Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 45 страниц)

Глава 68. Натали

«The Dance» – Fist of Five

На плюшевом одеяле посреди ничего, я потягиваю темное пиво, продолжая читать. Утро сменилось днем, и по мере развития сюжета я променяла кофе на кое–что покрепче, чтобы притупить остроту обнаженной истории Стеллы о влюбленности в двух мужчин – наших отцов. Время от времени я поднимаю взгляд на Истона, который лежит, опершись на бок. На нем джинсы, красные высокие кеды и толстая толстовка – толстовка, без сомнения, пропитанная его запахом, которую он предлагал мне больше раза, а я раз за разом отказывалась. С наушниками в ушах, он устроился рядом со мной, словно у него все время мира. Не раз я замечала, как его взгляд скользит по моей обнаженной коже, отрицая в себе прилив, который это вызывает, пока я все больше погружалась в чтение.

Переворачивая страницу, я чувствую, как жар приливает к щекам, когда Стелла впервые пробирается в квартиру Рида. Горло пересыхает, пульс учащается.

– Она краснеет. – Я поднимаю взгляд и вижу усмехающегося Истона.

– Ты читал это?

– Все до конца, – тихо говорит он, – но, возможно, ты скоро начнешь пролистывать.

– Это кажется...

– Вторжением в личное пространство? Да, я тоже так сначала подумал, но это история, которой она хотела поделиться с миром. Продолжай, – подбадривает он, переворачиваясь на спину, его толстовка задирается, обнажая часть татуировки на боку. Игнорируя позыв проследить взглядом за его кожей, я возвращаю фокус на страницу, продолжаю читать и теряю счет времени.

Спустя часы, сидя с рукописью на коленях, со слезами, текущими по щекам, я читаю прощальные, полные слез слова Стеллы моему отцу, когда они встретились взглядами через сцену на музыкальном фестивале. Я сглатываю снова и снова, Истон нежно смахивает слезу подушечкой пальца, пока я впитываю истинный конец их отношений, восхищаясь тем, каким невероятным мужчиной был и остается мой отец. Тем, как Стелла по–настоящему его любила. Слова расплываются, пока мне не удается пробиться через последние несколько страниц, понимая контекст их финальных писем более четко.

Ошеломленная только что пережитым, я кладу рукопись на одеяло, глядя на быстро темнеющее небо. Мы лежим несколько минут в тишине, пока я перевариваю прочитанное, вихрь чувств. Поворачиваю голову и вижу, что взгляд Истона прикован ко мне.

– Скажи что–нибудь, – шепчет он.

– Теперь совершенно очевидно, почему мы родились с такой небольшой разницей, – мне удается улыбнуться сквозь слезы. – Мои родители были в свадебном путешествии, а твоя мать... подтверждала их отношения. – Я качаю головой. – Все это так безумно. Наши истории такие разные и в то же время такие похожие. Это как... я не знаю, что со всем этим делать, – я делаю неровный вдох, мое сердце обнажено, эмоции берут верх, и я позволяю словам вырваться наружу.

– Мой папа пытался на Суперкубке. Правда пытался. В основном, он держался, но та песня заставила его заново пережить ту ночь, и это не имело значения. Не имело значения, сколько времени прошло – он чувствовал это. Видеть, как он переживает это снова... это был сущий ад. Я так злилась на твою мать, на тебя, на наши обстоятельства, на то, во что мы превратились, именно так я смогла...

– Подписать документы, – заканчивает он за меня. – Я не могу винить его, Натали. Просто не могу больше. – Истон тяжело выдыхает. – Я был настолько глуп, что верил, будто время имеет значение. Но любовь, как и музыка для многих, в том, что она...

– Вне времени, – заканчиваю я за него. – Именно так я чувствовала себя, читая их письма, будто все это происходило на моих глазах. – Еще одна слеза скатывается по щеке, я качаю головой. – Я не знаю, что сказать. Я просто...

– Тебе не нужно объяснять это мне, – успокаивает он. – Но я был чертовски слеп к тому, сколько ты видела. Я всегда таким был. Ты видела, как это разрушало твоего отца и наши семьи, а я был слишком поглощен тем, что чувствовал к тебе, чтобы разглядеть, что во многом ты была права. Мне жаль.

– Да. Но я тоже вижу. Я вижу, как она по–настоящему любила его. Я... я...

– Ясность, понимание, раскаяние, – снова заканчивает он за меня. – Вот почему я здесь. Я хотел, чтобы это было у тебя, чтобы ты обрела так необходимую, так заслуженную перспективу, если все еще хочешь ее. Ты дорого заплатила за нее. Мы оба заплатили. Черт возьми, я знаю, что нуждался в ней и нашел ее здесь. – Он присаживается. – Я пытался ненавидеть его, но чем больше я читал, тем больше понимал, кто такой Нейт, и ненависть испарялась. Где–то в глубине души я знал, что если прочту это, то не смогу возлагать на него ответственность.

– Боже, через что мы заставили их пройти, – говорю я. – Мне так жаль всех их.

– Победителей не было, – говорит он.

– К этому выводу я пришла месяцы назад.

Истон кивает.

– По крайней мере, теперь мы понимаем, почему они отреагировали именно так и были поначалу так чертовски непреклонны в том, чтобы разлучить нас.

– Это так странно, но я больше не зла.

– Я тоже, – тихо напевает он, поднимая глаза к багровеющему небу.

– Мне просто... грустно. – Я прижимаю обе руки к ноющей груди. – Боже, это так больно.

– Есть кое–что еще, – говорит он, доставая из кармана конверт, – но я должен забрать это обратно с собой.

Я открываю его и вижу письмо, адресованное Стелле. Новые слезы наворачиваются на глаза, пока я читаю письмо Рида к Стелле в день их свадьбы, и заканчиваю его на выдохе, граничащем с рыданием.

– Боже, это так прекрасно. Спасибо, что поделился этим со мной.

– Наверное, не стоило, и не думаю, что мама осознавала, что оставила его там. Но мы уже зашли так далеко... и есть еще кое–что.

– Эм, Истон, взгляни на меня, – я провожу рукой по своим горящим щекам. – Ты правда думаешь, что я готова к этому?

– Не в этом смысл, – он указывает подбородком на бумагу. – Посмотри вниз, на бланк.

Я поднимаю его, и даже в сгущающихся сумерках мне удается разглядеть логотип.

– «Edgewater», – я задыхаюсь от изумления. – Это просто... вау.

– Интересно, в каком номере это было, – задумчиво говорит он. – Интересно, помнит ли папа.

– Готова поспорить, что помнит, но, пожалуйста, не говори мне, потому что у меня есть ощущение, что это меня окончательно добьет.

– Но это же круто, да?

Прикусываю губу, чтобы скрыть дрожь, и киваю в согласии.

– Мы требовали слишком многого, не так ли? – Я вытираю глаза рукавом свитера. – Были обречены с самого начала.

– Я не это вынес для себя. Теперь мой вывод во многом схож с выводом моего отца, – он выдыхает. – У меня полно обиды и уважения к Нейту Батлеру, на которое я раньше был бы неспособен.

– Он хороший человек.

– Да. Я бы хотел... черт... – он выдыхает, – чего бы я хотел. И как бы чертовски тяжело мне это ни было признавать, у них у всех было полное право на их первоначальную реакцию. Когда они пытались с этим смириться...

– Мы все остальное просрали сами, – заканчиваю я за него.

Он сдержанно мне кивает.

– Спасибо тебе за это, – говорю я, прижимая рукопись к груди. – Интересно, мой отец читал ее?

– Он это прожил, – говорит Истон, – но я так не думаю. Мама говорит, что с оригиналом связывались ее агент и адвокат, а он отказался иметь к этому какое–либо отношение.

– Правда? – Я качаю головой, пока в уме крутятся десятки ответов на вопросы, которые мне никогда не приходило в голову задать. Воцаряется тишина, и я начинаю складывать кусочки пазла.

– Тебе предстоит многое переосмыслить, – говорит Истон, – потребуется время, но ты справишься.

– Мой папа был крутым, – я ухмыляюсь, крепче прижимая рукопись.

– Мой был мудаком, – говорит он, – и крутым.

– Что ты чувствуешь по поводу той части, где он... чуть не...

– Покончил с собой? – Истон качает головой, смахивая пыль с джинсов. – Я никогда не думал, что он способен на такое, но иногда, когда мне очень плохо, я понимаю эти мысли... Честно, я с трудом могу представить ту его версию. Живущим на матрасе, голодающим, на гребаном полу.

– Твоя мама спасла его, вымыв ему голову, – быстрая слеза наворачивается и скатывается, а он ловит ее большим пальцем, на мгновение зачарованно глядя на нее.

– Господи, Краун. Знаешь, ты всегда так со мной поступаешь. Только что я была эмоционально стабильна и более–менее собранна, и вот, рядом с тобой, я – чертова развалина.

– Какая красивая развалина, – парирует он.

Я оглядываюсь, в то время как солнце скрывается.

– Чем ты занимался весь день?

– Смотрел на свою красивую жену.

– Бывшую жену.

– Верно, – говорит он, вставая и протягивая мне руку. – Пошли, Красавица. Я отвезу тебя домой.

Обратная дорога до моей квартиры проходит в тишине, а я обдумываю прочитанное, которое ощущалось скорее как пережитое. Историю любви наших родителей во всей ее полноте. Эмоции бушуют в груди, а ум лихорадочно работает от того знания, что есть теперь у нас обоих.

Джоэл останавливает внедорожник в двух зданиях от моего и паркуется между двумя машинами, чтобы оставаться незамеченными. Когда он выходит, от Истона, сидящего рядом со мной и уставившегося в свое окно, исходит странная энергетика. Я не могу его раскусить, пока впитываю его профиль – насколько это возможно в темном салоне.

– Итак, теперь мы оба знаем, – констатирую я очевидное, мое восприятие меняется с каждой секундой. – Ты... чувствуешь, что это было ошибкой... что мы были ошибкой?

– Никогда. И никогда, блять, не буду, – его заявление бьет глубоко. – Так что да, теперь мы оба знаем, – говорит он, и его голос хриплый. – Забавно, хотя.

– Что?

– Их история не меняет значимости нашей. – Мне удается заметить, как он облизывает уголок рта, все еще глядя на припаркованную рядом машину.

– Так что, теперь мы пытаемся простить друг друга? – спрашиваю я.

– Я хочу... Видишь, дело в том, что я никогда не буду сожалеть о нас, Красавица, потому что... – он, кажется, перебирает слова, тщательно выбирая каждое, – и я ненавижу это, потому что это в новинку, и я знаю, что это из–за нас, Истона и Натали, после апокалипсиса.

– Потому что?

Он поворачивается ко мне, глаза блестят.

– Я не припоминаю другого времени в моей жизни, когда я был бы так блаженно счастлив. – Медленная слеза скатывается по его щеке. – А ты?

Жжение начинается в горле, и я, подавившись, выдыхаю ответ, позволяя собственным слезам течь свободно.

– Тоже.

– Если это не признак чего–то чертовски реального, того, за что стоит бороться, того, что стоит хранить, тогда я, блять, вообще ничего не смыслю.

– Мы пытались, – я шмыгаю носом, мои собственные слезы ручьями текут по щекам, – разве нет?

– Мы преуспели, – говорит он, смахивая одну из них, – мы действительно преуспели, когда не впустили в это всех остальных.

– Пока не разорвали друг друга на части, – говорю я. – Мы... – я качаю головой. – Мы действительно причинили друг другу боль.

– Мне жаль, – шепчет он. – Я по–прежнему ставлю тебя выше всех на свете. Я по–прежнему считаю тебя самым прекрасным созданием, которое когда–либо видел. Я никогда не буду сожалеть о нас.

– Господи, Истон, ну нельзя ли тебе, хотя бы раз, быть менее искренним человеком? Хотя бы раз?

– Ты же знаешь, что я, блять, не могу, – отвечает он, и его дыхание срывается.

– Так какое у тебя теперь будущее? – спрашиваю я, как раз когда Джоэл стучит по капоту, и Истон отстраняется от меня.

– Нью–Йорк, – отвечает он. – Мы начинаем тур в «Гарден» через пять часов.

– Точно, – говорю я. – Европейский тур. Это так невероятно. Ты в предвкушении? – Он слегка кивает.

Воздух в салоне внедорожника сгущается от эмоций, когда я выпаливаю свою правду.

– Истон, я не хочу не знать тебя. Ты стал моим лучшим другом. Помимо всего прочего, мне этого так не хватает. Можем ли мы хотя бы попытаться стать теми, кем не смогли быть раньше? Я не хочу не знать тебя, – повторяю я. – Это слишком тяжело. Я скучаю по тебе.

Он молчит, когда я хватаю его за руку, и он снова поворачивается ко мне лицом.

– Может быть, однажды, когда это не будет ощущаться... как попадание в седьмой круг ада?

Он опускает глаза на наши сцепленные руки, и я не уверена, что он ответит, но он говорит, и его голос разорван.

– Да, может быть, тогда.

Джоэл снова стучит по капоту, предупреждая.

– Мне нужно идти. Мне нужно успеть на самолет, – вздыхает Истон.

– Но это, прямо сейчас, это же не прощание, да? – Мой пульс учащается, когда накатывает паника.

– Не для меня. Мне правда нужно идти, – повторяет он.

– Но мы еще поговорим? – спрашиваю я, несдерживаемые слезы текут по лицу, я собираю свою сумочку и ноутбук и прижимаю их к себе.

Он сосредотачивается на мне, его выражение лица страдальческое.

– Если тебе когда–нибудь... понадоблюсь я, – тихо произносит он, – я буду там, где ты меня оставила, хорошо? – Он снова поворачивается к окну, пока гул в моей груди нарастает.

– Хорошо, – легко соглашаюсь я. – Я тоже. – Я замираю с рукой на ручке двери. – Истон?

– Да, Красавица?

– Ты только что впервые солгал мне?

– Не знаю, – слабо выдыхает он, когда Джоэл снова стучит. – Я не хочу, чтобы это было так.

– Ладно, – говорю я, открывая дверь. – Ладно, – шепчу, – что ж, тогда я не буду прощаться. У–у–удачи сегодня на концерте.

Он кивает, когда я открываю дверь и выхожу из внедорожника. Джоэл смотрит на меня, считывая мое выражение лица, прежде чем притянуть меня к себе – мой ноутбук вжимается между нашими грудями, пока мы обнимаемся.

– Позаботься о нем, пожалуйста, Джоэл.

– Я стараюсь, – он целует меня в висок.

– Я люблю тебя, – я всхлипываю, – ты же знаешь это, да?

– Я тебя тоже, милая. Я всегда буду рядом для тебя.

– Взаимно.

Подавленный рык вырывается из меня, прежде чем я вырываюсь из его теплых объятий, разворачиваюсь и пускаюсь бежать что есть мочи к своему дому.

♬♬♬

Стоя той ночью на своем балконе в куртке Истона, сжимая в руках плюшевого мишку из «Edgewater», в то время как ветер свистит вокруг, я заглушаю шум даунтауна, снова и снова прокручивая в голове историю любви наших родителей, вставляя на место последние кусочки головоломки, которая мучила меня с начала моего поиска год назад. И в этом ветре, настойчивым шепотом, до меня доходят слова Стеллы:

«Подними глаза».

И я поднимаю. Вытягиваясь за пределы перил балкона, я ищу и не нахожу ни единой звезды, стоя в дымке шумного города внизу. Вдыхая запах воротника куртки Истона, я отмечаю отсутствие того аромата, что раньше был так явствен. Он был со мной совсем недавно, его тепло было так ощутимо, но я не могла позволить себе сблизиться с ним заново. Я бы этого не пережила. Единственное, о чем я сейчас сожалею, – это все невысказанное. Столько вещей, которые я хотела бы ему сказать, зная, что мы, возможно, больше никогда не заговорим на том уровне незащищенной близости. Раскаяние терзает меня, пока я не решаю, что стоит передать ему часть этого в смс, в надежде приоткрыть окно, даже если дверь кажется закрытой.

Как только я собираюсь написать сообщение, от Джоэла приходит видео. Я открываю его и вижу Истона на паузе, на сцене, за своим пианино, в лучах единственного прожектора.

Джоэл прислал мне сегодняшний бис.

Сердце учащенно бьется, я нажимаю «play», и Истон начинает играть вступление к «The Dance» – старой любимой песне моего отца, с которой я, как ни странно, знакома. Но уже в первых тактах я понимаю, что Истон играет совсем не ту версию, что я знаю. Когда слова начинают литься с его губ, он поет о найденной и потерянной любви. О благодарности за неведение о той цене, которую возьмет эта любовь. Музыка совершает глубокий, резкий поворот, и Истон утяжеляет звучание, крича в унисон тяжелым гитарным риффам ЭлЭла. Все мое тело вспыхивает, каждый волосок встает дыбом от осознания, что он поет о нашей гибели. Каждое слово прожигает меня до глубины души, пока он с мастерством ведет мелодию по клавишам, прежде чем запрокинуть голову и закричать, рассыпаясь на сцене. Я вижу и чувствую все: горечь и ярость в его позе, агонию в его выражении лица, потерю нас. Истерические рыдания вырываются из меня, пока Истон жестоко отзеркаливает самые поворотные моменты моей жизни. Он ведет песню к заставляющему сердце останавливаться крещендо... и затем остается лишь он и его пианино, финальные ноты звучат чисто, прежде чем он шепчет последнюю строку в микрофон и захлопывает крышку.

Смысл этого поступка от меня совсем не ускользнул.

Уставившись на экран, где сцена погружается во тьму и видео останавливается, я вижу уведомление о новом письме.

Письме, которое я не думала искать с самого Суперкубка. Письме, о котором я, поглощенная собственной болью, не думала и не осознавала, что его так и не отправили назад с ответом.

Открыв документ, я в реальном времени наблюдаю, как Истон подписывает наши документы о разводе. Опираясь на тонкие перила балкона, я чувствую, как вся надежда, что таилась внутри, обращается в пепел и начинает развеиваться прочь от меня. Как обломки той, кем я была несколько минут назад, и вот я снова смотрю на беззвездное ночное небо, зная, что не найду утешения там или где бы то ни было еще.

Моя сверхновая только что прошла мимо.

Глава 69. Натали

«Adrift» – Jesse Marchant

Семь месяцев спустя…

– Вот. Это. Жизнь! – восклицает Холли, доставая солнцезащитный крем из сумки, стоящей между нашими шезлонгами в пляжной кабине. – Настоящая жизнь, – радостно восклицает она, уютнее устраиваясь в кресле, пока я осматриваю спокойную тропическую воду и тех, кто резвится в прибое.

– Не могу не согласиться. – Мне удается снова улыбнуться, я откидываюсь на спинку роскошного кресла, пока грызущее чувство в глубине души не прекращается. То самое чувство, что терзает меня с момента приземления два дня назад.

Холли смотрит на меня, сияя, и собирает свои длинные каштановые волосы в небрежный пучок.

– Подруга, твой папа – просто бомба. Он не только вручил тебе ключи от королевства, но и отправил в «Мексикацию» праздновать! Серьезно, тебе выпал джекпот в родительской лотерее.

Я поворачиваюсь к ней и насмешливо приподнимаю бровь, а она тут же отводит взгляд, уклоняясь от подтекста.

– Я имею в виду, кроме той... одной вещи, но нет идеальных родителей. – Она наносит крем на быстро загорающую кожу. – Но как же он это загладил, да, дядя Нейт?

Я горбатилась большую часть жизни, чтобы заслужить его кресло, но не стала указывать ей на это. Вместо этого я просто киваю в знак согласия. За последние семь месяцев я практически в одиночку делала макет каждого номера. Когда я в понедельник вошла в здание редакции, весь коллектив ждал меня, мама стояла рядом с папой, с шампанским в руках, а над залом висел плакат с поздравлениями, и я пребывала в полнейшем ступоре.

Главный редактор – это я.

Я не ожидала, что это случится так скоро, но это чувствуется заслуженным, оправданным и никоим образом не преждевременным. Я просто не ожидала, что буду чувствовать то, что чувствовала, – а это было... гораздо меньше, чем я предполагала.

Передав мне ключ, папа выдвинул лишь несколько условий – что он останется на неполной ставке, пока не будет готов уйти на пенсию окончательно. Я не только с готовностью согласилась, но и почувствовала некоторое облегчение.

Тревога ослабла еще больше, когда на следующий день после передачи дел он, точь–в–точь как по часам, появился со своим вторым условием – чтобы я взяла пятидневный отпуск, который он забронировал для меня, Холли и Деймона в этом маленьком раю.

Оказывается, папа и сам строил планы на будущее, и как только я вернусь в Остин, он умчит мою маму в Грецию на заслуженный отдых.

Всего этого я ожидала – в конечном счете – в будущем.

Будущее наступило сейчас.

Неожиданным оказался оглушительный скрежет остановки моего разума, несущегося с бешеной скоростью. В тот момент мои слезы радости были искренними, пусть и немного вымученными – чувство достижения было реальным, но последствия... последствия оказались сокрушительными.

Будущее наступило сейчас.

Я живу в нем, и оно не сделало абсолютно ничего, кроме как затянуло меня в состояние, к которому я совсем не была готова после достижения такой вожделенной вехи.

Последние два дня и ночи я бесцельно смотрела на океан, а в сознании мелькали лицо и выражение – вместе со словами, которые должны были бы соответствовать моим чувствам в тот день.

«Я не припоминаю другого времени в моей жизни, когда я был бы так блаженно счастлив... а ты?»

Холли снова подает голос, пока я прячу свои красноречивые глаза, поправляя солнечные очки.

– Серьезно, без претензий, Нат, но...

– Началось, – ворчу я, не выпуская соломинку изо рта.

– Я просто говорю, мы здесь уже два дня и ложимся спать до полуночи. Не помешало бы немного разнообразия, может, взять большую...

– Маргариту? Согласна. – Я протягиваю ей свой замороженный коктейль, миниатюрная перевернутая бутылка короны позвякивает о край бокала. – Угощайся.

– Неважно, – говорит она, делая долгий глоток. – О–о–о, это чертовски вкусно.

– Достаточно вкусно, чтобы заткнуться? Это не Кабо. Веди себя как леди и найди джентльмена.

– Я просто прошу быть моей подругой–наводчицей сегодня вечером. Мы давно не охотились вместе, – ее красивые черты искажаются, прежде чем она с присущим ей драматизмом кладет руку мне на руку, – подруга, с колледжа!

– Если хочешь потрахаться, для этого есть приложения, но будь я проклята, если тебя здесь разведут на деньги, и Деймон тоже этого не допустит. Кроме того, в последний раз, когда я была твоей наводчицей, я оказалась пьяной и брошенной в гостиной какого–то технаря, пока ты орала сквозь стены, симулируя оргазмы. Так что мой ответ – твердое «нет».

– Ты никогда не позволишь мне забыть это, да? Мужчинам такое нравится.

– Если они ненастоящие – нет. И тебе не стоит поощрять мужчин, которые не справляются со своей работой. Это несправедливо по отношению к женщинам. Особенно вот так, Господи. Ты звучала нелепо.

– Заткнись, – говорит она, осушая изрядную долю моей маргариты, как раз когда Деймон выходит из океана. Он выглядит абсолютно великолепно в светло–голубых плавках, его кожа цвета мокко сверкает струящейся водой и лучами заходящего солнца, а он прогуливается по песку. Я пью его взглядом, потому что есть красивые мужчины, а есть Деймон – отдельный класс.

Полностью осознавая это, его паучий–член–нюх срабатывает, когда головы начинают поворачиваться в его сторону. Выглядя как мужчина, способный удовлетворить каждую русалку поблизости, он незаметно направляет свой радар на женщину в едва ли существующем бикини. Она смотрит на него, прикусывая губу, а он в ответ дарит ей свою фирменную мегаватную улыбку, мгновенно подцепив ее. Я практически вижу сердечки в ее глазах, пока она провожает его взглядом, а он проплывает мимо, щеголяя своей походкой.

– А с чего ты вообще стала экспертом по оргазмам? – подкалывает Холли, повернувшись спиной к зрелищу, которое устраивает Деймон.

Деймон, уже находясь в пределах слышимости, насмешливо приподнимает бровь. Придумав быстрый план, он прячется за толстыми занавесками нашей кабины. Я забираю свою маргариту у Холли и прихлебываю ее, чтобы скрыть ухмылку.

– Я знаю настоящий и знаю поддельный. Мужчина, который умеет работать правильно, тоже видит разницу, так что тебе стоит убавить энтузиазм и заставить его это заслужить. – Деймон одобрительно кивает, побуждая меня продолжать, и я принимаю сиюминутное решение поддеть ее. – Если хочешь перестать притворяться, почему бы не переспать с Деймоном?

– Ты что, блять, шутишь? Боже, нет.

Деймон хмурится на ее спину, а она достает из сумки лак и хмурится на сколотый ноготь.

– А почему нет? У вас годами были такие вибрации, что давно перешли границу флирта. – Деймон скрещивает руки на своем рельефной груди, явно получая огромное удовольствие от нашего разговора. К сожалению, она не единственная, кого я пытаюсь подловить.

– Деймон флиртует со всеми, – протестует она. – Я не особенная. К тому же, это бы все испортило.

Я взвешиваю реакцию Деймона, который стоит и ждет, и интерпретирую ее как легкое раздражение.

– Значит, ты об этом думала?

Она бросает на меня сердитый взгляд и быстро оглядывается, не замечая Деймона, который теперь скрыт за занавеской.

– В последнее время, – добавляю я, подстраховываясь.

– Ты что, не уловила этого за сотни наших разговоров за все эти годы?

Как раз в этот момент Деймон снова появляется в поле зрения, замирает, поднимает на меня глаза, и его выражение лица сменяется шоком.

Верно, дружок, пора тебе узнать правду.

– У меня было больше настоящих оргазмов в одиночестве с его именем на устах, чем с любым другим мужчиной, – признается она.

Ой–ой, она меня, блять, убьет.

Видя, что разговор заходит на куда более опасную территорию, чем предполагалось, Деймон оживляется, его ухмылка не оставляет сомнений, а я пытаюсь все свернуть.

– Расскажи про того последнего.

Взгляд Деймона сверлит меня, пока я отчаянно машу ему, чтобы он ушел от кабины, а Холли начинает подкрашивать ноготь. Он решительно вздергивает подбородок, требуя ответов, его взгляд бросает вызов, я сужаю глаза, а он в ответ сужает свои.

Красивый ублюдок.

Мы с Деймоном продолжаем наш безмолвный спор, пока Холли, ни о чем не подозревая, наносит лак на поврежденный ноготь. Я приподнимаю солнечные очки, чтобы вести телепатическую войну.

Убирайся, Деймон. Ты переходишь черту!

Мне плевать.

Она никогда меня не простит!

Он вздергивает подбородок, подталкивая. Спроси ее о чем–нибудь еще.

Это уже зашло слишком далеко!

Резкий рывок подбородка. Спроси ее!

– Я так чертовски сильно его люблю, – заявляет Холли, и мою грудь сжимает. – Он единственный мужчина в этом мире, кроме наших отцов, кого я по–настоящему уважаю, а такое редко встретишь. Он также единственный мужчина, с которым я беспощадно честна – во всем, кроме моих чувств к нему. Даже если бы он был не прочь, я не могу ставить нашу многолетнюю дружбу на кон ради легкого оргазма.

– Если он вообще на это способен, – подкалываю я, и его медовые глаза вспыхивают.

– Верно. Боже, что, если он не тянет? Что, если я рискну нами зря, потому что он ужасен в постели?

Возмущенная перемена в позе Деймона и соответствующий взгляд заставляют меня сжать губы.

– Кошмар, и еще одна причина держаться подальше. Кроме того, даже если бы он что–то ко мне чувствовал, чего явно нет... – она задумчиво замолкает. – Я имею в виду, я всегда его любила, и, думаю, я была влюблена в него больше лет, чем нет. Но в последнее время я стала думать, что пора отпустить эту мечту. – Она снова замолкает, закручивая крышечку на флаконе с лаком, чтобы посмотреть на меня. – Нат, я не думаю, что он способен на верность. Он еще не перерос стадию «факбой», а мы становимся старше.

Я приподнимаю бровь, пока выражение лица Деймона снова меняется. На этот раз это тревога.

– Но ты все еще влюблена в него?

– Полгода назад – да, а сейчас? Я уже не уверена.

Я считываю его реакцию на ее слова ясно, как день, – паника.

– Мы можем, пожалуйста, сменить тему? Я не хочу идти по этой дороге, если мне придется смотреть, как он клеит каждую bonita señorita, которая посмотрит в его сторону, следующие три дня. Мне приходится блокировать это дерьмо. – Она резко встает, а Деймон отскакивает назад, чтобы скрыться из виду. – Я пойду возьму еще маргариту. – Холли оглядывается, а мое сердце взрывается паническим ритмом.

– Где этот мужчина, кстати? Дни должны быть нашими, проведенными вместе.

– Уже почти закат, но я уверена, он где–то рядом.

– Именно. Вероятно, он уже умудрился переспать с кем–нибудь в обед. Как я вообще могу воспринимать его серьезно? Я возьму ему выпить, на всякий случай. Скоро вернусь.

Она направляется к бару, а я шепотом кричу:

– Залезай сюда, сейчас же!

Деймон заходит и проводит рукой по лицу, опустив глаза.

– Какого черта ты это сделал? Мы не подставляем друг друга и не смотрим, как другой истекает кровью. Ты только что поставил меня в худшую возможную ситуацию. Если я не скажу ей, она возненавидит меня.

– Не говори ей, – умоляет он. – Я, блять, умоляю тебя, Нат.

– Ты сам этого просил, – огрызаюсь я.

– Я знаю.

– Тогда посмотри на меня, – приказываю я, – и будь со мной честен.

Он опускает подбородок, его глаза мечутся, полные эмоций, когда он поднимает их. Деймон никогда не скрывается от меня. Он один из тех редких мужчин, кто не станет этого делать, но сейчас я чувствую, что он пытается.

– Она прекрасно знает, кто ты, и всё о тебе. Между вами всегда что–то было, и это длится годами. Она готова к чему–то настоящему, и если ты не готов, ты даже не приближайся к этому. Я наблюдала, как вы двое танцуете вокруг своих истинных чувств с подросткового возраста, и я чуть не передумала приглашать тебя в эту поездку, потому что начинаю бояться за нее.

– Какого черта, Нат?

– Я люблю тебя, Деймон, но ты безрассуден, – я сглатываю, лицемерка во мне говорит, чтобы спасти своих друзей от схожей судьбы. – И если ты думаешь, что можешь утолить свое любопытство по отношению к ней и выйти сухим из воды, ты чертовски ошибаешься.

– Я это знаю. Как думаешь, почему я не сделал этого?

– Что ж, тебе лучше определиться, и сделать это быстро. Но, Деймон, – предупреждаю я, – если она значит для тебя столько, сколько я думаю, ты не представляешь, как больно будет, если ты ее потеряешь. – Мой голос становится меловым, предупреждение полно яда. – Ты не оправишься, так что тебе лучше чертовски хорошо убедиться, что она не та женщина, которую ты видишь в своем будущем. – Я тяжело выдыхаю. – Если нет... – я пытаюсь подобрать более подходящие слова, потому что неправильное решение может разорвать нас троих.

– Если я что?

– Если ты не дашь ей всего, чего она заслуживает – всего, а не ту фальшивую личину, которую мы обе видим насквозь, которую ты использовал, чтобы переспать с половиной Остина, – тогда даже не начинай с ней.

– Мне нужно подумать...

– Значит, ты не готов, – закипаю я. – У тебя была половина жизни, чтобы решить, а мы – семья, так что тебе нужно подготовиться к сожалению. – В голове мгновенно возникает образ Истона, размазанного по всем заголовкам, с кофе в одной руке и его новой девушкой – в другой. Та самая рука, что держит ее, та, что раньше тянулась ко мне. Агония прожигает меня, я говорю свою правду. – Потому что эта боль не поддается описанию.

– Натали...

– Деймон, ты должен любить всем своим существом и идти на жертвы. Если не можешь – даже. не. думай.

– Я просто... – он зажмуривается, его лицо искажается от боли.

– Ты все же любишь ее.

– Всегда любил, – говорит он. – Всегда. Я понял это, когда нам было по четырнадцать.

– Ты влюблен в нее сейчас?

– Я пытаюсь не делать этого.

– Значит, ты можешь жить без нее?

– Черта с два, но...

– Ты сможешь смотреть, как она смотрит на другого мужчину, будто он – весь ее мир? Сможешь смотреть, как она посвящает жизнь другому мужчине, выходя за него замуж?