Текст книги "Реверс ЛП"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 45 страниц)

Глава

9

. Натали

«Safety Dance» – Men Without Hats

Тревога проползает по мне, пока я смотрю на трек за спиной Истона, который сейчас разговаривает с Джедайей, одним из двух парней, встретивших нас у внедорожника. На арене я терпеливо стояла рядом с ним, совершенно забытая последние десять минут. Чувствуя странную обиду из–за его откровенного игнора, я подумываю вызвать Uber и показать ему средний палец. Пока я размышляю об этом, Истон наконец смотрит на меня и усмехается, словно чувствуя моё раздражение. Только я сужаю глаза, как он заводит руку за спину и снимает футболку. Оливковая кожа натянута над идеально очерченными грудными мышцами, переходя в рельефный пресс. Его верхняя часть тела ничуть не уступает телу спортсмена высшего класса, и моё восхищение его усилиями грозит вырваться наружу, пока я изо всех сил стараюсь не дать упасть моей челюсти. Пока он с головой уходит в разговор, я пью взглядом его длинный мускулистый торс, и мои глаза округляются, когда он начинает расстёгивать ремень, от одного вида которого у меня ёкает внутри. Ремень болтается, он достаёт из сумки другую футболку, а я отступаю к Джоэлу, который стоит в стороне.

– Он ведь не собирается на самом деле... – мой вопрос обрывается, когда Истон стаскивает джинсы с бёдер, и меня наповал сражает вид его в одних чёрных трусах.

О Боже мой.

Мускулистые икры, мощные бёдра, выдающаяся выпуклость LELO–HEX–XL между ними. Ему определённо досталось тело под стать лицу. Его смуглая кожа подчёркивает тень от невероятно глубокого V–образного изгиба, выглядывающего из–под трусов. Тёмная дорожка волос очерчивает то, что я могу разглядеть над его пупком. Его взгляд на мгновение встречается с моим, и ему вторит лёгкий изгиб его сочных, с красноватым оттенком, губ, прежде чем он достаёт из сумки штаны. Рядом раздаётся низкий смешок, я поворачиваюсь и вижу, как Джоэл с насмешкой наблюдает за моей реакцией.

– Для мужчин обычно так раздеваться... – меня снова прерывают, когда Джедайя тоже оказывается в трусах в мгновение ока. Его тело так же безумно накачано, мускулы играют при каждом движении, пока он шутит с Истоном, словно они старые друзья, и, возможно, так и есть.

Истон снова смотрит на меня, а я сужаю глаза.

Я раскусила тебя.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не облизать губы, пока они двое перебрасываются шутками, словно стоят на пляже – золотистая кожа, мускулы напряжены и дразнят всех, у кого нет причиндалов, чтобы ими восхищаться, – что делает меня единственным таким зрителем. С трудом отрываю взгляд и пожимаю плечами.

– Ну, Ну, подумаешь, большой сюрприз, он красавчик. – Скрещиваю руки. – В Техасе тоже таких делают, – выпаливаю я Джоэлу, от чего он снова громко хохочет. Истон поворачивается на всплеск смеха Джоэла, его взгляд с любопытством мечется между Джоэлом и мной, пока мы обмениваемся улыбками. В следующую секунду и Истон, и Джедайя уже одеты в мотоэкипировку.

Когда я вижу, как подкатывают мотоциклы, меня охватывает страх, и я подхожу к Истону, пытаясь стать голосом разума. Он смотрит на меня сверху вниз с блестящими от озорства глазами, словно готовый к моему протесту. Именно тогда я замечаю, что они гораздо более зелёные, чем смесь обоих цветов. Светлый медово–коричневый цвет вокруг его зрачков расходится лучами, словно крошечные солнечные лучи, прежде чем исчезнуть в море изумрудной зелени.

Красавчик на мотоцикле, пункт назначения – смерть. Соберись, Натали!

– Слушай, я знаю, что не мне указывать, и мы только что встретились, но ты совсем офигел?! – Мой голос разума больше напоминает визг бабушки с поясной сумкой, полной антисептиков и пластырей. Приспособлений, которые не помогут Истону ни капли, если он потеряет управление на этой трассе позади него.

– Не стану спорить с этой оценкой, – парирует Истон. – Кажется, я в хорошей компании.

– Ха–ха, – шиплю я шёпотом, наклоняясь ближе. – Просто чтобы ты знал, не стоит садиться в смертельную ловушку на Трассе Самоубийц до того, как ты выпустишь свой первый альбом и сломаешь все кости в своём теле!

Мысленно я перебираю бесконечные статьи, которые читала прошлой ночью об Истоне – или любые упоминания о нём, – и ни в одной не было ни слова о мотокроссе или чём–то ещё, что могло бы помочь в данном случае. Страх нарастает, я смотрю на чудовищную трассу позади него. Устрашающие насыпи из грязи возвышаются, искусно спроектированные для грёбаных сорвиголов вроде Ивела Канивала, которые окружают его с одобрениями (примечание: знаменитый американский каскадёр и мотогонщик, ставший легендой благодаря своим смертельно опасным трюкам и зрелищным прыжкам на мотоцикле через различные препятствия).

– Ты ведь делал это раньше, да? – спрашиваю я, вторгаясь в его личное пространство. – Да, Истон? – настаиваю я, когда он не отвечает, а ранний утренний ветер бьёт мне в лицо, и непослушные завитки прилипают к моему блеску для губ.

Безмолвно Истон натягивает перчатки, в то время как развеселённый Джедайя подталкивает его, прежде чем протянуть ему шлем и очки.

– Маленькая леди беспокоится о тебе.

– Я не его «маленькая леди», – огрызаюсь я. – Я просто журналистка, которая не получит свой материал, если её субъект окажется в грёбаной коме!

– Ой, только не рань мое сердце, – поддразнивает Истон, – ты ведёшь себя точь–в–точь как моя маленькая леди... и мне, в общем–то, нравится эта забота. Если сейчас сделаешь вид, что тебе всё равно, это лишь подорвёт мою уверенность.

– О, ты выживешь, – ёрничаю я, закатывая глаза, но затем выпрямляюсь и серьёзнею. – Ты ведь выживешь, да?

Истон оценивает моё выражение лица, прежде чем надеть шлем. Он действительно собирается это сделать.

– Знаешь, если сломаешь шею, так и не узнаешь, станет ли твой альбом платиновым! Твоя мама в курсе, что ты делаешь?

– А что, позвонишь ей? – Я вижу лишь кончики его улыбки, но понимаю, что она широкая, по дьявольскому блеску в его глазах. Моё сердце начинает отрывочно колотиться в груди, пока я мечусь взглядом между Истоном и трассой.

Я не понимаю ни хрена в мотокроссе, но видела его мельком по телевизору, и, насколько я могу судить, нужно быть почти профессионалом, чтобы справиться с такой трассой, что нависает позади него.

– Истон, – умоляюще говорю я. – Ты ведь делал это раньше, правда?

Он жестом предлагает мне отступить, а я кладу руку на одну из его перчаток, лежащую на рукоятке мотоцикла, и качаю головой. В этот момент он поднимает руку в перчатке и убирает прядь волос, которую я почти съела, от своих губ. Жест интимный, но мимолётный. Вместо ответа на любой из моих протестов он опускает защитные очки, заводит мотоцикл, заставляя меня отступить.

Джедайя оглядывается на меня, и на его лице прочно закреплена усмешка, соответствующая моему перекошенному от ужаса выражению. Его крик едва доносится до меня сквозь гул двигателя, звонко отдающийся в ушах:

– Доверься ему. Он справится.

Я киваю, пока Джоэл хватает меня за плечи и направляет к трибунам.

Следующие несколько минут – это борьба за то, чтобы не выплюнуть свой кофе, пока Истон остаётся на одном участке трассы, разгоняя мотоцикл, и его колёса пару раз застревают так, что подкатывает тошнота.

– Ему сейчас сложно, – говорит Джоэл.

– Ещё бы! Это что, крик о помощи?

Джоэл разражается громким смехом.

– Нет, я имею в виду, это самый технически сложный участок трассы, который трудно пройти. Он просто разминается.

– О, превосхоооодно, – сухо отвечаю я. – А ты хорош, телохранитель.

В ответ я получаю лишь улыбку, пока его взгляд следит за Истоном на трассе. Между ними определённо есть дружба, братская любовь. Это легко понять по выражению лица Джоэла. Он не хочет, чтобы тот пострадал, что слегка успокаивает мои нервы.

– Для него это не первый раз, – наконец сообщает Джоэл, – и даже не второй.

– Я уже поняла, – фыркаю я, пока Джедайя заводит свой мотоцикл и направляется к Истону. Джедайя немного старше, и я сразу понимаю по тому, как он едет, что он профессионал. Что касается Истона, то он, похоже, чувствует себя с мотоциклом как рыба в воде, его посадка так же естественна и впечатляет. После нескольких минут гонки друг за другом на сложном участке они оба словно возникают из ниоткуда на вершине стартовой линии, колёса нависают над грудой земли высотой по меньшей мере в несколько этажей. Руководствуясь одним лишь страхом, я крещусь, как раз когда шлем Истона наклоняется в мою сторону. Он словно замирает, увидев, что я молюсь, будто этот жест ошеломил его.

Тревога, бушующая в животе, заставляет меня заламывать пальцы и отрицательно качать головой. Какого чёрта он притащил меня сюда? Чтобы я стала свидетельницей его бессмысленного конца? Он верит в Бога? Он хочет похорон? Кремации или погребения? Я должна сообщить миру его последние слова? Если да, ему следовало дать мне что–то стоящее. В моменты сильного стресса моя память – дерьмо, так что сомневаюсь, что смогу воздать ему должное.

Не успеваю я обдумать ещё вопросы, как Истон стартует, а Джедайя остаётся на вершине холма. Я едва успеваю глотнуть воздуха, прежде чем он проносится над серией небольших холмов, и в следующую секунду он уже в воздухе, на высоте в тысячу футов – ну, может, не в тысячу, – но достаточно высоко, чтобы я вскрикнула от ужаса, когда он начал снижаться. Прикрыв глаза ладонями, я раздвигаю пальцы как раз вовремя, чтобы увидеть его гибель.

Когда он приземляется мягко, я расслабляюсь всего на несколько секунд, а затем он снова взлетает, его зависание в воздухе сюрреалистично, пока он управляет своим телом и мотоциклом, наклоняя их вбок.

– О, Боже! – восклицаю я, и на этот раз моё тело реагирует само, и в этой борьбе чувств побеждает восторженный взмах кулаком. Не в силах сдержаться, я вскакиваю, вздымаю руки над головой и криком выражаю свой восторг, как и остальные зрители на арене, – все они сотрудники. На этот раз его приземление лучше первого, и меня наполняет странное чувство гордости за него. Я оглядываюсь на Джоэла и вижу, что он снимает мою реакцию на айфон, и показываю ему два средних пальца, зная, что Истон когда–нибудь увидит эту запись. Но даже так я не снимаю своей ухмылки, пока Джоэл снова наводит камеру на Истона, который покоряет трассу.

Когда взлетает Джедайя, следующие несколько минут я провожу в смешанном состоянии тревоги, благоговения и медленно распускающегося возбуждения, наблюдая, как они вдвоём с мастерством проходят сложный путь. Джедайя выполняет больше трюков, но Истон проходит трассу так же впечатляюще и, что важнее, – целым и невредимым. К тому времени, как Истон возвращается туда, где я его оставила, ожидающий персонал приветствует его, когда он подъезжает, и толпится вокруг, пока он снимает шлем. Его волосы, слипшиеся от пота, падают беспорядочными прядями на лоб, глаза горят от адреналина. Джедайя подъезжает к нему, небольшая толпа расступается, и они ударяются руками в перчатках, прежде чем заглушить мотоциклы.

Истон и Джедайя оживлённо разговаривают, пока я не спеша спускаюсь по нескольким ступеням, дрожа от облегчения, но в то же время воодушевлённая лишь от того, что видела его таким. Истон не сплошной ворчун, он просто... скрытен, и, кажется, приберегает свои улыбки для своих людей.

Едва я подумала об этом, его взгляд находит мой, губы растягиваются, и он сияет в мою сторону самой прекрасной из всех своих улыбок, и гром, грохочущий в моей груди, нарастает в геометрической прогрессии. Я подхожу к нему с такой же улыбкой и заготовленным выговором.

– Это было безрассудно, глупо, безответственно и чертовски потрясающе, – говорю я, и в моих словах явно слышится благоговение.

– Ты сейчас единственный человек в моей жизни, кто смог бы это оценить, – говорит он с искренностью, снимая перчатки и снова убирая непослушную прядь волос с моих губ. Этот жест кажется естественным, немного интимным, но не слишком,  и всё же моё сердце на мгновение замирает, затем начинает учащенно биться, и я вынуждена взять себя в руки.

Назад, Натали, назад!

Я прочищаю горло, приказывая адреналину и назойливым бабочкам в животе отвалить куда подальше.

– Как давно ты катаешься?

– С четырёх лет. Папа поощрял это, а мама за это буквально надрала ему зад. Теперь, когда я выхожу на трассу, я скрываю это от неё. Вот тебе и компромат.

– Что ж, если это твоё пение не сработает… – я пожимаю плечами и получаю в награду полуулыбку. – Так, ты на сегодня закончил? Или мы пойдём прыгать с небоскрёба?

– Пока хватит. – Он бросает взгляд через моё плечо на Джоэла. – Всё готово?

Джоэл кивает и протягивает Истону ключ, который, я полагаю, от внедорожника.

– Всё в порядке.

– Ты нас покидаешь? – хмурюсь я.

– Беру выходной, – отвечает он с ухмылкой. – Было приятно познакомиться, Натали.

– Тебе тоже, Джоэл, – говорю я, пока он кивает Джедайе и исчезает в небольшом проходе между рядами стадионных сидений. Я поворачиваюсь обратно к Истону, сужая глаза. – Так мы на сегодня не закончили?

– Придержи пока свои вопросы, ладно? – говорит он, роясь в своей сумке.

– Это я такая, какая есть.

Он закатывает глаза и кисло поджимает губы.

– Что ж, это раздражает.

– Поцелуй меня в задницу, – огрызаюсь я. Внезапным движением он встаёт, хватает меня за плечи и наклоняет, а его взгляд опускается.

– Какого чёрта ты делаешь? – спрашиваю я, выворачивая шею через плечо.

Он игриво проводит нижней губой и приподнимает брови.

– Смотрю, куда именно в задницу тебя целовать.

– Моя задница полностью соответствует стандартам, сэр, – уверенно парирую я, вырывая плечи из его хватки, пока он тихо посмеивается. – Я езжу на настоящих лошадях, а не на рукотворных смертельных ловушках, – говорю я без эмоций, решив не позволить его близости взять надо мной верх, и изучаю его лицо, задерживаясь на капле пота, стекающей со лба. Пот, который он быстро стирает футболкой, сорванной с тела. Я слегка отворачиваюсь и отвожу глаза. – Ладно, что ж, скромность явно не твоя проблема, – я издаю нервный смешок.

– Не–а, – сухо отвечает он, и все следы юмора исчезают, когда я смотрю на него нахмурившись. Он пожимает плечами. – Какого чёрта мне теперь волноваться, если я считался публичной собственностью последние двадцать два года?

– Мне жаль, – тихо говорю я.

– Ты не виновата, – говорит он, доставая свои джинсы.

– Что ж, я приношу извинения от лица всех, – шепчу я. Он стоит на коленях у своей сумки, резко поднимает голову, и его карие глаза впиваются в мои, выискивая искренность в моих словах, и находят её. Он медленно встаёт и вытирает грудь, а мои собственные глаза на мгновение опускаются, прежде чем он наклоняется ко мне с шёпотом:

– Хочешь узнать секрет?

– Конечно, – говорю я, пока он продолжает вытираться, а затем бросает полотенце. Без предупреждения он засовывает пальцы за пояс штанов и сталкивает их до середины бёдер.

– Я несколько раз участвовал в гонках.

– На профессиональном уровне? – я сглатываю.

Он натягивает джинсы, а я любуюсь рельефом его бицепса, и снова лязг его расстёгнутого ремня вызывает во мне нежелательные ощущения.

– Ага, – подтверждает он, – я неплохо справлялся.

– И как они не узнали? – спрашиваю я, пока мой взгляд скользит по его рельефному торсу. Он достаёт баллончик с дезодорантом, отступает на шаг и распыляет его, делая несколько пшиков над мускулистой грудью, прежде чем надеть свежую футболку с длинным рукавом. Даже стоя на стадионе, полном грязи, эта сцена кажется интимной. Словно мы делим одну ванную, как пара, болтающая, пока он одевается на работу.

– С головы до ног.

– Что? – переспрашиваю я, полностью погружённая в свои блуждающие мысли, пока он застёгивает сумку и поднимает её с земли.

– Вот как мне это удавалось, – говорит он, его взгляд ловит мой, на губах мелькает подобие улыбки. – Поливаясь с головы до ног.

– О. Это круто.

Истон кивает Джедайе и остальной команде на прощание, и я, следуя его примеру, машу рукой, прежде чем он мягко дёргает меня за руку, выводя со стадиона.

– Собираешься рассказать мне свой псевдоним?

– Нет, – просто отвечает он.

– Конечно нет, – ворчу я, прибавляя шагу, чтобы поспеть за его длинными шагами.

– Ну, я подумал, раз ты считаешь, что я неблагодарный из–за того, что родился в привилегиях, я выделю некоторые их плюсы. И их много, Натали, – тихо говорит он. – Я не ненавижу это всё время.

– Только когда хочешь публично съесть чизбургер?

Мне даруется лёгкая, едва заметная улыбка.

– Ага. Иногда мне это до сих пор сходит с рук. Пока что.

– Но вскоре это может измениться.

Противоборствующие эмоции мелькают на его лице, и он пожимает плечами: он не знает своей судьбы, как не знаю её и я. В любом случае, внимание медиа вскоре вновь обратится к нему, и весьма навязчивым образом, такова расплата. Мне ясно, что он считает это ценой, которую придётся заплатить за возможность делиться своей музыкой. Пока мы идём к внедорожнику, я смотрю на него.

– Кажется, я начинаю понимать.

Он ненадолго встречает мой внимательный взгляд.

– Кажется, я надеялся, что ты поймёшь.

Глава 10. Натали

«Lovesong» – The Cure

Истон устраивается поудобнее на месте водителя, поправляет зеркало заднего вида и поворачивается ко мне.

– Что? – спрашиваю я, когда он заводит внедорожник и вопросительно приподнимает бровь.

– Серьёзно, у меня высокий IQ, но я не телепат...

Мои слова обрываются от внезапного напряжения, когда я оказываюсь лицом к лицу с Истоном Крауном: он накрывает своим телом моё, пытаясь пристегнуть меня ремнём. Несмотря на лёгкий пот, его смоляные волосы пахнут потрясающе – как и всё остальное в нём, – а я ошеломлена тем, насколько он сейчас доступен. Я жадно впитываю всё, что могу: невероятную длину его ресниц, тёмную веснушку у уголка его челюсти, текстуру его губ, которые в данный момент опасно близки к моим.

Не вдыхай. Не вдыхай. Не вдыхай.

В следующую секунду он исчезает, а я остаюсь в состоянии, близком к сердечному приступу, пока он возвращается на своё место за рулём, словно только что не совершал нападения.

– Ты мог бы просто сказать мне, – слегка упрекаю я, пока он включает передачу, а на его губах играет улыбка. Меньше чем за двадцать четыре часа я стала опасно увлечена этим мужчиной. Это произошло не мгновенно, но теперь это очевидно, и это запретная зона. Я решаю пресечь это на корню, переведя его в наступление.

– Сейчас мы на записи, – объявляю я, устанавливая границы.

– Совсем не хочешь постепенности, да? – он качает головой, протягивая руку за моё сиденье в свою сумку – снова вторгаясь в моё пространство, – его взгляд скользит по моему профилю, прежде чем он достаёт свой телефон. Разблокировав его, он несколько раз нажимает на экран и протягивает мне. Я беру его и вижу, что он открыл свой музыкальный сервис, и не только это, – целый список песен. Любопытства ради, я пролистываю и вижу, что он бесконечный. В плейлисте сотни, если не тысячи композиций.

– Ты пытаешься отвлечь меня, позволив быть диджеем, Краун?

Он молча выезжает с парковки.

– Это большая ответственность, учитывая...

– Ты не сможешь выбрать неправильно, – уверяет он, останавливаясь на главной дороге и с нерешительностью глядя в каждую сторону.

– Не знаешь, куда едешь?

– Нет.

Я закрываю его плейлист и открываю приложение с навигацией.

– У тебя есть адрес?

– Ага.

– И...? – протягиваю я.

– Заблудился.

– Мы собираемся заблудиться?

– А почему нет? – говорит он, поворачивая направо. – Ты сама сказала, что не хочешь заниматься типичными туристическими штуками.

– Как ты можешь заблудиться, если прожил здесь всю жизнь?

– Я провёл изрядную часть детства в турах с родителями и группой. Поверь, я могу заблудиться где угодно.

– Ладно. Но на некоторые вопросы ты ответишь, – настаиваю я.

– На те, на которые захочу.

– Это не совсем честно.

Его выражение лица становится жёстче. – Я почти уверен, что нам следует оставить «честно» и «этично» за скобками наших разговоров, учитывая лицемерие.

– Тушé, и я уже извинялась за это.

– Давай же, выбирай, – кивает он в сторону телефона в моей руке.

– Не фанат тишины?

– Не тогда, когда есть альтернатива, – отшучивается он.

– Мне стоит обидеться, учитывая, что ты в моей компании?

– Это я такой, какой есть, – усмехается он.

– Справедливо.

Я снова открываю его музыкальное приложение и список, пролистываю и нажимаю на случайную песню. Незнакомая музыка заполняет салон внедорожника, я замечаю название – «Lovesong» от The Cure. Истон тут же начинает отстукивать ритм пальцами по рулю и прибавляет громкость. Я тянусь к регулятору громкости на консоли и убавляю её, бросая на него многозначительный взгляд.

– Просто расслабься, – вздыхает он, – мы до этого ещё дойдём.

Он проезжает несколько миль, когда его телефон звонит, и мы оба сосредотачиваемся на идентификаторе на панели.

Мама.

Наши взгляды задерживаются на экране, пока он заворачивает на ближайшую заправку. Когда он отвечает на звонок, у меня глаза на лоб лезут.

– Мам, подожди секундочку, хорошо?

Лёгкий ответ Стеллы доносится из динамика.

– Хорошо.

Меня охватывает желание сбежать, и оно, должно быть, написано у меня на лице, пока Истон отключает Bluetooth и наклоняется ко мне.

– Не хочешь нам чего–нибудь захватить?

Я киваю, а он тянется за кошельком.

– У меня есть, – шепчу я, – что тебе?

– Кофе, сахар и сливки. И воду.

Я киваю, выскакиваю из внедорожника, словно у меня подожгли задницу, обходя пожилого мужчину, сидящего сбоку от заправки у двери. Глубокие морщины покрывают его лицо, и он выглядит сильно потрёпанным в своём нынешнем состоянии, сжимая в руке кружку, как спасательный круг. Он смотрит на меня, когда я открываю дверь, бормоча что–то, чего я не могу разобрать.

Проходя по проходам и не зная, ел ли Истон, я решаю набрать охапку закусок для нашей поездки в никуда. Не могу не быть благодарной, что он пригласил меня сегодня. Если бы не это, я не сомневаюсь, что бесцельно бродила бы по Сиэтлу. По крайней мере, мой фальшивый мотив для пребывания здесь даёт мне отвлечение. Нервы треплются после звонка Стеллы, я пытаюсь сосредоточиться на мужчине за дверью и решаю расплатиться теми небольшими наличными, что у меня есть.

Это уже слишком близко для комфорта, Натали.

Дрожа от напряжения, я выхожу из магазина, наклоняюсь и кладу всю свою мелочь – вместе с несколькими купюрами – в кружку мужчины.

– Какого чёрта, леди?! Это был мой кофе! – визжит мужчина, резко вставая и делая угрожающий шаг вперёд.

– О, про–простите, я подумала... извините, – слабо выдавливаю я, ошеломлённая его агрессией, и отступаю назад с пакетом закусок, обжигающе горячим кофе Истона и сумочкой, прижатой к себе. Глаза прикованы к мужчине, который ругает меня, пока выуживает промокшие купюры из своей кружки. Я открываю дверь пассажира внедорожника и вскакиваю на сиденье, ища укрытия, пока возмущённый бездельник пригвождает меня уничтожающим взглядом. Прочистка горла заставляет меня осознать, что я оказалась в незнакомом окружении. Новая волна ужаса пробегает по мне, когда я поворачиваюсь и вижу за рулём незнакомца. Незнакомца, который смотрит на меня в замешательстве.

– Эм, я могу вам чем–то помочь?

В ужасе я разглядываю пожилого мужчину, на пассажирское сиденье которого я только что ворвалась, когда в окне соседнего внедорожника появляется лицо Истона с отчётливо читаемым по губам «какого хуя». Переведя взгляд, я снова смотрю на мужчину на водительском сиденье, который ожидающе смотрит на меня.

– О, Боже, мне так жаль. Я... простите! – Выскакиваю не из того внедорожника, обхожу его сзади и бегу обратно к пассажирской двери Истона, открываю её и ныряю внутрь, закрепляя его кофе в подстаканнике и отдавая приказы. – Вперёд, вперёд, вперёд! Поехали! – требую я, пока по мне разливается смущение, и я прячу лицо в ладонях.

– Ремень, – ровным тоном приказывает он, не сдвигаясь с места.

– Ты не можешь быть серьёзным, Истон, поехали! – говорю я в панике, нащупывая ремень вслепую.

– Боюсь, что да. Очевидно, если кому–то и нужна сейчас страховка, так это тебе. – Я поворачиваюсь, чтобы бросить на него сердитый взгляд, когда из него вырывается смех, и мне удаётся пристегнуться.

– Пожалуйста, просто поехали. – Моя шея пылает, пока он включает передачу и трогается с места, а я пытаюсь объяснить.

– Тот м–мужчина снаружи, я положила деньги в его кружку, я подумала, что он, ну, нуждается в помощи, а он начал кричать, что это его кофе, – заикаюсь я, пока смех Истона усиливается.

– Это чёрный внедорожник. Это обычная машина! – защищаюсь я. Его смех только нарастает, пока я сжимаюсь в своём кресле, и на протяжении следующей мили от него доносятся короткие всплески смеха. Не в силах сдержаться, я смотрю на него с виноватой улыбкой на лице, когда он поворачивается, и его взгляд скользит по мне с покачиванием головы от забавы.

– Как угодно, мудак, это была честная ошибка. Это могло случиться с кем угодно, – слабо выпаливаю я, лишь слегка раздражённая.

– Не совсем уверен, что это правда.

Резко выдыхая, я направляю свою улыбку в окно, пока его смех наконец стихает.

– Ладно, Краун, я дала тебе восемь песен, чтобы ты начал говорить, – заявляю я, убавляя музыку и глядя на него.

Он тяжело вздыхает и покорно кивает, но начинает говорить.

– То, что ты хочешь знать, – мелочь и не имеет значения.

– Это с твоей точки зрения.

– Если это касается меня лично, то это не имеет отношения к общей картине. Ты даже не слышала мою музыку, так что обсуждать нечего.

– А что это за общая картина?

– Материал, который я создал. По большей части у меня всё распланировано.

– Насколько распланировано?

– Шестьдесят три песни, – просто говорит он, и у меня отвисает челюсть.

– Шестьдесят три песни на одном альбоме?

– Нет, я записал шестьдесят три на данный момент.

– Ты что, блядь, шутишь? Это же эквивалент... каким, пяти альбомам?

– Ага, – говорит он, бросая на меня долгий взгляд.

– Как давно ты записываешь музыку?

– С пятнадцати лет.

– Так твоя группа...

– У меня нет группы, – бормочет он, словно смущаясь этого.

– Погоди... ты играешь на всех инструментах сам?

Он опускает глаза, его голос тихий.

– Я вырос, играя с профессиональными музыкантами, так что это не такое уж большое дело.

Я пристально смотрю на него.

– О, не играй тут в скромность, Истон. Ты солгал мне, когда сказал, что не вундеркинд.

– Ты даже не слышала её, – защищается он.

– Подозреваю, ты сам прекрасно знаешь, насколько она хороша. Ты же понимаешь, что такое количество музыки считается работой всей жизни для некоторых музыкантов, верно?

Он усмехается.

– Потому что, если всё пойдёт хорошо, я смогу расслабиться и почивать на лаврах, да? – От него исходит тревожная энергия, его осанка напрягается.

– Так, когда ты говоришь, что у тебя нет выбора...

– Я имею это в виду, – говорит он, глядя на меня. – Я не могу долго сидеть без дела, не играя, не слушая, не сочиняя, не будучи частью этого. Без этого я был бы пустым. Я чувствовал это с самого детства. Но вместо ожидания открытых дверей я вкалывал как проклятый, делая всё возможное, чтобы проложить свой собственный путь.

– Например?

– Когда мне было девять, мы отдыхали на озере Тахо у одних очень богатых и влиятельных друзей моих родителей, и папа нашёл меня за мытьём одной из лодок этих друзей за деньги.

– Зачем?

– Мама только что возила меня в Мексику навестить родственников, и именно там я осознал разные типы социальных барьеров между людьми и то, какое мышление нужно, чтобы перейти с одного уровня на другой. Это был не первый раз, когда я столкнулся с тем, как живут другие люди, но именно там это отозвалось во мне сильнее всего. Тогда я и понял, что решётки в охраняемом посёлке, где я вырос, – это и впрямь решётки, какими бы нарядными они ни были. Тогда же я начал испытывать неприязнь к этой отгороженности от остального мира. Но, чувствуя это, я также осознал, как тяжело мои родители горбатились, чтобы оказаться за этими решётками, чтобы сохранить в безопасности всё, что они заработали и построили вместе.

Одной рукой он держит руль, другой проводит по джинсам.

– Папа понял. Он всё про трудовую этику и позволял мне зарабатывать, когда я находил возможность. Иногда я помогал команде переносить более лёгкое оборудование или мыл туалеты в студиях. Я делал всё, что мог, чтобы накопить денег на своё студийное время. Когда мне было пятнадцать, он включил меня в штат с той же зарплатой, что и у остальных, потому что я был полон решимости пробивать себе дорогу, как и он.

– И ты не думаешь, что это расположит к тебе твоих будущих фанатов?

– К сожалению, это, вероятно, сочтут уловкой, так что я не хочу, чтобы они об этом узнавали.

Я тяжело выдыхаю и качаю головой, пока он смотрит на меня долгим и пристальным взглядом.

– Я однажды видела документалку, где Джон Леннон разговаривал с фанатом у своего дома. Было ясно, что у парня проблемы с психическим здоровьем до такой степени, что простой разговор не убедил бы его, что Джон – не его решение. Он пригласил того парня в свой дом, накормил его и вёл лучшую беседу, какую мог, пытаясь донести, что он не решение его проблем. Это пугающий сценарий для тех, кто на виду. Типа, как, блядь, с этим справляться ответственно?

Он качает головой.

– Я не хочу нести ответственность за то, как люди ведут себя, думают или живут, или за решения, которые они принимают. Если что и есть, так это то, что посыл в моей работе – призыв думать самостоятельно. – Он бросает на меня боковой взгляд. – Я не думаю, что можно прожить настоящую жизнь, вдохновляясь другими – обыденными жизнями, во всяком случае, – но можно вдохновляться их творениями. Это огромная, блядь, разница. Если какой–то парень захочет сделать предложение из–за песни о любви, которую я написал, отлично, на этом всё и должно закончиться. Я не говорю, что у знаменитостей нет ответственности, или что если они безрассудны и творят ужасные вещи, их не стоит призывать к ответу. Стоит. Но для тех, кто просто хочет тихо вносить свой вклад сейчас, почти невозможно оградить от этого свою личную жизнь. Мало того...

– Только не смей останавливаться сейчас, – предупреждаю я.

– Видеть моего отца месяцами в состоянии полного смятения из–за одного из его фанатов полностью изменило моё представление о том, чего я хочу от всего этого.

– Ты имеешь в виду самоубийство Эдриана Тауна? – Эдриан был фанатом «Сержантов», который покончил с собой на одном из их последних концертов. Это было в заголовках неделями. Выражение лица Истона мрачнеет.

– Не думаю, что многие осознают, что живут среди отголосков переломных моментов своей жизни.

– Он был психически болен. Это ничья вина.

– Расскажи это моему отцу. Он был, блядь, разбит почти год. Мы до сих пор чувствуем отголоски той ночи. Но все, кажется, с огромным удовольствием указывают пальцами, списывая на сумасшествие тех, кого не понимают. – Он проводит по нижней губе, его грудь вздымается, а на лице появляется отпечаток иронии. – Все обожают «Звёздную ночь» Винсента ван Гога, но мне интересно, сколько знают...