Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 70 страниц)

На следующее утро Зигмар, по обе стороны от которого встали Отвин и Альдред, пересек Великий северный путь.

Война против ютонов началась.

Глава седьмая
НАМАТИР

Холодный утренний воздух прорезал свист тяжелого валуна, который описал красивую дугу и с хрустом дробящегося камня обрушился на уже поврежденную стену Ютонсрика. Резкий глухой стук и скрип веревок объявили о выстрелах других катапульт, и в сторону столицы ютонов полетели еще два снаряда.

Зигмар наблюдал за обстрелом в окружении десяти Белых волков и кивал мрачно и одобрительно. От удара в починенной кладке образовались выбоины, со скалистого уступа лавиной сыпались обломки.

– Вы строили умело, – прошептал Зигмар, обращаясь к тем, кто возводил эти мощные укрепления, – но я возьму город, чего бы мне это ни стоило.

Наконец зубчатые стены начали крошиться, но Зигмар рвал и метал оттого, что дал Марию возможность так основательно наладить оборону города, ведь чтобы поставить Ютонсрик на колени, потребуется года два осады. Возведение таких мощных стен обошлось Марию несказанно дорого, но чего-чего, а денег в Ютонсрике всегда было в избытке.

Оказавшись в защищенной песчаной бухте в устье Рейка, поселенцы-ютоны, изгнанные с родных земель тевтогенами, быстро сообразили, что это место станет отличной природной гаванью. На высоком продолговатом мысу в форме листа под названием Наматир они выстроили поселок, который за двадцать лет превратился в бурно развивающийся торговый город Ютонсрик. Ежедневно сюда на груженых экзотическими товарами кораблях приплывали торговцы из дальних южных земель, и, поговаривали, даже из мифических царств за Краесветными горами.

Возвышавшаяся над береговой линией столица ютонов поражала внушительностью укреплений и башен. Вершины зубчатых стен укрывал снег, навесные бойницы на башнях были сплошь увешаны сосульками, похожими на стеклянные клыки. За непробиваемыми стенами виднелись близко расположенные друг к другу красные черепичные крыши домов и гордо реющие флаги с изображением короны с пятью лучами, короны Мананна.

На самой высокой точке Наматира стоял замок Мария – белокаменная цитадель с изящными башнями и большими окнами из цветного стекла. В основном город занимал западный склон Наматира, беспорядочно спускаясь к гавани у края темных океанских вод. В архитектуре города отобразилась морская культура ютонов: подавляющее большинство строений были сооружены из обломков кораблей и украшены сетями, штурвалами и ярко раскрашенными носовыми фигурами.

Город окружала длинная стена из темного камня с башнями в форме корабельных корпусов и зубцами сверху. Препятствуя входу в устье реки или выходу в море, залив патрулировала дюжина боевых судов. В начале осады парусники эндалов попытались блокировать город, но в жуткой неравной схватке были потоплены ютонским флотом.

Все, что осталось от кораблей эндалов, – это торчащая из ледяной воды одинокая мачта, и граф Альдред поклялся отомстить за погибших.

С тех пор армия Зигмара вгрызалась в стены Ютонсрика, и первые попытки не увенчались успехом, дав горький урок, поскольку осаждающие недооценили противника. Воины Зигмара, считавшие ютонов слабыми и трусливыми, поскольку те предпочитали войне торговлю, бросились к стенам города с лестницами для штурма и крюками. Но когда они оказались на расстоянии выстрела, у бойниц выстроилась длинная вереница смуглых стрелков, каждый из них держал странное плоское оружие, похожее на толстый лук, прикрепленный к деревянной доске. Когда они выстрелили, сотни воинов Зигмара попадали наземь, сраженные короткими стрелами с железным наконечником, которые пробивали щиты и кольчуги.

Под градом этих стрел атака дрогнула, но все же продолжалась. Когда к стенам приставили лестницы, уцелевших воинов было так мало, что они уже не могли представлять серьезную угрозу защитникам города. Самые упорные из выживших добрались до верха стен, где и были убиты, причем ни один из них не попал за бастионы, остальные же в смятении бежали. Вооруженные секирами ютонские воины завладели лестницами, и людей Зигмара жгло это унизительное поражение.

С тех пор атаки на Ютонсрик проводились куда методичнее, у главных ворот вырыли траншею, чтобы отрезать северные подходы к городу. Вылазки ютонов то и дело мешали работе, и только через два месяца траншеи и частоколы были готовы.

Из города до собранных катапульт ютоны добраться не могли, и начался обстрел. Стены Ютонсрика по крепости не уступали камню, на котором стояли. За следующие семь месяцев их пытались прошибить сотнями огромных камней, только безрезультатно. Периодически предпринимались попытки штурма, под покровом ночи с намоченными водой щитами воины устремлялись к крепости, но пылающие соломенные шары освещали тьму, а острые клинки ютонов неизменно встречали захватчиков на стенах.

Кампания, начавшаяся в столь боевом расположении духа, теперь застопорилась, голодные и холодные имперские воины отогревались у костров и уже начали терять надежду, что этот город когда-нибудь падет. Дни становились короче, мороз усиливался, но Зигмар и слышать не желал о том, чтобы снять осаду и отступить до весны. Если они уедут, то дадут ютонам возможность еще лучше укрепить свой город. Ютонсрик падет, и падет под натиском его армии.

Приближалась зима, с моря налетали студеные шторма, которые с воем пролетали через Наматир и мчались по равнинам вокруг Ютонсрика. Запасы продовольствия подходили к концу, и от лютого голода армию спасали только обозы из Марбурга и Рейкдорфа.

С приходом весны войско воспряло духом, но надежда на то, что все это скоро кончится, недолго грела воинам душу: с юга прибыли странные корабли под неизвестными флагами, битком набитые смуглыми наемниками в ярких туниках, и трюмы их ломились от провианта.

Весну сменило лето, осада продолжалась, и ютоны отбивали любые атаки. Ко дню летнего равноденствия удалось разрушить участок восточной стены, и тюринги тут же устремились в брешь, словно сущие демоны, размахивая топорами и мечами и испуская воинственные крики. Но несгибаемые южные наемники, вооруженные длинными пиками, отбросили воинов графа Отвина.

К утру брешь уже была заложена валунами и укреплена, но катапульты сконцентрировали усилия и продолжали бить по этому слабому месту. Сначала казалось, что наконец-то судьба на стороне атакующих, но ночью ютонские диверсанты совершили отчаянную вылазку на земляной вал и успели поджечь три метательные машины прежде, чем их поймали и убили.

Зигмар приказал казнить ночную стражу и приставить к оставшимся катапультам охранные отряды по пятьдесят человек от каждого племени, ибо не мог позволить подобных потерь.

Шли месяцы, стены Ютонсрика вопреки желанию Зигмара стояли нерушимы, и армия Империи готовилась встретить вторую зиму на западном побережье. При мысли о том, что вновь придется спать на холоде у костра, завернувшись в волчий плащ, и подкрепляться скудной пищей, тогда как Марий будет сладко пить и вкусно есть у пылающего очага в роскошных палатах, Зигмара брала злость. Император покачал головой, отгоняя эти мысли, и переключил внимание на обливавшихся потом унберогенов, тащивших с дальнего участка побережья груженые валунами повозки. Над спинами изможденных быков, которые тянули лебедки катапульт, засвистели хлысты, и обстрел начался снова. Зигмар уверял себя, что поврежденная часть стены вот-вот рухнет. Когда она обвалится, полчища воинов устремятся в пролом и будут биться до тех пор, пока не возьмут Ютонсрик.

Зигмар обернулся на звук шагов: на холм взбирался граф Отвин. Король берсерков – а он не расстался с этим титулом, несмотря на новый, – не очень-то кутался, спасаясь от холода, носил лишь меховую набедренную повязку да потертый плащ из лисьего меха, и, похоже, не испытывал дискомфорта от непогоды.

– Не подобает воину пробиваться вперед с помощью таких вот машин, – заявил Отвин, с отвращением глядя на то, как тяжело работают люди, обслуживающие катапульты. – Клинок против клинка, вот как должна идти война.

– Может, в использовании такого оружия нет славы, но если стенам Ютонсрика суждено рухнуть, то катапультам нужно бить по ним день и ночь.

– Только в чем здесь честь и доблесть? – наседал Отвин. – Убивать и не чувствовать, как топор рассекает плоть врага, а его клинок вгрызается в твое тело, – это все равно что отрицать радость сечи и сладость жизни, которая висит на волоске.

– Скоро тебе представится масса великолепных возможностей рискнуть жизнью, – заверил берсерка Зигмар. – Стена уже почти пробита, и до первого снега мы будем пировать в роскошных палатах Ютонсрика.

– Разрази меня гром, надеюсь, что ты прав, – отозвался Отвин, сжимая и разжимая кулаки. – Я потерял сотню воинов, когда напоролся на тех демонов с пиками, их жизни жаждут отмщения.

Зигмар не стал напоминать: воины погибли из-за того, что король тюрингов необдуманно бросился в брешь без поддержки. Даже если восхищаешься храбростью, незачем бездумно рисковать только ради битвы. На поле брани есть место необузданной смелости, но войны выигрываются тогда, когда соблюдена золотая середина между жесткой дисциплиной и куражом.

Вместо этого он махнул в сторону кораблей наемников и сказал:

– Быть может, шанса тебе не представится, друг мой. Если брешь окажется такой большой, как я рассчитываю, эти воины поспешат к себе, на юг. Они сражаются за деньги, но умирать за Мария не станут.

– Только негодяй будет драться за деньги, – вскричал Отвин. Подбородок у берсерка запачкался кровью – так сильно он кусал внутреннюю часть губы. – И только трус станет платить другим, чтобы те сражались за него.

– Марий далеко не трус, Отвин. Он хитрый воин, который уже два года водит нас за нос и не подпускает к городу. Нужно это понимать и обернуть в свою пользу. Подумай, как расцветет Империя, если к нам присоединится Ютонсрик.

– Слишком много ты хочешь, Зигмар, – проворчал Отвин. – Марий никогда не покорится тебе. Даже если я ошибаюсь и он все же принесет тебе Клятву меча, его род вечно будет стремиться к независимости.

– Возможно, – не стал возражать Зигмар, – но я подумаю об этом позже.

Через неделю стена все еще стояла на месте, хотя инженеры заверяли Зигмара в том, что в ней вот-вот появится проходимая брешь. Снег еще не выпал, но северные ветры сулили его скорое появление.

Лагерь Зигмара тонул в темноте, лишь несколько разбросанных по равнине костров согревали тысячи воинов ночью. Как уже повелось, военачальники собрались в палатке императора, чтобы за вином вспомнить родные края и спланировать день грядущий.

Кубки были полны, но разговор не клеился, ибо ютоны отбили очередной штурм. Армия Зигмара потеряла шесть стенобитных орудий, три осадных башни опрокинули, еще четыре сожгли дотла. Много было убитых, из палаток хирургов по всему лагерю разносились крики раненых.

Зигмар вглядывался в лица, освещенные огнем костра, знакомые ему не хуже собственного, ибо они вместе провели большую часть двухгодичной кампании. Отвин был по-прежнему огромен и ужасен, хотя основательно усох за годы сражений, и на груди у него отчетливо выступали ребра. Альдред тоже похудел, лицо его было мрачно. Во время сегодняшней атаки в первом эшелоне наступали эндалы, и большинство убитых были его воинами.

С тех пор как войско покинуло Рейкдорф, заметно изменились и Вольфгарт с Редваном. Юный Белый волк возмужал, и хотя его дерзкий дух по-прежнему пылал неукротимым огнем, за эту кампанию он повидал столько смертей, что вовек их не забудет. Зигмар знал, как страстно стремится в Рейкдорф Вольфгарт, ведь его дочери уже почти сравнялось два года, а его не было рядом с ней все это время. Зигмар даже предложил ему съездить домой, но тот отказался и объяснил, что ни за что не покроет себя позором, покинув поле боя до окончания войны.

Налили еще вина, и Зигмар изложил план по штурму мыса Наматир. Вольфгарт вдруг сказал, что название у мыса настолько странное, что даже не поймешь, какое племя избрало такое.

– Отец считал, что это слово из языка эльфов, – проговорил Альдред, не поднимая глаз и глядя на огонь, дымящий в очаге.

– Слово из языка эльфов? – переспросил Вольфгарт. – Откуда Марбад знал их язык? Ведь они давно вымерли, разве не так?

– Я слышал, что они уплыли за моря, в рай, – подал голос Редван.

– Нет. Известно, что они нарушили клятву верности гномам, и в наказание их изгнали за море, – вставил Отвин и сделал знак рогов. – Наши мудрые старцы говорят, они так жаждали этой земли, что даже подменяли младенцев невнимательным матерям.

– Зачем? – удивился Вольфгарт.

Отвин пожал плечами, и тоненькая струйка крови потекла из ран от шипов, которыми он пронзил себе мышцы на груди этим утром.

– Полагаю, назло. Эта земля принадлежит людям, и они ненавидят нас за это. Иначе зачем бы нам обвешивать новорожденных столькими амулетами? Тебе, Вольфгарт, должно быть это известно.

– Жрица Шалльи приняла все меры для того, чтобы Ульрика была надежно защищена, – кивнул он.

Лицо Вольфгарта было грустным, и Зигмару захотелось подбодрить его.

– Скоро ты увидишь Медбу и Ульрику, друг мой, – сказал он.

– Мне не хватает их тепла. Как будто от меня оторвали кусок.

Никакие слова Зигмара не могли утешить Вольфгарта, а потому он просто кивнул Альдреду.

– Ты рассказывал о том, как мыс получил свое название, – напомнил он.

– Да. Это случилось, когда отец в глубинах черной скалы нашел Ульфшард. Он обожал исследовать пещеры и тайные проходы в поисках напоминаний о прошлом, и как-то раз во время очередного путешествия в недра горы под Вороновыми палатами он отыскал потаенное помещение. Оно было надежно спрятано, но скрывавшие его заклятия ослабели за прошедшие столетья, и отцу удалось проникнуть внутрь. Там он и нашел Ульфшард воткнутым в каменный пол средь древних костей, по-видимому, останков гнома.

– Ну что я вам говорил! – воскликнул Отвин. – Я же сказал вам, что они нарушили клятву.

– Что ж, определенно создавалось впечатление, что кто бы ни орудовал мечом Ульфшард, тот и убил гнома, – проговорил Альвгейр. – Как только отец вытащил меч из пола, странные доспехи тут же рассыпались в прах.

– Что еще там было? – спросил Зигмар.

– Немного золотых монет, кое-какая одежда и несколько книг. Прочесть их отец не мог, но все свободное время пытался их перевести. Он не очень-то преуспел, ибо язык оказался очень сложным и отличался огромным количеством трудноуловимых отличий в значении слов, зависящих, видимо, от прояснявшего их произношения, но все же ему удалось кое-что разобрать. Он обнаружил, что Наматир – это часть другого, более длинного названия, затерявшегося в веках.

– И что же оно значит? – спросил Вольфгарт, когда Альдред замолчал.

– Точно отец не мог сказать, но ему казалось, что «Наматир» означало «самоцвет звезд».

– Может, под Ютонсриком спрятаны драгоценные камни? – воспрял духом Вольфгарт.

– Не исключено, – допустил Альдред. – Хотя, скорее всего, эльфы забрали сокровища с собой за моря.

– Они ведь оставили Ульфшард, верно?

– А что, надо бы рассказать об этом нашим воинам, – заметил Отвин. – Если они узнают, что в недрах Ютонсрика находится сокровищница, то с удвоенным рвением набросятся на стены.

– Нет, – твердо возразил Зигмар. – Когда мы возьмем город, никакого грабежа и ненужных убийств не будет. Вы меня поняли?

Заявление императора собравшиеся встретили молчанием. Каждый размышлял о том, как лучше ему ответить.

– Проще сказать, чем сделать, – наконец ответил Вольфгарт, искоса поглядывая на Отвина и Альдреда. – Ты же сам знаешь, что такое запал битвы, особенно после осады. Когда сражаешься долго и упорно, когда приходится столько вытерпеть, перенести множество потерь и лишений… И вот когда наконец пробиваешься к цели и попадаешь в город, так просто потерять контроль! Воинам, видевшим смерть братьев по оружию, по сути все равно, кого рубить, лишь бы утолить жажду отмщения.

– Вольфгарт дело говорит, – согласился Отвин. – Когда на тюрингов нисходит красный туман, никому не под силу их остановить, пока жажда убивать не остынет. Конечно, речь не о тебе, Зигмар, ибо ты выбил из меня эту дурь на поле боя, но не думаю, что за стенами крепости найдется много таких, как ты.

Зигмар встал, поднял Гхал-Мараз, чтобы все видели, и предупредил:

– Передайте своим воинам, что каждый, кто ослушается меня, поплатится жизнью.

– Нужно назначить награду за взятие города, – сказал Альдред. – Воины целых два года стояли здесь лагерем день и ночь, им нужно что-нибудь привезти домой, иначе захотят ли они в следующий раз идти в поход?

Зигмар обдумал сказанное и кивнул.

– Ты прав. Скажите всем, что когда мы возьмем Ютонсрик, я разделю часть богатств города между графами, чтобы те наградили воинов. Этого будет достаточно?

– Полагаю, вполне, – кивнул Альдред. – Позже обсудим размер вознаграждения. Предвкушая награду, воины скорее удержатся от мародерства и убийств.

– Лучше бы так. Я хочу, чтобы Ютонсрик вошел в Империю, но если сжечь город дотла и перерезать всех жителей, этого не случится.

На бревенчатых стенах вокруг Зигмара плясали отблески пламени, пожиравшего осадную башню, и запах горящего дерева и обожженной плоти заставлял нервы натягиваться до предела. Потянувшись отереть пот со лба, Зигмар ощутил растущее напряжение в верхнем отсеке башни, внутри которой находился. Император был облачен в серебряные доспехи и золотой шлем, в одной руке он держал окованный железом щит с шипами по центру, в другой – Гхал-Мараз.

Рядом стоял Вольфгарт с огромным мечом наготове. Клинок был вложен в ножны, так как внутри осадной башни унберогены сгрудились настолько тесно, что могли пораниться, а потому обнажат мечи только тогда, когда дерево сломается о парапет.

– Сохрани меня Ульрик, не нравится мне все это, – посетовал Вольфгарт. – Мы можем умереть, так и не подобравшись к ютонам.

– Лучше молчи, – отозвался Зигмар, глядя в щели между бревнами.

Укрытые латами и нагрудными пластинами волы тянули ярмо, поворачивая лебедку, установленную за прикрытием, выстроенным ночью у подножия стены. С каждым рывком башня приближалась к Ютонсрику и концу осады. Наверху она так сотрясалась и раскачивалась, катясь по неровной земле, что Зигмар гнал от себя мысли о том, что будет, если она опрокинется, так и не достигнув цели.

В осадную башню, разделенную на четыре яруса, набилось сто воинов, и еще дюжина лучников укрылась за откидными щитами на крыше. Зигмар выбрал позицию на верхнем уровне сооружения, нацеленном на бастион, ближайший к защищавшим городские ворота башням. Здесь завяжется самое яростное сражение, там и следует находиться вождю.

Катапультам пришлось метать камни еще три дня, чтобы разбить поврежденный участок стены до размера, когда туда по грудам камней сможет взобраться вооруженный воин в доспехах и вступить в бой. Армию Зигмара охватила новая волна воодушевления, когда весть о пробитой бреши облетела лагерь. Воины точили мечи, до блеска полировали доспехи, которые засияли как новенькие. То будет решающий бой, на который станут взирать боги, и каждый хотел выглядеть самым героическим образом.

Как предвещал Зигмар, наемники, которые прибыли в Ютонсрик в начале кампании, вскоре после падения стены поспешили на свои корабли. Зигмар понимал причину их бегства, но все равно презирал их. Сражаться за свободу, за жизнь, за благородные идеалы или ради защиты слабых – вот повод, чтобы идти на войну. Но драться ради денег… Это противоречило идеалам воинской доблести, на которых Зигмар основал свою Империю.

Он приказал воинам вложить в штурм Ютонсрика все свои силы, ибо второй возможности уже не представится. Убрали лагерь, что служил армии императора домом на протяжении двух лет, это стало верным сигналом ютонам о решающей битве, которая так или иначе положит конец осаде.

Было построено еще шесть осадных башен, их укрыли намоченными шкурами, и таким образом число этих боевых сооружений дошло до двадцати пяти. Лучники-талеутены соорудили сотни заслонов, чтобы укрываться за ними во время обстрела стен, каждый отряд мечников смастерил дюжины штурмовых лестниц, сколоченных из остатков лагерных построек.

Красные косари, Вороновы шлемы и Белые волки вскочили на коней, готовые дать отпор любой вылазке, ежели откроются врата города. Черузенские дикари выли и вопили рядом с графом Отвином и его берсерками, доводя себя до боевого транса. Отвин вызвался штурмовать брешь в стене, и Зигмар согласился, ибо знал, что это лучшие ударные части его войска. Тюринги однажды не смогли взять пролом, теперь честь требовала свести счеты.

На защищенную броней переднюю сторону башни посыпались гулкие удары, и стало ясно, что они вошли в зону арбалетного обстрела со стен города. Наемные войска удрали из Ютонсрика, но новое оружие осталось у осажденных. Император был намерен распорядиться изъять его, когда город будет взят, чтобы в дальнейшем пользоваться им.

– Долго еще, как думаешь? – спросил Вольфгарт, и Зигмар удивился звучавшим в голосе побратима боязливым ноткам.

– Уже нет, – отвечал император, прислушиваясь к неистовым воплям черузенов и тюрингов, бросившихся к пролому в стене.

Град арбалетных стрел усилился, и чем дальше тянули лебедку быки, тем сильнее зазубренные наконечники толстых стрел вонзались в обшивку башни, пробивая шкуры и дерево. Потом в башню начало ударять что-то яркое, и Зигмар почувствовал запах дыма. В дерево с глухим стуком втыкались горящие стрелы.

– Упаси нас Ульрик, мы горим! – взревел Вольфгарт.

– Ничего подобного, – отрезал Зигмар. – Ютоны стреляют горящими стрелами, но мы в безопасности. Перед отправкой башню пропитали водой.

Слова императора успокоили воинов, но усиливающийся огненный обстрел башни все же мог ее подпалить вне зависимости от того, сколько воды на нее было вылито.

Откуда-то сверху послышались крики, и с вершины башни упало тело. Зигмар слышал громогласные проклятия ютонов и топот копыт по стылой земле. Над полем битвы звучали предсмертные вопли и лязг железа, бьющего по доспехам.

– Приготовиться! – крикнул Зигмар, крепче сжимая рукоять молота и чувствуя, как колотится его сердце; во рту пересохло, когда он половчее перехватил щит. – Всем пригнуться и приготовить щиты! Когда сходня пойдет вниз, прыгаем на стены, и как можно быстрее!

Воины подняли щиты и сгорбились на деревянном настиле башни, что было сопряжено с некоторыми трудностями, учитывая, сколько в тесном помещении набилось народа.

Зигмар почувствовал, как мерило на передней части башни ударилось о стену, и вскричал:

– Да дарует вам силу Ульрик!

Ударом молота он сбил щеколду, удерживающую сходню, она пошла вниз, и в башню проник дневной свет. Сходня с грохотом опустилась на крепостную стену, и в открывшийся проем башни влетела тьма черных стрел. Некоторые пронеслись выше цели, но многие попали в унберогенов, пробив щиты и доспехи. В щите императора засело с полдюжины стрел, но он был сделан гномами и мог выдержать даже более мощную атаку.

С грозным боевым кличем Зигмар вскочил на ноги, прикрываясь щитом, от которого отскочило еще две стрелы, а третья задела императора по плечу, и он, крякнув от боли, ринулся вперед и прыгнул на стену, занеся боевой молот смертоносной дугой. На него кинулся ютон в бронзовом нагруднике, вооруженный коротким мечом, и Зигмар сбил его с ног прежде, чем тот успел замахнуться.

Воины лавиной высыпали из осадной башни, но защитники не собирались сдавать этот участок стены без боя и сбрасывали их со стен пиками с крюками на конце. Натиск выскакивавших из башни воинов был таков, что ютонам пришлось отступить, и на стене становилось все больше унберогенов.

Зигмар пробивался к невысокой привратной башне. Столкнув одного вражеского воина со стены, он повалил другого на колени ударом щита. Молот разил налево и направо, неся смерть с каждым взмахом, и Зигмар продвигался все дальше.

Каждым смертоносным ударом громадного меча Вольфгарт убивал сразу нескольких. С таким размером клинка приходилось биться в одиночку, но он расчищал путь другим воинам из башни.

Откуда-то повалил дым, но Зигмар не стал выискивать, что случилось. Страшный натиск императора и Вольфгарта потеснил ютонов, которые собирали силы для контратаки.

– Ко мне! – крикнул Зигмар. – Боевой клин!

Зигмар бросился на ютонов, круша черепа и защищаясь щитом от стрел, летящих из привратной башни. Его окружили ютоны, один из них изловчился нанести ему удар копьем в бок. Наконечник лязгнул по гномьим доспехам, и Зигмар ответил сильным ударом молота наотмашь прямо в лицо копьеносцу. Ютоны наседали, но он теснил их широкими взмахами молота, который крушил доспехи, дробил ребра и ломал конечности.

Ютоны, спасаясь от его ярости, прыгали со стен во двор или бежали в сторону большой башни, которая обороняла главные врата Ютонсрика. Вновь полетели стрелы, но все мимо. Снизу доносился лязг мечей и лошадиное ржание, и император посмотрел туда, где под горящей осадной башней билась его конница. Волы, которые тянули осадные башни к стенам города, были мертвы, заколотые тяжелыми копьями.

Зигмар мигом смекнул, что произошло. Ютонские копьеносцы выскочили из потайного входа в основании крепостной стены, чтобы убить быков. Это им удалось, и находившиеся внутри двух осадных башен воины оказались в огненной ловушке: бревенчатые стены были сплошь утыканы пылающими стрелами. Но не успели ютоны скрыться, как их нагнали и прикончили Вороновы шлемы.

Граф Альдред, который так блистательно выглядел на своем вороном мерине, вонзил меч Ульфшард в грудь капитана ютонов, вооруженного огромной секирой, а Ларед повел отряд эндалов к потайному входу.

– Унберогены! – крикнул Зигмар. – Нам нужно спуститься вниз!

Император бросился к башне. Последний ютон уже закрывал за собой дверь: сделанная из окованного каленым железом толстого дуба, на вид она была неприступна и неуязвима даже для тарана.

Но Зигмар ударил Гхал-Маразом в самый центр двери и одним махом разнес ее в щепки, она слетела с петель, и император ринулся внутрь, перескочив через обломки. В помещении толпились перепуганные ютоны, и Зигмар не дал им шанса оправиться от потрясения. Взмахнув молотом, он уложил двоих. А следом на врага бросились унберогенские воины, разя их мечами и топорами.

Зигмар вел за собой воинов вниз по ступеням лестницы. Ему навстречу летели стрелы, отскакивали от стен и щита. Нижний ярус башни тоже был полон ютонов, и унберогенов встретил ураган из деревянных и железных арбалетных стрел с чаячьими перьями. В конце концов даже гномий щит развалился, и Зигмар отшвырнул его прочь. Со страшным боевым кличем император бросился на ютонов. В самой гуще врага плясал танец смерти Гхал-Мараз. Зигмара захватила ярость битвы, и его мир сузился до размеров размаха молота. Зигмар бился изо всех сил, помогал себе локтями и ногами, используя все что можно, чтобы оттеснить ютонов. Подхватив короткий меч, он перерезал подколенные сухожилия вражескому лучнику, а затем бросился к ступеням, ведущим уже на землю.

Мимо его головы просвистела стрела, и Зигмар вжался в стену: еще один лучник целился в него с винтовой лестницы. Стрела срикошетила от стены, ударила в нагрудник, но сила ее была на излете, и вреда она не причинила. Винтовая лестница была сконструирована таким образом, чтобы помешать орудовать воину-правше и помогать защитникам-мечникам, а не лучникам. Зигмар устремился вниз по лестнице, стараясь придерживаться середины, чтобы стрелы проносились мимо.

Он слышал, как внизу требовали прислать им в подмогу еще лучников, оттуда доносился лязг мечей и щитов. Обернувшись, Зигмар взглянул на суровых унберогенов, следовавших за ним с окровавленными мечами и лицами.

– Прикончим их, – сказал он и перемахнул через последние ступени лестницы. У дальней стены нижнего этажа выстроились в ряд лучники, опустившись на одно колено, и как только появился Зигмар, они разом выстрелили. Зигмар упал и перекатился под смертоносным потоком стрел. Сзади раздались крики, и тут же последовал второй залп.

О нагрудник Зигмара ударилась стрела, другая отскочила от шлема. Оказавшись рядом с лучниками, он привстал на колени и махнул молотом, разбивая кости и раскидывая врагов, словно соломенные чучела. Очередная стрела отскочила от наплечника и полоснула его по шее. Хлынула кровь, но рана была неглубокой.

Унберогены сбегали с лестницы и бросались на ютонов. Защитники башни были обречены, но бились до последнего, и Зигмар невольно восхищался их отвагой, несмотря на то что приходилось их убивать. Один из ютонов попытался пронзить его копьем, но он оттолкнул острый наконечник рукой и обрушил молот на голову врага. За считаные секунды все было кончено. Башня превратилась в склеп.

Зигмар остановился, чтобы отдышаться и вновь обрести способность думать. Унберогены разразились победными криками, и в их кровавых улыбках Зигмар видел жажду убивать. И что еще того хуже, в их глазах отражалось его собственное такое же желание.

Уничтожая врага, Зигмар всегда ощущал свирепую радость. Но на этот раз все было иначе, и войну можно было предотвратить. Глядя на погибших ютонов, он знал, что если бы не честолюбие одного человека, эти люди были бы живы. Он опустился на колени рядом с последним убитым им воином – человеком, у которого был родной дом и мечты, – и спросил себя, чьи же устремления ужаснее: его или Мария?

Снаружи доносились звуки битвы и лился дневной свет. Зигмар глубоко вздохнул. Сражение они еще не выиграли, и многим еще суждено расстаться с жизнью в этот день.