Текст книги "Очищение (ЛП)"

Автор книги: Харольд Ковингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 63 страниц)

Джулия спустилась с лестницы и увидела брата, ждущего её в гостиной, который очевидно только пришёл с работы, так как был в форме шерифа. Тэд выглядел усталым. Он постарел, но не так, как Зак, и Джулия внезапно почувствовала, что действительно очень рада видеть брата, потому что представила себе, каково ему приходится во всём этом бардаке, и какая опасная жизнь для него настала. Они крепко обнялись. Тэд оглянулся и увидел, что Хэтфилд стоит в дверном проёме за Джулией и коротко кивнул.

– Зак, – сказал он.

– Привет, Тэд, – ответил Хэтфилд.

Лир посмотрел на сестру.

– Джул, знаешь, не могу выразить словами, как я рад увидеть тебя снова, но признаюсь, что меня встревожили некоторые вещи, о которых рассказал мне Зак. Я последние годы радовался, что ты в безопасности и живёшь своей жизнью в Калифорнии вдали от всего здесь происходящего. А теперь, похоже, ты как-то умудрилась влезть во всё это здешнее дерьмо, да ещё и на опасном уровне. Боже, малыш, ты играешь с огнём. Ты сошла с ума?

– А ты? Ты, кажется, тоже влез туда же, – подчеркнула Джулия. – Послушай, Тэд, я не критикую, но ты здесь, вроде бы, шериф, и мне кажется, что ты закрыл глаза на…

И она кивнула на Хэтфилда.

– Что, чёрт побери, происходит, Тэд?

Лир вздохнул.

– Всё очень запутано, Джул. Я иногда не уверен, что сам это понимаю, но некоторое время назад мне пришлось сесть и серьёзно поразмыслить. Я должен был принять решение, кому я предан – нашему сообществу, нашим людям, с которыми мы здесь выросли, этому городу, нашему дому… или правительству в трёх тысячах миль отсюда, которому до нас нет дела, империи, которая никогда и ничего не делала для нас, только забирала наших ребят в свою армию и затапливала нашу землю иностранцами, чтобы набивать деньгами карманы людей в деловых костюмах. Людей столь безобразно богатых, что они не нуждались в том малом, что отбирали у нас, но они всё равно отбирали, потому что могли это делать.

Я решил делать то, в чём с самого начала дал присягу: защищать и служить людям округа Клэтсоп в штате Орегон. А не вести войну против некоторых из них от имени плохого и бездарного правительства. Это было нелегко, но мне повезло в том, что Зак и я отказались от некоторых методов. Мы с ним поговорили и нашли способ уберечь людей в нашем округе от всего этого ужаса. Во всяком случае, иногда.

– Я тебя не осуждаю, просто оказалось, что мне всё это трудно понять, – покачала головой Джулия.

– Ну а ты во что вляпалась? – потребовал ответа Тэд.

– Возможно в кое-что подобное тому, что ты делаешь здесь, – ответила Джулия. – Я здесь, чтобы попытаться остановить убийства, если удастся. Ты слышал, что происходит в Лос-Анджелесе с кино и развлечениями?

– Слышал, – мрачно подтвердил Лир. – СМИ твердят, что в этом участвовал Кот Локхарт. Нашли его визитную карточку в вечер вручения Оскаров.

– И я так думаю. Признаюсь, у меня есть личные причины быть здесь, Тэд. Они внесли меня в чёрный список и сделали так, чтобы я никогда не смогла снова устроиться на работу.

– Кто это «они», Джулия? – тихо спросил Хэтфилд. – Я это знаю, ты знаешь, Тэд знает, но мне действительно любопытно видеть, осмелишься ли ты произнести это слово.

– Хорошо, раз ты настаиваешь, евреи внесли меня в чёрный список! – выкрикнула Джулия. – И я не никогда не сказала бы этого, если бы вы, ребята, не создали всю проблему с вашими ружьями и бомбами!

– В точку! – засмеялся Зак. – Именно это – одна из причин нашего восстания. Даже если мы проиграем, и нас всех уничтожат, эти евреи никогда больше не смогут прятаться и притворяться, что они – точно такие же люди, как и все другие. Мы вышибем этих ублюдков раз и навсегда.

Она повернулась к брату.

– Хоть это звучит слащаво, Тэд, но я действительно хочу остановить убийства и спасти как можно большую часть Голливуда. Да, я сомневаюсь в содержании части выпускаемой продукции. Как и многие из нас, хотя долгое время мы не осмеливались говорить об этом. Возможно, теперь мы отважимся. Кто знает, быть может ужасные события, которые произошли, наконец, приведут к прекращению выпуска множества действительно грязных программ, и если да, то не могу сказать, что буду недовольна.

Я готовлю много детских программ, и действительно не понимаю, зачем группе чистых шестилетних детишек на представлениях для малышей петь песню о половых органах людей. Но мы не должны выплеснуть с водой самого ребенка! Возможно, если эти люди… ну, хорошо, если эти евреи – возможно, если они физически боятся остановить постоянный поток отбросов, тогда они должны позволить остальным попытаться сделать это и создать несколько приличных программ.

– И снова в точку, – одобрительно кивнул Зак. – Ты называешь нас террористами, Джулия, но ведь исторически терроризм – это оружие слабых против сильных, и как видишь, он работает. Фактически мы изменяем поведение людей, имеющих власть, изменяя применение ими власти и против кого. Мы заставляем их прекратить делать то, что они делали. Помнишь, на что походил наш город, когда ты уехала, золотко. И сколько мексиканцев ты увидела во время сегодняшней поездки к дому?

– Ни одного, – признала Джулия.

– Этого добились мы, Джулия, – сказал Хэтфилд с мрачным удовлетворением. – Не Конгресс. Не выборы. Не демократия. Не подписание прошений, не уличные марши и трёп в Интернете. Этого добились мы, пулями, а не голосованием. И каждому человеку в нашем городе от этого стало лучше. Спроси у Тэда.

– Должен признать, что Зак и его компания почти что оставили нас без работы, – со вздохом подтвердил Лир. – Кроме дел Добрармии, о насилии и других преступлениях теперь почти не слышно. Раньше тюрьма округа Клэтсоп была настолько переполнена мексиканцами, арестованными за наркотики, разжигателями всякой розни и людьми, которые произносили плохие слова, сексуальными извращенцами, пьяными воришками и психами, что у нас заключённые спали на подстилках в коридорах. А сейчас целыми неделями тюрьма стоит совершенно пустая.

Все мексиканцы и небелые, наркоманы и другие опасные типы должны были или убраться к чёртовой матери или столкнуться с Добрармией, а оставшиеся люди получили работу, заработок и намного более спокойную жизнь. Самое худшее, с чем мы теперь имеем дело – это в основном дорожные происшествия и случайная пьяная драка в закусочной. У нас даже есть время спасать котят маленьких девочек, застрявших на деревьях. Есть те, кто скажет, что цена, которую мы заплатили за это спокойствие и процветание, слишком высока, и что это неправильно. Возможно и так. Но я знаю, что люди в округе Клэтсоп так не считают. И знаешь, что я подумал, когда услышал о том, что те два пидора из ФБР сделали с тобой, Джул, – закончил Тэд, голос которого задрожал от гнева. – Это сильно подтолкнуло меня к образу мыслей Зака.

Прежде чем Джулия ответила, раздался звонок во входную дверь. Зак открыл дверь.

– Добрый вечер, сэр, – приветствовал он гостя.

В комнату вошёл худощавый и элегантный мужчина средних лет в лёгком зелёном пуловере. Его сопровождал крупный мужчина в синих джинсах и рабочей рубашке цвета хаки с большим автоматическим пистолетом в наплечной кобуре на виду.

– Привет, Декс.

– Добрый вечер, капитан, – поздоровался мужчина. – Добрый вечер, шериф. И вам, миссис Лир.

– Рада видеть тебя снова, Генри, – ответила мать Джулии.

– Снова? – выгнула от удивления брови Джулия.

– Раньше я несколько раз здесь совещался с шерифом и капитаном Хэтфилдом, и ваша мама любезно угощала нас превосходными блюдами, – ответил мужчина.

Он протянул руку Джулии.

– Вы должно быть Джулия Лир. Меня зовут Г енри Морхаус. Насколько я понял, у вас есть для меня послание от Булочных Королей из «города мишуры».

– «Булочных королей»? – озадаченно переспросила Джулия.

– Би-Кейз, – сказал Зак. Это «Большие Жиды»[81]81
  Непередаваемая игра слов: по-английски Булочные короли – Burger Kings, а Большие жиды – Big Kikes, то есть первые буквы слов в анлийском – BK одинаковы. Но в русском будет БК и БЖ. – Прим. перев.


[Закрыть].

– Сколько новых этнических кличек вы изобрели с момента, когда всё это началось? – полюбопытствовала Джулия.

– Быть нацистом не означает права никогда не извиняться, – улыбнулся Морхаус. – Кстати, вы можете называть меня Рэд. Как все. Ты тоже, Зак, ведь сейчас не совсем официальная обстановка.

– Проходите и рассаживайтесь в гостиной, – предложила мать Джулии. – Ты не хочешь перекусить, Генри? А ты, Декстер? Я могу подогреть рубленого мяса и сделать бутерброды, если хотите.

– Мне ничего не надо, спасибо, – отказался Морхаус.

– Декс?

– Бутерброд с мясом будет в самый раз, мадам, – ответил Декстер. – Я буду рядом снаружи.

Все прошли в гостиную комнату, и Тэд Лир, подойдя к буфету, плеснул себе изрядную дозу виски.

– Хоть в этом у нас перед вами, повстанцами, всегда преимущество, – сказал он, мрачно усмехнувшись, и хлебнул виски. – У нас не висит на шее ваш Общий приказ номер десять. Джулия, ты хочешь, чтобы я остался, или это совершенно секретный заговорщицкий материал, который мне действительно лучше не знать?

– Э-э-э…

Она не знала, что ответить.

– Ради бога, шериф, останьтесь, – дружелюбно сказал Морхаус. – Думаю, в вашем присутствии Джулия будет чувствовать себя свободнее.

Мать Джулии внесла поднос с банками напитков и кофе, поставила его в центр стола и вышла. Хэтфилд прислонил свой винчестер к стене в углу и повесил шляпу на дуло.

– Я всё собираюсь спросить тебя, что это за шляпа и старинное ружьё? – сказала Джулия.

– Они законны, притом мне нравится шляпа и винтовка с рычажным затвором, – ответил Хэтфилд. – СМИ прилипли к этим вещам, и внезапно они стали чем-то вроде моей формы, или, лучше сказать, костюмом. Как плащ Бэтмена. Конечно, если я занимаюсь чем-нибудь, когда не хочу выделяться, то переодеваюсь.

Все сели, но перед этим Джулия также сделала себе виски с содовой.

– Зак сказал мне что вы – тот человек, с которым я должна переговорить, да, Рэд? – обратилась она к Морхаусу. – У вас действительно есть полномочия, чтобы заключить договор и положить конец этой кровавой бойне в Лос-Анджелесе?

– Более или менее, – ответил Морхаус. – Я представляю Совет Добровольческой армии Северо-Запада, который является нашим генеральным штабом. И фактическим правительственным органом Республики до тех пор, пока мы не можем устранить оккупационные силы и создать правительство согласно условиям нашей Конституции Северо-Запада. Совет Армии должен будет одобрить любой возможный договор, а этот – только предварительный, так что можешь считать то, что я скажу сегодня вечером, нашими требованиями.

Мы сами уже обсуждали ряд приемлемых условий завершения нашей операции под названием «Мы не в восторге». Фактически мы сформулировали эти условия прежде, чем послать боевую группу в Лос-Анджелес, так что у нас всё продумано. Мы всегда знали, чего хотим добиться. На этих условиях мы готовы приостановить боевые действия против вашей отрасли. Приостановить, не закончить. Говоря прямо, если тамошние жиды попробуют нас обжулить, мы снова начнём валить их мордами вниз в их собственных плавательных бассейнах. Мною получено официальное исключение из Общего приказа номер девять, утверждённое Советом Армии, на ведение переговоров с тобой, или, точнее с картелем глав киностудий, которые послали тебя сюда.

Я полагаю, мисс Лир, что твоё присутствие здесь имеет целью просто установление контактов, что ты и сделала. Я обрисую тебе в общих чертах наши пожелания, но как только ты уедешь и доложишь о результатах, то, насколько нам известно, ты выходишь из игры. Мы назначим кого-нибудь другого вести любые дальнейшие дела с отраслью развлечений в этом направлении.

– Мне это прекрасно подходит! – воскликнула Джулия. – Но послушайте, прежде, чем вы изложите свои условия, вам нужно понять, что у людей, которые послали меня сюда, есть несколько собственных, необходимых условий, иначе отрасль не сможет работать.

Для начала, на кино и телевидении прямо и косвенно заняты сотни тысяч людей, и многие из них евреи и чёрные, латиносы и гомики, и всякие разные меньшинства, какие только можно себе представить. Увольнение всех этих людей из-за их расы или сексуальных предпочтений было бы не только нарушением федерального закона, но это просто невозможно. Отрасль без них не сможет работать. Эти люди хотят вернуться к работе, не совершая экономического самоубийства, а они не намерены его совершить.

Если им не удастся договориться с вами, то они будут вынуждены подумать об отъезде и выводе всей отрасли развлечений из страны, Бог знает, куда, но, по крайней мере, туда, где они смогут снимать кино без страха быть убитыми и взорванными. Они не хотят этого, но вы должны понять, что они не собираются вскрывать себе вены в качестве цены за мир.

– Мы это понимаем, – кивнул Морхаус. – В сущности, ты просто озвучила логическое обоснование нашей стратегии возврата только малой части того, что когда-то было наследием нашей расы. Мы прекрасно понимаем, что власти Соединённых Штатов не намерены просто передать нам всю страну целиком от берега до берега, бросить нам ключи от аппарата власти, а затем пойти и утопиться в океане.

Однако власти, в конечном счёте, можно убедить сократить потери и оставить нам Северо-Запад, территорию которого мы требуем себе. После того как станет ясно, что если они будут упорствовать, пытаясь удержать весь каравай, то могут потерять всё, потому что власти будут просто неспособны сохранить единство, и всё здание, построенное ими за прошлое столетие, внезапно начнёт рушиться на их глазах. В миниатюре мы видим это на примере кинопромышленности и телевидения, где ты работаешь. Мы не просим твоих больших евреев совершить еврейское харакири. Предваряя твой вопрос, скажу, что мы решили даже не пытаться просить денег, как бы это ни было соблазнительно. Нет, мы хотим щедрой помощи в том, что, по-моему, ты называешь творческим управлением.

– В каком смысле? – подозрительно спросила Джулия.

– Отрасль развлечений в Голливуде, включая телевидение, – это, возможно, самое мощное оружие в руках ЗОГ, – начал Морхаус. – Грубо говоря, это, возможно, единственное оружие, которое, в конечном счёте, может нанести нам поражение. Добрармия уже доказала, что мы можем выдержать всё, что Амуррика бросает против нас – полицию, армию или другие вооружённые силы. Мы уже уничтожаем этих головорезов из ФАТПО, присланных Хиллари, и довольно очевидно, что они также не смогут разбить нас.

Но если мы позволим евреям, которые управляют Голливудом и СМИ, создавать о нас мнение, отношение и представление американского народа, особенно молодых белых, – ну, в общем, мы не можем допустить этого. Мы не позволим делать это. Наше главное условие по существу заключается в том, чтобы Голливуд согласился занять беспристрастную и взвешенную позицию в отношении «Волнений» здесь, на Северо-Западе.

Если ваша отрасль хочет выжить, она должна разоружиться. Голливуд больше не должен стоять на стороне правительства и выступать частью американских усилий по подавлению движения за независимость на Северо-Западе. Это означает прекращение выпуска таких мерзких фильмов, как эта «Родина» и «Великий Белый Север», фильмов, сделанных с единственной целью очернить наших людей, чтобы их презирали. Больше никакого прославления этих убийц и мучителей из ФБР и других федеральных служб, никаких подстрекательств к подавлению. Уверяю тебя, они – не герои. Они – дерьмо, которое человечество должно стереть со своих подошв, и это чувство, по-моему, ты испытала на собственном опыте.

Джулия вздрогнула, вспомнив электрошокер агента ФБР на своей шее.

– Больше никаких лживых и издевательских шуточек, отпускаемых ведущими ночных ток-шоу. Никаких дикторов, изрыгающих ненависть в телевизионных новостях. Никаких ехидных подкалываний то здесь, то там и во всех телевизионных программах. Никаких избитых изображений расово сознательных белых людей трусами и громилами, идиотами-женоненавистниками и тиранами женщин, грязными и уродливыми, с испорченными зубами. Никаких ролей солдат-конфедератов и немецких солдат, представляющих их жестокими и злобными преступниками, творящими зверства против бедных беззащитных ниггеров и евреев. Никаких белых отцов – клоунов вроде Гомера Симпсона или злобных извращенцев, которые сексуально развращают своих детей.

Никакой бесконечной отрыжки старой пропаганды времён Второй мировой войны. Больше никакого проклятого лживого дерьма о Холокосте, распространения порочной и зловредной лжи о событиях, которых никогда не было! Евреи доили эту отвратную выдумку достаточно долго, и теперь пора им свернуть лавочку и найти другую дойную корову для выкачивания денег.

Морхаус наклонился вперёд.

– Мне не стоит продолжать, мисс Лир. Твои боссы-евреи очень хорошо знают, что они делали в течение прошлых ста лет, потому что они делали это сознательно. Теперь им предстоит прекратить это. Иначе они заплатят своими жизнями.

– Э-э-э… я не уверена, как смогу передать это им, сэр, э-э-э… Рэд, – осторожно заметила Джулия. – Вы собираетесь организовать что-то вроде «конторы Хейса»[82]82
  Контора Хейса – неофициальное название Американской ассоциации продюсеров и кинопрокатчиков, созданная в 1921 г. под председательством политика-республиканца Уильяма Харрисона Хейса для проведения негласных жёстких требований цензуры в кинофильмах. – Прим. перев.


[Закрыть], которая действовала в прошлом, со сводом правил о том, что допустимо, а что – нет? Вроде правила, когда требовалось изображать даже женатые пары всегда в отдельных кроватях и, по крайней мере, с одной ногой на полу? Или какого-то Совета с правом вето, вроде Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности при Конгрессе, созданной в 1950-х годах, чтобы найти и выгнать из кинопроизводства коммунистов?

– Помнится, они не добились больших успехов, – сухо заметил Морхаус.

– Да, не добились, – согласилась Джулия. – Творческие люди не выносят никакой цензуры. Вы знаете, некоторые из этих людей – авторы, режиссёры и актеры сразу начнут своего рода игру. Жизнь в опасности. Они будут испытывать, как далеко можно зайти и не быть убитыми.

– Представляю себе, – криво усмехнулся Морхаус. – Это не будет идеальное соглашение, и я предполагаю, что периодически некоторые из ваших важных шишек всё-таки будут просыпаться с лошадиной головой в кровати. Или головой еврея.

– Как именно это будет работать? – завороженно спросила Джулия, несмотря на то, что поняла, что Морхаус не шутил, упомянув голову еврея. – Как в отрасли поймут, за что их убьют, а что проскочит в последний момент?

– Я думаю, они поймут, – сказал Морхаус. – Как я уже говорил, большая часть этой ненависти Голливуда к «белякам» всегда была намного более преднамеренной, чем представляет себе большинство людей. Евреи нечаянно наткнулись на самое совершенное средство, какое только можно вообразить, для выражения их древней ненависти ко всей нееврейской жизни и всем неталмудическим ценностям. И для мести ненавидимым гоям: уничтожением всего, что мы считаем священным и ценным, включая наших собственных детей.

Действительно когда-то было много чего хорошего в Америке, мисс Лир, в Старой Америке прежде, чем евреи наложили лапу на Голливуд. Но овладев Голливудом, они в течение почти ста лет использовали его как оружие, чтобы оплёвывать ту Старую Америку и расу, которая тысячи лет отказывалась признать их самозванный статус божьего народа. Я думаю, твои боссы прекрасно поймут, о чём я говорю, и будут знать, что мы это знаем. Они сознают, что натворили, и теперь должны остановиться или погибнуть. Но ты не будешь участвовать в этих делах, мисс, – продолжил он. – Я хочу, чтобы ты вернулась обратно и поговорила с теми, кто тебя сюда послал, ведь это был Блостайн?

– Да, Арнольд Блостайн, но там был своего рода комитет или картель, как вы выразились, – уточнила Джулия. – Они все вместе «отдали мне приказ на марш», так сказать.

– Хорошо, ты возвращаешься и сообщаешь Блостайну в общих чертах то, что я только что изложил. Я также хочу, чтобы ты назвала этим жидам одно имя, имя человека, которого мы хотели бы, чтобы они наняли как своего рода консультанта. Если это заработает, самое главное, чтобы этот человек был предельно незаметен. Никаких сплетен в «Вэрайети», никакой болтовни на интернетовских сайтах знаменитостей, никакого подобного дерьма.

Главы студий будут отвечать за сохранение в тайне личных данных и частной жизни этого человека. Он должен быть известен только самым главным людям в отрасли, как можно меньшей группе. Они поймут, что это в общих интересах. Человек этот должен быть полностью защищён от задержания, допроса, следствия, наблюдения, слежки, угроз, попыток подкупа, убийства, попыток соблазнения сладкими звёздочками с целью компрометации, яда в супе, от злонамеренных и необоснованных судебных исков и любых преследований. Все еврейские фокусы должны остаться при них.

Этот джентльмен – не член Добрармии, и у него не будет никаких контактов с Добрармией, так что им нет никакого смысла крутиться вокруг него, подслушивать его телефон или копаться в его мусоре. Он никоим образом не может и не сможет вывести кого-либо на Добрармию. Просто он – тот человек, которому мы доверяем в достаточной мере, чтобы он выражал наши взгляды. Всё, что он когда-либо сообщит этим киномагнатам, будет его личным мнением относительно того, как мы могли бы отреагировать на конкретную ситуацию. Обоснованным предположением. Но его мнение будет очень информированным, и его предположения будут действительно очень обоснованными. Мы самым решительным образом предлагаем, чтобы мистер Блостайн и его люди слушали этого человека и исполняли его предложения. Ты всё поняла?

– Да, – сказала Джулия. – А теперь конверт, пожалуйста.

– Что, прошу прощения? – переспросил Морхаус.

– Имя, – сказала Джулия. – Разве вы не смотрите Оскаров? Простите, это была безвкусная шутка с учётом обстоятельств.

– По правде говоря, я смотрел Оскаров впервые в этом году, – сказал Морхаус с тихой улыбкой. – Финал по настоящему потряс. А теперь это – дурная шутка. Имя этого джентльмена с обоснованной точкой зрения – Барри Брюер. Возможно, ты слышала о нём.

– Барри Брюер – агент Эрики Коллингвуд! – воскликнула Джулия. – Так вот оно как, простите. Но, послушайте, Рэд, представьте, что я назову им имя Барри, а они передадут его ФБР, или подстроят так, что его убьют. Их версия головы лошади в вашей кровати?

– Тогда мы за него отомстим, – спокойно сказал Морхаус. – Однако, прежде, чем ты уедешь, я хочу дать тебе маленькую любопытную штучку. В прошлый раз, когда ты видела мистера Блостайна, не спрашивал ли он у тебя, который час?

– Нет, не у меня, но он действительно спрашивал у своего секретаря, – вспомнила Джулия. – Это было как раз перед тем, как я поехала в аэропорт Лос-Анджелеса. Блостайн сказал, что потерял свой «Ролекс». Он действительно был расстроен потерей и говорил, что это был подарок жены на его день рождения.

– Да, Дороти Блостайн.

Морхаус достал из кармана золотые часы и вручил Джулии.

– Очень дорогие, с бриллиантами. Должны стоить, по крайней мере, штук пятьдесят баксов. Смотри, на обороте корпуса выгравировано: «Арни от Дотти» и дата. Часы взяли с тумбочки Блостайна в его особняке в Беверли-Хиллз, несколько дней назад, когда они с женой спали. Никакая сигнализация не сработала, никто из охраны ничего не видел, и его собака не тявкнула. Передай ему часы, когда увидитесь, и скажи, что было бы благоразумно всегда относиться к мистеру Брюеру любезно и с уважением. Это – не лошадиная голова, но я думаю, он поймёт намёк.

Мобильный телефон Зака зазвонил. Зак включил телефон и слушал почти минуту, затем отключился. Помрачнел. Тихо произнёс: «Проклятье». Посмотрел на Лира.

– Тэд, нам надо поговорить. Похоже, наше везение кончилось.

– О чём это ты? – спросил Лир.

– Это из бригады, – сообщил всем Хэтфилд. – Они подтвердили, что к нам в Асторию направляются нежданные туристы. «Пухлые» идут, крупными силами.

Первым заговорил шериф Лир.

– Я ничего не слышал об этом! – воскликнул он.

– Я понимаю, что ты не слышал, Тэд, иначе не позволил бы Джулии появиться здесь, – ответил Хэтфилд.

Тут вмешался Морхаус.

– То, что тебе ничего не сообщили ни генеральный прокурор штата Орегон, ни федералы, ни кто-либо ещё, – плохая новость для тебя. Значит, федералы считают, что твое полицейское управление ненадёжно, и конечно это так, с их точки зрения. В свою очередь это означает, что ФАТПО наступает не только на нас. Они придут за тобой, а, скорее всего, и за твоей семьёй, и за всеми, кого они считают членами твоей команды.

ФАТПО всегда появляется в районе назначения с двумя списками в кармане, шериф. В одном списке предполагаемые националисты и сочувствующие Добрармии. Иногда эти списки точные, а иногда – и нет. Я думаю, ты можешь считать, что стоишь в этом списке, а возможно и твоя мама и Джулия, если левая рука не знает, что делает правая, как чаще всего и бывает при этой власти.

Второй список – это потенциальные пособники-лоялисты или верные американцы, как выражаются «пухлые, люди, на которых они могут рассчитывать как предателей любого из их соседей с националистическими взглядами, любого человека из семей, связанных с Добрармией, и так далее и тому подобное.

– У нас был осведомитель в твоём управлении с самого начала, Тэд…, – начал Хэтфилд.

– Так я и понял, в конце концов, – скривился Лир. – И был, в общем, разочарован в Крисси.

– Это означает, что у правительства в твоём управлении, видимо, также есть, по крайней мере, один доносчик, – безжалостно продолжил Хэтфилд. – Мы поймём, кто это, после того, как тебя вышибут с должности, а, может, задержат, или ты исчезнешь, и мы посмотрим, кто станет следующим шерифом округа Клэтсоп. Кто жаждет занять твоё место, Тэд? Кто-то приходит на ум?

– Пожалуй, – устало вздохнул Лир.

– Ладно, кто бы это ни был, можешь быть уверен, что он-то знает о скором появлении ФАТПО, и когда те захватят власть, то заменят большую часть здешней полиции политически благонадёжными полицейскими, скорее всего из подобранных неместных нацменов. То же самое в полицейских управлениях Астории и Сисайд. Похоже, дни нашего мирного, хотя иногда и неровного сосуществования, заканчиваются. Боюсь, что дела складываются плохо.

– Чёрт! – вздохнул Лир, и его плечи опустились. – Я действительно надеялся, что нам как-нибудь удастся проскочить. Чёрт возьми, что мне сейчас делать?

– Готовься к вторжению и оккупации, – твёрдо ответил Морхаус. – Вернись в свой кабинет и начни чистить дом. Уничтожь все досье, корреспонденцию, сообщения электронной почты, журналы регистрации, улики, разрешения на оружие, всё, что федералы могут использовать для поиска местных жителей, их арестов и преследований. Отформатируй все жёсткие диски на твоих компьютерах. Освободи всех белых заключённых из своей тюрьмы; независимо от того, что они сделали. Отдать их этим бронированным федеральным гангстерам – слишком большое наказание.

Если кто-нибудь начнёт тебе возражать, он, наверно, и есть стукач. Поступай с ним по своему усмотрению. Вывези всё оружие и боеприпасы и как можно больше другого оборудования со своих оружейных складов в Окружном управлении шерифа и местных полицейских управлениях, и спрячь всё где-нибудь подальше, чтобы ФАТПО не захватила оружие и не использовала против людей в нашем округе. Спрячь или уничтожь всё остальное, что у тебя есть, чтобы оно не было использовано во вред местному населению, потому что цель этих обезьян – только причинение вреда.

Начни обзванивать всех, кто считается настоящими главами общин, и проси их начать готовиться к беде. Прежде всего, насколько это вообще по-человечески возможно, надо спасать детей. Скажи, пусть люди отправят своих детей в самые безопасные места, или даже на некоторое время увезут их с Северо-Запада. Это – иго, железная пята, Тэд, и они идут сюда давить и крушить, чтобы уничтожить всякое сопротивление тирании Вашингтона. Готовься к этому как к цунами. На твоём месте я не оставался бы здесь, когда твои новые господа и хозяева заявятся в твой офис на чёрных бронированных машинах. Скорее всего, они тебя убьют.

– О, Боже! – простонала Джулия.

– Джулия, что касается твоего поручения, нужно как можно быстрее отправить тебя отсюда. Сегодня вечером, – сказал Морхаус. – Зак, я знаю, что ты должен сделать миллион вещей, но прежде всего позвони этому жуку Уолли, а потом отвези Джулию на причал, и пусть он на той же лодке доставит её обратно в Портленд.

– Сделаю, – пообещал Зак, доставая телефон.

– Я отвезу её, – пообещал Тэд. – Похоже, я должен возвратиться на работу, так что мне по пути.

Морхаус с серьёзным выражением посмотрел на Джулию.

– Джулия, я хочу попросить тебя не говорить Посту ничего определённого, почему ты так быстро уезжаешь, даже не переночевав. Просто скажи, что вы с Заком разругались на любовной почве или вроде того.

Джулия не смогла удержаться от смешка.

– Мы не знаем, на чьей стороне Пост, скорее всего, на своей собственной, и его осведомлённость может быть опасна. Он может попытаться срубить деньжат, сообщив «пухлым», что нас предупредили, а это может кончиться убийством множества людей. В том числе твоего брата и Зака.

– Я ничего не скажу, – кивнула Джулия. – Как удачно, что я даже не успела распаковать вещи.

– Спасибо, мэм, – серьёзно сказал Морхаус.

Зак встал.

– Ну, я побежал, и тебе лучше тоже уехать, Рэд. Думаю, Совету Армии желательно, чтобы ты был вне нашего района.

– Если ты не возражаешь, я задержусь здесь и сделаю всё, чтобы помочь вам, пока мне не прикажут отходить, – ответил Морхаус.

– Смотри сам. Тётя Джеральдина, я всегда рад тебя видеть, – повернулся Хэтфилд к мадам Лир. – Прости, что для этого неподходящая обстановка.

– Такой день наступит, Зак, – спокойно ответила старая женщина. – А теперь делай то, что должен мужчина, и ты – Тэд. Не стоит и говорить, что я буду молиться за вас обоих. И за тебя, Генри, хотя ты и нацист-безбожник.

– Националист-агностик, мэм, – вставая, сказал Морхаус.

Хэтфилд повернулся к Джулии, которая тоже встала.

– Джул, я был очень рад снова тебя увидеть. Жалко, что так мало. Пусть следующий раз будет не через четырнадцать лет.

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

– Береги себя.

Затем Хэтфилд взял свою винтовку и натянул на голову широкополую шляпу, повернулся и вышел за дверь. Джулия последовала за ним, догнала его на крыльце и положила ладонь ему на руку. Зак повернулся, чтобы посмотреть на неё, и в свете крыльца увидел, что в её глазах блеснули слезы.

– Как будто снова Ирак, – прошептала она. – Я не хочу, чтобы ты погиб. Я боюсь снова пройти через всё, что тогда делала, чтобы тебя забыть, так что, когда я, наконец, услышала, что ты погиб, это не убило и меня. Теперь, когда я увидела тебя, я не смогу пройти через это снова. Это длится слишком долго и оставляет шрамы везде внутри меня. Больше я этого не выдержу.

– Перед тем как ты появилась сегодня вечером, я думал, смогу ли сказать тебе хоть что-нибудь, – тихо ответил Хэтфилд. – Потом появились другие дела, которые чётко и ясно напомнили мне все причины, почему я этого не должен делать, но неважно. Если бы мы смогли встретиться снова при нормальных обстоятельствах, и если момент окажется подходящим, то я хотел бы поговорить с тобой кое о чём. Думаю, ты знаешь о чём.