. Наверное, у него каждый час есть возможность удовлетворить свои потребности, и, чёрт, как же это колет. Воспоминание о том, каким он был внутри меня в тот день в его студии, накатывает как цунами, пока я смотрю на него.

Клянусь, я успеваю заметить лёгкую улыбку на его лице, прежде чем он поворачивается и возвращается к цифровой фоторамке, как раз когда там появляется старое фото с моим отцом. На мне форма для софтбола, и я неловко держу перчатку. Папа стоит на колене позади, охватывая меня своим крупным телом, и мы демонстрируем камере одинаковые улыбки.

– Я только что сделала бросок года, – говорю я Истону, пока он удерживает палец на фото, чтобы оно не переключалось.

– Ты была так хороша?

– Как раз наоборот, я была ужасна, – я смеюсь, открывая ящик. – Кроме верховой езды, во мне нет ни одной спортивной косточки. Видишь, какая эта перчатка большая?

– Да, огромная.

– В тот день я забыла свою и пришлось брать тренерскую. Думаю, только поэтому я и смогла поймать тот мяч. Папа был на трибунах, когда мяч полетел прямо ко мне. Я просто выставила перчатку, чтобы защититься, и чудесным образом поймала его. Ошеломлённая, я просто смотрела на него в своей руке, пока папа кричал с трибун, чтобы я бросила на вторую базу. Когда я это сделала, это принесло нам удвоение очков, и мы выиграли матч. – Я хихикаю при воспоминании. – Это был мой первый и последний сезон. Я ушла на пике. Потом ещё несколько сезонов играла в футбол, папа тренировал. Оказалось, я хорошо бегаю, а ему нравилось, что у меня много энергии и я отключалась по дороге домой. Так что, по сути, он хотел, чтобы его считали заботливым отцом, но был просто плохим родителем.

Истон усмехается, отпуская фото, пока на экране разворачиваются новые снимки моей жизни. Осмотрев чемодан, я решаю надеть под юбку белые шорты, а потом снимаю её.

– Каблуки оставь, – напряженно говорит Истон, бросая на меня взгляд. Я поворачиваю голову, и наши взгляды сталкиваются.

Воздух наэлектризован, пока я поднимаю бровь.

– Пожалуйста, – добавляет он сухо, словно это слово уже оставляет горький привкус на его языке.

– А я думала, ты здесь не для этого, – я язвлю.

– Я здесь ради тебя. Но мы никуда не уедем, если ты, чёрт возьми, не поторопишься.

Я натягиваю свои потрёпанные  вансы в клетку и решаю бросить любимые каблуки в чемодан перед тем, как застегнуть его.

Без лишних слов он подходит, поднимает чемодан с кровати, проводит пальцами по моему стёганному одеялу с заплатками, словно не может удержаться, чтобы не почувствовать его текстуру, затем протягивает руку ко мне. От этого привычного жеста между нами всплывает всё невысказанное, и я делаю то, что чувствую естественным. Беру его руку.