Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 45 страниц)

Глава 49. Натали

Я просыпаюсь в дурмане, пока Истон осторожно высвобождается из моих объятий. Стону от накатывающего похмелья после шампанского, вслепую тянусь к бутылке с водой у кровати.

Глотаю тепловатую воду, молясь, что это поможет, пока в память возвращаются обрывки нашей вчерашней вечеринки для двоих. Как и обещал, мы ужинали по–королевски – сочным крабом и шоколадом, а потом устроили джем–сейшн. Смыв с себя следы крабового пиршества, я присоединилась к Истону у камина в стиле адобе как раз в тот момент, когда он зажег спичку. Окружив себя подушками для опоры, он усадил меня между своих расставленных ног, устроив мой новенький барабан у меня на коленях. Своими умелыми руками он направлял мои, сжимавшие палочки, пытаясь помочь мне освоить азы.

Истон не давал шампанскому заканчиваться, что, в свою очередь, преждевременно завершило мой урок, когда я окончательно потеряла чувство ритма. К тому времени, как мы расправились со второй бутылкой, впервые появилась чрезмерно оживленная версия Истона – та, которую я быстро решила, что она моя любимая. К третьей бутылке мы уже обменивались неразборчивыми словами и поцелуями, допивая последние капли на крыше нашей виллы. Не чувствуя боли, переплетясь в большом шезлонге, мы наблюдали за звездами, строя более конкретные планы на наше будущее.

Требование Истона продлить медовый месяц в более экзотичном месте заставило нас возбужденно щебетать, а небо над головой казалось нашей единственной границей, пока мы обсуждали возможные места и сроки.

Через некоторое время я отрубилась, чтобы проснуться уже на руках у мужа, который нес меня к кровати. Ночью мы проснулись одновременно и потянулись друг к другу в темноте. Словно наши тела осознавали потребность в другом еще до того, как проснулись чувства. А когда они проснулись, мы столкнулись в движении, руки исследовали, языки фехтовали, пока мы не занимались любовью до самого рассвета, прокрадывавшегося в нашу комнату. Мысленный снимок Истона, нависшего надо мной, купающегося в синем утреннем свете, мелькает в сознании как раз в тот момент, когда он зовет меня проснуться откуда–то из виллы. Я в ответ стону и пытаюсь сесть, голова раскалывается.

Приглушенный голос Джоэла заставляет меня окончательно прийти в себя, как раз перед тем, как где–то хлопает дверь. Проклятия Истона предшествуют ему, прежде чем он врывается обратно в спальню.

– Что происходит? – стону я, пока пульсирующее напоминание о количестве выпитого шампанского продолжает долбить меня.

– Детка, одевайся, – приказывает Истон, и тревога в его тоне меня настораживает.

– Что такое? Что сказал Джоэл? – Плотнее затягиваю узел на банном халате от отеля, подхожу к чемодану и выуживаю свои последние чистые трусики. Натягиваю их и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Истон натягивает джинсы, а в сознание опускается суровая реальность сегодняшней задачи.

Мы должны вылететь из Седоны сегодня днем на разных самолетах с намерением объясниться с нашими родителями. В ту ночь, когда мы поженились – и оба отлично зная, что брачные свидетельства становятся достоянием общественности сразу после подачи, – мы умоляли распорядителя подождать до последней минуты, чтобы выиграть немного времени.

Зная, какую угрозу представляет для нас внешний мир, и, выключив телефоны, Истон велел Джоэлу не сообщать нам, если новость просочится. Мы оба надеялись на призрачный шанс успеть предупредить наших родителей до того, как попадем в заголовки.

– Истон, скажи мне. Насколько все плохо? Что сказал Джоэл?

Он натягивает футболку, его лицо искажено тревогой, как раз когда за дверью раздаются крики.

– Он здесь.

Вопрос «кто» отпадает, когда громоподобный голос моего отца отвечает Джоэлу. Вся кровь отливает от моего лица, когда наш медовый пузырь лопается в тот же миг.

– Боже мой, – я в ужасе прикрываю рот рукой, осознание происходящего мгновенно возвращает меня в полное сознание.

– Черт, – бормочет Истон. – Как, черт возьми, он нас нашел?

– Он опытный журналист и очень изобретателен, но если он знает, значит, мы уже в заголовках, и...

– ...мои родители тоже знают, – заканчивает Истон, и его ярость явно адресована виновнику. – Этот ублюдок, я знал, что он не станет держать наше свидетельство при себе.

– Нас могли раскрыть еще на концерте, – говорю я, будучи почти уверена, что кто–то мог увидеть или заснять нашу страстную позу у края сцены. Любой, у кого оказалась бы такая запись, получил бы за нее солидный куш.

Панические слезы подступают, когда я представляю, как мой отец становится свидетелем своего худшего кошмара. Я окидываю взглядом нашу разрушенную комнату, зная, что остальная часть виллы находится в таком же состоянии. Мы отказались от услуг горничных, чтобы остаться в своем коконе, и из–за этого состояние нашего временного жилища выглядит красноречиво. Оставив бесполезные попытки прибраться, я бросаюсь к высокому зеркалу. Лихорадочно проводя пальцами по волосам, растрепанным после секса, я замечаю несколько явных засосов на шее и груди. Натягиваю халат плотнее, и голос Джоэла за входной дверью доносится явственнее.

– Сэр, пожалуйста, успокойтесь.

– Откройте, черт возьми, дверь! Натали! – Ответ отца поднимает мою панику до уровня полноценной атаки.

Не отключайся.

Даже когда я представляла себе гнев, с которым нам обоим предстояло столкнуться сегодня, я ни разу не думала, что это произойдет в такой обстановке. Взгляд Истона говорит мне, что он тоже. Я надеялась разобраться с отцом наедине, дома, без присутствия Истона. Паника поднимает свою уродливую голову, парализуя меня, пока Джоэл и мой отец спорят за дверью – их голоса становятся все агрессивнее. Повернувшись обратно к зеркалу, я продолжаю пытаться привести себя в порядок.

– Красавица, посмотри на меня, – командует Истон ровным тоном с расстояния в несколько футов, и я поднимаю глаза, чтобы сосредоточиться на его отражении. – Нет, посмотри на меня.

Я перевожу взгляд на него и не нахожу и следа страха, прежде чем твердо киваю. Мы безмолвно обмениваемся уверенностью в нашем решении жить постоянно по эту сторону стекла. Теперь это наша реальность. Мы сами ее такой сделали.

Единые, с ясной позицией, Истон направляется к двери, а я следую за ним в нескольких шагах сзади. Когда Истон открывает ее, я мгновенно ловлю взгляд отца: его глаза пылают, скользя по фигуре Истона поверх плеча Джоэла, его черты искажены неоспоримой яростью.

Джоэл стоит живым щитом в дверном проеме, стеной между Истоном и папой, пока они впервые измеряют друг друга взглядами. Так продолжается, пока взгляд отца не находит меня.

– Папочка, – хрипло вырывается у меня, и я чувствую сокрушительную силу боли и гнева в его взгляде, в то время как плечи Джоэла напрягаются в готовности.

– Джоэл, пропусти его, – говорит Истон, открывая дверь шире в приглашении моему отцу.

– Истон, – возражает Джоэл, но Истон качает головой, пресекая его.

– Пропусти его, – более твердо говорит Истон.

Джоэл беспокойно оглядывается на него, но уступает.

– Я буду прямо за дверью.

Истон кивает, и Джоэл отступает в сторону, в то время как мой отец снова смотрит на Истона с ненавистью, затем он шагает в комнату и останавливается, его ледяной взгляд фокусируется на кровати у меня за спиной, прежде чем он окидывает виллу оценивающим взглядом. Я смотрю на все его глазами – повсюду пустые бутылки из–под шампанского, одежда, сброшенная в спешке, чтобы поскорее оказаться голыми, лежит точно там, где мы ее оставили. Куча подносов от обслуживания в номере покрывает стол и островок на кухне. Папа замирает между гостиной и столовой, грудь тяжело вздымается, кажется, он пытается взять себя в руки, уставившись взглядом на раздвижные стеклянные двери, ведущие на патио. Его первые, сквозь зубы, слова обращены ко мне:

– Пожалуйста, надень, блять, какую–нибудь одежду.

Его язвительный приказ обжигает каждый дюйм моей обнаженной кожи, пока он стоит ко мне спиной. Я несусь сломя голову в спальню, натягиваю шорты и футболку и мчусь обратно в гостиную. Пока я бегу, я смотрю на Истона, который стоит в нескольких футах, его лицо подобно граниту, поза напряжена, что означает, что он уже в оборонительной позиции. И все же, я знаю, он полон решимости сдержать свой гнев, чтобы попытаться поговорить с моим отцом по–хорошему, и это дает мне луч надежды.

Самая длинная минута в моей жизни проходит, прежде чем папа наконец поворачивается и бросает в Истона взгляд, полный ненависти.

– Кто, блять, так поступает? Какой порядочный мужчина так поступает?

– Папочка, я тоже виновата, – начинаю я, но Истон перебивает.

– Вашего одобрения никогда бы не последовало, – произносит Истон ровным тоном. – Обойти это было невозможно. Но я испытываю к вам уважение, сэр, и оно основано на том, как вы ее воспитали, на ее жизненных принципах и на той невероятной женщине, которой она является. Несмотря на уважение, правда заключается в том, что мы оба знаем: вы не хотите меня знать.

– Ты знал, – выпаливает он с обвинением. – Вы оба знали, и вы сделали это осознанно.

– Папочка, – я пытаюсь привлечь его внимание, и он поворачивает голову в мою сторону, его выражение наполнено тем, что я никогда не думала увидеть направленным на себя в этой жизни – отвращением.

– Как долго? – хрипит он. – Как долго, блять, это длится?

– Четыре месяца, – признаю я дрожащим голосом.

– Как?

– Архивы, – признаюсь я, – я искала старые статьи для тридцатого издания и нашла переписку между тобой и Стеллой, и поэтому я...

Он делает шаг ко мне, склонив голову.

– Ты что?

– Я знаю, что это было неправильно, но я... погрузилась в вашу историю любви с ней, и я... – Как я могу вообще сейчас это ему объяснить? Ничто в его текущем состоянии не указывает на то, что он способен понять хоть что–то, но я продолжаю, пока мой худший кошмар разворачивается наяву. – Я не хотела спрашивать тебя об этом, потому что знаю, чем это закончилось... т–тебе было больно. – Я замечаю, как он вздрагивает, словно каждое мое слово – это физический удар. – Ты никогда не рассказывал мне о своих отношениях с ней... Я... я связалась с Истоном...

– И завела гребаный роман с единственным человеком на земле, которого я запретил бы тебе видеть?

– Это далеко не гребаный роман, – защищается Истон отрывистым тоном, – никогда им не был. В этом–то и была проблема.

Черты лица отца искажаются от негодования, когда он поворачивается к Истону.

– Ты сейчас идешь по очень тонкому льду, имей в виду, – предупреждает мой отец, и в его тоне смертельная угроза.

– Я понимаю, что вы в ярости, но, пожалуйста, не набрасывайтесь на меня, – сквозь зубы говорит Истон. – Я пытаюсь.

– Папочка, я точно так же виновата, даже больше, чем он.

Напряжение наполняет комнату, и я почти физически чувствую, как Истон начинает бороться со своим гневом, когда говорит:

– Хотя бы дайте нам шанс объясниться. Я не жду вашего понимания.

– И на мое гребаное принятие тебе тоже лучше не рассчитывать! – ревет отец, опрокидывая стоящий рядом поднос, который с грохотом падает на пол. Тарелки разбиваются, а вода ручейками растекается от моих розовых роз, теперь рассыпанных и усеянных осколками.

Ни разу в жизни я не видела, чтобы мой отец так физически выплескивал свой гнев. Не так. Трепет охватывает меня, когда он пригвождает меня взглядом.

– Я не приму это, Натали! – Его глаза перебегают к Истону и обратно ко мне. – Поэтому ты вышла за него?

– Нет, – твердо говорю я, находя силы в правде. – Как раз наоборот. Ночь, когда я вышла за него, была первым и единственным разом с момента нашей встречи, когда я позволила себе быть с ним, ни на секунду не думая о тебе. Я вышла за него, потому что он понимает меня. Потому что с ним я счастлива. Потому что я люблю его каждой клеточкой своего существа. Каждую минуту, что мы были вместе до этих выходных, мысли о тебе, о том, как ты отнесешься к этому, мешали...

– Но они тебя не остановили, – ярится отец. – Ты хоть представляешь, о чем ты просишь?

– Папочка, я пыталась. Я очень старалась, но Истон и я, мы... – я качаю головой, горячие слезы наполняют мои глаза, и зрение заволакивает. – Я знаю, ты знаешь, каково это...

– Не смей! – ревет отец, и я отскакиваю назад.

– Пожалуйста, перестаньте кричать на мою жену, – Истон напрягается, его ноздри раздуваются, голос становится опасно низким, – вы ее пугаете.

– Твоя жена, – рычит отец, и тут же направляется к нему, его поза угрожающая. – Твоя жена!

– Папочка! – я вскрикиваю от страха, а Истон поднимает подбородок, его глаза темнеют, поза становится напряженной. В тот момент я даже не узнаю своего отца, пока он не останавливается в нескольких футах, сжав кулаки, как вдруг сквозь суматоху прорезается смертоносное предупреждение.

– Сделай еще один угрожающий шаг в сторону моего сына, Батлер, и я тебя, блять, прикончу.

Все пространство комнаты наполняется опасной атмосферой, когда мы втроем одновременно поворачиваемся ко входной двери виллы, и все взгляды устремляются на Рида Крауна.

Глава 50. Истон

Врываясь в виллу, папа обходит меня, чтобы сойтись лицом к лицу с Нейтом, а я упираюсь ладонью в его грудь, ощущая его возмущение.

– Пап, не надо, – я нажимаю сильнее и буквально чувствую гнев в дрожащем теле отца, пока он кричит через меня, а я пытаюсь встать между ними.

– Какого хуя, Нейт? Ты серьезно собирался ударить моего сына?!

Нейт усмехается:

– Я не из тех, кто действует исподтишка, Рид. Это больше твоя, блять, специализация, не так ли?

– По–моему, это было не похоже на исподтишка, – сквозь зубы говорит папа, его тело все еще напряжено под моей рукой. Пока они оценивают друг друга, я мельком вижу историю между ними, прежде чем Нейт парирует.

– Что ж, мы оба знаем, что вещи не всегда таковы, какими кажутся, не так ли, Рид? Я предпочитаю использовать интеллект, а не кулаки, чтобы доказать свою точку зрения, – возможно, для тебя это чужая концепция.

– Да уж, похоже, твой гребаный IQ сегодня подвел, – процеживает папа, и в его голосе звучит редкая для него злость.

– Потому что ты большой специалист в контроле над своим темпераментом, да? – Нейт с усмешкой качает головой. – Не оскорбляй меня, притворяясь, что тебя это устраивает.

– Меня – нет, но для меня это такая же новость, как и для тебя.

Джоэл, уже стоящий за спиной папы, подает голос:

– Рид, вызвать охрану?

– Нам всем нужно перевести дыхание, – говорю я так спокойно, как только могу, снова нажимая на грудь папы, на этот раз с большей силой. Папа отступает, глядя на Нейта с презрением, граничащим с ненавистью.

Джоэл снова обращается:

– Рид?

– Нет, – рявкает папа в ответ. – Мы разберемся.

Натали непроизвольно вздрагивает, слезы текут еще быстрее, а я безуспешно пытаюсь поймать ее взгляд.

– Что, блять, ты натворил? – кричит папа, и я понимаю, что его яд предназначен мне.

– Я влюбился, – признаю я без тени извинения, а Нейт подает голос, все еще глядя на папу, его приказ адресован Натали.

– Натали. Мы уезжаем. Прямо сейчас, блять.

– Что? – хрипит она, ее глаза встречаются с моими, а я резко поворачиваюсь к Нейту.

– Этого не будет, – я провожу рукой по горлу, как бы перерезая его.

– Они расторгнут брак, – бросает Нейт моему отцу.

– Блять, не могу не согласиться, – признает папа с той же агрессией, пока они пытаются отвести спор от Натали и меня.

– Какого черта! – рявкаю я между ними. – Мы не кучка влюбленных подростков, и это не бунт против вас. Вам обоим нужно заглянуть в себя и разобраться со своими личными проблемами. Ваша история – в прошлом. Она и я, наш брак – здесь и сейчас, блять.

– Неужели? – папа поворачивается ко мне. – Что ж, здесь и сейчас, сынок, у твоей матери чуть не случился, блять, приступ.

У меня перехватывает дыхание, и враждебная поза Нейта рушится в тот же миг, его внимание мгновенно переключается на папу, когда он говорит:

– Господи, Рид, неужели?

– Истон, – хрипит Натали, ненадолго отвлекая меня, пока тяжесть слов отца оседает у меня в животе. – Что это значит? Приступ?

Папа говорит, его ответ предназначен мне и, что удивительно, Нейту тоже.

– С ней все в порядке, но в качестве меры предосторожности ей пришлось вводить седативные почти два дня. – Он снова устремляет на меня свой взгляд. – Потому что ее невозможно утешить.

Два дня. У нас никогда не было шанса.

– Как и твоя мать, – передает Нейт Натали, которая беспомощно смотрит на нас троих.

– Какой приступ, Истон? – она лихорадочно настаивает. – Что это...

– У нее редкое заболевание, – говорю я, опережая папу, – когда она слишком расстроена, находится под огромным стрессом или резко меняет температуру – или комбинация того и другого – это может вызвать у нее инсульт.

– Инсульт? – ее глаза расширяются, слезы все так же текут.

– За всю жизнь у нее было всего три приступа, – быстро поясняю я, – дважды до моего рождения, один раз, когда я был маленьким. Самый легкий. Сейчас она на лекарствах...

Папа говорит, осуждая нас.

– И это число чуть не пополнилось четвертым из–за заголовков о том, что ее единственный сын женился на дочери ее бывшего, блять, жениха!

Нейт отступает и хватается за шею, уставившись в потолок, пока слова отца разносятся по комнате. Чувствуя, как моя решимость начинает таять под напором ярости наших отцов и интенсивных эмоций, текущих со всех сторон, я провожу рукой по волосам, в полной растерянности, не зная, что сказать. Сейчас, как бы мы ни оправдывались, наши поступки кажутся необъяснимыми, и с этим ничего не поделать. По крайней мере, сейчас.

– Как, блять, это произошло? – требует папа, обращаясь к Натали и ко мне.

Нейт скрещивает руки и опускает взгляд, словно готовясь услышать признание Натали во второй раз.

– Это я... Я–я н–начала это, – всхлипывает она.

– Натали, не надо, – возражаю я, но она игнорирует меня, прямо подставляя себя под огонь.

– Я нашла годы личной переписки между моим отцом и Стеллой, пока искала в архивах нашей газеты. Я связалась с Истоном под ложным предлогом, – она нервно переплетает пальцы, и вид моего кольца на ее пальце приносит краткое облегчение, прежде чем я снова пытаюсь остановить ее.

– Красавица, не надо, – я резко дергаю подбородком, зная, что она не позволит мне принять на себя основной удар.

– Это правда, – тихо говорит Натали. – Мы должны...

– Что, сынок? Ты не думаешь, что мы заслужили, блять, правду, особенно сейчас? – папа усмехается, а Нейт качает головой с явным презрением.

– Это была я, – признается она. – Я нашла письма, прочитала их, а затем использовала наводку от нашего главного сплетника, Рози. Она узнала из надежного источника, что Истон может выпускать дебютный альбом без какого–либо пресс–релиза, и я использовала это... – Натали выпаливает остальное свое признание, а Нейт резко поворачивается к ней, его руки бессильно опускаются от неверия. – ...Я использовала это, чтобы под видом фальшивого интервью заманить Истона.

– Ты что, блять, сделала?! – рычит Нейт. – Господи, Натали!

– Я знаю, что это было неправильно, – произносит Натали, в то время как выражение лица папы становится жестким и сфокусированным на ней.

– Пап, – я скрежещу зубами, мое терпение на исходе, когда он переводит взгляд на меня. – Не надо.

– Ты знаешь, что это было неправильно? – повторяет Нейт, сжимая кулаки по бокам. – Это слово, которое ты выбираешь?

– Она во всем призналась мне в Сиэтле, – вступаю я, а выражение лица папы превращается в неистовое обвинение.

– Ты летала в Сиэтл? – Нейт обращается к ней, и его тон леденит душу.

Лицо Натали омрачается.

– Папочка, я была...

– У тебя не было права! Никакого, черт возьми, права! – Его рык заставляет Натали вздрогнуть, а я изо всех сил стараюсь не броситься к ней, понимая, что это только усугубит ситуацию. Мое единственное утешение – знание, что ни один мужчина в этой комнате не поднимет на нее руку, но сейчас это чертовски бесполезно, пока на нее обрушиваются осуждающие взгляды обоих наших отцов.

– Мне так жаль. – Ее лицо искажается, она прикрывает рот рукой, чтобы заглушить рыдания, и я вдруг чувствую себя беспомощным, а поведение моего отца лишь подливает масла в огонь моего кипящего гнева.

– И что потом? – давит Нейт, в то время как папа остается безмолвным, но, кажется, так же жаждет дальнейших объяснений.

Шея Натали покрывается красными пятнами, а я сжимаю собственные кулаки, чтобы оставаться на месте.

– Я была... Я хотела узнать, знает ли Истон...

– Она сказала тебе, Истон. Ты знал?

– Да, – киваю я. – Она сказала.

– Так ты знал, что она вне игры, и всё равно, блять, строил с ней отношения? – папа качает головой, его вопрос риторический, а Нейт смотрит на Натали с таким же ужасом.

– Как долго это длится? – спрашивает папа, обращаясь к нам обоим.

На этот раз я отвечаю за нас обоих.

– Четыре месяца.

Я ищу нужные слова, чтобы объяснить правду о нас и о том, как мы стали парой, но подвожу нас обоих. Что, черт возьми, мы можем сказать сейчас? Мы не хотели их ранить?

Слишком банально и лишь усугубит оскорбление, пока я хватаюсь за любую возможность утихомирить их, потому что я знал, что эта ссора неизбежна. Я просто не знал, что она будет такой яростной. И когда папа с подозрением смотрит на Натали, я начинаю закипать.

– Хватит смотреть на нее так, – взрываюсь я на них обоих, пока Натали продолжает содрогаться от рыданий. – Напомнить вам обоим, что вы счастливо женаты? – Две пары враждебных глаз устремляются на меня, и я благодарен за это. Я бросаю Натали ободряющий взгляд, пока ее грудь тяжело вздымается, а из губ вырываются всхлипы.

– Да, похоже, ты настоящий, блять, кладезь знаний, – язвительно цедит Нейт. – Мог бы книгу написать.

– Моя мать и написала гребаную книгу, и тебя в ней не было, – я рычу в ответ на его откровенные оскорбления.

– Только в той версии, что тебе известна.

К моему удивлению, этот ответ исходит не от Нейта, а от моего собственного отца, и мой гнев начинает брать верх.

– Знаете что? Вам обоим нужно успокоиться, иначе мы закончили. Мы, возможно, должны вам объясн...

– Истон, всё в п–порядке, – успокаивающе говорит Натали. Именно непроизвольный вздрагивающий вздох, вырывающийся у нее из груди, заставляет мое терпение лопнуть.

Папа выбирает этот момент, чтобы обрушиться на меня.

– Объяснение, – усмехается он, – вы двое, блять, играете с историей, в которой вам нечего делать.

– Вероятно, в этом и заключается притяжение, – саркастически добавляет Нейт.

– Несомненно, – соглашается папа.

– К черту это, – кричу я, ярость охватывает меня. – Вы двое не имеете права строить догадки о нас. Мы, возможно, в курсе кое–каких деталей вашего прошлого, но вы, черт возьми, не знаете нашего, и именно эта ситуация – причина, по которой мы месяцы встречались за вашими спинами. Сейчас именно вы ведете себя как дети.

– Не пытайся вывернуть это против нас, Истон. Мы здесь не виноваты, – парирует папа.

– Какого хуя, пап?! – кричу я.

Как выясняется, в этом он на стороне Нейта, что является худшей из возможных гребаных ироний судьбы. Я ожидал его гнева. Но я никак не ожидал, что он встанет на сторону отца моей жены. Они оба, кажется, одержимы своим собственным планом – положить конец нашим отношениям, и как можно скорее. С меня хватит, и я четко обозначаю свою позицию.

– Не принижайте то, что у нас есть, чтобы оправдать вашу попытку контролировать то, чего вы не хотите допустить. Это случилось. Это все еще происходит. Мы женаты. И мы останемся женаты.

– Потому что ты слишком, блять, эгоистичен, чтобы понять, насколько далеко ты зашел! – кричит папа, пока тихие рыдания Натали начинают эхом разноситься по комнате. Неумолимый, папа окидывает ее взглядом. – Но ты–то знаешь, как далеко ты зашла, не так ли, Натали?

– Пап, хватит! – я кричу, прежде чем двинуться утешать Натали, но Нейт подает голос, его тон чуть выше шепота.

– Пожалуйста, Истон, пожалуйста, не прикасайся к моей дочери. – Его глаза краснеют, он задыхается от следующих слов и поворачивается к Натали. – Я тысячу раз спрашивал себя в самолете, как же я так, блять, ошибся с тобой, что ты смогла найти в себе силы обмануть меня таким образом. Так ранить твою мать. – Натали разваливается на части прямо на месте, ее глаза переполняются слезами, а Нейт поворачивается к моему отцу, и его голос полон опустошения. – Это моя, блять, жизнь, Рид? Крауну суждено ворваться и забрать все, что мне дорого?

Папа тяжело выдыхает, опуская глаза.

Нейт снова говорит, и в его голосе слышна мольба.

– Пожалуйста... – Он сжимает челюсть. – Я прошу вас обоих, просто оставьте меня и мою дочь наедине.

Папа смотрит на меня, затем на Нейта и кивает, сдаваясь слишком уж легко.

– Пошли, – говорит он, хватая меня за плечо в попытке вытолкать за дверь вместе с собой.

– Я никуда не уйду. Мы не дети, – огрызаюсь я на отца, прежде чем посмотреть на Натали, которая закрыла лицо руками. – Натали, – умоляю я с той нежностью, на какую только способен. – Детка, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня.

Натали поднимает свои покрасневшие голубые глаза на меня, ее выражение лица побежденное, пока папа продолжает подталкивать меня к двери.

– Мы не неправы, – говорю я ей. – Детка, мы не ошибка.

– Черт побери, Истон, сейчас же! – рявкает папа, выталкивая меня за дверь.