Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц)

– Я не говорю того, чего не думаю, и ты это чёртовски хорошо знаешь. Увидимся через два часа.

Он оставляет меня одну, с промокшими трусиками, с головой в тумане, с телом, которое кричит и требует удовлетворения, и с сердцем, готовым вырваться на орбиту.

– Готова, милая? – внезапно спрашивает Джоэл, оказываясь рядом и выводя меня из ступора. Я сужаю глаза, глядя на него, а он сжимает губы, пытаясь скрыть улыбку.

– Ты правда не говорил ему?

– Мне правда не пришлось, – отвечает он без дальнейших объяснений и направляет меня к выходу.

Оглянувшись, я бросаю взгляд на Истона: он убирает гитару в чехол, а затем его взгляд скользит к группе ждущих женщин. Уверения Истона тихо звучат в моей голове, пока я провожу пальцами по своим покалывающим губам.

Я в такой жопе.

♬♬♬

– Привет, папочка, – говорю я, забрасывая свой перегруженный чемодан на кровать кинг–сайз в отеле. Он сразу же переходит к сути.

– Что значит твоё невнятное сообщение и внезапное исчезновение?

– Застряла из–за одного материала. Ты же знаешь, как это бывает.

– Знаю, но мама в ярости. Она готовила всего.

– Извинись за меня.

– Ты на громкой связи, сорванец, – раздаётся голос мамы, пока я расстёгиваю чемодан и начинаю разбирать вещи в комод.

– Простите, простите, – умоляю я, ощущая приступ вины от того, что снова лгу им обоим – и с пугающей лёгкостью.

– Переносим, – вступает папа. – Как насчёт ужина в воскресенье?

– Не могу. Вам придётся развлекать себя самим эти выходные. У меня планы.

– С кем? – без обиняков спрашивает мама.

– Эдди, – одёргивает её папа. – Это её выходные и её дело. Если захочет – сама расскажет.

– Ладно, – легко сдаётся мама. – Перенесём ужин на понедельник.

– Я буду. Я так вас люблю... очень–очень.

– Мы тоже тебя любим, – говорят они в унисон.

– А, пап, если хочешь проверить макет для этого недельного выпуска – я загрузила его перед уходом из офиса. Не знаю, точно ли это то, что ты хотел, но он там.

– Я доверяю тебе, – с гордостью бормочет он, и у меня сердце обрывается. – Уверен, всё в порядке.

– Хорошо, тогда... спокойной ночи.

Они отвечают пожеланием спокойной ночи, я завершаю звонок и падаю на кровать, чувствуя себя абсолютным ничтожеством. Я знаю, что они безоговорочно мне доверяют, но после всего совершённого я больше не чувствую себя этого достойной. С губами, которые ещё хранят тепло поцелуев Истона и при этом лгали родителям, я в очередной раз напоминаю себе, что эти выходные – всё, что я могу ему дать, потому что всё моё будущее зависит от того, останется ли эта тайна тайной.

Хотя тесная связь с семьёй – неотъемлемая часть моей будущей жизни, я пытаюсь напомнить себе, что я взрослая женщина. Взрослая женщина, которая не должна отчитываться перед родителями за каждый свой шаг, особенно когда дело касается личной жизни.

Чувство вины не отпускает, и я принимаю быстрый душ, пытаясь смыть стыд, и думаю, как буду скрываться следующие несколько дней.

Поскольку папарацци получают огромные деньги за личные кадры Истона, ставки теперь гораздо выше, чем в Сиэтле. Вероятность того, что нас поймают в объектив, намного больше, поэтому меня нельзя видеть с ним – в любом качестве – на публике. Сегодняшнее нахождение за кулисами – даже между занавесами – было безрассудным и опасным. Мало того, Истон достаточно часто бросал взгляды в мою сторону, и любой внимательный наблюдатель, особенно внимательный, мог это заметить.

Заметили ли? Уверена, никто не смог сделать хороший кадр. Я была слишком далеко, практически горела между этими занавесами. И всё же тревога накрывает меня, и я отправляю быстрое сообщение.

Я: Не думаю, что ужин – хорошая идея.

Истон: Всё под контролем.

Я: Что ты имеешь в виду? Я даже не сказала почему.

Истон: Не нужно. Я всё уладил. Доверься мне и спускайся вниз.

Я: Какой требовательный.

Индикатор набора сообщения появляется и исчезает, прежде чем приходит ответ.

Истон: Я скучаю по тебе. Это то, что я хотел сказать в первый раз.

Сердце бешено колотится, но мне удаётся написать ответ.

Я: А во второй?

Истон: Может, расскажу, когда ты сядешь за стол.

Глава

30.

Истон

«Through the Glass» – Stone Sour

Заметив Натали у входа в отель, я киваю ей, когда она, осмотревшись, находит меня. Так продолжает болтать рядом со мной. Он всё ещё не может успокоиться после выхода со сцены, как, впрочем, и я. Кайф от выступления оказался сильнее, чем я мог представить. А присутствие женщины за кулисами умножило это ощущение в разы. Её реакция была именно такой, на какую я надеялся, как и она сама. Она – всё, что я помнил, но каким–то образом стала ещё прекраснее, ещё притягательнее. Проще говоря, она стала чертовски значительнее.

Серьезно значительнее. Я уверен, она намерена свести меня с ума в этих узких джинсах, облегающих её длинные подтянутые ноги, простой белой футболке и тонком, очень тонком бюстгальтере. Мы с Таком встаём, когда она приближается к столу. И в тот момент, когда я замечаю напряжение в её позе, все мои надежды на остаток вечера погружаются в туманную неизвестность.

Между поцелуем за кулисами, который оставил меня возбуждённым и не в своей тарелке, пока мы собирали аппаратуру, и этим моментом что–то изменилось, и она снова в том самом скованном состоянии, в которое запирает себя с момента, как я забрал её в Остине. Понимая, что имею дело с основательными ментальными баррикадами, я позволяю ей выбрать место, в то время как Так отодвигает стул рядом со мной, приглашая её.

Я киваю ему в безмолвной благодарности. Мы с Таком легко подружились с начала тура, во многом благодаря тому, что он, по сути, лучше большинства музыкантов, которых я встречал. На его плече нет горькой занозы из–за лет неудач с предыдущими группами. Как и я, он играет только из любви к музыке, и один этот факт вызывает у меня к нему огромное уважение.

Натали садится, свежевымытая, с почти незаметным макияжем, её кудри ещё сохнут, и до меня доносится лёгкий цветочный аромат. Тот самый аромат, что окутал меня и заставил тосковать после того, как она открылась мне. Сейчас она излучает противоположное: поза закрыта, она избегает зрительного контакта, прежде чем тихо выдыхает:

– Привет.

– Привет, – отвечаю я, перекидывая руку через спинку её стула.

– У меня хороший номер, уютный, спасибо, – говорит она, оглядывая ресторан. – А где ЭлЭл и Сид?

– Заняты, – легко отвечает Так.

Мне не нравится, что она сразу понимает, чем заняты мои ребята. Она бросает на меня взгляд, и я чувствую её беспокойство, прежде чем она обращается к Таку.

– А ты не захотел быть «занятым»?

– Мне и здесь хорошо, – говорит он. – Нужна передышка, да и у нас завтра вечером то самое мероприятие.

Она смотрит на меня.

– Какое мероприятие?

– Афтерпати в Далласе, – поясняет Так.

– Да?

– Да, но мы, вероятно, не пойдём, – сообщаю я ей.

– Какого чёрта? – спрашивает Так, а я смотрю на него с предупреждением в глазах.

– Что я опять упускаю? – Натали обращается напрямую ко мне, но я не отвечаю, потому что ответ на каждый из её вопросов разный, и мне не хочется сейчас в это углубляться, учитывая её напряжённое состояние.

– Ничего. Что хочешь заказать? – я наклоняюсь, касаясь её руки своей, стараясь помочь ей расслабиться. – Вряд ли здесь подают крабовые ножки.

Её губы постепенно растягиваются в улыбке, когда к нашему столику подходит официантка, ставя перед нами тёмное пиво и воду.

– Даю вам минутку подумать.

Натали благодарит её и поворачивается ко мне.

– Ты заказал для меня?

– Ага. Если не хочешь – ничего страшного. Скоро кухня закрывается.

– Нет, спасибо, я хочу, – говорит она, оглядываясь. – Мне было интересно, почему здесь кроме нас никого нет.

– Здесь никого нет, потому что твой близкий друг чертовски постарался и закрыл это место для тебя, – вмешивается Так, а я бросаю на него суровый взгляд. Он встаёт и показывает набитым татуировками большим пальцем через плечо. – Пойду возьму нам шотов, пока не закрылись. Закажешь мне французский дип?

Я киваю, а Натали поворачивается ко мне.

– Ты закрыл ресторан?

– Это преувеличение. Здесь и так было мало посетителей. Всё под контролем, – повторяю я, – так что хватит переживать.

Она изучает меня, пока я просматриваю меню. Больше всего я хочу, чтобы она расслабилась, как раньше. Проклятая ирония в том, что время тикает – точно так же, как в прошлый раз. Часы, которые я решил запустить в тот миг, когда она захлопнула передо мной дверь в Сиэтле. И, к сожалению, именно её собственные страхи помогли мне принять это решение. Я не хочу умирать с сожалениями – в любом грёбаном возрасте – и уж точно не собираюсь позволить этой безумной химии и неоспоримой связи пропасть зря, если это хоть немного зависит от меня. Я никогда ещё не чувствовал такого притяжения к другому человеку, и будь я проклят, если сдамся без боя. Даже если она планирует провести эти выходные, мягко меня отвергая, к её отъезду она будет точно знать, как много для меня значили эти дни.

Если мои усилия окажутся тщетными и это ни к чему не приведёт – что кажется неизбежным, – я, чёрт возьми, не могу заставить себя перестать хотеть исследовать это, исследовать её.

Какими бы сумасшедшими ни были последние два месяца в профессиональном плане, я провёл большую часть всех этих моментов – и тихих, и шумных – поглощённый мыслями о ней.

– В чём дело? – спрашиваю я, когда она проводит пальцем по подставке под стакан.

– Ничего, всё в порядке.

– Ты говорила с отцом, – заключаю я, её сопротивление слишком знакомо, его слишком легко читать.

– Да, – её взгляд скользит по столу, прежде чем подняться на меня. Фиолетовый ободок вокруг её радужки бьёт, как грёбаная молния в грудь, и воспоминания о нас – без малейшего следа Нейта Батлера – выходят на передний план. Я хватаю её руку под столом, но она мягко высвобождает её.

– Уже?

– Нет, не «уже». Так было всегда. Факты есть факты. – Она повышает голос, когда Так возвращается, во всеоружии. – А факт в том, что сегодня вы все покорили эту сцену, и я хочу это отпраздновать. – Она стукает горлышком своей бутылки о мою.

– Я присоединюсь, – добавляет Так, выкладывая на стол пригоршню шотов. Мы берём по одному, чокаемся и опрокидываем.

Словно из ниоткуда, появляется Сид с бокалом, полным виски, и клубами пара от вейпа вокруг него. Этот мужчина – настоящий танк и, кажется, его ничем не проймёшь. Хотя мы уже достаточно познакомились, он для меня до сих пор остаётся загадкой. Его любовь к роскоши – пока что единственная его ярко выраженная черта. Ну, и ещё то, что он зверь на бас–гитаре.

– Ещё по одной? – спрашивает Так за столом.

Я качаю головой, а Натали кивает, и Так уводит Сида от стола составить ему компанию.

– ...чувствую себя лишним, – говорит Так, пока они ещё в пределах слышимости, и я на мгновение зажмуриваюсь, пытаясь собрать побольше терпения. У меня не было никакого плана, кроме как поймать Натали и потребовать разговора. Но дискомфорт – из–за необходимости объяснять, кто мы друг другу, а кто нет – делает эту простую тактику гораздо сложнее в исполнении.

– Он думает, что мы вместе, – произносит Натали.

– Все они подписали самые строгие соглашения о неразглашении. Если они хоть слово проболтаются о чём–то личном, касающемся меня или группы, помимо обычного интервьюерского бреда, они дорого заплатят.

– Прости, – шепчет она, – я не хочу создавать неловкости. Просто... ты понимаешь.

– Пока что меня устраивает быть твоим грязным маленьким секретом, даже если ты отказываешься быть моим.

Она сильно щиплет меня за бедро под столом, и я усмехаюсь. Спустя секунды она резко меняет тему.

– Ты настоящая рок–звезда. – Её хриплое заявление заставляет меня повернуть голову, и, увидев выражение её глаз, я ощущаю ту самую интенсивность, по которой начал тосковать. – Ты она и есть, Истон. Сегодня вечером ты был невероятен.

Мы смотрим друг на друга, и этот момент навсегда отпечатывается у меня в груди.

– Вы все просто невероятно талантливы. – Она повышает голос, давая понять, что время побыть наедине закончилось. – Это был лучший концерт, на котором я когда–либо была.

– Да? – переспрашивает Так, ставя на стол ещё шоты, в то время как Сид остаётся у стойки бара, без сомнения, опустошая их полки с элитным алкоголем.

– Правда? – я ухмыляюсь, глядя на Натали, и подталкиваю её. – Лучший, значит? И с чем же сравниваешь?

Она прикусывает губу.

Попалась.

– На чьих ещё концертах ты была? – не унимаюсь я, пока Так садится на своё место, его взгляд заинтересованно перебегает между нами.

– Не скажу, – отвечает Натали, отбрасывая волосы назад и делая вид, что изучает меню.

– Да ладно, Нат. Теперь я просто обязан узнать, – подначивает Так.

– Жди, – беззвучно говорю я Таку, поднимаю руку и указываю на макушку Натали.

– Ладно... Disney на льду, – выпаливает она, хватаясь за лоб, пока мы с Таком заходимся в истерическом смехе.

– А ну заткнитесь, – ворчит она между нашими хохотами. – Оба.

– Всё в порядке, детка, – усмехается Так. – Я польщён, что обогнал Disney на льду.

– Футбол, – вставляет Натали, и её шея краснеет. – Вот что я понимаю. У нас с отцом абонементы, и мы регулярно ходим на игры UT. Это традиция семьи Батлеров. Возможно, я не сильно разбираюсь в музыке, но в футболе я знаток.

– Вот это уже ближе к делу, – говорит Так, смотрит на меня и одобрительно кивает. Его печать одобрения, хотя она мне и не нужна. И всё же приятно, что он будет присматривать за ней.

– А ты, – резко говорит она, и я перевожу на неё внимание. – Прими уже наконец от меня чёртов комплимент, – сквозь зубы бросает она, пока Сид подходит к столу с грёбаным подносом, полным шотов.

– Я бы предпочёл заткнуть тебя по–другому, пока ты пытаешься это сделать, – шепчу в ответ.

– Прости, что упомянула отца, – тихо говорит она мне.

– У меня нет ничего против твоего отца, Натали.

Она сужает глаза.

– Кстати, где твой номер?

– Ладно, теперь, возможно, у меня кое–что против твоего отца есть, – шучу я.

– Не смешно, – улыбается она.

– На том же этаже, что и твой, – ухмыляюсь я в ответ. – Думаешь, справишься, или мне запереть дверь на засов?

– А ты... планируешь быть «занятым»?

Я вцепляюсь в край стола, потому что знаю – не я один был вовлечён в то, что происходило между теми занавесами. А она уже отмахивается от того поцелуя – если это можно так назвать. Это было скорее страстное общение, пока мы прятались у всех на виду. Хотя я наслаждался каждой секундой, она, кажется, полностью это вычеркнула, будто ничего и не было. Она считывает моё раздражение и напрягается на стуле рядом со мной.

– Я всего лишь прошу: не принимай меня за дуру. Я знаю, какова на самом деле эта атмосфера, и твоя попытка оградить меня от неё не изменит моё восприятие.

Моя грудь вздымается от усмешки.

– Так ты думаешь, это то, что я делаю?

– Да, – без колебаний отвечает она. – Не защищай меня. Если какая–то сумасшедшая фанатка ворвётся сюда с голой грудью и фломастером в руке – я готова к этому. – Она выдаёт самую искреннюю улыбку, на какую способна, и я снова разражаюсь смехом. Я отодвигаю слегка влажный локон с её щеки, ненавидя тот факт, что могу простить её так легко. К её несчастью, я не забуду.

– Что? – она ухмыляется.

– Ты прекрасна.

– Но тебе меня жаль?

– Нет, теперь ты явно лучше спишь.

– Да, это так.

– Тогда, пожалуй, мне жаль самого себя, – я снова просматриваю меню и быстро принимаю решение.

– Не настолько хорошо, – признаётся она, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как её губы слегка приоткрываются. Сдержаться и не прижаться к ним, чтобы заткнуть её, физически больно. Натали, словно читая мои мысли, тянется к шоту с подноса, решая обезвредить себя, чтобы игнорировать красного слона в комнате, отказывая нам обоим. После тех намёков сегодня утром в разговоре с матерью – не то чтобы они были действительно нужны, – я принял спонтанное решение поехать за ней, зная, что эта попытка может выставить меня круглым дураком. Увидев её в офисе, я ещё до звонка понял, что поездка того стоила.

Наблюдать, как она игнорирует мой вызов, было похоже на удар стеклянной бутылкой по виску, а увидеть её выражение лица из–за этого звонка – словно удар током в грудь.

Спустя несколько минут я смотрю, как Натали ковыряется в еде, а затем решает снова сдержать себя. После ещё нескольких шотов я сдаюсь. Какой бы разговор у неё ни был с Нейтом, он разрушил всё, что мы успели построить за время поездки и после концерта. Даже с тикающими часами и серьёзным разговором, который давно назрел, я решаю оставить это нетронутым – по крайней мере, на сегодня.

Глава 31. Истон

«Not Enough Time» – INXS

Вскоре после того, как последние напитки были выпиты, глаза Натали начали слипаться. Расплатившись по счёту, Так и Сид решили оставить нас и отправились в один из баров завершить вечер, тогда как ЭлЭл остался не у дел. Сначала я думал, что за Сидом нужен будет глаз да глаз, но, как оказалось, когда мы отправились в тур, ЭлЭл стал главным кандидатом на роль самого проблемного. С самого начала он участвовал во всех попойках чаще остальных и появлялся на репетициях и встречах группы липким, дрожащим. Пока что он не пропустил ни одного саундчека или выступления, и никому не приходилось его искать, так что пока я не вмешиваюсь.

Оставшись наедине, мы с Натали поднимаемся на наш этаж в лифте, и её захлёбывающийся, подпитанный алкоголем лепет перемешивается со смехом – её кайф явно перевешивает те несколько ложек пасты, что успели попасть в желудок.

– И когда ты начал играть «Cult», я просто офигела, – с энтузиазмом вспоминает она. В безопасности за закрытыми дверями она поворачивается ко мне и сокращает ту футовую дистанцию, которую соблюдала с момента ресторана. – Как ты себя чувствуешь, Истон?

– Хорошо.

– Нет, правда, – она хватает меня за футболку, растягивая её, пока я не сдаюсь, и притягивает меня так, что мы оказываемся нос к носу, умоляюще глядя на меня. Я не могу сдержать ухмылку.

– По сравнению с твоим текущим состоянием, думаю, ты меня обогнала.

– Заткнись. – Она расширяет глаза. – Это случилось, это происходит! Ты надрал страху задницу, и теперь... – она жестом изображает бросок гранаты и издаёт звук взрыва.

– Не совсем надрал, но ощущения классные, – честно признаюсь я.

– Ты преуменьшаешь. Расскажи мне всё, всё самое хорошее. Стелла офигела?

Я не могу сдержать растущую улыбку, вспоминая реакцию мамы.

– Это была лучшая часть. Она очень эмоциональная. Её тошнит, когда она волнуется или расстраивается, и тот день не стал исключением. Это было уморительно. Каждый раз, когда она пыталась заговорить, её начинало рвать. – Я прочищаю горло и выдаю своё лучшее подражание: – «Истон, я так горжусь тобой – блефх», «Истон, я не могу поверить – блефх», – а потом она убегала. Я думал, нам придётся её усыпить.

Натали закидывает голову со смехом, и я присоединяюсь к ней, когда двери лифта открываются на нашем этаже. Она слегка пошатывается при выходе, и я протягиваю руку, чтобы поддержать её.

– Всё в порядке?

Она смотрит на меня глазами, в которых читается «прикоснись ко мне», прежде чем погасить этот взгляд.

– Э–эти шоты дают о себе знать, – смеётся она. – Прости, обычно я переношу алкоголь получше.

Я не стал указывать на её враньё, но на самом деле алкоголь накрыл её через несколько минут после первого шота. Не могу сказать, что она скучная пьяница, потому что это не так. За столом она забрасывала нас историями, от которых мы с Таком хохотали до слёз, что только вызывало у меня к ней большую симпатию, одновременно беся меня всё сильнее. Я не мог вставить ни слова и не мог придвинуть её стул ближе к своему. Вещи, которые я легко мог позволить себе в Сиэтле – но не пытался, – теперь, кажется, были сняты с повестки дня.

Она и Так болтали без умолку большую часть ужина, ведя себя скорее как старые друзья, а не новые знакомые. Я знаю, что часть её живого интереса к нему была попыткой обойти тему наших отношений. Но я с досадой замечал, что она позволяла Таку монополизировать её внимание, лишь бы избегать меня.

– Я знала все слова, – говорит она, пока мы идём по коридору, заставленному номерами. – Критики не могут остановиться в своих восторгах, Истон. Ты станешь именем нарицательным, – она бросает на меня встревоженный взгляд. – Прости, не хотела подпитывать твою тревогу.

– Что ж, это чёртово преувеличение, так что я в порядке.

– Тебе нужна проверка реальностью, – она делает еще один выразительный жест рукой, – потому что это вовсе не преувеличение. Я прочитала всё, каждую рецензию в сети. Даже самые суровые критики свидетельствуют о твоем таланте.

– Спасибо, но я и не знал.

– Так и знала, что ты их не читал! – Она качает головой. – Ты действительно не представляешь, что творится там, снаружи, но ты должен поверить тому, что я говорю, и тем возгласам в зале сегодня вечером. Ты растешь только вверх. – Она указывает пальцем в небо.

– Ты так пьяна, – замечаю я.

– Я чуть–чуть навеселе, – выпаливает она, доставая ключ–карту из крошечной сумочки. – Я не могу пригласить тебя войти... так что... – Она открывает дверь на несколько сантиметров.

– Я бы и не принял приглашение, – говорю я, а она очаровательно хмурит бровки.

Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к косяку двери.

– Ты выглядишь разочарованной, Натали. Скажи, почему это?

– Нет, это не…

Я поворачиваю её к двери и шлёпаю по попе.

– Давай, наслаждайся своим отрицанием.

Она резко разворачивается, чуть не задевая меня лбом, и выпрямляется, готовясь отчитать меня. Чёрт побери, но мне так хочется, чтобы это переросло в борьбу, которая закончится тем, что я войду в неё, вцепившись в её дикие светлые локоны цвета клубники.

– Я не плохой человек, – объявляет она. – Так что хватит делать из меня такую. Я пытаюсь защитить нас обоих.

– Иди спать, Натали, – я открываю её дверь, чтобы втолкнуть её внутрь, и в нос мне ударяет её экзотический цветочный аромат, пока внутри меня бушует битва с совестью.

У нас на подходе серьёзный разговор, важный, но я не собираюсь спорить с алкоголем.

– Я ответила на твой поцелуй, – выпаливает она, словно мне нужно напоминание. – Ты знаешь, что это так.

– Это то, что я знаю? – отвечаю я.

– Ладно... хорошо, договорились, наверное... ты, должно быть, очень устал, – тянет она, и её глаза умоляют меня сделать то, чего мы оба хотим.

Победа, в которой я отказываю ей, после того как она всеми силами избегала именно этого. Внутренняя ярость разгорается с новой силой, и мне представляется, как я прижимаю её и наказываю за это. Раздвигаю её бёдра и вбиваю правду прямо в её сознание, чтобы она хлынула из её рта, словно признание.

– Прямо сейчас я не доверяю себе, – хотя она выглядит достаточно вменяемой, чтобы я мог поймать её лживые губы своими и заставить замолчать моим языком.

Но она сильно ошибается, если думает, что я позволю ей использовать алкоголь как оправдание, чтобы снова сорваться на мне. Она играет грязно, чтобы избежать ответственности.

Если что–то произойдет в эти выходные, ей придётся, чёрт возьми, признать это. Она должна быть абсолютно трезвой, когда мы всё окончательно выясним.

– Да, я устал. Завтра за руль, так что я спать. Доброй ночи, спи хорошо, Красавица, – говорю я, наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку, и задерживаюсь, чувствуя, как она напрягается, когда я отдаляюсь. Она вцепляется в косяк двери, пока я сдерживаю усмешку и направляюсь в свою комнату.

– Эй, м–м, Истон?

– Да?

– Какая вторая... ну знаешь, причина, по которой ты... позвонил во второй раз?

– Не–а. Ты захлопнула это окно, когда улетела с Грей Гус.

– Я не плохой человек, – повторяет она защищаясь.

– Хорошо.

– Ты мне не безразличен, очень.

Я молча киваю в ответ.

– Почему ты не хочешь со мной говорить? Я ведь искренна!

– Ну, только не перенапрягись.

Она бросает на меня сердитый взгляд.

– Я тоже скучала по тебе, когда уехала.

Несмотря на ее состояние, ее шея слегка краснеет от этого признания, и я изо всех сил стараюсь не притянуть ее к себе.

– Мы можем поговорить об этом завтра.

– Почему?

– Потому что я не буду сейчас это с тобой обсуждать. – Я делаю два шага прочь, как она снова заговаривает.

– Ты правда скучал по мне? Несмотря на все, что у тебя происходит?

Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо.

– Нет, я звонил тебе всего два раза в неделю – каждую неделю – с тех пор как ты уехала, потому что я о тебе вообще не думал.

– О чем ты думал?

– Не надо, – предупреждаю я, доставая ключ–карту из джинсов.

– Скажи мне.

– Поговорим утром, – отрезаю я, и борьба за сохранение той дистанции, которую она от меня требует, с каждой секундой ослабевает.

– Ладно! – хлопает она дверью, а я прикладываю ключ–карту к замку и запираюсь в комнате по соседству с ее.

Раздражение из–за нашей ситуации начинает разъедать меня изнутри, я бьюсь головой о дверь, сжимая кулаки по сторонам. Она чертовски бесит, но как бы я ни старался, я не могу перестать хотеть ее.

– Я думала о твоих руках, – слышу я приглушенное признание из–за соседней двери. – Твоих прекрасных руках.

За три шага я оказываюсь прижатым к ней, как сталкер, жаждущий ее откровений, вызванных алкоголем, потому что это единственный способ узнать от нее хоть какую–то правду сейчас. Больше всего меня бесит ее искаженное представление, будто между нами идет какая–то погоня, в то время как ее чувства настолько, блять, очевидны, что это просто смешно.

– ... то, как ты смотрел на меня в отеле в тот день, когда пел для меня... будто проклятые тучи разошлись специально для тебя, и, раз уж это ты, так, наверное, и было. – Длинный, усталый выдох, а потом слышны шаркающие шаги. Могу лишь предположить, что она с трудом стаскивает свои узкие джинсы.

– Я думаю о том дне, когда уехала, – ясно слышу я это признание и начинаю серьезно сомневаться в звукоизоляции нашего отеля, улавливая слабые звуки за дверью – лязг браслетов, брошенных на комод, расстегивание сумки. – Лучший секс... в жизни, – провозглашает она.

– Не могу не согласиться, – бормочу я, упираясь лбом в деревянную дверь, что разделяют нас.

– Я думаю о твоем члене. Боже, просто подожди, пока какая–нибудь группи не разболтает размер этого конкретного дара, – язвительно бросает она. – Тебе придется запастись электрошокерами.

Я кусаю кулак, чтобы подавить смех, когда очередной удар сопровождается возгласом:

– Ай, ай, ай, черт!

Усмехаясь при звуке последовавшей за этим небольшой катастрофы, я смиряюсь с очередной бессонной ночью. Я обычно не занимаюсь этим несчастным хождением вокруг да около, но почему–то она заставила меня участвовать в ее выдуманной погоне. Правда в том, что эта битва была проиграна для нас обоих в тот день, когда она впустила меня в свою жизнь. И если я уже принял поражение, то она, похоже, хочет умереть на этой горе.

– Снова тебя видеть – для меня это снова всё испортит, – почти кричит она шёпотом, подтверждая это, словно зная, что я в пределах слышимости. Мне удаётся собрать какую–то нечеловеческую силу и остаться на месте, удерживая себя от того, чтобы пойти к ней, оказаться с ней в одном пространстве, даже если я не могу быть с ней так, как хочу.

– Я ни душе не сказала, ни единой душе, и всё потому, что я хотела оставить тебя... только для себя.

– Это чувство взаимно, – вздыхаю я.

– Ну, я рассказала Перси, но он надежно хранит нашу тайну. Я чувствую... потребность защищать тебя. Я послала тебе то, что написала, потому что я так сильно хочу тебя защитить.

– Ты защитила, – шепчу я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и изо всех сил сдерживая стон. – Пожалуйста, Красавица, иди спать.

– Ты даже не понимаешь, что ты слишком хорош для всех нас, для меня.

– Господи, – я вцепляюсь в дверную коробку, мои костяшки белеют. Я отбрасываю все мысли о том, чтобы сдаться, пока девушка, которую я искал, говорит со мной через дверь.

– Я рыдала, – её скорбный голос становится четче, словно она в паре шагов, – всю дорогу до аэропорта.

– Я знаю, детка, – шепчу я.

Я тогда открыл дверь студии после того, как она захлопнула её, положив конец нашему разговору, и увидел, как она дала трещину как раз перед тем, как Джоэл затолкал её в внедорожник. Я десять минут боролся с собой в своей тачке, чтобы не позвонить и не велеть ему остановиться, чтобы я мог догнать её, но я знал, что это бессмысленно.

– Кто так поступает? Я чувствовала себя сумасшедшей.

– Ты все еще не сумасшедшая, – бормочу я, отступая назад и срывая с себя футболку, прежде чем расстегнуть джинсы. – Потому что если ты сумасшедшая, то и я тоже.

Я скольжу в прохладные простыни и сжимаю себя в руке. Разочарование и похоть сражаются во мне, я ускоряю движения при воспоминании о том, как она лежала передо мной после оргазма, с покрасневшей кожей, тянулась ко мне. Она бормочет мое имя несколькими минутами позже, и нужда в ее голосе сбивает меня с толку, я напрягаюсь и разлетаюсь на осколки, сдерживая стон, пока сперма стекает по моему кулаку.

– Я не могу влюбляться в тебя, Истон, – хрипло шепчет она. – Я потеряю все, ради чего работала... вся моя жизнь в Остине, мое будущее.

– Ты уже моя, – заявляю я, зная, что это правда для нас обоих.