Текст книги "Очищение (ЛП)"

Автор книги: Харольд Ковингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 63 страниц)

Хилл продолжил.

– Кроме того, мы очень заинтересованы в учениках Академии Эшдауна по другой причине. Из-за их родителей. Эшдаун является одной из подготовительных школ для самых высших классов в империи: дети, поступающие туда, это сыновья и дочери правящей элиты. Дети сенаторов и конгрессменов, руководителей крупных транснациональных корпораций из списка «Форчун 500», хозяев известных средств массовой информации, наиболее высокопоставленных чиновников, звёзд Голливуда и промышленных магнатов, интеллигенции и видных общественных деятелей. Мы должны знать врага, и знать о нём всё.

Я хочу, чтобы вы отправляли мне через Билли любой кусочек информации, что сможете узнать о каждом ученике в Эшдауне, чем, где и как занимаются их родители, об их передвижениях, разводах и скандалах, личной жизни, обо всём, что нельзя получить из общедоступных средств массовой информации. Уэйд готовил для нас кое-что подобное, но вы, ребята, получите гораздо лучшее представление, потому что дети скажут вам то, что не доверят учителю или администратору. Внимательно слушайте и запоминайте. Для экономии времени и верности, что отчёт полный, можете ввести эту информацию и записать её на компакт-диск, если хотите, но не в печатном виде, потому что принтер можно отследить, и используйте школьный компьютер, а не ваши собственные ноутбуки. Потом просто передайте компакт-диск Уэйду или Билли. Многие из этих сведений не будут служить нашим целям, но передавайте всё, что соберёте обо всех, и позвольте нам решать, что подходит, а что нет.

Заговорил Джексон.

– Послушайте, соратники, я не хочу выглядеть как завистник из рабочих или повторять жвачку о вашем социальном положении и богатстве. Я не отпускаю развязные шуточки о здешних богатых детях. Мне он не нравятся. Я – национал-социалист. Эта расовая война, война крови, а не экономики. Речь идёт о сплочении всех белых людей, чтобы мы смогли забыть о наших классовых и религиозных различиях, переждать шторм 21 – го века и выжить как раса. Но бывшие заключённые, работники физического труда, выросшие на стоянках домов-прицепов, или подсобники на заправках, одни добиться этого не смогут. Нам обязательно нужно набрать активных добровольцев вашего высокого социальноэкономического положения. Мы должны знать ваших одноклассников и их родителей, потому что эти люди управляют Америкой. Это те люди, которые поддерживают работоспособность американского общества, такого, какое оно есть. Эти люди, в конечном счёте, примут общее решение об окончании войны, что будет означать передачу нам СевероЗападной Республики, как цены за мир. Именно поэтому мы считаем вас, ребята, важным приобретением.

– Не говоря уже о том, что после обретения независимости нам будут нужны квалифицированные, умные, образованные люди, чтобы построить с нуля новое государство и новый общественный порядок, – добавил Хилл. – И ещё, я не могу дать вам никакого представления, как будет использоваться эта развединформация. Может быть, не случится ничего плохого. Но возможно, что вы обрекаете родителей некоторых из ваших друзей на смерть. Если у вас это вызывает сомнения, скажите мне сейчас, – заключил Хилл.

– Говорят, что это расовая война, лейтенант, – серьёзно проговорил Эрик. – Но не только. Это гражданская война между белыми ради присутствия небелых в Америке, такая же, как война 1861–1865 годов. Снова нас заставляют убивать друг друга просто из-за того, что здесь есть небелые. А их не должно быть здесь, совсем. Мы с Аннет понимаем, что будут белые, которые выберут другую сторону. И мы не пришли бы сюда сегодня вечером, если бы не были к этому готовы. Мы понимаем смысл наших действий и готовы к последствиям.

Аннет проговорила таким же твёрдым голосом:

– Сэр, когда вы просите меня начать войну с Эшдаунской академией, то просите воевать со всей системой, которая позволила животному подобраться к моей сестре и лишить её жизни, только на том основании, что его кожа была цвета дерьма, и он умел стучать мячом о деревянный пол. Система отвернулась и отнеслась к смерти моей сестры, просто как к автомобильной аварии или торнадо, как будто преступления ненависти чёрных по отношению к белым это своего рода естественные происшествия или божья воля, и никто ничего не может с этим поделать.

Эта система приказала мне забыть, что случилось с моей сестрой, забыть, что она вообще жила, принять её смерть подобно свиньям у корыта, которые просто суют морды в пойло, когда одну из них утаскивают на убой. Такими будут все белые, в конечном счёте. Мы просто скот для этих людей. Они забивают нас как животных по своему выбору, в Ираке, в переулке. Или в доме престарелых, если ты старый, белый и бедный, а какой-нибудь врач из страны третьего мира решит, что надо урезать расходы. Я должна добиться, чтобы нашим с Эриком детям никогда не пришлось пройти через подобное, как мне после смерти Джан.

Эрик прав, и я понимаю смысл борьбы и последствия. Эшдаунская академии и всё, что она олицетворяет, должны исчезнуть. Я молю Бога, чтобы мне не пришлось навредить никому из моих друзей. Но пойду на это, если придётся, чтобы положить конец этому ужасу, и возьму грех на душу. Вы не должны беспокоиться, я с вами полностью.

– Хорошо сказали, вы оба, – с поклоном заметил Джексон.

– Ну, теперь, что касается полностью…, – деликатно начал Хилл. Он посмотрел на Джексона, который скривился и покачал головой.

– Нет, командир, говори ты, – сказал Джексон. – Я хочу послушать, как ты это выговоришь.

– Ну ладно, – кивнул Хилл. – Товарищ Риджуэй, я скажу прямо. Ты очень привлекательная девушка: светлые волосы, голубые глаза, стройная фигура, просто идеал женской красоты, к которому люди всех рас в нашем обществе приучены Голливудом, средствами массовой информации и рекламой и стремятся превыше всего. Пожалуйста, пойми мои слова правильно. Я не льщу тебе, это лишь для дела. Как я понял товарища Шумейкера, когда ты и товарищ Селларз шлёпнули того негритоса, то сначала несколько дней планировали заманить его в нужное место через флирт и подразумеваемое обещание полового сношения. Это так?

– Слушайте, я знаю, что Добрармия против всякого смешения рас, и я тоже, ей богу, особенно после того, что случилось с моей сестрой Джан! Да, я хотела отомстить за неё так сильно, что сделала бы что угодно. Но на самом деле я же ничего не сделала! – запротестовала Аннет. – Сначала мы подумали, что только так удастся отделить обезьяну от всех его друзей-бабуинов из баскетбольной команды и окружающих его белых подлиз, но Эрик смог придумать другой способ, поэтому мне не пришлось идти на этот шаг.

– Но готова ли ты это сделать в другой раз? – прямо спросил Хилл. – Не волнуйся, мы понимаем. Понимаем и одобряем. Эту тактику Добрармия использовала в прошлом, чтобы выманивать цели в места без охраны. На самом деле, это одна из старейших игр в истории тайных операций, и Бог знает, сколько ей веков. Она называется «медовой ловушкой». Женщины-шпионки были всегда, молодые и красивые, и всегда использовали то же оружие. Мой вопрос очень простой: ты готова пойти на это при необходимости? Если ситуация потребует, ты готова стать Лорелеей?

Бреслер вмешался, объяснив, что в германских мифах Лорелеи, как и греческие сирены, были призраками красивых женщин-русалок, которые пели и расчесывали волосы на берегах Северного моря и Рейна. Они заманивали моряков на гибельные подводные камни.

– Соратница, я хочу, чтобы ты поняла, прежде чем ответить, что это просьба, а не приказ, просьба с учётом обстановки, которой может даже не возникнуть, – уточнил Хилл.

– Добрармия это армия, и обычно приказ есть приказ, и точка. Но есть несколько исключений, и это одно из них. Ни одной женщине-добровольцу никогда не будет отдан прямой приказ выполнить такое задание. Такой приказ был бы не только неправильным, безнравственным и ужасно жестоким по отношению к товарищу. Но как бы дисциплинирована и профессиональна ни была девушка, её нежелание и отвращение неизбежно проявится в какой-то ключевой момент и, таким образом, возможно, сорвёт задачу, и, может быть, наши люди будут ранены или убиты. У нас есть товарищи, женщины, которые согласны это сделать, и есть другие, которые не готовы. Я знаю женщин-добровольцев, которые говорят мне, что они вполне готовы выстрелить врагу в упор между глаз, и доказали это, но не хотят заманивать врагов на смерть. Это полностью их личное решение, и мы уважаем его, как будем уважать и любое твоё решение.

Аннет посмотрела на Эрика, и тот едва заметно, но определённо, кивнул. Добровольцы заметили кивок, но ничего не сказали.

Аннет глубоко вздохнула и ответила:

– Не думаю, что смогу сделать это с ниггером. Ситуация с Фламмусом для меня исключение. Я даже не могла её представить, если бы этот скот не осквернил и не убил мою сестру. Скажу вам честно, думаю, что не смогу сделать это с чёрным, сэр, – повторила Аннет.

– Наверно, и с мексиканцем. Я могла бы попытаться, если нужно, но они, наверно, почувствуют что-то неладное, как вы сказали. С евреем я бы сделала это, не раздумывая, потому что именно еврей-адвокат подал в суд на школу, заставил принять Фламмуса и держать его в школе. Хотя тупой павиан провалил все экзамены, двойки, видите ли, нарушали его так называемые гражданские права. А с белым, ну, мне бы помогло, если б я знала кто он такой, и почему должен умереть, тогда да, я готова, если этого потребует от меня армия.

– Спасибо, мэм, – почтительно склонил голову Хилл. – Я буду иметь это в виду, и хотя, возможно, мы никогда не дадим тебе такое задание, но хорошо знать, что у нас есть ещё одна Лорелея по требованию, если нам понадобится.

– Помните, что я говорил раньше об одном исключении из Общего приказа номер десять, когда добровольцу разрешается выпить при особых обстоятельствах? – продолжил Джексон. – Единственным исключением является женщина-доброволец в роли Лорелеи, и, может быть, когда-нибудь мужчина-доброволец в роли альфонса, если цель – женщина-федерал или кукла Барби в деловом костюме из средств массовой информации. Хотя я и не слышал, чтобы это случалось.

– Один раз случилось, – коротко вставил Хилл. – Женщина была федеральным прокурором из Сиэтла, а этим мужчиной – я. Я не мог пронести в Хилтон оружие через металлоискатель, и пришлось действовать руками. Это к тому, товарищ Риджуэй, чтобы ты знала, что я не прошу тебя делать что-нибудь, что ещё не делал я сам.

– Ну, ладно, – сказал Джексон, взглянув на Хилла со странным выражением. – Во всяком случае, многие из этих ловушек расставляются в барах, на вечеринках и подобных мероприятиях. Это помогает не только соблазнить, но и напоить объект, чтобы его восприятие притупилось. Федералы и большинство наших врагов знают о нашем правиле отказа от выпивки, и если женщина не пьёт алкоголь, это может насторожить объект. То есть ты можешь выпить несколько рюмок, если до этого вообще дойдёт, но должна будешь напоить твой объект как можно сильнее, и одновременно сама остаться по возможности трезвой. А когда ты увидишь, что подвергаешься такой же опасности, что и любой повстанец на боевом задании, это разрешение будет не слишком похоже на исключение из правил.

– Уэйд говорил, что у вас в школе, ребята, теперь родительский комендантский час с 9:00 вечера? – спросил Бреслер.

– Да, сэр, – подтвердил Эрик. – Не то, чтобы наши родители не доверяли нам, но они просто боятся за нас из-за всего этого ужасного расистского насилия, творящегося по всему городу. Они боятся, что мы можем попасть в беду.

Аннет хихикнула.

– Хорошо, сейчас восемь, так что вам лучше бежать стремглав. Помните, что я сказал о длинном пути обратно и проверке слежки.

Бреслер поднялся и пожал руки обоим.

– На случай, если мы не встретимся снова, товарищи, добро пожаловать в дикий и удивительный мир внутреннего терроризма. Благодаря тому, что вы сделаете сейчас в тени и мраке, ваши дети когда-нибудь войдут в мир света.

– Я прослежу, чтобы они вернулись к своей машине в порядке, – сказал Джексон.

После того, как трое уехали, Бреслер сел на диван.

– Спасибо за присутствие, Уэйн, но я понимаю, что ты не пришёл бы сегодня вечером только для того, чтобы проверить пару славных ребят. Я или Билли справились бы.

– Я знаю, – вздохнул Хилл. – Мне нужно было поговорить с тобой наедине, Гэри, и это совершенно секретно. Квартиру прозванивали?

– Я прозвонил её сам, как раз перед тем, как появились ребята, – подтвердил Бреслер. – В квартире нет электроники с посторонними токами. Я отключил телевизор, и он ничего не излучает. Думаю, место чистое. Положишься на меня или хочешь проверить всё снова?

Хилл понимал, что Бреслер не хотел его задеть, да он и не обижался. Разведчик из Третьего отдела не мог доверять никому, и все знали, почему так, и воспринимали как должное. Он не принял предложение Бреслера сделать повторное электронное сканирование квартиры.

– У нас проблема, Гэри.

– Мрачно звучит, – заметил Бреслер.

– Так и есть, – глубоко вздохнул Хилл. – Гэри, я думаю, что в Первой портлендской бригаде есть стукач. Скорее всего, в твоём батальоне.

Мышь в доме

Ты дерзок, Джек Норфолк, но помни одно:

Твой Ричард уж куплен и продан давно!

Король Ричард Третий – Акт V, Сцена 3

Бреслер глубоко вздохнул, а потом закрыл лицо руками.

– О, Боже! – простонал он. – Я знаю, это звучит жалко, но ты уверен, Уэйн?

– Ты знаешь, я никогда не заявлю подобное, если не убеждён, что это правда, Гэри, – сочувственно ответил Хилл. – Мы пройдём по всему, что у меня есть, вместе с тобой. Если ты заметишь, что я что-то упустил, и сможешь объяснить некоторые из событий, то я весь внимание.

– Ты же знаешь, что я буду биться, как сам дьявол, за своих людей и докажу, что ты ошибаешься? – спросил Бреслер.

– Я не ожидаю ничего другого ни от тебя, Гэри, как и ни от одного из твоих добровольцев. И надеюсь, ты в самом деле сможешь доказать, что я неправ. Никто не будет счастливее меня, если это окажется возможным. Но я так не думаю.

– Первый вопрос. С кем ещё ты говорил об этом? – спросил начштаба.

– С моим собственным боссом в Третьем отделе, Мэттом Редмондом. Командиром Койлом. Теперь с тобой.

– А с Бадом Лолором? – спросил Бреслер.

– Нет. Капитан Лолор замешан, – мрачно ответил Хилл.

– Боже милостивый! – изумлённо воскликнул Бреслер. – Ты думаешь, что командир батальона может быть предателем?

– Нет, по правде говоря. Думаю, что это кто-то пониже, но я просто сказал, что Лолор замешан, так что пока мы не исключим его окончательно, Бада нельзя привлекать к расследованию.

– Когда мы это проведём, и он узнает, что ты говорил со мной раньше, чем с ним, я страшно надеюсь, что он поймёт, – заметил Бреслер.

– Я тоже, – кивнул Хилл. – Но он солдат, и знает, как делаются эти дела, как они должны делаться. Я не люблю козырять званиями, Гэри, но обязан напомнить тебе, что, хотя мы оба лейтенанты, у меня две обязанности – бригадный офицер разведки и политический офицер.

– Да, знаю, что ты заимел самый большой орган и теперь размахиваешь им, – горько произнёс Бреслер. – Ладно, следующий очевидный вопрос. Откуда ты знаешь, что это не я?

– Уверен на сто процентов? Да нет, – признал Хилл. – Но ты не замешан, насколько я могу судить. Ряд настораживающих происшествий, которые я расследовал, особенно девять из них, начался ещё в конце лета прошлого года, перед тем как две портлендские бригады разделились на батальоны. В первых трёх происшествиях пострадали три роты тогдашней исходной первой бригады, A, Б и В.

– Это должно указывать на кого-то связанного со всеми этими ротами и с доступом к информации, – заключил Бреслер.

– Теоретически, да, но мы с тобой прекрасно знаем, что здесь, в реальном мире, где свистят пули, разделение постоянно нарушается. Роты помогают друг другу в операциях, ребята в бегах из одной роты прячутся у людей из других подразделений, любовные пары рвут отношения, кого-то переводят, и так далее и тому подобное. Но есть другой, более значительный намёк. Деление на батальоны произошло в начале октября, а последующие шесть событий случились во втором батальоне, с ротами А, В, Г и И. Никаких проблем в первом батальоне, по крайней мере, ни одного случая, который нельзя чётко объяснить.

– А Третий батальон? Зак Хэтфилд и «Дикая стая»? – спросил Бреслер, всё ещё ошеломлённый раскрытием возможного предательства.

– Нет, не похоже, что ребята Зака были затронуты, по крайней мере, на данный момент. Только городские ячейки. Кажется, наше плохое яблоко прикатилось из второго батальона, когда бригады разделились.

– Чудесно, – пробормотал Бреслер. – Прости, друг, я просто ошарашен. И не совсем соображаю. Продолжай.

– Ты перешёл из Второй бригады в декабре и не занимал должность начштаба до января, когда был схвачен твой предшественник, – сказал Хилл. – Кстати, это один из сомнительных случаев. Насколько я могу судить, ты чист в пяти из девяти этих инцидентов, так как тебя не было в Первой бригаде, когда они произошли, и у тебя не было возможности узнать информацию, которая попала врагу. И ещё помимо всего этого в результате сложилась обстановка, когда мы на деле не знаем, что, чёрт возьми, происходит, но это выглядит странно. Я рассказал тебе немного, но не сомневаюсь, что ты не знал об этом, так что не мог никому проболтаться.

Мне нужен кто-нибудь, кому я могу доверять, чтобы помочь мне просеять всё это, найти общие знаменатели, точно определить, кто, что и когда знал. Таким человеком будешь ты. Конечно, я наделён полномочиями, чтобы начать таскать всех на допросы, но если я это сделаю, то за двадцать четыре часа слух пройдёт по всему Второму батальону, и все не только начнут прикрывать свои задницы. Но мы и осведомителя спугнём, если он есть, а я, повторяю, уверен в этом, и он даст дёру. Мне адски неудобно просить тебя перебирать собственных ребят, Гэри, но это нужно сделать в целях безопасности всех нас и во имя дела, которому служит армия. Кроме того, это приказ.

– Я уяснил обстановку, – вздохнул Бреслер. – Ладно, я поставлю кофе, а ты изложи мне всё с самого начала.

– Да, – кивнул Хилл. – Не стоит тебе говорить, что хотя мы нанесли жестокие удары по ублюдкам и добились серьёзных успехов, наши части в Портленде недавно понесли чувствительный урон, особенно Первая бригада. Потерь, арестов и пропажи матчасти здесь больше, чем в любом другом подразделении Добрармии.

– Ты знаешь, этому есть причины! – запротестовал Бреслер, насыпая кофе в бумажный фильтр кофеварки. – Портленд – очень плотно населённый город, из-за всех этих леваков – яппи, которые боролись с развитием и пригородной застройкой на протяжении целого поколения. У нас почти такое же население как в Сиэтле, на трети его площади. По сравнению с областью Пьюджет-Саунд, и, конечно, по сравнению с чем угодно ещё на Родине, нас набито здесь как сельдей в бочке. Это намного упрощает для ЗОГ управление и контроль площади с помощью камер слежения на каждом углу, другой электронной слежки, и благодаря лояльным добровольным наблюдателям за преступлениями ненависти в общинах.

Ведь здесь больше любопытных соседей и потенциальных проколов безопасности рядом с местами, где мы работаем, больше потенциальных осведомителей, которые мечтают об этих 50 тысячах долларов награды за голову внутреннего террориста, больше латиносов, косоглазых и мексиканцев и красно-бело-синего быдла за каждым углом, стучащих на нас.

Ей богу, я завидую всем этим широким открытым просторам и лесам вдоль шоссе 30, где действует «Дикая стая»!

Конечно, всё это означает, что у нас здесь больше мишеней для Добрармии, и она должна тут находиться. Мы сражаемся как черти, летаем, как бабочки и жалим как пчёлы, каждый день даём пинки ЗОГ по всему городу. Но чем больше боёв на улицах, тем чаще дела могут пойти не так. Каждый раз, выходя на бой, мы рискуем попасться или столкнуться с каким-нибудь предательством, потому что тем самым мы даём аналитикам разведки противника больше сведений, больше кусочков головоломки, которую они стараются сложить. Я крещусь и стучу по дереву, но меня поражает, что Кота Локхарта ещё не схватили, тем более, что он так запросто разгуливает по улицам. Не знаю, то ли он совершенно бесстрашный, то ли немного чокнутый.

– По-моему, и то, и другое. Да, я знаю, всё так, как ты говоришь, согласен, – сказал Хилл. – Но всё-таки, факт остаётся фактом, что жертвы и потери оружия, помещений и оборудования в Портленде, и, особенно, в Первой бригаде, необычно высокие. Семь человек потеряны, двое погибли, пять – арестованы, а также пропали десятки автомобилей, более сотни стволов, тысячи патронов, и изъято больше сорока тысяч долларов. С этими потерями складывается необычная картина.

– Что ты имеешь в виду?

Кофеварка весело забулькала на заднем плане.

– Давай разберём каждый подозрительный случай, – проговорил Хилл, без бумажки, по памяти, так как любые найденные у него заметки любого рода стали бы для него роковыми. – В сентябре на конспиративный дом в Сент-Джонсе был произведен налёт, с потерей оружия, боеприпасов и наличных денег. Представитель портлендского бюро полиции сообщил СМИ, что местный член группы «Хейтуоч» позвонил в полицию, заметив подозрительную деятельность. Мы попытались получить подтверждение от наших людей в бюро полиции, но не смогли, что неудивительно, так как эти компьютерные файлы охраняются как Форт-Нокс, и мы до сих пор не можем узнать подробности или найти способ их взломать.

– Я не удивлен, так как мы шлёпнули восемь – десять этих предателей, долбаных шабес-гоев, – кивнул Бреслер. – Какая у них сейчас оплата?

– Четыреста в неделю на руки, – ответил Хилл. – Хорошая небольшая награда доброму старому мистеру Бисли с улицы за маленькое любительское подглядывание, но по нашей информации у ЗОГ становится всё меньше, и меньше таких бдительных «сторожей» из «Хейтуоч», потому что они всё чаще оказываются на кладбище.

– Ладно, это первое, – посчитал Бреслер.

– 30-го сентября склад оружия на коммерческом складе в Грешаме, – продолжил Хилл. – Пропали сорок стволов, много денег и боеприпасов. Представитель портлендского бюро полиции говорит, что тайник обнаружили, когда сантехник вошёл в помещение в поисках протечки после сильного дождя или что-то в этом роде. Третий отдел узнал имя этого так называемого сантехника, мексиканца, которого мы не можем найти, по-видимому, нелегала.

– Это второе, – сказал Бреслер.

– 20 октября доброволец Стив Брайт из роты «Б» был арестован «бегающими крысами» в своём доме в Сент-Джонсе. Они тихо взломали замки и взяли его спящим, без сопротивления. Полиция Портленда заявляет, что Брайта сначала разыскивали по ордеру из-за неоплаченных штрафов за нарушение правил дорожного движения и подобной чепухи, а после его ареста обнаружили оружие и материалы, указывающие, что он из Добрармии.

– Да, тут больше, чем запах дерьма, – согласился Бреслер.

– Именно. Как будто среди ночи посылают за штрафами целую группу быстрого реагирования! Это первые три случая при старой структуре бригады. В конце октября портлендская командная структура изменилась на батальонную. 8 ноября в Хиллсборо проведен налёт на крупный склад оружия и мастерскую по производству бомб, и при аресте ранен доброволец Ричард Петроне. Портлендские полицейские на этот раз рассказали, что арестовали какого-то мексиканского бандита, который сдал подозрительных гринго, чтобы сохранить свою задницу от обвинения по наркотикам.

– Сегодня меня всегда нервируют любые дела в Хиллсборо, в такой баррио[43]43
  Баррио – район города, населённый преимущественно латиноамериканцами. – Прим. перев.


[Закрыть] он превратился, – заметил Бреслер. – Но это четвёртый случай.

– Номер пять. 30 ноября арестован финансист второго батальона Роджер Уэст, его жёсткий диск изъят, а три секретных банковских счёта конфискованы. К счастью, наши финансы были в отливе, и мы потеряли в сумме только около сорока тысяч, а ведь ещё через неделю на этих счетах было бы более двухсот тысяч долларов – портлендская доля от ограбления индейского казино в штате Вашингтон группой «Танка Томпсона» из Данди. Представитель полиции Портленда сказал, что при обычной ревизии в одном из банков заметили что-то подозрительное. Теперь ты видишь, что я имею в виду под общей картиной, Гэри?

– А ведь это всё полиция Портленда, – вдруг заметил Бреслер. – Не ФБР, не БАТФЕ, не министерство внутренней безопасности. Как это портлендские увальни вдруг умудрились взять таких асов, террористов-боевиков?

– Да, одно это подозрительно, – согласился Хилл. – Случай номер шесть – самый худший. В канун Рождества добровольцы Лекс Ваннуэй и голландец Крайп были окружены группой быстрого реагирования в центре в кафе «У Денни» и застрелены, а официантка и несколько других посетителей ранены в перестрелке. Представитель портлендского бюро полиции хвалил храбрых полицейских этой группы, которые на самом деле разбили бронеавтомобилем переднюю витрину кафе, поэтому они стреляли в наших ребят из-за укрытия. Полицейские утверждают, что Крайп и Ваннуэй были опознаны на телемониторе слежения с помощью компьютерного распознавания лиц.

– Но, возможно, так и было? – предположил Бреслер.

– Возможно, – уступил Хилл. – Случай номер семь, 7-го января. Начштаба Второго батальона Пинатс Панчко был арестован в торговом центре в Грешаме. Портлендское бюро полиции твердит, что ищейка охранника торгового центра учуяла у него запах оружейного масла и порохового нагара. Мы потеряли там хорошего человека. Один наших ребят в Центре юстиции смог узнать, что Панчко, видимо, замучили. По слухам, Панчко допрашивали под пытками нескольких ночей подряд, и с тех пор его никто не видел.

– Матерь Божья! – простонал Бреслер. – Я познакомился с Пинатсом недавно, но он был славным парнем. Мне он нравился.

Бреслер разлил кофе по чашкам и передал одну Хиллу.

– Давай не будем хоронить его, пока не получим подтверждения, – вздохнул Хилл. – Случай номер восемь. 3 февраля. Двадцать шесть винтовок, другое оружие и боеприпасы, один из двух пулеметов «М-60» в Портленде, и наш единственный оставшийся РПГ со склада в мотеле «Блю Скайз» в Алоха. Менеджер мотеля был активом Добрармии, прикреплённым к роте «А» Второго батальона, он сумел уйти и теперь принят в боевое подразделение Билли. Портлендское бюро твердит о бдительной мексиканской горничной, заметившей оружие. Эти истории полицаев со временем стали совсем неубедительными. Мы знаем, что там не было никаких мексиканцев; у нашего человека работали только русские, сербские девушки и белые американки, а этот номер был заперт и никогда не убирался. Таким образом, мы знаем, что и в этом случае они вешают дерьмо на уши.

– Всё это выглядит паршиво, – уныло признал Бреслер.

Хилл нахмурился.

– Ещё хуже обстоит дело со случаем номер девять, 8 февраля. Доброволец Берт Нордфельдт был окружён отрядом портлендских полицейских в штатском и схвачен в ресторане отеля «Шератон» в центре города. Надо было идти на встречу налегке, из-за металлоискателей, так что у него даже не было пистолета.

Женщина, с которой он должен был встретиться, увидела из коридора, как произошёл арест. Она действовала по правилам, передала слово «спагетти» и сделала ноги к точке укрытия. Её опросили, и всё, что она рассказала, внушает доверие. Я уверен, что она чиста. Нордфельдта, в противоречие со всей политикой после событий 22 октября в Кёр д'Ален, посадили в обычную полицейскую камеру. И ему предоставили назначенного судом адвоката, одного скользкого типа из юридической конторы по имени Ван Мик с репутацией подонка даже по адвокатским меркам. Конечно, Ван Мик не может выудить что-нибудь из нашего парня, кроме трёх слов, но это не имеет значения, так как он ведёт весь разговор. Нордфельдту он сказал, что того узнал официант ресторана, молодой белый парень, студент колледжа по имени Элвин Джонсон, после еженедельной передачи «Прожектор терроризма: Самые разыскиваемые преступники Орегона».

– То есть портлендские полицейские спалили своего информатора подозреваемому? – фыркнул Бреслер. – Если ты веришь в это, то у меня есть мост в Бруклине, и я могу продать его тебе дешевле!

– Ну, правда, это иногда случается. Полиция и адвокаты, оказывающие правовую помощь, не самые острые «ножи» в ящике ЗОГ. Но затем, без всякой просьбы, этот козлик Ван Мик посетил мать Нордфельдта, его брата и подругу, которые также были вызваны и допрошены, но потом отпущены. Он повторил им ту же историю о молодом официанте. Естественно имя Джонсона нам подсовывают, и наверняка намеренно. Я иду искать, очень осторожно, потому что теперь я чувствую крысу.

– И что сказал малыш Джонсон? – спросил Бреслер.

– Ничего. Он исчез.

– Итак, он взял свои 50 тысяч кровавых денег и потом слинял в неизвестном направлении? – предположил Бреслер.

– Может быть, – сказал Хилл. – Проблема в том, что мне удалось побывать на кухне в «Шератоне», в кабинете заведующего, и взглянуть на рабочее время в карточке Джонсона. Он не отмечал карточку вечером 8 февраля. Это был даже не его рабочий день, когда взяли Нордфельдта.

– Похоже, ты должен немного поговорить с адвокатом Ван Миком, – сказал Бреслер.

– Мы и поговорили, – сказал Хилл. – Точнее, задержали его вчера вечером. Поскольку он – адвокат, я зачитал ему вслух Протоколы Дершовица из ФБР по моему собственному экземпляру, пока коллега раскладывал иглы. Просто, чтобы дать ему понять, что всё законно и честно. Мы даже не прикоснулись к нему. На середине второй страницы Ван Мик уже молил о пощаде. Он признался, что его принудили к этому полицейские Портленда.

– Портлендское бюро? Не ФБР и не министерство внутренней безопасности? – резко спросил Бреслер.

– Портлендское бюро полиции. Два детектива первого класса, очень неприятные твари из старого, ещё до событий 22 октября, отделения преступлений на почве ненависти, коричневая кукла Барби по имени Елена Мартинес и её партнёр, большой мерзавец-ниггер Джамал Джарвис, они же Мами и Обезьяна.

– Я знаю эти имена и видел несколько фотографий, – сказал Бреслер. – Они стоят в расстрельном списке почти с 22 октября, но мы вроде как не смогли их достать.

Хилл кивнул.

– Да, мы даже пару раз посылали Кота Локхарта поохотиться на них, но не повезло. Джарвис и Мартинес осторожные и скользкие. Оба чертовски хорошо понимают, что Партия припомнит им старые делишки, и они отмечены «крестом». Твари убрались из своих старых берлог и сейчас живут где-то под крышей, спрятали свои головы и передвигаются, не привлекая внимания. Это вписывается в то, что мы слышим о них сейчас: они ведут секретную сыскную работу для портлендского управления. Их имена всплыли в связи с другими делами. Все в отделении, и даже дворник Центра юстиции, знают, что эти двое что-то мутят, но никто не знает, что. Теперь Ван Мик говорит, что это они навели его на тот ложный след с Элвином Джонсоном. Он поклялся, что ничего больше об этом не знает, и я ему верю. Ван Мик просто сделал то, за что ему заплатили. Он понятия не имеет, где официант. Я думаю, что, к сожалению, бедного белого парнишку Джонсона просто пустили в расход, и ЗОГ «испарил» его в целях маскировки и защиты своей крысы.