Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц)

Глава

32

. Натали

I Want You – Concrete Blonde

Стук в дверь моего гостиничного номера вырывает меня из сна, и я резко сажусь на матрасе. Вытирая слюну с лица, я опускаю взгляд и вижу, что на мне лишь майка, а трусики валяются неподалеку на полу, причем одна штанина почему–то все еще болтается на щиколотке.

Какого хрена?

Как это вообще возможно?

– Э–э, секундочку.

Натянув джинсы и поправив майку, я безуспешно ищу зеркало, а стук в дверь возобновляется. Морщась от нарастающей пульсации в голове, я сдаюсь и открываю дверь.

На пороге стоит Истон, вид у него крайне соблазнительный: волосы темнее, вероятно, после недавнего душа, в руках он держит два кофе. Его губы расплываются в улыбке, и он протягивает один стаканчик мне.

– Спасибо, и ничего даже не говори. Уверена, я выгляжу как только что утопленная крыса.

– Вообще–то, я хотел спросить, не планируешь ли ты сегодня пропустить свой завтрак, мисс Маффет (примечание: отсылка к известному английскому детскому стишку «Little Miss Muffet»).

– Что? – морщусь я, не понимая его слов, пока он окидывает взглядом мою комнату, и его взгляд задерживается на брошенных на полу трусиках, а затем приковывается ко мне.

– И поесть творога со сливками. – Он слегка поднимает подбородок, и тут–то я понимаю, что, возможно, раздевалась я не лучшим образом, но надеть шелковый чепчик я все же умудрилась.

Хренов Грей Гус.

– Ха–ха, – бурчу я, прежде чем юркнуть в ванную и обнаружить, что я еще и умудрилась снять ровно половину макияжа салфеткой. Отчаянно пытаясь привести себя в порядок, я чищу зубы и начинаю счищать остатки косметики со второй половины лица, бегло прокручивая в голове вчерашние события и горько сожалея о лишней водке.

– Прости, что я вчера немного перебрала, – выкрикиваю я в приоткрытую дверь. – Я давно не расслаблялась.

– Да ты была просто зверь. Все еще в постели без пятнадцати два, – говорит он неразличимым тоном.

Я смотрю на время на телефоне, лежащем на стойке.

– Все уже меня ждут?

– Нет. Выезжаем через тридцать минут. Я был уверен, что ты проспишь.

Именно в этот момент срабатывает мой будильник. Я выношу руку с телефоном из–за двери ванной, чтобы он это увидел, вместе с средним пальцем, и в ответ слышу его усмешку.

– Так, а этот эммм.. головной убор к чему? – спрашивает он из–за двери.

– Если тебе так уж надо знать…

– Надо.

– Он помогает моим кудрям сохранять форму.

– А я думал, ты их ненавидишь, – подкалывает он.

– Недавно я их заново приняла.

С чистым лицом и чувствуя себя немного увереннее в своей внешности, я открываю дверь и вижу его сидящим на краю моей слегка помятой кровати. Острая шутка замирает у меня на языке, когда я полностью его осматриваю. На его шее висит черный титановый крест, выглядывая из–под воротника темно–синей футболки, которая сидит на нем безупречно, подчеркивая статную фигуру. Светлые джинсы облегают его мускулистые бедра, сужаясь к поношенным темным кожаным ботинкам.

И, как будто этого было мало, на его запястьях – массивные кожаные браслеты в дюйм толщиной с крупными серебряными заклепками, а еще титановое кольцо на большом пальце и кольцо с глазом тигра на мизинце, которые были на нем в день нашей встречи. Весь его вид кричал о том, что он настоящая рок–звезда. Я чувствую его взгляд на себе, пока беру с кровати планшет и начинаю листать.

– Ну, хочешь сначала хорошие новости или плохие?

– Никаких новостей, – отрезает он, делая глоток кофе.

– Твои проблемы, а новости вроде как все хорошие. – Я прокашливаюсь. – И цитирую: «Вчера в «Сивик–центре» REVERB привели фанатов в восторг за 83–минутный сет, утвердившись в качестве шоу, которое обязательно нужно посетить этим летом, и закрепив за собой место среди лучших исполнителей года. Я здесь для того, чтобы сказать вам: верьте ажиотажу, потому что одно только присутствие Крауна на сцене и его подача стоят цены билета. – Согласна, – заявляю я, продолжая поиски и взглянув на него поверх планшета. Он совершенно невозмутим.

– А, вот еще. «REVERB, и в частности Истон Краун, в одиночку делают искусственное дыхание жанру, который, казалось, был давно забыт, возрождая рок–н–ролл по одному шоу за раз.

– Пожалуйста, хватит, – говорит он, прежде чем я снова опускаю планшет.

– Почему?

– Потому что примерно через час моя мать позвонит и попытается зачитать мне те же рецензии.

– Правда? – я ухмыляюсь. – Стелла так делает? Обожаю!

– Да, и я терпеть не могу, когда она это делает, так что не принимай на свой счет.

Я делаю глоток кофе и давлюсь, а он усмехается моей реакции.

– Что за дрянь тут налита, нитроглицерин?

– Пей и говори спасибо.

– Божечки, спасибо. – Я сажусь рядом с ним на край кровати и толкаю его плечом. – С чего ты таким брюзгой с утра притащился? Это у меня в ушах литавры бьют.

– Ах да, – он встаёт, и я тут же пользуюсь случаем полюбоваться видом: мой взгляд задерживается на выпуклости в его промежности, а затем скользит вверх к тёмным волосам, частично скрывающим его лицо, пока он, засунув руку в карман, достаёт упаковку Адвила. – Это я тоже для тебя внизу взял.

– О, да ты просто в прямом смысле слова рокер, – не могу сдержать смех, видя, как он закатывает глаза, пытаясь вскрыть упаковку. – Тебе правда плевать на рецензии?

– Не в этом дело.

– Скажи.

– Просто... для меня это личное.

– Ладно, я понимаю, – я качаю головой. – Хотя, возможно, и нет. Ты же понимаешь, что это похвала?

– По–настоящему это имеет значение, только когда она исходит от людей, которые для меня важнее всего, – его взгляд скользнул по мне, заставив дрожь пробежать по спине, – И от тех, кого я уважаю.

– Просто вот эти их слова... – я смотрю на его непоколебимое лицо и отбрасываю планшет на кровать. – Ладно. С тобой скучно.

– Прости.

– Нет, не простишь, – я ухмыляюсь, пока он вскрывает упаковку и протягивает таблетки.

– Спасибо, – я говорю, забрасывая таблетки и делая глоток моего кофе. – За прошлую ночь, за то что приютил меня. За все это. Я честно не могу ждать шоу сегодня вечером.

– Я прочитал твою статью, – он полностью выбивает меня из колеи, – про ту пару из Хьюстона, которая заблудилась в отпуске в Австралии.

Я раскрываю рот, глядя на него, пока он прислоняется к комоду напротив кровати.

– Ты прочитал мою статью?

Он кивает.

– Да, и честно, я испытываю облегчение. Ты пишешь настолько чертовски лучше, чем ты говоришь.

Я хмуро смотрю на него.

– Многие писатели такие, придурок, и я не знаю шлепнуть тебя или . . .

Он поднимает бровь из–за варианта два, который я решаю не озвучивать.

– Я мог чувствовать их отчаяние, – добавляет он задумчиво, – из–за того, как ты это написала. Это довольно чудесно, как после двух дней паники и споров, они сказали «нахуй» и адаптировались к своему окружению, чтобы выжить, пока их не спасли.

– А они были на грани развода, – я ухмыляюсь. – С ума сойти, как это не оттолкнуло их, а снова соединило.

– Это моя любимая часть, – тихо передает Истон.

– Может, об этом есть песня?

Он кивает.

– Что ж, я польщена, мистер Рок–звезда.

– Хватит этой хрени. Я позволю тебе принять душ. – Он подходит к двери, и я выкрикиваю.

– Эй, тебя сегодня утром сложно понять. У нас все нормально?

– Конечно, – он открывает дверь.

– Истон, – протягиваю я его имя. – Ты злишься на меня? Ты кажешься... раздраженным.

Он бросает на меня взгляд, с легкой улыбкой на губах.

– Кажется, с тобой это мое постоянное состояние.

– Я сказала или сделала... что–то, да? Что именно?

Он закрывает дверь, делает шаг ко мне и замирает рядом. Его взгляд скользит по моей обнаженной коже, пока мои предательские соски напрягаются под майкой. Игнорируя вечное притяжение, я на мгновение отбрасываю его и настаиваю:

– Что? О чем ты думаешь?

Он качает головой.

– Ни о чем. Что скажешь о том, чтобы, когда доберемся до Далласа, потеряться на некоторое время? Только мы двое?

– Я скажу, что это звучит прекрасно. – Я внутренне вздыхаю, борясь с желанием приблизиться. Он пахнет так чертовски хорошо, смесью бергамота... и древесной дымки.

– Хорошо, – он наклоняется и внезапно останавливается, отдаляясь, а на его губах играет таинственная ухмылка.

– Ладно, с меня хватит. Тонкие намеки – это даже отдаленно не твоя черта. Что, черт возьми, творится тут внутри? – Я стучу пальцем по его виску, и он мягко хватает мои пальцы, опускает их, прежде чем отпустить.

– Ничего, что ты хотела бы услышать. – Его ухмылка расплывается в полноценную улыбку.

– Ты так уверен.

Он усмехается, открывая дверь.

– Абсолютно.

Без лишних слов он выскальзывает наружу. Раздраженная, я хватаю планшет с кровати, открываю дверь и кричу ему вслед:

– «Легенда в самом ее становлении» – это прямая цитата из «the Oklahoman». Ты – звезда, мистер Краун, признай... – слова замирают у меня на языке, когда он подходит к своей двери, к двери комнаты по соседству с моей. Его улыбка становится ослепительной, когда он видит, как я мысленно начинаю пересматривать свои жизненные выборы прошлым вечером, после чего он скрывается внутри.

♬♬♬

Двадцать минут спустя я выхожу из отеля и застаю парней, толпящихся вокруг двух фургонов. Первый фургон умело забит оборудованием под завязку, и Джоэл уже за рулем, готовый тронуться в путь. Ухмыляясь, я машу ему и получаю ответный жест, как вдруг Сид замечает меня у открытой двери второго фургона и кивает в знак приветствия, выпуская изо рта клуб пара от вейпа. Затем меня замечает Истон, и его взгляд бесстыже скользит по мне, пока он открывает передо мной пассажирскую дверь.

– Благодарю, любезный сэр, – говорю я, пока он задерживает взгляд между моим пассажирским сиденьем и дверью фургона. – Прошлой ночью ничего не произошло. Я не была настолько пьяна, – уверенно заявляю я, – так что раскрой карты.

– Приятно слышать, – он усмехается.

– Что, Истон, что именно? Я ведь тоже помню наш разговор.

Он смотрит на меня равнодушным напускным взглядом, и только тут до меня доходит.

– Да ради всего святого, – говорю я, резко пристегиваясь ремнем. – Я взрослая женщина, вообще–то.

Он захлопывает дверь, пока я закатываю глаза, и я замечаю ЭлЭла, уже сидящего во втором ряду и неподвижно смотрящего в окно. Хотя он выглядит недоступным, я всё равно решаю поздороваться.

– Доброе утро, ЭлЭл.

– Доброе, – рассеянно отвечает он.

Я смотрю на Истона с нахмуренными бровями, пока он садится за руль. Он встревает моим глазам в зеркале заднего вида и лишь пожимает плечами.

Так заканчивает разговор по телефону в задней части фургона, заходит внутрь и дарит мне теплую улыбку.

– Доброе утро, Красавица. Как самочувствие?

– Неплохо, учитывая, что я выпила больше, чем вес моего собственного тела.

– Ты выпила четыре шота, слабачка.

– И два пива, – напоминаю я.

– А, точно, – он подмигивает.

– Ты читал рецензии?

Его улыбка становится шире.

– Кое–что просмотрел.

Так и я легко общаемся, пока Истон выезжает, следуя за Джоэлом. Наша беседа затихает в первый час короткой поездки в Даллас, пока мы ждем, когда кофеин начнет действовать. Большинство парней сидят в телефонах, а ЭлЭл продолжает смотреть в свое окно.

Я наклоняюсь к Истону и шепчу:

– С ЭлЭлом все в порядке?

– Понятия не имею, – отвечает он. – Он не из тех, кто ходит с душой нараспашку.

Я прикусываю губу и отвожу взгляд, как раз когда взгляд Истона переключается на меня. Вчера он казался в прекрасном расположении духа и был разговорчив. Сегодня он больше похож на того задумчивого интроверта, с которым я познакомилась.

Прежде чем мои навязчивые мысли успевают взять верх в попытках понять, почему он ведет себя так странно, раздается обещанный звонок от Стеллы.

Тревога уже зашкаливала, когда Истон ответил на звонок. Так потребовал, чтобы он включил громкую связь. Мои страхи немного поутихли, когда Стелла первые пять минут разговора зачитывала рецензии на Истона и группу. Это было так в ее характере, и я несколько раз сдерживала смех, особенно из–за их легкой перепалки с Истоном, которая сильно напоминала мне мои разговоры с отцом.

Пока она беззастенчиво читала ему хвалебные отзывы, я внимательно следила за его выражением лица в поисках признаков удовлетворения, но находила их только тогда, когда отзыв исходил непосредственно от нее. Это лишь подтвердило, что он был на все сто честен со мной, когда говорил, что для него важны только мнения самых близких людей. Еще одна черта, которую можно в нем ценить, словно мне их и так было мало.

Так включился в разговор, общаясь со Стеллой так, словно они лучшие друзья, явно уже хорошо знакомые. Даже Сид поздоровался и немного поддержал беседу, в то время как ЭлЭл оставался безмолвным, его взгляд был прикован к мелькающим за окном пейзажам.

Я сосредоточилась на ЭлЭле и его сгорбленной позе, пока до меня дошли слова Така.

– ...подобрали нашу подругу в Остине прошлой ночью перед концертом.

Истон вырывает телефон из рук Така и отключает громкую связь, а я яростно трясу головой в сторону Така, прижимая палец к губам. В ужасе я смотрю на Истона, пока он ловко сглаживает эту неловкость со Стеллой, заканчивает разговор и поворачивается ко мне с извиняющимся выражением лица. Не прошло и секунды, как неизбежный вопрос Така повис в воздухе.

– В чем дело, Нат? Ты не хочешь, чтобы Стелла знала, что ты с нами?

– Ну, думаю, можно сказать, что это из уважения к нашей общей профессии. Мы обе журналистки, и раз уж мы не знакомы, я не хочу, чтобы она подумала, будто я пытаюсь использовать свою дружбу с Истоном для статьи, понимаешь? Я бы на ее месте подумала именно так.

Ложь. А я уже становлюсь в этом слишком хороша. Истон избавляет меня от необходимости продолжать, вступая в разговор.

– А может, это потому, что моей матери не нужно знать, кто, блять, залезает в этот фургон и вылезает из него, или в мой гостиничный номер, или любые другие, блять, личные подробности, касающиеся меня, – отрезает Истон с неприятной предупреждающей ноткой.

– Черт, я понимаю, – Так потирает шею. – Прости, чувак. Наверное, уже и так достаточно вмешательства отца, да?

Истон коротко кивает в подтверждение, а та часть его общего заявления про гостиничный номер гложет меня изнутри.

Не твой. Он не твой.

– Так когда Рид возвращается, кстати? – быстро меняет тему Так.

– Не раньше следующей недели, – отрезает Истон, закрывая тему.

Оставшуюся часть короткой поездки я чувствую скрытое напряжение, нарастающее между мной и Истоном, и знаю – в полном соответствии с его натурой – что вопрос лишь во времени, когда он все это выведет на разговор: и напряжение, и нас, и всё остальное.

Несмотря на его конфликтный и прямолинейный характер, сегодня утром он вел себя странно уклончиво, и я ломала голову над тем, почему. Сначала я думала, он просто хочет вывести меня из себя. Но, заново проигрывая в голове его скупые действия этим утром, я поняла, что он определенно что–то скрывает. Зная, что он неизбежно раскроет карты, когда будет готов, я использую оставшееся время с группой по максимуму, чтобы погрузиться в историю каждого из них.

Я выяснила, что отец Сида был музыкантом, как и почти вся его семья, и сам Сид начал играть в самом раннем возрасте, с пяти лет, начав с фортепиано, прежде чем нашел свою любовь к бас–гитаре. В своей предыдущей группе он играл пять лет, пока двое его участников не вступили в романтические отношения и, по его словам, не «просрали все к чертям».

Так годами играл в школьной рок–группе, которая была на волосок от контракта, но развалилась. Затем он перешел в другую группу, которая распалась, когда солист просто не явился на выступление и устроился на постоянную работу по настоянию жены. Тогда Так забросил барабанные палочки и на полную ставку устроился в UPS, где проработал полтора года, пока не получил звонок от Истона и Рида. Эта история лишний раз подтвердила слова Истона о том, что успех не приходит за одну ночь.

Из–за откровенного нежелания ЭлЭла идти на контакт я не стала выведывать его историю, но похоже, что у каждого из них был свой уникальный путь. Из воспоминаний Така и рассказа Сида стало ясно, что их цель едина – зарабатывать на жизнь музыкой. А подспудное отчаяние выдавало, что они чувствуют: это, возможно, их последний шанс. Я слушала их внимательно, и в душе загорелась надежда за каждого из них.

Едва мы подъехали к концертному залу, группа мгновенно разошлась. Выйдя из фургона, я успела остановить ЭлЭла, прежде чем он успел дойти до второй машины, у багажника которой Истон о чем–то разговаривал с Джоэлом.

– Лейф? – тихо окликнула я его в спину.

Он обернулся, и по его лицу было ничего не прочитать.

– Я–я… знаю, что не имею права, но просто хотела спросить... с тобой все в порядке?

Он стоял на целую голову выше, и его бледно–голубые глаза опустились, прежде чем встретиться с моими. Только тут я заметила тонкую испарину на его лбу, а его кожа казалась почти прозрачной в свете раннего утра. Он молчал, пока я стояла перед ним, чувствуя себя полной дурой.

– Прости, это не мое дело. – Я сделала движение, чтобы обойти его, но он мягко взял меня за руку, останавливая.

– Прости, дорогая, ты застала меня врасплох. По правде говоря... прошло очень много времени с тех пор, как кто–либо задавал мне этот вопрос.

– Мне жаль это слышать, правда. Так как... ты хорошо себя чувствуешь?

– Если честно, сегодня утром я немного вымотан, но со мной все будет в порядке.

– Ну, если тебе что–нибудь понадобится, не бойся попросить, хорошо?

Он с любопытством склоняет голову, и у меня в груди щемяще сжимается. Неужели у этого мужчины действительно нет никого, кто о нем заботился бы? Почувствовав, что, вероятно, так оно и есть, я выдавливаю улыбку.

– Надеюсь, сегодня у вас будет отличный концерт.

– Спасибо. – Его губы трогает благодарная улыбка, прежде чем он поворачивается, чтобы достать свое оборудование из фургона. Я ловлю на себе взгляд Истона – он ненадолго задерживается на мне – прежде чем он возвращается к разгрузке целой стены инструментов. Едва я делаю шаг, чтобы предложить помощь, как он произносит:

– Джоэл заселит тебя в отель. Я заеду за тобой через час.

– Уверен, что не хочешь, чтобы я помогла?

– Мы справимся, – быстро отвечает он, прежде чем повернуться и направиться к зданию с гитарным чехлом в руке. Повернувшись к Джоэлу, я вижу его непринужденную улыбку.

– Не хочешь позавтракать вместе?

– С большим удовольствием, – говорю я, бросая взгляд в ту сторону, куда ушел Истон. Спустя пару минут Джоэл, загруженный моим и истоновым багажом, катит его в сторону джипа, ожидающего на парковке, а я следую за ним.

– Вижу, сегодня путешествуем с комфортом.

– Слава богу, – отвечает Джоэл.

– Тебе не одиноко за рулем второго фургона?

– Черт возьми, нет. Лучше так.

– Ну, а тебе хотя бы весело?

– По большей части, да. – Он кивает, заводя двигатель, и в его глазах вспыхивает теплый огонек. – Я чертовски им горжусь, Натали. Я не думал, что у него получится. – Он поворачивается ко мне.

– Не–не, о нет, не приписывай это мне. Он все сделал сам.

Джоэл включает передачу и качает головой.

– Ты же прекрасно знаешь, как и я, что это чушь.

– Ха! А ты слишком хорошо знаешь, что этот парень не делает ни черта, такого, чего бы он не хотел.

– Что ж, что–то или кто–то осветил ему верный путь, – добавляет он, а я отмахиваюсь от его комплимента, игнорируя безумное трепетание, зарождающееся в груди.

Глава

33.

Натали

Stuck in the Middle with You – Stealers Wheel

– Какого хуя?! – рявкает Истон, когда мы проносимся мимо очередного дорожного знака, а я пытаюсь разобрать его, чувствуя себя такой же растерянной, как и при виде предыдущего. В следующую секунду Истон резко бьет по тормозам, я лечу вперед, а он в это время кричит в свое окно: – Грёбаный идиот!

Неудивительно, что это та же самая фраза, которую он отпускает в адрес каждого водителя, оказавшегося перед нами. Он бросает на меня взгляд, и в этот момент другая машина с воем проносится мимо, опасно приблизившись, прежде чем перестроиться в соседний ряд.

– Ты видела, какое тут ограничение скорости?

Я пристально вглядываюсь в обочину в поисках другого знака и пытаюсь его понять.

– Кажется, тут целых четыре ограничения скорости. Это зависит от типа твоего транспортного средства и от того, день сейчас или ночь.

– Ты это серьёзно, блять?

Я пожимаю плечами.

– Думаю, просто старайся ехать в общем потоке?

Едва я это произношу, как несколько машин проносятся мимо нас, словно мы на гонках «Формулы–1».

– В ОБЩЕМ ПОТОКЕ?! – взвизгивает Истон с пораженным выражением лица, а я сжимаю губы, пытаясь подавить смех.

– Значит, я так понимаю, это и есть обратная сторона жизни с личным водителем?

– Не неси херню. Я проехал почти по каждому грёбаному шоссе с тех пор, как мы покинули Вашингтон. Это, блять, ненормально и совершенно неприемлемо! – заявляет он, вытянувшись в струну. Его глаза лихорадочно мечутся по шестиполосному шоссе, а костяшки его пальцев побелели, сжимая руль, прежде чем он бросает взгляд на мою улыбку. – Думаешь, это, блять, смешно? Это не смешно!

– П–прости, я просто никогда не видела тебя таким взвинченным.

– Ты пристегнута?! – на этот раз он даже не смотрит в мою сторону, его испуганные глаза прикованы к дороге.

– Да, Истон.

– Перепроверь! Я не шучу, Натали! – он взвизгивает, когда другая машина резко встраивается перед нами, почти задевая наш бампер. За этим следует длинная, красочная, и я почти уверена, не полностью английская тирада ругательств, от которой моя плотина прорывается, и сдерживаемый смех вырывается наружу. Спустя добрых тридцать секунд мне удается свести его к приглушенному хихиканью.

– Натали, это не смешно, – ноет он. – Вызволи нас отсюда нахуй!

Открываю навигатор и быстро принимаю решение вывести нас из города, понимая, что лучше точно не станет.

– Натали!

– Я уже работаю! Пфф, БОЖЕ, Краун! Теперь ясно, что мы не выжили бы в австралийской глубинке, если ты так ведешь себя в стрессовой ситуации, – шучу я. Новая волна смеха вырывается из меня, но его отчаянная мольба прорезает ее.

– Пожалуйста, детка, пожалуйста, – он хнычет, – уведи нас с этой трассы нахуй.

– Уже, – мгновенно отвечаю я, ошеломленная его ласковым обращением, пока на экране появляется маршрут. Его взгляд мечется между зеркалом заднего вида, боковым и дорогой, а мое сердце продолжает учащенно биться, удар за ударом. Он говорил это и раньше, когда мы были близки, в пылу страсти. Но я понимаю, почему на этот раз это прозвучало иначе. Потому что он сказал это так естественно, словно мы уже стали «нами», словно я уже принадлежу ему в самом интимном смысле. И еще потому, что я знаю: я так сильно хочу, чтобы это было возможно, чтобы это было правдой.

Надежда, разливающаяся по мне, приводит к тому самому губительному выводу, которого я избегала, сдерживала, обходила, игнорировала и оплакивала с тех пор, как уехала из Сиэтла.

Я хочу принадлежать Истону.

Я хочу, чтобы мы были «нами».

И вновь я хочу то, чего не могу иметь.

♬♬♬

После нашей очень короткой и жутковатой поездки по окраинам Далласа мы оказались в Форт–Уэрте и, по иронии судьбы, оказались у местной туристической достопримечательности. На этот раз мой выбор пал на «The Herd» – шествие длиннорогих быков, которое проходит дважды в день в историческом районе Форт–Уэрта.

После быстрого похода по магазинам – моя идея ради анонимности – Истону удалось забронировать для нас всю крошечную веранду мексиканского ресторана, выходящую на улицу. Здесь было достаточно зелени, чтобы укрыться от любопытных глаз. Укрывшись от публики, но оставаясь частью происходящего, мы провели день, попеременно потягивая ледяные кружки светлого пива и воды и уплетая тортильи с сальсой.

Даже несмотря на толпы, собирающиеся на улице для наблюдения за шествием быков, я почти уверена, что нас не узнают. Никто и подумать не мог, что Истон Краун наденет ковбойскую шляпу с широкими полями, надвинутую почти на самые его рейбены. Мало того, он накинул поверх футболки рубашку в ковбойском стиле с вышивкой и завершил образ черными ковбойскими сапогами с металлическими носками.

– Твой маскарад просто нелеп, – поддразниваю я, отхлебывая пиво из кружки. Истон отвечает мне многозначительным взглядом, пока бахрома моего жилета чирлидерши «Даллас Ковбойз» танцует над тарелкой с сальсой. Традиционная рубашка цвета жеребца с длинными рукавами, завязанная под грудью, открывала каждый дюйм моего живота до самых джинсов с низкой посадкой, и я мысленно поблагодарила тысячу скручиваний, на которые меня вдохновил Истон и которые стали топливом для моих недавних тренировок.

Поправив свою белую шляпу, я вытянула ноги, чтобы полюбоваться новыми сапогами. Сапогами, которые стоили немалых денег и не должны пропасть даром.

Атмосфера между нами с Истоном стала беззаботной с тех пор, как мы сумели выбраться из Далласа целыми и невредимыми. После того, как проверка звука и подготовка были завершены, у нас остался целый день, чтобы просто побыть вместе без угрозы каких–либо внешних проблем. Именно здесь мы нашли свою волну, без давления необходимости определять наши отношения. Моя защита была комфортно ослаблена, хотя каждая минута, проведенная с Истоном, продолжала угрожать самому ее существованию

– А ты не скажешь, что я выгляжу нелепо? – спрашиваю я, придерживая свою белую шляпу, скрывающую мои пушистые кудри, и наклоняя козырек в его сторону в лучших традициях ковбойского этикета.

– Нет, – его ухмылка исчезает в кружке, пока он отхлебывает пиво.

– Почему?

– Потому что это не так.

– Серьезно? – я отодвигаю стул и встаю, с преувеличенным жестом проводя рукой по себе. – Есть вежливость, а есть благотворительность. Я потратила состояние на это барахло, и больше никогда его не надену. Ну, кроме сапог.

– Я бы заплатил за них, Натали.

– Но мы же уладили этот спор..., – я по–ковбойски «выдергиваю» воображаемые кольты из бедер и «дую» на стволы, – стремительно... – я переворачиваю и «вкладываю» свои фальшивые пистолеты обратно в кобуры, – и молниеносно, не так ли, партнер?

Его ноздри раздуваются в ответ, и я почти уверена, что если бы он опустил очки, то мне бы достался его безжизненный каре–зеленый взгляд. Должна признать, видеть его взбешенным чертовски сексуально несмотря на то, что весь его образ в принципе ему несвойственен. Неудивительно, что это на нем работает. Впрочем, этот мужчина мог бы надеть на себя лишь банановый лист, чтобы прикрыть причинное место, и все равно выглядел бы соблазнительно...

– Натали? – перебивает меня Истон.

– А? – я ненадолго отвлеклась, и вызванный образ обнаженного Истона с его банановым листком исчез, когда я сфокусировалась на нем.

– Оно того стоило? – спрашивает он, и в его тоне сквозит самодовольное предположение. Я виню во всем жару. Жара сводит людей с ума. Яркий пример – я, которая по–дурацки расхаживает по центру Форт–Уэрта, играя в ковбойшу в ожидании парада коров.

– Стоило? – повторяет Истон.

– Я уже решила, что да. – Я делаю еще глоток пива. – А, придумала! Я могла бы надеть это снова для ролевых игр с моим будущим мужем, который будет фанатом «Даллас Ковбойз».

Он усмехается.

– Удачи найти такого.

– Надеюсь, ты имел в виду фаната «Ковбоев», а не мужа. И это богохульство, сэр. Это же команда всей Америки, о которой ты говоришь.

– Так утверждают только фанаты «Ковбоев».

– Готова поспорить, они выиграют Суперкубок в этом году.

– Я принимаю это пари.

– Так ты разбираешься в футболе?

– Я наблюдал достаточно, чтобы понять, что большинство людей либо обожают, либо ненавидят «Ковбоев», причем чаще последнее.

– Неважно. Если отбросить «Ковбоев», то неприязнь к «Лонгхорнс» была бы настоящим провалом. Ва–ва–вааааа, – передразниваю я звук гудка из телевикторины.

– Это очень амбициозно, Батлер, – сухо бросает он. – Ты только не занижай планку.

– Эй, ворчун, сделай глоток. От жары ты становишься раздражительным.

– Или, может, дело в надоедливой, как ад, жужжащей синей пчеле, которая не может сидеть на месте.

– Ладно, – вздыхаю я, – Шоу окончено, но знай, что ты пропустил гранд–финал, – дразню я, возвращаясь на свое место и снимая шляпу. – Сегодня хороший день. – Я делаю еще глоток пива, легкое опьянение разливается по телу, пока я погружаюсь в аутентичный техасский опыт вместе с моим любимым рок–звездой. – Хотя я не понимаю очарования этого образа жизни. – Я смотрю сквозь железные прутья, за которыми стоят ящики с густым зеленым плющом, и замечаю двух ковбоев, оседлавших чистокровных лошадей через улицу, одетых в полную экипировку для верховой езды, включая чапы.

– Почему? – подталкивает Истон. – Почему ты не понимаешь очарования?

– Во–первых, это выглядит... некомфортно. Вечно покрытые грязью, работа в адскую жару только ради того, чтобы пялиться на коровьи зады. Полдня бьешься, чтобы глотнуть свежего воздуха, вместо того чтобы вдыхать вонь их дерьма, фу. Нет, уж спасибо.

Из Истона вырывается смех, а я поворачиваюсь и улыбаюсь ему, сидящему рядом, его же сапоги закинуты и скрещены в лодыжках на столе с темно–синей и красной плиткой.

– Где же награда? Звездные ночи в одиночестве с «Home on the Range» у костра с губной гармошкой? – я пожимаю плечами. – Кажется, это одинокая жизнь.

– Только если ты строишь представление о жизни ковбоя по тем немногим вестернам, что видела.

– Во–первых, если я когда–либо и видела вестерн, то совершенно случайно, – клянусь тебе. И, ну, я знаю, что все гораздо сложнее. Просто кажется, что работы – море, а отдача – мизерная или вообще никакой. Часть фольклора, окружающего это, наверняка правдива, иначе он не стал бы каноном. Бьюсь об заклад, тебе бы понравилось, отшельник.

Его улыбка меркнет, когда я тянусь к своей кружке, а он хватает ее и ставит рядом с собой на стол, вне моей досягаемости.

– Как насчет того, чтобы повременить с этим секундочку?

– Я выпила всего одну, – защищаюсь я. – Ты заставил меня выпить четыре стакана воды между той и этой.

– Не просто так. Всего на минуту, – добавляет он. – Хорошо?

– Хорошо. – Я прикусываю губу, пока он наклоняется и придвигает мой стул ближе к своему. Удушливый летний воздух мгновенно наэлектризовывается, пока я вытираю вспотевшие ладони о джинсы, а еще одна капля пота стекает по затылку. – Ты собираешься затеять ссору?

– Дорога такая, как ты себе представляла? – спрашивает он, уклоняясь от моего вопроса.

– В каком–то смысле да, но я знаю, что всё гораздо сложнее. – Я видела предупреждающие взгляды, которые он бросал Таку прошлой ночью, когда тот рассказывал несколько дорожных баек. Честно говоря, я пока боюсь узнавать, есть ли у самого Истона что–то подобное.

– Ладно, – легко, слишком легко соглашается он, а я слежу за каплей пота, скатившейся по его кадыку и растворившейся на верхушке его креста.