Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 70 страниц)

– Мы обязаны ему жизнью, – констатировал Зигмар. – И будем чтить наш долг.

– Может, он сберег нас ради кое-чего похуже, – заметил Венильд. – Например, чтобы принести нас в жертву своим варварским богам!

Брансюйл расхохотался – смех его походил на гулкое карканье, – затем сказал:

– Венильд, сын Витхельма, будь ты угоден мне мертвым, ты уже стал бы кормом для падальщиков здешних гор.

Венильд побледнел, а Брансюйл по-прежнему смеялся.

– Довольно, – прекратил препирательства Зигмар. – Этот человек находится под нашей защитой, и вы будете биться бок о бок с ним, как сражаетесь с вашим братом по оружию. Ясно? А теперь – собирайтесь, скоро выступаем!

Кутвин кивнул. Он понял, что все в долгу перед этим человеком, хоть ему это и не нравилось. Следопыт видел отпечатки лап тех, кто прошел мимо них этой ночью, и прекрасно понимал: они бы не смогли выжить в битве со столь огромными силами противника. Зигмар прошел мимо к краю утеса, где стоял стреноженный Таалхорса. Кутвин почувствовал взгляд закутанного в плащ колдуна и поневоле обернулся к нему.

– Не нужно тебе бояться меня, Кутвин, сын Гетвера, – проговорил мужчина. – Сегодня ярко светит солнце, дует свежий ветер, и избранник Кхарната далеко, во многих лигах впереди. Так давай же наслаждаться тем, что даровали нам боги, что наше по праву, а? Я не вижу ничего скверного на сегодня, но кто знает, что принесет нам завтра?

Венильд взял Кутвина за руку и повел прочь от ухмыляющегося колдуна.

– Чихать я на него хотел. – Венильд был явно недоволен. – Никогда нельзя верить таким, как этот. У них даже правда скрыта во лжи.

Кутвин кивнул, но не стал ничего говорить, пока они шли к лошадям. Стоит приглядывать за этим Брансюйлом. Общение с тем, кто практикует темные искусства, ничего хорошего не сулит. У Кутвина была с собой стрела с наконечником, изготовленным из серебряного идола Морра, который благословила верховная жрица Шалльи. Эту стрелу он берег для Крелла. Но теперь задавался вопросом, не придется ли ему поразить этой стрелой другого врага, врага смертного.

Следующие шесть дней они забирались все выше и выше в горы. В эти дни Аларик почти не разговаривал, разве только порой советовал, какую тропу лучше выбрать для лошадей, но Зигмар не винил его за это. Гномы крайне не одобряли людей, практикующих колдовство, и порой отпускали весьма откровенные колкости о том, сколь просто обольщаются человеческие сердца.

Утром четвертого дня путешествия охотники миновали линию снега, погода ухудшилась. На пятый день снежная буря остановила воинов Зигмара и заставила искать укрытия в разветвленной системе пещер, которые, очевидно, были домом какому-то крупному зверю. Следы у входа в пещеру наводили на мысль одновременно о медвежьих лапах и о птичьих, но наскальная живопись все же говорила о незамысловатом разуме.

В пещере нашлась гниющая груда обглоданных костей, причем некоторые были длиной с человеческую ногу. Кое-какие кости определенно принадлежали зеленокожим, другие были такой странной формы и вида, что никто из охотников не смог их опознать.

– Не нужно нам здесь оставаться, – проговорил Кутвин, разглядывая вонючую пещеру. – Тут пахнет свежей кровью. Хозяин приносит сюда добычу и пожирает ее. Наверное, зверь сейчас охотится, а когда вернется – мы не хотим с ним встретиться.

– Выбора нет, – возразил Зигмар. – Буря разыгралась не на шутку. Нам нужно укрытие.

– Если зверь вернется в свое логово, мы окажемся в ловушке.

– Я воспользуюсь возможностью укрыться, – заявил Леодан и завел дрожащего коня в пещеру, хотя тот упирался изо всех сил, почуяв запах костей и крови. Ни одна лошадь не желала заходить в пещеру добром и сопротивлялась, так что всадникам приходилось тащить их внутрь. Скакуны явно предпочитали остаться снаружи, считая вьюгу меньшим из зол, и Зигмар задавался вопросом, не знак ли это.

– Зажгите костры, – приказал он. – И побыстрее, чтобы мы не замерзли.

Кутвин кивнул, но не успели охотники начать собирать немногочисленные дрова, как Брансюйл разжал руки и пробормотал что-то, прозвучавшее отчасти как легкий вздох, отчасти – как неистовый выдох. И пещера внезапно озарилась светом: в его ладонях появились два шарика бурлящего оранжевого пламени.

Зигмар поразился. Он знал, что шаманы норсов могут повелевать стихиями, но ему никогда не доводилось видеть, как этот трюк проделывают прямо у него на глазах. Брансюйл смахнул оба шара с рук на землю, и они продолжали гореть, словно огонь поддерживали невидимые щепки. В считаные мгновенья в большой пещере стало тепло, начал таять снег и лед на доспехах воинов.

– Ты можешь создавать огонь? – удивился Зигмар.

– Я много чего могу, – ответил Брансюйл. – Огонь – меньшая из моих возможностей.

– Не стоит тебе столь небрежно демонстрировать свои великие силы, – предостерег Зигмар. – Тебя будут бояться.

– Меня и так боятся, – заметил Брансюйл. – И в большинстве случаев имеют на то основания, но сегодня меня опасаться не стоит. Эти огоньки обогреют нас, приготовят нам пищу и будут держать здешних хищников на расстоянии.

Зигмар кивнул и склонился над ближайшим горящим шаром. Сильный жар вскоре согрел его. Сначала воины не желали приближаться к странным огням, но пример Зигмара и голод сделали свое дело: люди собрались вокруг потрескивающего пламени и приготовили котелки.

Но гномы Аларика не желали воспользоваться ими для обогрева и приготовления пищи: они просто сели в глубине пещеры, тихонько разговаривали между собой на родном языке и жевали жесткий как камень хлеб. Зигмара печалило, что Аларик так гневливо отреагировал на колдуна-норса, но он понимал его враждебность. В бою против северян под Мидденхеймом его народ потерял немало воинов, и у гнома не было причин доверять Брансюйлу.

У Зигмара тоже, но необходимость заставила его сделать выбор в пользу весьма странного союзника.

Испускающие пар миски пошли по кругу, и как таял лед, так улучшалось настроение у людей, когда животы наполнялись горячей пищей. Зигмар вместе со своими воинами расположился вокруг ближайшего к устью пещеры огненного шара, от мерцающего пламени которого наскальные рисунки плясали, словно пьяные гуляки в праздничный денек.

Брансюйл тоже хлебнул из бутыли Леодана. Зигмар удивился, что талеутен предложил ему выпить, потому что тот первым обнажил клинок при упоминании о родине колдуна.

Леодан заметил это и сказал:

– Этот человек нас не убил, а теперь согрел нас. А это стоит глотка ракии.

Зигмар оценил незамысловатую логику и кивнул.

Разговор не клеился: каждый опасался распускать язык в присутствии норса. Если Брансюйл и обижался, то виду не подавал, а просто молча сидел, вытянув руки к огню.

– Кутвин, как думаешь, далеко ли Крелл? – спросил Зигмар.

Следопыт провел рукой по лицу, и Зигмар обратил внимание на то, как въелось в черты его лица изнеможение. Он помнил Кутвина совсем мальчишкой, с тех пор, как изловил его в свою Кровавую ночь – тот подглядывал тогда в Рейкдорфе; он по-прежнему с трудом мог примириться с тем, что самоуверенный бородатый охотник у него перед глазами был тем самым юнцом из его воспоминаний.

– Сложно сказать, – отвечал Кутвин. – Метель тут же заметает все следы, но, мне кажется, мы уже недалеко от него.

– Как же мы сможем изловить этого монстра? – вопросил Теон. – Он не устает, ему не нужно спать и останавливаться, чтобы поесть.

– Ты не прав, Теон, сын Орвина, – проговорил Брансюйл. – Он устает.

– Как так? – усомнился Горсет. – Он же мертв.

– Как мало вам известно… – улыбнулся Брансюйл. – Верно, чемпион Кхарната – мертвяк, и того злодея, который вернул его проклятую душу к жизни, нет больше. Вы видели, что случилось с остальным легионом мертвецов, когда император убил некроманта: все они рассыпались в прах. Но не только Нагаш претендовал на душу Крелла. Столетие назад ее затребовал Кхарнат, Кровавый бог, и власть его нерушима. Ненависть и ярость Крелла придают ему сил и поддерживали его тогда, когда пали все его сородичи. Но даже ненависть имеет пределы. Даже ярость остывает.

Мрачно светились глаза норса, и Зигмар не мог отогнать посетившую его мысль, что говорил тот, восхищаясь подобной силой.

– Так он слабеет? – уточнил Венильд.

– Слабеет, да, – согласился Брансюйл. – Но все равно невероятно опасен. Чтобы такое создание, как Крелл, ходило в мире смертных, потребовалась могущественная магия. Темная магия. Невидимая сила гробниц и могил, черных дел и кровожадных убийств. Именно поэтому он пришел в Чертоги – за гробницами мертвых королей, которых здесь тьма-тьмущая на каждой тропе и в мрачных долинах. Тут можно отыскать самую темную магию, но раз нет некроманта, который проводит и направляет ее, Креллу остается лишь грубо питаться из развороченных курганов. Подобная магия ограниченна и стара; она быстро исчезает, и его сила – малая доля прежней. Никогда не будет более удачного шанса прикончить его, чем сейчас.

– Значит, его можно уничтожить? – спросил Зигмар.

– Ничто в этом мире не вечно, – сказал Брансюйл. – Ни любовь, ни долг, ни – в конечном итоге – честь. Тебе это известно. Когда утром пурга утихнет, мы должны продолжить путь наверх, к краю огромного кратера, месту древнего звездопада, о котором не знают даже сыновья Грунгни. Там лежит в руинах затерянный город, форпост во имя позабытого завоевателя из Страны Мертвых. Он строился, чтобы служить вечной империи, но через сто лет был разрушен, и воспоминания о нем стерлись из памяти живых. В самом сердце города находится гробница величайшего полководца – воина, смертоносные энергии которого Крелл постарается заполучить, чтобы восстановить свою силу, возможно, даже увеличив ее. Гробницу охраняют сильные защитные чары, их так просто не сломать даже такому могущественному существу, как Крелл. Но со временем он справится.

– Значит, нужно остановить его, пока он не успел добраться до города, – решил Зигмар.

– Остановить не получится, он уже там, – сказал Брансюйл.

Несмотря на опасения встретиться с хозяином пещеры, воины Зигмара провели спокойную ночь и проснулись, согретые огнями Брансюйла, которые на рассвете разгорелись вновь. Ночью метель утихла, стояло ясное утро, тропу засыпало снегом. Зигмар застыл у входа в пещеру, глядя на расстилающийся перед ним горный пейзаж. Вершины перед его глазами были столь высоки, что могли легко затмить людские достижения, пережить всякое великое деяние, которое он мог бы надеяться совершить.

И город, к которому они отправятся, тому достаточное доказательство.

Брансюйл рассказывал о боге-императоре по имени Сеттра, чьи армии и флот однажды едва не завоевали весь мир. Правление Сеттры должно было продлиться до скончания времен, но, как все смертные люди, он умер, а его империя превратилась в позабытый миф. Какая разница, сколько земель завоевал правитель, сколько человек присягнули ему на верность, если он все равно умрет? Следом придут фигуры менее значительные, и все, что он построил, будет распадаться до тех пор, пока не исчезнет совсем.

Хоть Зигмар и понимал, что виной тому тщеславие, но его глубоко тревожила мысль, что после его смерти исчезнет все то, что он построил, за что проливал кровь. Он не жаждал бессмертия, как желал в сказании Сеттра, но ему не хотелось, чтобы все его достижения ушли в легенды, сказки о гордости и высокомерии, которые передают у очага старики и скальды.

Из пещеры вышел Аларик и почтительно кивнул Зигмару.

– Я размышлял над твоими словами, друг мой, – рассказал гному Зигмар. – Про горы.

– Что про горы?

– Глядя на них, человек ощущает себя ничтожным, – напомнил Зигмар. – Теперь я понимаю: мы так малы по сравнению с громадным миром.

– Некоторые люди больше других.

– Некоторые гномы больше других.

Аларик удивленно крякнул и сказал:

– Мы с тобой, Зигмар, связаны клятвой, и ничто и никогда этого не изменит, но тебе бы лучше сбросить этого колдуна со скалы – и дело с концом.

– Он тогда, наверное, растопырит свой покрытый перьями плащ и улетит.

– Я говорю серьезно, – заметил Аларик. – Ничего путного не выйдет, когда он рядом, помяни мое слово.

– Аларик, я все же не глупец, – отвечал Зигмар. – Я понимаю, что не следует доверять его искусству, но сейчас наша цель совпадает с его.

– Его цель тебе неведома, было бы неразумно так думать.

– Хорошо, тогда я скажу так: пока что наши цели, похоже, совпадают, – сказал Зигмар. – И довольно. Брансюйл обладает силой, и нам нужна эта сила, чтобы бороться с тем, кто носит метку Кровавого бога.

– Очень возможно, – согласился Аларик. – Но мне все же это не нравится.

Целое утро и большая часть первой половины дня ушли на то, чтобы добраться до края кратера, о котором говорил Брансюйл. Хотя все вокруг было укутано снегом, скалистый край кратера торчал черным и голым. Светлый камень с блестками, который то и дело попадался им на глаза в последнюю неделю, уступил место темному глянцевому, чаще встречающемуся там, где горы дышат огнем и дымом. Начал редеть даже хилый кустарник, листьями которого они растирали коней и подкармливали их. Воздух стал каким-то шероховатым, словно затуманился от невидимой пыли, и, когда Зигмар спешился и прикоснулся к лишенному снежного покрова камню, он оказался теплым.

Край кратера находился над ними в сотнях футов и был почти таким же высоким, как гора Фаушлаг, причем никаких приметных троп Зигмар не заметил. Отряд вел Аларик, который безошибочно находил скрытые теснины и ступенчатые поднятия, по которым можно было добраться до верхних склонов. Восхождение у них получилось изнурительным, люди и лошади взбирались к вершине, тяжело дыша и обливаясь потом.

На краю кратера силуэтами вырисовывались Аларик и гномы, которые чуть разочарованно наблюдали, как тяжело поднимаются люди. Зигмар тяжко хватал ртом воздух: тут вообще дышалось с трудом, гораздо тяжелее, чем должно бы.

– Старайся дышать медленно, – посоветовал Аларик. – Здесь воздух разрежен; вам, людишкам, нелегко приходится на такой высоте.

– Я думал, гномы предпочитают горные глубины, а не вершины, – проговорил Зигмар.

– Гномы хорошо справляются с любыми крайностями, – без малейшего намека на иронию заметил Аларик.

Зигмар кивнул, взобрался на гребень кратера и взглянул вниз, на руины того, что некогда было форпостом погибшей империи. Возгласом изумления вырвалось то немногое, что осталось от его дыхания.

Древний звездопад выдолбил в горе огромную впадину: широченную крутосклонную чашу в тысячи футов поперек и в сотни глубиной. На дальней стороне кратера через плотину из уплотнившегося камня срывалась вниз дюжина исполинских водопадов, и над руинами большого чернокаменного города взметнулись сверкающие радуги. Высокие башни и огромные храмы с золотыми куполами и длинными серебряными шпилями соперничали с величественными дворцами и богато украшенными замками, и каждое новое здание, на которое смотрел Зигмар, казалось ему величественнее прежнего. Там, где когда-то были разбиты прекрасные парки, теперь образовались большие озера, по широким проспектам текли реки, которые затем исчезали в глубоких трещинах на дне кратера.

Город был построен затейливо: улицы располагались концентрическими кругами, а главные магистрали рассекали эти круги и сходились у здания в самом сердце города – огромного многоярусного храма, выстроенного из глыб светлого камня, которые были высечены явно в других местах – это Зигмару сразу стало ясно. Запредельно изукрашенный, с увенчанными резными львами колоннами, по обе стороны от входа располагался целый караван статуй животных. От внутренней стороны кратера в город вела широкая дорога, по которой могла пройти изрядная колонна людей. Интересно, что же случилось с этой дорогой на другой стороне кратера?

Брансюйл шагнул на край кратера, его темные глаза вглядывались в тайные плоскости, куда не мог проникнуть глаз простого человека.

– Торопитесь! – призвал он. – Рушится последняя защита!

Зигмар ехал во главе своего отряда, и каждый воин был воодушевлен тем, что они загнали в тупик монстра, которого так давно выслеживали. Ведущая в кратер дорога была ровной, она привела их на один из главных проспектов, которой шел вокруг расположенного в его середине дворца. Ориентироваться в городе было совсем несложно, ибо его сакральная геометрия оказалась безусловно простой.

Сверху архитектура города казалась впечатляющей, но вблизи оказалась таковой вдвойне. Все здания были огромными, в землях Империи таких не строили, и Зигмар дал обет, что и его государство вскоре сможет похвастаться такими же величественными постройками. Несмотря на то что здешние дома возвели тысячи лет назад, почти все сохранились в первозданном виде. Бесславно погибли только те, которые разрушились из-за землетрясений или были размыты водой.

Слева от императора ехал Леодан, справа – Венильд со знаменем Зигмара.

Следом двигались Кутвин, Теон и Горсет. Гномы разделились на две колонны и, не сбавляя темпа, бежали по обе стороны отряда всадников. Горсету, как самому младшему воину среди верховых, было назначено неприятное задание: везти на своем коне колдуна Брансюйла. Зигмар придерживал лошадей, чтобы они шли быстрым шагом, ибо полагал, что их скорость может понадобиться им позже. Воины пребывали в мрачноватом расположении духа, но при этом в состоянии азарта, их радовала мысль о том, что после победы над Креллом они смогут вернуться домой.

Дважды им приходилось делать крюк, когда они натыкались на завалы, незаметные сверху, или же им преграждали путь вздувшиеся ледяной водой реки, слишком глубокие, чтобы перейти их вброд. Тем не менее четкость планировки позволила им без труда добраться до центра города. Они смогли перейти одну быструю реку благодаря обрушившейся в нее остроконечной каменной башне, в другой раз гномы с помощью своих молотов быстро расчистили завал.

Вскоре Зигмар уже ехал по величественному проспекту в обрамлении статуй, ведущему к храму-усыпальнице. В статуях переплелись человеческое и животное начала, но не в чудовищном виде зверолюдов, обитающих в лесах Империи. Запечатленные в камне существа выглядели преднамеренно созданными, словно их вывели умышленно. Мысль о том, что кто-то мог заниматься выведением подобных монстров, показалась Зигмару на редкость гнусной, и он даже обрадовался, что эта империя Сеттры осталась только в истории.

– Вот это место, – сказал он. Он чувствовал доносившееся изнутри странное дыхание тьмы. Та его часть, которая прошла через Пламя Ульрика, ощущала исходящие из храма эманации темной магии, и Зигмар отпрянул, чувствуя некую связь между той силой и этой. Его сильно встревожила мысль о том, что сила Ульрика может иметь пусть даже отдаленное сходство с таким злом.

Ведущий в усыпальницу вход был настолько широк, что воины смогли строем въехать внутрь, но, когда они подошли к границе тьмы, Зигмар приказал остановиться. Зигмар только повернулся в седле, чтобы взглянуть на возвышающиеся вокруг города утесы, как вдруг почувствовал на затылке холодок, словно подул холодный северный ветер. Ему показалось, будто кто-то наблюдает за ним, только это ощущение не было неприятным или пугающим.

– Что случилось? – поинтересовался Леодан.

– Все в порядке, – отвечал Зигмар.

– Лучше поспешить, – торопил Брансюйл. – Пока мы медлим, сила Крелла растет.

Из мешков достали факелы и фонари, трутницы дали искру и зажгли промасленные фитили. И уже при свете воины Зигмара целеустремленно двинулись вглубь храма. Каменная резьба на стенах вспыхивала вкраплениями драгоценных камней и золота. Зигмар заметил, как при виде такого количества древнего золота резко изменилось поведение гномов.

Ведущая вглубь храма галерея была широка и высока, и Зигмар представил себе пышный кортеж, провожавший умершего военачальника к месту последнего упокоения. В этой исчезнувшей цивилизации относились к смерти как к чему-то достойному почтения.

Кутвин, который ехал рядом с Зигмаром, сказал:

– Мне доводилось слышать, что в гробницах древних королей полным-полно ловушек. Может, нам следует продвигаться вперед осторожнее?

На это Зигмар покачал головой:

– Ловушки должны были уже сработать для Крелла.

Воздух в храме был словно заряжен вибрацией, и Зигмар ощущал, что уже готовы рухнуть чары, запечатывающие гробницу в самом центре. Издалека доносился похожий на громовые раскаты грохот мощных ударов. Эхо разносило жуткий рев, исполненный страшной злобы, и Зигмар ощутил прилив того же страха, который чувствовал перед самим некромантом. Ему довелось сражаться с огромными зверями, словно вышедшими из ночных кошмаров, демонами и приверженцами Темных Богов, но именно этот страх пробирал до самой глубинной смертности каждого человека и изобличал его наихудшие опасения. Зигмар ослабил хват на рукояти Гхал-Мараза и взмахнул сверкающим боевым молотом.

Галерея привела их в обширный сводчатый зал из темного камня, где устремились ввысь статуи древних богов, чьи имена были утрачены, и великих королей, чьи деяния давно позабыли. Далеко в вышине крыша замыкала пыльный сумрак, грандиозное пространство освещали проникавшие в многочисленные отверстия тусклые отраженные лучи.

В середине стоял большой саркофаг на золотом катафалке в окружении многочисленных воинов-скелетов в золотых и серебряных доспехах. Их в ярости разметал гигант в красной броне. Стоя перед саркофагом, он раз за разом обрушивал на него огромный топор, будто мясник, желающий разрубить тушу надвое. Из трещин нерушимого саркофага, подобно ядовитому туману, сочились струи темной магии, и Зигмар понял: последняя защита вот-вот рухнет. Даже если Крелл перестанет работать топором, саркофагу уже изрядно досталось, он продолжит разрушаться сам по себе.

Крелл был воистину огромен, на ярд выше короля берсерков-тюрингов, и шире даже того тролля, с которым Зигмар бился на перевале Черного Огня.

Тело Крелла защищали пластины брони, выкованные из металла, известного только далеким мирам, выбитая на грудном доспехе эмблема черепа корчилась, завывая в бесконечной ярости. С каждой заклепки в виде черепа капала кровь, которая заляпала всю кольчугу, драными клочьями свисавшую из-под доспехов. Из шлема торчали крученые костяные рога, и Зигмар видел, что большая часть доспехов чемпиона смерти повреждена или же кусками болтается на нем.

Зрелище было бы жалким, если бы не большие куски сушеного мяса и пожелтевшие кости, которые торчали из дыр в броне. Покрывавшая его доспехи и стекавшая с латных рукавиц кровь была не его собственной, она нескончаемыми ручьями текла из черепов убиенных во имя его адского хозяина.

– Крелл! – рявкнул Аларик. – Я нарекаю тебя Обидчиком!

Гигантский чемпион мертвецов обернулся, заслышав имя, которое носил при жизни, и устрашающе взревел. Под сокрушенным забралом сплошным кошмаром из пожелтевшей кости и серой плоти виднелась физиономия монстра. В единственной глазнице пылал жуткий зеленый огонь, и этот страшный свет предвещал только смерть.

Ухмыляющийся череп уставился на них, словно припоминая тех, кто однажды увернулся от его топора, но кому не уйти от него снова. Зигмар почувствовал, как его сковал хладный страх перед этим чудовищем. Истекающий из костей монстра ужас высасывал мужество из всех, кто стоял перед ним.

Но на сей раз врагу противостояли люди Рейкдорфа, прежде бившиеся с армией мертвецов и ведомые тем самым воином, который уничтожил великого некроманта, превратив его в прах. Бок о бок с ними стояли гномы, которые выстояли против Крелла и выжили, и их предводителем был сам величайший рунный кузнец из Караз-а-Карака. И эти гномы были его непримиримыми врагами.

Крелл взмахнул топором; на этом черном, как полночь, оружии была кровь миллиона жертв, и пыльную гробницу заполонил смрад убийств. Голоса у Крелла не было, раздался только пульсирующий низкий вой, похожий на кошмарное подобие сердцебиения, которое громыхало с каждым его шагом.

– Есть идея, как будем действовать? – спросил Аларик.

– С нашими конями, скоростью и силой! – воскликнул Зигмар, пришпоривая Таалхорсу и посылая его в галоп. Всадники последовали за ним с диким воинственным кличем, Леодан опустил копье, а Венильд взмахнул знаменем Зигмара. В атаке совсем не было грации и элегантности, с которой мчались в бой Красные косари талеутенов, не было дикого азарта Орлиных крыльев остготов, но была мощь – и был Зигмар.

И Гхал-Мараз.

Движимый гневом, стыдом или же чувством вины, Леодан первым примчал к Креллу. И вонзил копье прямо в сердце врага, словно его руку направлял сам Ульрик. Холодный железный наконечник пробил окрашенный красным металл, а деревянное древко копья раскололось от силы удара. Крелл даже не пошатнулся. Талеутен бросил стремена и спрыгнул с седла, когда топор Крелла с неистовой силой устремился вниз.

Громадное лезвие через седло рассекло лошадь Леодана надвое, из тела пронзительно взвизгнувшего коня хлынула река крови, он рухнул. Леодан вскочил на ноги уже с мечом в руке, а остальные всадники Зигмара атаковали врага. О доспехи Крелла лязгали тяжелые палаши, обоюдоострые и короткие острые мечи, некоторым удавалось пронзить мерзкую плоть под доспехами, другие отскакивали, высекая красные искры.

Топор Крелла свистнул в воздухе быстрее, чем могло бы пронестись любое другое оружие подобного размера, и пять всадников свалились с коней, обезглавленные с точностью палача. Их трупы без голов проскакали верхом несколько ярдов, затем повалились наземь под весом доспехов.

Зигмар увернулся от обратного удара громадного топора и обрушил Гхал-Мараз на плечо Крелла. Противоестественная броня прогнулась и дрогнула от столь яростного удара, и Крелл наконец пошатнулся. Чемпион мертвецов обернулся, пытаясь достать Зигмара топором, но рубанул только воздух. Зигмар развернул Таалхорсу и древним боевым молотом нанес удар по спине Крелла; кираса чудовищной брони раскололась, и страшный вопль монстра отозвался эхом в этом мире и в царстве мертвых.

Трещины в разломанном саркофаге расширились, усилился мертвенный запах злой магии. Зигмар вскрикнул, когда увидел, что еще шесть его всадников умертвил жуткий топор Крелла и их души покинули тела и подкормили кровожадность чудовища.

– Торопитесь! – крикнул Брансюйл. – Последние защитные чары почти истощились!

Аларик и его гномы бросились в бой. Их молоты застучали по телу Крелла, словно обезумевшие кузнецы торопливо ковали в кузне. У каждого из них на оружии были начертаны руны, преображавшие гномову магию для боя, и каждый удар наносил страшные повреждения броне монстра. В морозном топоре Аларика заключалась руническая магия, по силе сопоставимая заключенной в Гхал-Маразе, и каждый его удар срезал с врага куски металла и костей.

Крелл подпрыгнул в воздух и с сокрушающей кости силой приземлился на двух гномов, сплющив в лепешку их защищенные доспехами тела. Ударом топора он рассек надвое еще двух, и от подобной участи Аларика спас только его рунический топор.

В этом бою сошлись смертные воины и бессмертный чемпион мертвецов, и, хотя в рядах смертных бились два величайших героя того времени, силы были неравны. С каждым взмахом топора Крелла гибли люди и гномы, и Зигмар понимал, что более они не могут сносить такие потери. Трещины в саркофаге по-прежнему ширились, и душок темной магии едким ядовитым привкусом приправлял каждый вдох. От натиска столь злой силы разрушалась магия, запечатавшая в могиле давным-давно умершего военачальника, и даже камень начал растворяться в воздухе.

– Аларик, обходи слева! – выкрикнул Зигмар, на коне объезжая врага справа.

Кузнец-руноков повиновался и атаковал великана с другой стороны. Теон и Горсет сражались рядом с гномами, в промежутках между ударами громадного топора Крелла бросались вперед и рубили мечами по его доспехам. Леодан бился один, стоя прямо перед громадиной с высоко поднятым мечом. Броня на нем была расколота, и Зигмар подумал: талеутену повезло, что он еще жив. Лицо его заливала кровь, от ключицы до бедра его тело рассекла глубокая рана. Будь она на палец глубже, он бы уже погиб.

Зигмар выпрыгнул из седла и обхватил шею Крелла мускулистой рукой. Молот с грохотом опустился на шлем Крелла, корежа металл, и монстр в бешенстве взревел. Пока Зигмар заносил руку для второго удара, Крелл взмахнул рукой вверх и ударил его в висок рукоятью топора. Сила удара была такова, что из глаз Зигмара полетели искры, и Крелл сбросил его со спины. Гхал-Мараз выпал у него из рук, и он неудачно приземлился на ступени катафалка.

Мало что осталось от саркофага, лишь выцветший каменный контур, который растворялся подобно туману. А внутри лежал мертвец с иссохшей плотью, туго обтянувшей царственный скелет в доспехах из золота, нефрита, аметиста и бронзы. На груди усопшего покоилось странное оружие с изогнутым лезвием. В глазницах у него сверкали изумруды, отражая тусклый свет. Меж заостренными зубами вырывалось сухое дыхание. А Зигмар тем временем пытался оправиться от ошеломительно мощного удара Крелла.

Брансюйл опустился рядом на колени, положил руку на грудь и произнес ласковое слово, которое зазвучало словно детская колыбельная, – и Зигмар наполнился новой силой.

– Защита пала, – сказал колдун. – Это твой шанс, сын Бьёрна! Загони его обратно в могилу!

Зигмар кивнул и оглянулся в поисках своего молота, ибо знал: только этому оружию под силу совладать с чемпионом мертвецов. Гхал-Мараз лежал там, где кипело сражение; где Леодан, Венильд и Теон пытались усмирить топор Крелла. Многие были мертвы, с мастером Алариком осталось только три гнома, и Крелл отмахивался от их атак со звуком скрежещущего металла – демоническим смехом, как понял Зигмар.

Горсет увидел, что Зигмар встал на ноги, и нырнул под топор Крелла за молотом. Когда тонкие пальцы юноши сомкнулись на рукояти, его глаза вспыхнули зимним огнем. Зигмар знал, что означает искушение такой силой для молодого сердца, но Горсет встряхнулся и бросил великий Гхал-Мараз Зигмару, и тут опустился черный топор и вонзился ему в плечо.

Из раны хлынула кровь; закричал Теон, когда упал его друг. Зигмар поймал в полете вращающийся молот, а Теон отбросил меч, подхватил Горсета и потащил прочь с поля боя. Очень благородный поступок, подумал Зигмар, хотя понимал, что нанесенная таким ужасным оружием рана почти наверняка смертельна.

Венильд с криком вонзил меч Креллу в живот, а Леодан спрыгнул с обвалившейся каменной стены, нацелив удар мечом в голову великана. Леодан вложил в удар столько силы, физической и душевной, что его удар оказался не чета всем другим: шлем Крелла разлетелся на кусочки, обнажив почерневший гиблый череп и горящий яростным огнем глаз. У Крелла снесло добрую половину головы, остальное было размозжено еще во время сражения при Рейкдорфе боевой машиной гномов. Однако пока смотрел Зигмар, кость срасталась, сотканная из свежих материй, воздух был насыщен вырвавшейся из могилы темной магией.