Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 45 страниц)

Глава 53. Истон

«Meet Me Half Way» – Kenny Loggins

Едва переступив порог, я следую за папой через гостиную и по коридору к главной спальне. Папа заходит первым и жестом показывает мне следовать за ним, открывая дверь. Я иду за ним внутрь просторной комнаты, пока он подходит к большому креслу, стоящему у эркера. Мама лежит на боку, ее голова покоится на подлокотнике, а она безучастно смотрит на густые деревья, окаймляющие наш задний двор.

Папа опускается перед ней на колени, касаясь губами ее макушки.

– Привет, детка, – тихо говорит он, отстраняясь. Она продолжает смотреть сквозь него, не отвечая. – Он дома, – говорит папа, и затуманенные глаза матери наконец медленно поворачиваются в мою сторону. Папа вздыхает и встает, подходит к ее туалетному столику и достает оттуда флакон с таблетками. Он вытряхивает одну на ладонь, но она отрицательно качает головой. – Детка, пожалуйста. Ради меня, – умоляет он. У меня в животе все сжимается, и его гнев по отношению ко мне становится невероятно оправданным – это как удар под дых.

– Она мне не нужна, – говорит она, приподнимаясь и садясь. – Я в порядке.

Папа снова вздыхает, беспомощно глядя на нее, переполняя меня чувством вины. Он подходит ко мне, к тому месту, где я стою рядом с креслом, останавливаясь вплотную, плечом к плечу.

– Ты, блять, сразу же позовешь меня, как только закончите разговор. Ты слышишь меня, сын?

– Пап...

Он резко дергает подбородком.

– Ты, блять, слышишь меня?

Я киваю, ощущая каждую каплю его обиды. Боль превратилась в гнев еще до того, как шасси коснулись полосы в Сиэтле. Хуже всего? В отеле он уже закончил со мной спорить. Как бы я ни пытался его расшевелить, он успешно игнорировал меня. Впервые в жизни мой отец не на моей стороне. Я чувствую последствия этого повсюду.

Папа закрывает дверь, а я перевожу взгляд на мать, чьи глаза сканируют меня с головы до ног, словно я не сын, которого она вырастила, а какая–то загадка для нее.

– Мам, – тихо приветствую я, подходя и повторяя жест отца, опускаясь на колени у ее кресла. – Как ты себя чувствуешь?

Она смотрит на меня, изучающе.

– Ты правда женился на ней? – спрашивает она чуть громче шепота. – Ты женился на дочери Нейта?

Я киваю.

– Истон, – хрипит она. – Ты женился на ней.

– Я люблю ее.

– Почему? Почему ты женился на ней?

– Так сложилось, и это не имеет отношения ни к тебе, ни к Нейту, ни к кому–либо еще.

Она поднимается, совершенно другая женщина, не та, что была несколько недель назад в туре, и начинает расхаживать по комнате.

– Пожалуйста, не волнуйся, мам. Тебе что–нибудь нужно?

– Мне что–нибудь нужно? – с недоверием повторяет она, и в ее глазах появляется проблеск жизни, в которой начинает бушевать буря. – Мне нужно проснуться от этого гребаного кошмара. – Ее взгляд пронзает меня до костей. – Как?

– Я не хочу расстраивать тебя еще больше. Это опасно. Можем мы отложить этот разговор, пока тебе не станет лучше?

– Абсолютно, блять, нет, – отвечает она с язвительной укоризной, прежде чем снова занять свое место в кресле. – Начинай с самого начала.

♬♬♬

Три часа спустя, измученный и расстроенный, я выхожу из спальни в поисках отца. Я нахожу его в его студии, где он смотрит запись одного из своих ранних концертов. Едва я переступаю порог, он встает и проходит мимо меня.

– Пап...

– Нет.

– С ней все в порядке, она не счастлива, но она разговаривает.

Он останавливается в нескольких футах от двери и бросает на меня разгневанный взгляд.

– Я практически умолял тебя быть откровенным со мной, когда знал, что ты лжешь. Ты мог бы справиться с этой ситуацией дюжиной разных способов – лучших способов, – но ты не, блять, уважал ни меня, ни твою мать, ни наш брак достаточно, чтобы выбрать хотя бы один из них, пусть даже ради ее, блять, безопасности. Я доверял тебе помогать мне в этом.

– Пап, мне жаль...

Его ответ – захлопнутая за его спиной дверь, которая говорит сама за себя.

Глава 54. Натали

«Ever the Same» – Rob Thomas

Ошеломляющая мелодия «Hypnotised» резко обрывается, доносясь с тумбочки, пополняя счетчик пропущенных звонков, который теперь достиг четырех. Это не считая десятков других от Холли, Деймона и Рози, которые также засыпали меня яростными сообщениями, оставшимися без ответа. Эффект домино, запущенный в Седоне, все еще раскатывается вокруг меня, даже за тысячу миль. Спустя секунды на экране возникает текстовое сообщение, я хватаю телефон и с трудом читаю его распухшими от слез глазами.

ИК: Черт, Красавица, ответь мне.

Я не слышала ни слова от родителей с тех пор, как вернулась домой вчера, не то чтобы я ожидала иного. С учетом запрета отца работать в «Speak» и необходимостью работать на мою мать в «Hearst Media», мне, как взрослому ответственному человеку, следовало бы выяснить, когда, куда и кому докладывать, но я не могу заставить себя подняться с кровати с тех пор, как вернулась в свою квартиру. Истон вылетел из Сиэтла сегодня утром, чтобы присоединиться к группе в туре из–за его стремительно заполняющегося концертного графика. Пока у него есть подобие нормальности, в которое можно погрузиться, я чувствую себя такой же парализованной, как и в Аризоне.

Открыть ноутбук оказалось ошибкой. Реакция в заголовках и соцсетях – это смесь поддержки и осуждения, последнее – от женщин, которые, кажется, объединились и сочли меня недостойной Истона. Мой первоначальный поиск завел меня в кроличью нору, из которой я быстро выбралась и отказываюсь туда возвращаться. Поскольку за годы я повидала столько сетевого зла, у меня выработался здоровый иммунитет к нему. Несмотря на выработанную терпимость, все равно больно быть под прицелом и осуждением. Та уверенность, что у меня пока есть, никак не связана с заголовками, но она постепенно исчезает из–за полного отсутствия общения с родителями – текущее состояние их брака неизвестно. Изоляция, которую я чувствую в их молчании, одновременно неприятна и непривычна. Словно я повредила жизненно важные части фундамента, который считала несокрушимым. Каждый шаг, который я делаю в любом направлении, кажется роковым, будто он может стать той самой ошибкой, которая будет стоить мне всего.

Даже если мы с Истоном подождем, пока пройдет первоначальный шок, кажется, мы оттолкнули наших родителей так, что это чувствуется непоправимым. Из–за этого мы, возможно, никогда не получим приглашения, не говоря уже об открытой двери для разговора.

Убийственный взгляд Рида вчера продолжает преследовать меня. При первой же встрече было невозможно отрицать, насколько внешность Истона унаследована от отца. Глаза Рида, как и у моего мужа, способны нанести ту же самую рану без единого слова. Как и глаза моего собственного отца.

Во многих отношениях так много в наших жизнях зеркалит друг друга. Несмотря на урон, это все еще кажется кармой.

Ни разу я не включала «разрушение брака собственных родителей» в число сценариев, которые рисовала в воображении, представляя эту расплату.

Больше всего меня поражает то, как невероятный, красочный мир, который мы создали вместе с Истоном, был обесцвечен до безжизненного оттенка неизвестного серого.

Любовь предназначена для счастья, а не для скорби, но, кажется, скорбь – это все, что я делала – в той или иной степени – с тех пор, как нашла ее с Истоном. Моя трусость в том, чтобы ответить на звонок мужа, вызвана тем, что он хочет, чтобы я боролась. Это борьба, на которую я согласилась. Борьба, которую я намерена довести до конца. Но борьба, которая, как мне кажется, была вырвана у меня в ту секунду, когда я стала свидетелем разрушительной разницы между тем, какой я представляла битву с последствиями, и той войной, которой я боюсь, она станет. Это стало совершенно ясно нам обоим в той вилле.

Наши отцы ненавидят друг друга.

Возможно, до такой степени, что наша любовь друг к другу никогда не будет иметь значения.

Что бы ни ждало впереди, Истон того стоит. Мы того стоим, но я не хочу, чтобы он знал, насколько я потрясена, или что он невольно нарушил обещания, которые не имел права давать.

Любовь к нему, замужество, стоили мне всего, в чем он меня уверял, что этого не будет – моих отношений с отцом и матерью. А также моего места в газете и возможности потерять мое будущее в «Speak» вообще. Теперь вопрос в том, насколько постоянным окажется этот ущерб. Ущерб, в котором я отказываюсь винить его.

Мой телефон снова вибрирует от входящего вызова, и мелодия возвращает меня прямо в то прекрасное место и время, когда я впервые услышала ее, пробуждая во мне какую–то силу. Помимо смены звонка, я еще не запрограммировала его имя на что–то большее, чтобы обозначить его значимость в моей жизни и то счастье, что оно принесло, прежде чем было отнято. Держа телефон в руке, я делаю успокаивающий вдох и провожу пальцем, чтобы ответить.

– Красавица? – он выдыхает, прежде чем я успеваю произнести слово.

– Я здесь, – бормочу я.

– Боже. Я так, блять, зол на тебя. Как ты могла не отвечать на мои звонки?

– Я писала тебе, – бормочу я. – Прошел... прошел день. Прости, – я вытираю щеку, по которой горит след от слез.

– Ладно. Все в порядке, – он резко выдыхает. – Что происходит?

– Как твоя мама? – парирую я вопросом.

– С ней все в порядке, – слишком быстро отвечает он.

– Не ври.

– Я не вру, но «в порядке» – это сильно сказано. Она все еще была где–то между яростью и опустошением, когда я уезжал сегодня утром, но это лучше, чем когда я приехал. Папа со мной не разговаривает.

– У меня тоже, – говорю я. – Но ее здоровье?

– С ней все в порядке, детка. Я вообще не преувеличиваю. Инсульта не было, и ее успокаивали только в качестве меры предосторожности.

– Боже, Истон. Ты никогда не рассказывал мне об этом.

– Потому что с ее последнего приступа прошло больше десяти лет. Я не думал... Боже, я не думал...

– Мы решили не думать. Молодые, безрассудные и наивные, – напоминаю я ему.

– Пожалуйста, не пытайся оправдать их поведение вчера. Это было не нормально, блять. Расскажи мне, что происходит.

– Я написала нашему администратору, и она сказала, что «Speak» окружена папарацци, чего и следовало ожидать, так что пока я работаю из дома.

– Ладно, это не так уж плохо, да?

– Нет, – я лгу. Ненавижу, что лгу, но если я раскрою всю правду и последствия, с которыми столкнулась, у меня есть ощущение, что он примчится прямо ко мне – а вместе с ним и его гнев, который может оказаться еще более разрушительным. Его следующие слова лишь подтверждают это.

– Приезжай ко мне, Красавица. Поезжай со мной в тур на несколько дней. Ты можешь работать удаленно откуда угодно. Я отправлю за тобой самолет.

– Истон, мы должны встретить это лицом к лицу, встретить их лицом к лицу. Наши родители тесно вплетены в жизни обоих из нас.

– Да, ну, теперь я начинаю думать, что это не такая уж и хорошая вещь.

– Это большая часть того, кем мы являемся. Мы не можем это изменить. Я не хочу этого.

– Папа больше не ездит с нами в тур, так что это меняется в любом случае.

– Мне так жаль.

– А мне нет. Эту связь нужно было разорвать, блять, давно.

– Это неправда. Он твой ориентир.

– Ты – мой, блять, мир.

– Ты злишься, – я знаю, что боль скоро последует, но он продолжает.

– Джоэл помог мне сегодня утром собрать большую часть моих вещей. Я не собираюсь возвращаться домой в ближайшее время. Я и не собирался, верно? Черт, я не могу этого выносить.

– Мы только что разорвали наши семьи на части. Моя мама, – я шепчу, – догадалась, что я скрывала, и где это найти. Пока папа был в самолете, она пошла в газету, обыскала мой рабочий стол и нашла письма. Она прочитала их все, и когда мы вернулись домой... это было ужасно.

Тишина затягивается, прежде чем раздается тихое:

– Черт.

– Я была так неправа, Истон, – мне удается убрать дрожь из голоса. – Она знала о наших родителях, о Стелле, и ни разу не испытывала к ней неприязни, пока я не втащила ее в их прошлое. Это может навредить браку моих родителей. Может, уже навредило.

– Я понимаю, что они имеют право расстраиваться, но они так же неправы, как и мы, своей реакцией. Что, черт возьми, нам делать?

– Найти кого–нибудь другого, чтобы влюбиться, выйти замуж и родить детей.

– Это твое решение? – его тон язвительный.

– На моем пальце твое кольцо. – Я поднимаю черное кольцо в поле зрения, любуясь его весом, его значимостью – и воспоминание о его выражении лица, когда он надевал его мне на палец, наполняет меня теплом. – Теперь оно значит для меня даже больше, чем тогда, когда ты его надел. Я не могу оторвать от него взгляд. Это был самый счастливый момент в моей жизни.

– Их будет больше.

– Я знаю, – я изо всех сил стараюсь сдержать непроизвольную икоту, но не могу. Секундой позже он запрашивает видеозвонок.

– Истон...

– Ответь, – резко говорит он. – Ответь прямо сейчас. Мне нужно увидеть тебя.

Я принимаю запрос, и на экране появляется Истон. Вид его – как удар молнии в грудь. Неужели с нашей разлуки прошло чуть больше суток? Кажется, будто прошла целая вечность. Выглядя таким же удрученным, как и я, с волосами в полном беспорядке, он проводит воспаленным взглядом по моему лицу. Его лицо искажено болью, он задерживает взгляд на моих покрасневших щеках, а потом закрывает глаза.

– К черту это, к черту всё это, я еду к тебе.

– Нет, – я качаю головой. – Истон, ты же знаешь, что нельзя.

– Не говори мне этого, – предупреждает он.

Я провожу пальцем по контуру его лица на экране, а его глаза пристально смотрят в мои.

– Нам нужно дать им немного времени. У меня не было ни минуты покоя, ни шанса перевести дух с тех пор, как мы приземлились. Холли, Деймон и остальные из моего окружения нетерпеливо выстроились в очередь, чтобы «поговорить» со мной. Мне предстоит начать большую работу по ликвидации последствий.

– Мне жаль.

– А мне нет, – мне удается слабо улыбнуться. – Я вышла замуж за восходящую рок–легенду. Надеюсь, ты понимаешь, что дальше будет только безумнее.

– Красавица, – тихо хрипит он, а я жадно впитываю каждую деталь его лица.

– Мы сможем это сделать, Истон, ради них. После того, как мы их обманули, особенно я, мы должны дать им время принять нас. Тем временем, тебе предстоит развлекать целый мир, а у меня здесь есть обязательства. Наши планы не обязательно должны меняться.

– Я могу приезжать к тебе между концертами. Им не обязательно об этом знать.

– Именно тайные встречи и завели нас в эту ситуацию. Если мы хотим попытаться всё исправить, мы должны перестать обманывать всех, кого любим. Это единственный способ, который сработает.

– То есть, мы не будем видеться? Нет. Черт, нет.

– Мое будущее в газете зависит от того, смогу ли я восстановить отношения с отцом. Сбежать и делать то же, что их и разрушило, не поможет. Тебе тоже придется мне доверять.

Он вглядывается в мои глаза и, кажется, несколько удовлетворен.

– Ладно. Но это не может длиться долго. Мы – не их решение, детка. Ты слышишь меня? Состояние нашего брака – это не то, в чем им позволено выносить вердикт. Мы не можем этого допустить.

– Я знаю, – соглашаюсь я, – и мы уже приняли свое решение. Им просто нужно время, чтобы научиться с этим жить. Мы должны быть терпеливы.

Он открывает рот, чтобы что–то сказать, но останавливается и проводит рукой по челюсти.

– Это мы так эгоистичны, Красавица? Или это они?

– Думаю, все мы, но они опешенели, потому что мы застали их врасплох. Сначала самим фактом нашего существования, а затем – тайным браком.

– Это не дает им права... Черт побери! – он рычит и начинает расхаживать.

– Ты должен сохранять голову на плечах, Истон. Мы оба должны.

– Я знаю, – он кивает, его выдох неровный. – Я просто... Я, блять... – Он перестает ходить и пристально смотрит на меня. – Не прощайся со мной, Натали.

– Я думаю, вся суть этой ситуации в том, что я не могу, муж. – Я поднимаю палец с кольцом, и это дарит мне легкую улыбку на его губах, прежде чем он опускает свой нефритовый взгляд и снова проводит рукой по густым волосам. С его стороны раздается стук в дверь, а затем мужской голос, слова приглушены.

– Все в порядке?

– Да, мне пора на сцену.

– Черт. Постарайся хорошо отыграть и не волноваться так сильно. Бомба взорвалась, но даже сквозь дым я все еще вижу тебя, Истон. Я все еще чувствую тебя.

– Черт, я люблю тебя. – Его тон становится горячим со следующими словами. – Все, чего я хочу сейчас, – это снова оказаться в той постели, войти в свою грязную маленькую жену и заставить ее кончить.

Я закрываю глаза и физически чувствую его внутри себя, прежде чем это ощущение сменяется болью.

– Я тоже этого хочу, так сильно.

– Я исполню это, но, Красавица, – он смотрит на меня с тревогой, и ужас охватывает меня от резкой смены его тона. – Они хотят добавить еще несколько дат в конец тура. Это загрузит нас почти до конца осени.

– Я ни капли не удивлена, – честно говорю я. – Я так горжусь тобой.

– Я не знаю, что делать.

– А чего ты хочешь?

– Я хочу играть.

– Тогда за работу, рок–звезда.

– Но я больше хочу свою жену.

– Ты можешь иметь и то, и другое. План остается в силе, – повторяю я. – Я никуда не денусь, и я с тобой на всем пути. Я с тобой в этом.

Нежный взгляд ласкает меня, а облегчение покрывает остальные его черты.

– Мне было нужно это, прежде чем выйти туда. Ты была мне нужна. Отвечай на мои, блять, звонки, особенно когда это важно, как сейчас, хорошо? Я понимаю, что иногда не можешь, но не выкидывай такого снова, Натали, иначе я приеду к тебе.

– Спорим? – мне удается снова улыбнуться.

– Я серьезно.

– Я понимаю, и я не буду. Прости.

– Я люблю тебя, Натали Краун, – тихо хрипит он, и я закрываю глаза, прежде чем он завершает звонок.

Глава 55. Натали

«No One» – Alicia Keys

И вот я сижу напротив двух пар возмущенных глаз после долгих часов признаний, осушая свою третью маргариту, пока Деймон и Холли переваривают услышанное.

– Итак... – протягивает Деймон, откидываясь в сиденье. Я ненадолго задерживаю на нем взгляд, пока он теряется в потоке мыслей и, кажется, не может подобрать слов. Волосы идеально подстрижены под его фирменную четверть дюйма, кожа прекрасного оттенка светлого мокко, медовые, добрые глаза обрамлены густыми темными ресницами, которые естественно загибаются. Эти глаза в сочетании с выразительными скулами и линией подбородка создают самую смертоносную комбинацию. Он действительно самый прекрасный мужчина. Его телосложение не менее идеально, и сейчас он сидит напротив меня в безупречно скроенном, сделанном на заказ костюме, который лишь подчеркивает часы, проведенные им в работе над своим телом. Его отец и мой – лучшие друзья на протяжении десятилетий, и хотя я вижу в нем скорее брата, нельзя отрицать его мужественную красоту. Никто не может. Холли поворачивается к нему с вопросом и отвлекается так же, как и он, когда он почесывает подбородок, прежде чем наконец снова заговорить. – Это просто..., – он качает головой. – Можешь повторить все это?

– Какую часть? – усмехаюсь я.

Холли наклоняется вперед, опираясь локтями на наш столик – столик, который мы втроем облюбовали годы назад, когда решили сделать это одним из наших ритуалов.

– И ты не думала, что можешь доверять нам?

– Я объяснила вам эту часть. Истон...

– Я понимаю, – говорит Деймон.

– Ну, а я, блять, нет, – парирует Холли. – Мы рассказываем друг другу все. По крайней мере, раньше рассказывали. Я даже не знаю, что сейчас происходит в ваших повседневных жизнях, и, честно говоря, чувствую себя единственной, кому вообще не все равно.

– Мне жаль, – говорю я в десятый раз. – Мы и сами не знали, во что это выльется, пока не вылилось, а оттуда все понеслось вихрем.

– Вихрем, который включил в себя свадьбу, которую мы оба пропустили, – шипит она.

– Пожалуйста, – сипло говорю я.

Деймон резко одергивает ее одним лишь именем. Он был на удивление спокоен, учитывая, что ненавидел моего бывшего и не стеснялся высказывать о нем свое мнение.

– Мне нужно, чтобы вы двое сделали невозможное и быстро меня простили. Пожалуйста. Я...

Деймон наклоняется и берет мою руку над столом.

– Мы с тобой, Нат. – Он поворачивается к Холли, приподняв бровь.

– Я иррационально зла, – вздыхает она, – но пока я отпущу это. Но только пока. Но потом ты получишь по полной. Возможно, с подколками еще несколько лет.

– Я приму это, – говорю я. – Приму все. Думаю, вы двое – единственные люди в моей жизни, кто еще со мной разговаривает.

– Так что теперь? – спрашивает Деймон.

– Не знаю. У нас с Истоном есть свои планы, но что касается моих родителей... я сейчас слишком труслива, чтобы звонить или писать кому–либо из них. Я просто завтра появлюсь в филиале «Hearst Media» и надеюсь, что руководство будет меня ждать. Я знаю, что веду себя как трус, но мне просто нужно немного времени, чтобы вернуть силы.

– Не могу поверить, что дядя Нейт был помолвлен со Стеллой Краун. Вау.

– Ты и я тоже, – задумчиво говорит Деймон. – Не могу представить их вместе. – Деймон ухмыляется. – Но я так же не могу представить и тебя с Истоном.

– Что ж, они сошлись, а мы, черт возьми, и подавно, – говорю я, поднимая палец с кольцом. – И все было идеально, пока нас не затянуло в обратное течение.

– Но у тебя с Истоном все в порядке? – уточняет Деймон.

Я киваю, по большей части веря, что это правда.

– Ты не собираешься рассказывать ему, что делает дядя Нейт? – спрашивает Холли.

– Не сейчас. Думаю, это взбесит его до такой степени, что он примчится сюда для новой конфронтации с папой. Я не хочу рисковать.

– Думаешь, у твоих родителей все в порядке? – спрашивает Холли, и мысль о том, что они все еще в ссоре, разрывает незажившие раны.

Деймон говорит:

– С ними все будет хорошо.

В тот же момент я говорю:

– Не знаю.

Деймон допивает свое пиво, отодвигает тарелку и, наклонившись вперед, приковывает мое внимание.

– Слушай меня. Мы с тобой, и мы никуда не денемся. Ты можешь доверять нам, и должна была это сделать. Уважение к твоему мужу – и я понимаю, что он имел в виду, – но это мы, и мы были здесь задолго до того, как он, блять, появился. Так что с этого момента мы все будем стараться лучше, независимо от того, насколько заняты наши жизни, – Деймон выразительно смотрит на меня, – или за кого мы решим, блять, тайно жениться, что как минимум заслуживает телефонного звонка. – Он поправляет манжет на рукаве пиджака. – Мы все будем лучше.

Я киваю, и Холли тоже.

– Хорошо, решено, – он достает кошелек из заднего кармана.

– Сегодня за мой счет.

Он закатывает глаза.

– Ты даже не знаешь, есть ли у тебя еще работа.

– И мы оба знаем, что ты не возьмешь ни цента у своего мужа, – тут же уточняет Холли. Что является абсолютной правдой.

Мое сердце вспыхивает надеждой, пока я смотрю на них.

– Так вы прощаете меня?

– За то, что врала нам четыре месяца и тайно вышла замуж за самого горячего рок–звезду в мире? – осуждающе говорит Холли, прежде чем они с Деймоном смотрят друг на друга, и их взгляды заканчиваются общей ухмылкой. По иронии, пока мне читают лекцию о прозрачности, эти два идиота явно влюблены и делают чертовски плохую работу, пытаясь это скрыть. Отодвигая свою маргариту, я отказываюсь от еще одного глотка, чтобы не выболтать это, пока Деймон поворачивается ко мне.

– Да, но если ты еще раз, блять, отстранишь нас, когда такое творится, – он предупреждает, кивая в сторону Холли, – я позволю ей надрать тебе задницу.

– Я тоже тренировалась, – добавляет Холли, а Деймон с обожанием ухмыляется ей.

– Мне жаль, – я сглатываю ком в горле, – я люблю вас, ребята.

– Мы любим тебя, – мягко успокаивает Деймон.

– Ты тоже, – отвечает Холли. – А теперь расскажи мне про Даллас еще раз.

– Холли, – обрывает Деймон. – Одного раза достаточно.

– Мне – нет, – она подпирает рукой подбородок, выглядывая великолепно в черном платье–футляре, с безупречным макияжем и гладким высоким хвостом. – Мне нравится, когда у мужчины хватает яиц поставить на кон себя ради женщины.

Деймон поднимает пиво в сторону нашей официантки, а Холли украдкой смотрит на него.

По ее выражению ясно, что она думает, будто он притворяется равнодушным. Я подозреваю, что он слышал каждое слово.

♬♬♬

Спустя три дня моя мама едет рядом со мной на своем своенравном хафлингере, Дэйзи Бьюкенен. Она назвала ее в честь героини «Великого Гэтсби», одной из ее любимых книг, несмотря на то, что отец подшучивал над ней за ее депрессивное пристрастие к классическим романам о любви. Неудивительно, что «Грозовой перевал» занимает первое место. Она рысью едет рядом со мной вдоль забора, встретив меня у входной двери, чтобы развеять мои опасения коротким:

– Я отправила твоего отца выпить пива с Маркусом. Сегодня вечером только ты и я.

Она написала мне, чтобы я приехала домой прокатиться после еще одного дня в моем новом, но временном офисе. Несмотря на желание избегать отца – чего я никогда не думала, что буду делать, – я сразу же приняла приглашение, и в груди зажглась надежда. Я даже позвонила Истону и узнала, что Стелла тоже ему позвонила. Хотя их разговор был коротким, это начало, которое мы оба отметили тихими улыбками.

– Мам, – обращаюсь я к ней, – мне так жаль, что я причинила тебе такую боль. Мои поступки были эгоистичны, но я не думала... и я знаю, что тоже должна извиниться перед папой – если он вообще когда–нибудь будет готов это принять. Но я хочу, чтобы ты знала, я безмерно уважаю тебя. Я уважаю твой брак с папой и то, что вы построили вместе, теперь больше, чем когда–либо.

Она едет несколько секунд, прежде чем повернуться ко мне.

– Я все еще невероятно зла и разочарована тем, как ты со всем этим поступила, и мне придется потрудиться, чтобы простить тебя, но я к этому приду. Твой отец со временем оттает... но, Натали, – она качает головой.

– Я знаю, мам. Поверь, я знаю.

– Он наконец рассказал мне все, что произошло в Седоне.

– Поэтому ты и написала?

– Повторюсь, я все еще в ярости на тебя до такой степени, что могу стать агрессивной. – Она бросает на меня строгий взгляд искоса, ее темные кудри развеваются вокруг лица. – Но я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить тебе сидеть дома одной еще один день, думая о том, о чем ты думала.

– Спасибо, я была... – я качаю головой, отказываясь от слез. – Вы двое... – мой вопрос повисает в воздухе.

– Мы все еще ссоримся, но по другим причинам, не по тем, о которых ты могла бы подумать. – Она поворачивается ко мне, и в ее голосе нет и тени извинения. – Но, чтобы было ясно, это наша ссора, и тебе в ней нет места.

– Хорошо.

Она переводит взгляд на длинный ряд дубов, окаймляющих заднюю часть нашей территории.

– С нами все будет хорошо. Черт, с нами уже все в порядке. – На ее губах играет многозначительная улыбка. – Иногда ссоры могут быть очень полезны для брака.

Я не могу сдержать улыбку.

– Правда?

– Ты скоро сама узнаешь. – С этими словами она постукивает каблуками по Дэйзи, подавая команду, и устремляется вперед, а я смеюсь, прежде чем подгоняю Перси, чтобы догнать ее.

Мы немного энергично скачем, а затем переходим на рысь вдоль забора, чтобы охладить лошадей.

– Как тебе нравится в «Hearst»? – я смотрю на нее, а она опережает мой вопрос. – Да, я так и думала.

– Дело не в этом.

– Думаю, между нами и так было достаточно лжи.

Я киваю.

– Знаешь, ты тогда здорово меня ошарашила. Раньше ты никогда не была настолько откровенна в наших разговорах, но мне это понравилось.

– Не могу сказать, что сама это ненавижу, только то, как это получилось. Хорошо то, что теперь мы можем делиться чуть большим в этом плане. В основном ты уже совсем взрослая.

Мы обмениваемся улыбками.

– Тогда, в духе полного откровения, я бы не сказала, что ненавижу это. Но да, я бы предпочла быть в газете.

Выглядя удовлетворенной, она кивает, а я тем временем изучаю ее профиль, мое восприятие ее теперь иное, пока я разглядываю ее новыми глазами.

– Знаешь, я смирилась с этим, когда ты была еще совсем крошкой, что вы двое будете ближе, чем мы с тобой. Так уж сложилось. – Она смотрит на меня. – Но я знаю тебя гораздо лучше, чем ты думаешь, просто по тому, как ты ведешь себя с ним, и из разговоров, которые мы ведем с твоим отцом.

Слезы снова подступают, но я сдерживаю их.

– Я знаю, за какие части тебя я могу брать ответственность, а за какие – нет. Я растила тебя рядом с ним. Женщины Херст сильны, Натали, и ты, возможно, сейчас чувствуешь себя немного слабой, пытаясь найти опору, но ты унаследовала чертовски много моей силы для борьбы, так что даже не думай иначе. – Она слегка натягивает поводья, чтобы остановить Дэйзи, и спешивается. Я делаю то же самое, и мы начинаем вести Перси и Дэйзи к конюшне. – А вот упрямую жилку в тебе я списываю на его подарок. Это сводит с ума, но мы с этим разберемся. Теперь, когда ты полностью осознала, что твои собственные родители не всегда способны вести себя соответственно возрасту и принимают опрометчивые решения, давай пока пропустим плохие части. – Она поворачивается ко мне, и ее выражение лица удивительно восприимчиво, на нем – вопросительный взгляд. – Так что давай откроем бутылку, и ты расскажешь мне хорошее.

Не в силах сдержаться, я притягиваю ее к себе, и слезы облегчения вырываются наружу, пока она крепко обнимает меня.

– Спасибо, мам.