Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 45 страниц)

Глава 77. Натали

«This Love» – Taylor Swift

– Я никогда тебя не отпущу, – бормочет Истон у моих губ, пронося меня через бар мимо Джерри, который улыбается нам и одобрительно кивает. Истон проходит мимо лобби, направляясь прямиком к лифту.

Израненные и полные эмоций, мы ждём, казалось бы, целую вечность, пока этажи медленно сменяют друг друга; его сердце бешено колотится о моё в такт нашему слиянию.

– Это самый медленный лифт на свете, – стону я. – Можешь опустить меня, – целую его в шею.

– Ничего подобного, ты не выберешься из моих объятий, – рычит он, когда двери наконец открываются. Моя спина прижимается к стене лифта, пока он ключ–картой открывает доступ на свой этаж, а затем прижимает меня к себе, придерживая моё лицо; его взгляд полон решимости. – Мне нужно быть внутри тебя, Красавица, прямо сейчас, блять.

Моё тело мгновенно откликается, сжимаясь от нетерпения, пока мы поднимаемся. Я вцепляюсь в него, пока он продолжает свои заявления, его рука сжимает моё обнажённое бедро под платьем.

– Отныне и до самого конца, чёрт возьми, – он страстно шепчет, – мы будем писать нашу историю, а не их.

Полностью отдавшись ощущениям, его прикосновениям, ему, я провожу языком по его шее в ответ.

– Идёт.

Облегчение отражается на его лице, пока я осыпаю поцелуями его линию челюсти, повторяя это слово между ними. Словно мои чувства ломают последние преграды его самоконтроля, он погружает в мой рот свой властный язык, сначала позволяя мне ощутить его вкус, а затем я сама присасываюсь к нему, пока он приподнимает меня выше, прижимая к стене лифта. Мы взрываемся в движении, его поцелуй отправляет меня прямиком на орбиту. Время и пространство между нами исчезают, когда двери лифта открываются, а я всё ещё обвиваю его, пытаясь одной рукой достать из кармана телефон и написать быстрые сообщения, не отрывая губ от его шеи.

Я: С Истоном. Президентский люкс. Никуда не выхожу. Уезжайте без меня.

Холли: Ясно. 🍆

Озадаченная её ответом и лёгким согласием, я хмурюсь, глядя на телефон.

– Странно…

– Что?

– Холли просто отпустила меня, не потребовав объяснений. Ни намёка на материнскую заботу.

– Не могу поверить, что ты сейчас, блять, переписываешься, – рычит он, продолжая нести меня по коридору.

Я провожу языком по его шее, а затем слизываю влажный след губами.

– Освобождаю график для своего главного приоритета. – Я беру его мочку уха в рот и слегка покусываю.

– Ну, если ты так это называешь, тогда ладно, но быстрее, – приказывает он с горячей требовательностью.

– Быстрее? – смеюсь я, когда он врывается в свой номер, всё ещё крепко держа меня на руках.

– Это от моей мамы, – признаётся он с усмешкой, прежде чем ставить меня на ноги. Его глаза мгновенно наполняются желанием, прежде чем он прижимает меня бёдрами к стене. Он начинает своё развратное наступление, пока я пытаюсь написать последнее короткое сообщение.

– Мне просто нужно, – поцелуй, – написать, – поцелуй, – отцу, – заканчиваю я, пока он стаскивает пиджак с моих плеч, а затем проводит влажным поцелуем от впадинки на шее до моих губ. Я двигаю руками, чтобы уступить ему место, пытаясь печатать за его спиной.

С стоном раздражения он прижимает меня к стене ещё сильнее, сжимая в кулаке ткань моего платья на бедре и подбирая её, пока другой рукой пробирается за резинку моих трусиков. Схватив меня за голую попку, он резко притягивает к себе мою нижнюю часть тела, с силой проводя вздувшейся длиной своего члена, прикрытого джинсами, о тонкую ткань моих трусиков.

– Ах... – вырывается у меня, и я отправляю единственное сообщение, которое успеваю набрать, прежде чем выпускаю телефон. Он с глухим стуком падает куда–то на пол. Я провожу языком по его кадыку, как раз когда он отодвигает мои трусики в сторону и вводит в меня толстые пальцы. Содрогаясь вокруг него, я кричу от наслаждения.

– Может, мне стоит наказать тебя? – произносит он с похотливой угрозой.

– Точно... нет... – протестую я, пока он проводит лёгким как перо пальчиком по клитору, заставляя меня изнывать от желания.

– Вчера вечером ты была так чертовски красива, что аж больно, – его дыхание прерывисто, – но сегодня в этом бикини ты хотела меня ранить. У меня чуть не случился грёбаный инфаркт, когда я увидел ту цепочку на твоей талии. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не возбудиться. Это было жестоко, детка.

– Прости.

– Не думаю, что ты сожалеешь, – дразнит он, ускоряя движения пальцев. Я слышу влажность своего возбуждения, его прикосновения выводят меня на грань. – Боже... Истон, я сейчас кончу.

– Не без меня внутри. – Он убирает пальцы, но я одной рукой хватаю его за запястье, возвращая на место, а другой крепко сжимаю его челюсть. – Истон, я люблю тебя, и если ты захочешь наказать меня позже, я только за, но прошло уже слишком много времени, так что тебе придётся пропустить прелюдию и взяться за дело по–настоящему.

Короткая пауза, а затем он разражается смехом. Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Пожалуйста, Истон, – хныкаю я, – ты мне нужен.

– Я с тобой, Красавица, – бормочет он, опускаясь на колени, чтобы развязать мои сандалии. Поднявшись, он стаскивает моё платье через голову, оставляя меня лишь в белом стринге.

Прикусывая губу, он отступает на шаг, оглядывая меня, пока я впиваюсь пальцами в его шею.

– Пуговицы, мне нужно, чтобы ты сосредоточился на пуговицах. Истон, соберись, – сквозь зубы требую я, клитор пульсирует, тело пылает от желания.

– Ладно, Красавица, ладно, – с улыбкой в голосе бормочет он, подхватывает меня на руки и мягко ставит рядом с кроватью. Пока он сбрасывает ботинки, я окидываю взглядом огромную двуспальную кровать и вижу, что она застелена по–свежему. Я проглатываю ревнивый укол при виде этого, закусывая вопрос. Истон встаёт и начинает расстёгивать рубашку, но замирает, заметив моё колебание. – Нет, детка, чёрт возьми, нет. Я не смог бы, – искренне признаётся он. – Особенно после того, как увидел тебя прошлой ночью. Я не смог бы, Натали. С моей стороны тебе ничего не угрожает.

С облегчением я киваю:

– Мы причинили ей боль, Истон.

– Мы причинили боль многим, но единственные, о ком нам стоит беспокоиться сейчас, находятся в этой комнате.

– Верно, – соглашаюсь я, на мгновение отпуская чувство вины и сцепив руки на его шее. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Красавица, – его глаза сияют, глядя на меня, – так чертовски сильно. А теперь, – он скользит ладонью по моему животу и погружает пальцы в мои трусики, в то время как его большой палец начинает медленно массировать клитор, – насчёт этих пуговиц.

Он целует меня, и все посторонние мысли исчезают, как и остальная наша одежда. Едва Истон понимает, что я готова, он поворачивает меня на живот и притягивает к краю кровати. Схватив меня за шею, он приподнимает мою ногу, ставя согнутое колено на матрас. Его дыхание опаляет ухо, а слова зажигают моё тело.

– Чтобы ты знала, я так сильно скучал по этому. И я планирую много сверхурочных занятий. – С этими словами он погружается в меня до конца. Растянутая смесью боли и наслаждения, я вскрикиваю, а из его губ вырывается стон. Не теряя времени, он меняет угол и входит ещё глубже. Он вгоняет в меня каждый сантиметр, сжимая мою шею, и с его губ слетают властные слова: – Моя.

– Навсегда, – выдыхаю я, пока он замирает в самой глубине. Наклоняя таз, он с экспертной точностью входит в меня, попадая точно в нужную точку. Вскоре я содрогаюсь в оргазме, а из моих губ льются пропитанные экстазом слова и хлипы. Он выжимает из меня всю страсть, пока я не обмякаю, шепча слова любви. Сдерживая собственную разрядку, он медленно переворачивает меня на спину. Его лицо искажает похоть, когда он отводит бёдра и снова медленно входит в меня, его глаза темнеют, наблюдая, как я принимаю его. Его внимание приковано к месту нашего соединения, прежде чем его взгляд прожигает огненный след по моему телу, встречаясь с моим. Мы тонем в друг друге, и именно здесь мы преодолеваем всё время разлуки за последний год, нашу борьбу за этот момент – такую болезненную, такую душераздирающую, но такую невероятно...

– ...стоящую, – заканчивает он, потому что думает о том же.

Мой лучший друг.

Моя любовь.

Мое навсегда.

♬♬♬

Всё ещё покрытый лёгкой испариной, Истон не отпускает мою ногу, закинутую ему на бедро, и продолжает входить в меня, меняя угол, чтобы достичь нужного места. За считанные секунды я уже на грани.

– Дай же мне это, Красавица, – тяжело дышит он, и моё тело тут же повинуется. Сердце грохочет в ушах, а волны наслаждения пульсируют во мне. С глухим стоном он достигает пика, пульсируя внутри, и целует меня до потери дыхания.

Он падает на спину, притягивая меня к себе, и поворачивается к свету, пробивающемуся сквозь шторы. На его губах играет улыбка.

– Что? – спрашиваю я.

– Рассвет это или закат?

– Утро... определённо утро.

На самом деле мы оба уже давно потеряли счёт времени. Мы не покидали номер и не раздвигали плотные шторы, а провели его, навёрстывая упущенное, пока окончательно не запутались во времени.

В чём я уверена, так это в том, что не хочу возвращаться в реальный мир – и не хочу делить мужчину, которого держу в заложниках ровно в той же степени, что и он меня.

Разница лишь в том, что теперь я не боюсь этого возвращения – совсем нет, – а просто оттягиваю его. Истон проводит пальцем по моей коже, затем касается едва заметного розового шрама на груди.

– Откуда это?

Я приподнимаюсь и с лёгкой тревогой смотрю на него, не желая нарушать умиротворение в его глазах. Садясь, я кладу подушку на обнажённые колени.

– Если я скажу, ты не должен пугаться, не должен... ну, вести себя как типичный ты или использовать это в будущем, чтобы подпитывать свою паранойю.

– Многовато условий, – его улыбка исчезает, а взгляд становится чуть жёстче. – Кто–то причинил тебе боль? Если да, то все ебаные договорённости отменяются.

Я качаю головой.

– А вот и он, тот самый неандерталец, за которого я вышла замуж.

– И за которого выйду снова в самом ближайшем будущем.

– Назови дату и время, и я готова.

Он снова проводит подушечкой пальца по шраму.

– Ответь мне. Кто–то причинил тебе боль?

– Как раз наоборот, кто–то спас меня. – Я ласкаю его линию подбородка, пока он хмурится. – Вообще–то, это были чёртовы «динь–динь–динь» от моего принца Филиппа.

– Детка, ты в порядке? – он внимательно изучает меня. – Я слишком жёстко тебя трахнул? Ты ударилась головой о спинку кровати?

О, эта чертовски сексуальная полуулыбка Истона. Боже, как же я по тебе скучала.

– И кто, чёрт возьми, этот принц Филипп? – выдёргивает он. – Покойный муж английской королевы является тебе?

– Нет, болван. Принц Филипп – это диснеевский принц, который поцелуем разбудил Спящую красавицу. – Не в силах сдержаться, я наклоняюсь и целую его искривлённые губы. – Это был ты, Истон. Это ты спас меня своими постоянными напоминаниями пристегнуться. Твоё бурчание в итоге привело к тому, что каждый раз, когда раздавался этот звук, я слышала только, как ты споришь со мной, требуя надеть ремень. – Я беру его руку и переворачиваю её на подушке у меня на коленях, проводя пальцами по его ладони. – В тот день ты выиграл спор, который спас мне жизнь.

Любые следы его улыбки исчезают.

– Ты попала в аварию?

Я киваю.

– Мой Prius не выжил, но офицер сказал, что и меня бы не было, если бы я не была пристёгнута. Шёл сильный дождь, а я очень спешила.

– Куда?

– Это самая ужасная часть.

– Выкладывай, Натали.

– Ну, я мчалась в аэропорт, потому что снова исчерпала лимит на своей AmEx. Я летела в Стокгольм.

Он смотрит на меня в полном недоумении.

– На мой последний концерт?

Я киваю.

– Детка... – он опускает голову, и в его тоне слышны и скорбь, и раздражение. – Почему, почему, блять, почему ты не позвонила мне?

– Потому что это был мой черёд для грандиозного жеста. Боже, Истон. После всего, через что мы прошли, я хотела сделать то, что ты делал для меня каждый раз. Ты заслуживал этого. Я не знала, как меня встретят, но когда наконец убедила себя просто, блять, сделать это, появиться и поставить всё на кон, то решила, что не хочу ждать окончания твоего тура. По пути я попала в аварию, и это не позволило мне добраться до тебя. А потом ты вернулся домой, и…

– И встречался с Мисти, – добавляет он. – Чёрт.

– Ненавижу эту часть, – шепчу я, проводя пальцем по его губам. – Я уже и так потратила слишком много времени, я знала это, но я всегда, всегда шла к тебе. Ты должен уже понять: даже когда мы были врозь, ты всегда был со мной. Его глаза наполняются эмоциями. – Ты так глубоко во мне – это нереально.

Он сжимает мою руку и нежно целует её с тыльной стороны.

– Я прекрасно понимаю, о чём ты. Ты однажды спросила, когда я понял, что люблю тебя. – Он берёт мой палец и проводит им по завитку его татуировки в стиле Чихули. – Так вот, этот завиток символизирует тебя – буквально, образно и поэтически, но что ещё безумнее – пророчески. Потому что, чёрт возьми, безрассудные и наивные, мы – само определение безумия. Но я выберу безумие в любой день. Я буду переживать его с тобой снова и снова.

– Ты меня заводишь своим остроумием, Краун.

– Ты хочешь услышать ответ или нет?

– Конечно.

Он усмехается:

– Я до сих пор не знаю.

– Серьёзно? – ворчу я. – Это не ответ.

– Но я могу сказать, что это было между моментом, когда ты ворвалась в тот бар в содержимом своего чемодана, и моим решением изменить татуировку. Так когда же я понял, что люблю тебя? Где–то в первые несколько дней. Но я могу точно сказать, когда я захотел на тебе жениться... это было, когда твой самолёт отъехал от меня в Далласе. – Он поднимает мою пустую левую руку, и его выражение лица становится мрачным. – Нам никогда не следовало разводиться.

Его лицо становится задумчивым, он встаёт во всей своей нагой красе, подходит к комоду, достаёт кольцо, с которым делал мне предложение на сцене, и возвращается в постель.

– Красавица... – мягко произносит он.

– Тебе даже не нужно снова задавать этот вопрос, Истон, – говорю я, пока он поднимает свои изумрудные глаза и снова надевает кольцо на мой палец. Глаза наполняются слезами, я с благоговением смотрю на него. – Истон, я клянусь...

– Нет, детка, никаких больше обещаний, – говорит он, обхватывая мою шею сзади.

Я хмурюсь.

– Думаешь, мы не способны их сдержать?

– Я думаю, мы потратили слишком много времени, беспокоясь о них, вместо того чтобы просто быть, – бормочет он. – Мы дадим новые в день нашей следующей свадьбы.

Я не могу сдержать улыбку.

– Так мы сделаем это снова?

– Чёрт возьми, конечно. На этот раз всё организуешь ты.

– Наша первая была идеальной, – вздыхаю я.

– Так и было. Так что тебе придётся попотеть, – хвастается он, наклоняясь для поцелуя, но вдруг резко отстраняется. – И, чтоб ты знала, чёрт побери, в ту секунду, как мы покинем Мексику, наша совместная жизнь начнётся. Мне плевать, если все четверо наших родителей явятся с целым картелем за спиной в качестве подкрепления. Мы улетим на одном самолёте, вместе.

– Меня это устраивает, мистер Краун, но я искренне надеюсь, ты готов к месту назначения и тому, что через три шага от твоего парадного входа ты покроешься потом, вдыхая стойкий аромат пропаренной коровьей лепёшки.

– Серьёзно? – он кривит губы при этой мысли, а я хихикаю над его реакцией, прежде чем он пожимает плечами. Поцеловав сначала моё кольцо, он начинает безмолвно выражать свою любовь губами.

Как раз когда мы начинаем забываться, мой телефон на прикроватной тумбочке вибрирует, привлекая наше внимание. Мы оба поворачиваем головы. Я смотрю на Истона, который с тех пор, как мы вошли в номер, держал нас обоих в изоляции от внешнего мира.

– Дай мне проверить, Истон.

– Просто... подожди, – говорит он, проводя подушечкой пальца по моему шраму.

– Рано или поздно нам придется ответить им, – говорю я, протягивая руку к телефону. – Последнее сообщение, которое я отправила отцу, было смайликом с глазами–сердечками и большим пальцем вверх. Это довольно по–мудацки, учитывая моё состояние во время звонка.

– Ладно, детка, – шепчет он, отпуская меня.

Я поворачиваюсь, поднимаю телефон и вижу уведомление о пропущенном сообщении от отца.

– Это Нейт? – спрашивает он, лёжа и уставившись в потолок. В его голосе слышится оттенок тревоги.

– Да, это он. Но я же рассказала тебе, что он сказал.

Он кивает, но это напоминание мало успокаивает его. Он поворачивается на бок, подпирая голову рукой, пока я открываю сообщение и пробегаю глазами по тексту.

– Что он пишет?

Сияя, я поворачиваюсь к нему и опускаю телефон так, чтобы он мог сам прочитать:

Папа: Всё, о чём мы с твоей мамой просим, – это чтобы ты, пожалуйста, не выходила за него снова, пока не уедешь из Мексики. Мы бы хотели посетить ХОТЯ БЫ ОДНУ из твоих свадеб.

Это первый раз, когда мой отец заставляет Истона рассмеяться.

Эпилог

.

Нейт

«Memory Lane» – Haley Joelle

6 месяцев спустя…

Дверь ванной открывается, как раз когда я застёгиваю запонки и поправляю пиджак.

– Застегнёшь меня? – просит Эдди, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть свою жену, придерживающую обеими руками длинное тёмно–синее платье из шёлка у груди. Оно струится по её фарфоровой коже, идеально облегая фигуру. Её глянцевитые тёмные волосы убраны наверх, но уже выбиваются непослушные завитки – именно так, как я люблю. Парящий бриллиант, подаренный мной на десятую годовщину свадьбы, сверкает на её груди рядом с бриллиантом на левой руке, что поблёскивает на ткани. С тем бриллиантом, что я подарил ей на нашу двадцать пятую годовщину. Она приподнимает бровь, видя мою реакцию на её полуодетое, полудоступное тело, и пытается скрыть улыбку.

– Неплохо для старушки, а? – спрашивает она, морща носик.

– Боже, ты просто охренительно идеальна, – бормочу я, широкими шагами приближаясь к ней, пока она поворачивается и подставляет мне свою обнажённую спину. Пользуясь случаем, я целую её в затылок и чувствую, как она непроизвольно вздрагивает.

– Всё что угодно, только не старушка, – уверяю я её. – Похоже, я плохо справился с напоминанием об этом прошлой ночью.

– Это было два дня назад, старина.

Я медленно застёгиваю молнию, фиксируя её платье.

– Ты умудряешься, блять, перехватывать дыхание, Эдди. Всегда им удавалась, – говорю я ей, а она смотрит на меня через плечо, и её подкрашенные розовые губы расплываются в улыбке.

– Ты тоже ничего так, – бормочет она, – но убери этот взгляд, Батлер. У нас есть дело.

– Какой ещё взгляд? – дразню я её, продолжая эту давнюю игру, что мы начали годы назад, пока в памяти мелькает образ Эдди – такой, какой я впервые увидел её на той вечеринке. Она выглядела как ожившая мечта, несмотря на хмурое выражение лица, с которым осушала бокал с шампанским. Ошеломлённый её видом, я замер в ожидании, пока она не заметила меня, стоящего между столиков и пристально смотрящего на неё. В тот миг, когда наши взгляды встретились, она застыла с бокалом на полпути ко рту, а её губы тронула улыбка – точь–в–точь как сейчас, – и выражение лица ясно говорило: «Ну что ж, и кто ты, чёрт возьми, такой?»

Как и я, она была слегка разочарованной, слегка пресыщенной, но всё же надеялась, что ошибается насчёт обеих этих черт. В тот вечер у меня не было ответа, кем я стану для неё, но спустя несколько месяцев это осознание накрыло меня с той же силой, что и грузовой поезд.

Её.

– О чём задумался? – спрашивает она. – Всё в порядке?

Повернув её к зеркалу, я обнимаю за талию и опускаю подбородок, чтобы упереться в изгиб её шеи, разглядывая наше отражение.

– Лучше, чем просто в порядке... Вспоминал вечер, когда увидел на вечеринке самую прекрасную разгневанную женщину и тут же захотел раздеть её.

Она сжимает мои руки, лежащие у неё на животе.

– Хорошая мысль, – говорит она, пока мы впитываем ощущение друг друга. – Сегодня будет один из тех дней, да?

Лёгкая дрожь в её голосе говорит мне, что никто из нас не выйдет сухим из воды – эмоции возьмут верх. Хотя моя жена твёрже стали – твёрже, чем я, – я чувствую тот же жгучий комок, что и она, когда её глаза наполняются влагой.

– Нас ещё так многое ждёт впереди, Эдди.

– Жаль, что у нас не было больше детей, – вздыхает она. – По крайней мере, тогда бы мы не сходили с ума каждый раз, когда она достигает новой вехи. Для неё это большая нагрузка, – говорит она сквозь смех.

– Я бы ничего не стал менять.

Она проводит рукой под глазами, смахивая слезу.

– Я тоже. А теперь отойди, пока не испортил мне макияж.

Я отказываюсь сдвинуться с места и прижимаю её к себе ещё на мгновение крепче.

– Я люблю тебя, Эддисон Батлер.

– Что я только что сказала, болван? – игриво огрызается она, пока я поворачиваю её к себе и большими пальцами осторожно смахиваю слёзы.

– Сам виноват, что ты плакса.

Она проводит ладонями по моим плечам, затем скользит ими вниз по рукавам моего пиджака, и в её глазах вспыхивает знакомый огонь. – Не пей слишком много, – приказывает она хрипло, и в её взгляде мерцает обещание прекрасного вечера, если я подчинюсь.

Я провожу носом по её носу.

– Есть, мэм.

Игнорируя её протест, я целую её, стирая её помаду, и она сопротивляется всего секунду, прежде чем позволить этому случиться. Поцелуй углубляется, и я заставляю себя оторваться, прежде чем осуществить то, что назревает между нами.

– Я пойду проверю невесту.

– Хорошо, – говорит она, вытирая с моих губ следы помады, прежде чем снова повернуться к зеркалу. – Я скоро буду.

– Не торопись, детка. У нас ещё есть пара часов.

– Иди, – отмахивается она, – хватит обо мне беспокоиться, иди позаботься о нашей девочке.

Влажная жара накрывает меня, как только я закрываю дверь нашего бунгало. Собирающийся на лбу пот, я иду по дорожке мимо пышного тропического ландшафта, впитывая всё вокруг. Кроме жары, день идеален. Всего в паре шагов аромат доносится от грозди каких–то экзотических цветов, которые я не могу опознать, и я глубоко вдыхаю его, решая выжечь в память каждую деталь этого дня. Это определённо один из тех дней, когда нужно быть внимательным, делать подробные заметки, лелеять каждое мгновение.

За годы, прожитые с Эдди, у нас были сотни таких дней, и мысль о том, чтобы добавить сегодняшний в эту коллекцию, вызывает горько–сладкие чувства. В горле подступает комок, пока воспоминания накатывают волнами, и я застреваю на одном: Эдди в салоне моего «Тахо», склонившаяся над новеньким детским креслом в тот день, когда мы забрали нашего ребёнка из больницы. В ужасе я ехал домой со скоростью десять миль в час, пока все мудаки в Остине обгоняли нас, осыпая проклятьями и гудя клаксонами. Та унизительная тревога, что я чувствовал тогда, осознавая груз ответственности; давление, нараставшее с каждой минутой, пока мир обнажал свою уродливую сторону, а я изо всех сил старался безопасно доставить домой жену и новорождённого. Эдди смеялась тогда надо мной за мою медлительность, но я видел лёгкий страх и в её собственном выражении лица, прежде чем она дрогнувшим шёпотом произнесла: «Мы справимся».

Не всегда у нас это получалось, по крайней мере, так нам казалось, пока мы не прошли через некоторые испытания. И лишь тогда, когда мы вышли из них сильнее, мудрее – пусть и немного потрёпанными, – эти слова обрели истинный смысл. Годы испытаний и триумфов проносятся в моей голове, пока я иду по хорошо размеченной тропе крошечного островного курорта к бунгало Натали. Повернув за угол, уже покрытый испариной от влажной жары, я замираю, увидев Стеллу, выходящую из двери и прикрывающую её за собой, с сомкнутыми губами в улыбке. Она спускается по нескольким ступенькам и останавливается. Словно почувствовав меня, она поднимает взгляд, и наши глаза впервые встречаются почти за три десятилетия.

– Нейт, – вырывается у неё, и её влажные глаза скользят по мне с головы до до блеска начищенных оксфордов.

– Привет, Стелла. Какая неожиданная встреча, – шучу я, засовывая руки в карманы брюк от сшитого на заказ смокинга. Рид и Стелла опоздали из–за тропического шторма и пропустили репетиционный ужин. Они прилетели поздно прошлой ночью, и у нас ещё не было возможности поприветствовать друг друга.

– Боже мой, – восклицает она, – мы постарели.

– Эй, говори за себя. Сегодня я чувствую себя настоящим красавчиком, – ухмыляюсь я, театрально поправляя бабочку.

– Ну, в этом ты, безусловно, прав, – льстит она, пока её взгляд скользит по мне. Я тоже разглядываю её: струящееся бледно–розовое платье, длинные чёрные волосы, завитые и ниспадающие на плечи.

– Ты выглядишь прекрасно. – Я делаю шаг вперёд. – Рад тебя видеть. Готова к сегодняшнему дню?

Она тут же поднимает ладонь.

– Не подходи!

Я вздрагиваю от её внепособного окрика и замираю.

– Прости, – всхлипывает она и смеётся. – Но предупреждаю: сегодня я – ходячая эмоциональная и сентиментальная развалина. Если ты подойдёшь ближе, я расплачусь.

– Что ж, – говорю я, направляясь к ней, – терпи.

За два шага я оказываюсь рядом, и она крепко обнимает меня, пока я приподнимаю её над землёй. Мы обнимаемся несколько секунд, и я продолжаю держать её на весу, когда она отстраняется, кладёт ладони мне на плечи и сияет, пока слеза скатывается по её щеке.

– Я предупреждала, – говорит она. – Ух... Нейт. – Она с недоверием качает головой.

– Знаю... Но ты должна знать, что не одна, – говорю я, опуская её на землю. – Тебе стоит познакомиться с Эдди. Бунгало 12. Она с нетерпением ждёт встречи с тобой и до сих пор не может выйти из комнаты, потому что в таком же состоянии. Хотя ей будет сложно в этом признаться.

– Правда?

– Да, правда, – улыбаюсь я. – Верь или нет, но я женился на женщине с ещё более вздорным характером, чем у тебя.

– Ооо, в таком случае, – она игриво потирает руки, – я определённо зайду. Может, прихвачу с собой бутылочку чего–нибудь покрепче, чтобы разделить с ней.

Я усмехаюсь.

– Это очень хорошая идея, и в то же время чертовски пугающая.

Она смеётся, и этот звук пробуждает во мне прилив ностальгии. Мы на несколько секунд замираем, погрузившись в собственные воспоминания.

– Увидимся чуть позже? – спрашивает она, давая нам обоим возможность выйти из ситуации.

– Увидимся там, – говорю я с подмигиванием, прежде чем повернуться и подняться по ступеням к бунгало.

– Нейт?

Оборачиваюсь через плечо и вижу, что Стелла уже у подножия лестницы, опустив глаза. Её испуганное выражение заставляет меня спуститься обратно и встать перед ней.

– Да?

– Не могу поверить, что это случилось... что это происходит, происходило. – Она поднимает свои серые глаза на меня, и в них я вижу отсвет той девушки, что когда–то распахивала дверь моего офиса в разрисованных фломастером кедах и на роликах вкатывалась в моё сердце.

– Да, это сюрреалистично, – соглашаюсь я.

– Судьба действительно постаралась, не так ли?

– Конечно, – говорю я, закатывая глаза.

– Ой, пожалуйста, – игриво журит она. – Судьба – это то, почему ты стал писателем. Я всегда буду помнить историю о том, как ты начал.

– Знаю. Я читал твою книгу.

Её рот приоткрывается, глаза расширяются, она смотрит на меня в изумлении.

– Стелла... безмолвствует, – я «полирую» ногти о лацкан смокинга. – Я определённо всё ещё в форме.

– Ты прочитал её?

– Да, прочитал, – говорю я, пока наши общие воспоминания продолжают накатывать. Воспоминания о другой жизни. – Экземпляр материализовался на моём столе в прошлом году

– О, – произносит она, и её выражение лица омрачается тревогой.

– Я рад, что прочитал её, – признаюсь я.

– Да? – подстёгивает она, и в её глазах загорается надежда.

– Да, рад, – искренне говорю я. – Довольно сложно держаться за обиду, когда твоя бывшая невеста представляет тебя как забытого бога секса.

– Я почти уверена, что секс не был предисловием...

– У тебя есть твоя интерпретация. У меня – моя. Но... если честно, мне понравилась твоя интерпретация.

– Правда?

– Правда. Она подошла.

– Что ж, это... чёрт... Нейт. – Её глаза снова наполняются влагой, она делает глубокий вдох, и её голос дрожит, когда она говорит: – Даже если поначалу это было трудно принять, это... отчасти прекрасно, не так ли? То, что наша история любви привела к их?

– Да, это так, правда, – соглашаюсь я, пока мы полностью опускаем защитные стены. – Ты воспитала хорошего человека, Стелла.

– Я тоже так думаю, – с гордостью говорит она. – А Натали... она абсолютно прекрасна, Нейт. И вылитая ты, во всех возможных смыслах.

– Знаю, – улыбаюсь я с родительской гордостью, а она игриво шлёпает меня по груди.

– Угхх, всё тот же эгоманьяк.

– Кое–что никогда не меняется, – размышляю я.

– И хорошо, – шепчет она, – и я надеюсь, что кое–что так и не изменится.

– Не изменится, – уверяю я, наклоняясь и оставляя быстрый поцелуй у неё на виске.

Облегчение разглаживает её черты, и в безмолвном взгляде мы обмениваемся пониманием: мы оба примирились с тем местом, что занимаем в жизни друг друга. Я не хочу, чтобы Стелла чувствовала себя виноватой, потому что слова, сказанные мной жене, были искренни. Я бы не изменил ни единой вещи. Я бы не стал возвращаться назад. Я бы не стал менять ни минуты своей жизни – ни единой чёртовой секунды.

– А теперь иди и вызволи мою жену из гардеробной, в которой она, уверен, прячется, и, пожалуйста, постарайся не слишком её развращать.

– Никаких обещаний, – парирует она, ухмыляясь всё шире, и начинает отступать, сияя мне улыбкой, прежде чем повернуться. Я делаю то же самое, пока она не скрывается из виду, снова поднимаюсь по ступеням и стучу в дверь.

– Дядя Нейт, вы так красивы, – улыбаясь, говорит Холли, впуская меня внутрь.

Не успеваю я ответить, как замечаю Натали, стоящую на табурете перед зеркалом во всю стену в своём свадебном платье, с букетом нежно–розовых роз в руках. Глаза уже начинали слезиться, но в тот миг, когда наши взгляды встречаются в отражении и она с радостным, но слезливым возгласом произносит: «Папочка», – я окончательно таю.

♬♬♬

«Sleep Walk» – Deftones

Стряхнув с рук лишнюю воду, я беру свежее полотенце и вытираю их насухо, пока бас с приёма пробивается сквозь стены. Выйдя из уборной, я забираю пустой бокал для шампанского Эдди, оставленный мной ранее. Направляясь к бару, я замираю на месте, услышав знакомый голос из–за закрытой двери.

– Боже мой... остановись! Нас поймают.

– Всё в порядке, детка. Никто нас не слышит. Музыка слишком громкая. – Этот голос я тоже узнаю.

– Нам... нужно... остановиться. Господи, Деймон, что, чёрт возьми, было в той мексиканской морской воде?!

– Я люблю тебя, Холли, вот что было в этой чёртовой воде. А теперь поменьше разговоров и поменьше панта...

Я решительно стучу в дверь два раза.

– Позвольте вас остановить и сообщить, что любой, подчёркиваю, любой, кто пройдёт мимо этой двери, сможет отчётливо услышать и опознать вас.