Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 70 страниц)

Это был воин, только не похожий ни на кого другого.

На голову выше любого из самых рослых мерогенов, закованный в древние бронзовые доспехи, Крелл был так густо залит кровью, что угадать изначальный цвет его брони не представлялось возможным. Та же самая руна, что и на громадной голове, была выжжена и на груди монстра. Из шлема устрашающего воина торчали здоровенные рога, его пустые глазницы пылали зловещим изумрудным огнем, и каждый, у кого хватало отваги в них заглянуть, видел там свою смерть.

Неимоверно огромный топор с лезвием из абсолютной тьмы одним взмахом унес жизни дюжины несчастных, их тела пролетели по воздуху, словно стебли кукурузы в страду. С неистовой лютостью воин в красных доспехах истреблял отряд Кровавых копий. Халед аль-Мунтазир спокойно наблюдал за расправой, словно вид безмерного насилия нагонял на него скуку.

За считаные секунды весь отряд был мертв, изрублен в кровавые ошметки. После такой бойни было невозможно отличить останки одного воина от другого. Марк бросился к жене и дочери, схватил их и загородил собою от смертоносного монстра, сгубившего воинов.

Отряду мечников досталось не меньше; они сгинули в беспощадной резне так быстро, что перепуганный Марк едва верил своим глазам. Вершина Моррдунна была залита кровью, земля вымокла от красной живоносной влаги, только что бежавшей по жилам сотни воинов, убитых быстрее, чем можно было бы их сосчитать. Сделав дело, палач подошел к Халеду аль-Мунтазиру.

Только теперь мастер клинка с интересом огляделся. На его виске пульсировала вена, зубы были сжаты, ноздри трепетали, вдыхая сильный горьковатый запах крови.

– Сохрани нас Ульрик, – прошептал Марк и попятился назад.

– Бог волков? – улыбнулся Халед аль-Мунтазир. – Он тебя не услышит. А если даже услышит, то ему нет до тебя дела. Разве его жрецы не учат последователей полагаться только на собственные силы?

– Вы – демоны, – сказал Марк, доставая меч из ножен и загораживая собой семью. – Сражайтесь со мной, только отпустите жену и дочь. Они невинны и не заслужили такого.

– Невинны? – протянул Халед аль-Мунтазир, будто наслаждаясь вкусом этого слова. – На земле нет места невинности, ибо страсти развращают человечество с рождения. С каждым шагом смертный разрушает крошечный кусочек мира. Нет, не стоит обращаться ко мне с просьбами о сострадании. Я позабыл об этом чувстве еще до того, как твое племя перешло через хребты восточных гор.

– Что ты такое? – содрогнувшись, спросил Марк.

Халед аль-Мунтазир подошел ближе, и Марк увидел, что не лунный свет является причиной бледности его лица. Халед аль-Мунтазир улыбнулся, обнажив два длинных клыка, торчащих из верхней челюсти.

– Ты пьешь кровь! – воскликнул Марк. – Ты мертвец.

– Не стану отрицать. И безумный страх твоей дочери настолько соблазнителен, что, думаю, стоит оставить ее напоследок. Мне доставило бы несказанное удовольствие заставить тебя смотреть на смерть жены и дочери, но еще больше будет наслаждение лицезреть ее ужас при виде родителей, гибнущих пред ее молодыми очами.

– Зачем тебе все это? – спросил Марк, пытаясь побороть дикую панику, которую вызывало у него это исчадие Тьмы. Кровь стыла в его жилах, и единственное, на что он оказался способен, так это продолжать сжимать рукоять меча, только и всего.

– Это не мне, – сказал Халед аль-Мунтазир. – В данной драме я всего лишь покорный слуга господина.

В темноте за воином шелохнулась громадная тень – сгусток глубочайшей чернейшей ночи, которая обрела движение и форму. Точно так же, как Крелл возвышался над Халедом аль-Мунтазиром, так и эта громадина высилась над ними обоими. Она подобралась ближе и оказалась в освещенном факелами круге, но ничуть не просветлела.

На огромном существе были покров из ночи и доспехи, выкованные в самых мрачных кузнях проклятого мира, глаза его горели тем же зеленым огнем, который сверкал в пустом черепе Крелла. Одной рукой оно сжимало посох в виде двух длинных змей, а на другой играл тошнотворный металлический отсвет, словно она была железной с радужной побежалостью.

Леденящее душу видение было самой смертью, истинным кошмаром мужчин и женщин с самого рассвета мира. Жена Марка упала в обморок, да и сам он едва не тронулся рассудком, поняв неизбежность своей скорой гибели. Меч выпал у него из рук, из глаз полились слезы. Он отвернул лицо дочки от этого монстра.

Девушка неудержимо рыдала, и Марк знал, что перерезать ей сейчас горло было бы проявлением милосердия, ведь иначе ей придется вытерпеть нечто гораздо худшее. До этого времени Марк не боялся смерти, потому что знал: его храбрость в бою наверняка поможет ему попасть в Чертоги Ульрика. Но стоило заглянуть в светящиеся колодцы глаз вечного ужаса, как он понял: не будет следующей жизни и охоты в лесах вечной зимы. Ему отказано даже в могиле, где хладная земля облекла бы его гниющую плоть и черви жирели, насыщаясь его мясом. Такой конец показался ему благословением по сравнению с участью, которую уготовил им этот изувер.

Марк упал на колени перед беспощадным призраком, который потихоньку приближался к нему.

– Ты правильно делаешь, что оказываешь почтение новому господину этих земель, – проговорил Халед аль-Мунтазир.

Марк потянулся за кинжалом, собираясь умертвить близких и покончить со своей жизнью, но не успел он нашарить рукоятку, как кровопийца метнулся к нему и схватил так, что вырваться уже не представлялось возможным, а ненавистное лицо вампира оказалось всего в нескольких дюймах от графа.

– Нет, пока что не время умирать, – прошептал Халед аль-Мунтазир. – Впереди тебя ждут такие заманчивые зрелища.

Вскипающая в громадных очертаниях черного воина тьма застилала пространство неестественным мраком, скрывала луну и наполняла небо зловещими облаками и писком летучих мышей. Из темноты доносился вой волков – кровожадных зверюг безотрадных чащоб, а не благородных животных северных лесов, в венах которых струятся холодные ветра Ульрика. Над Хирстдунном сгустилась непроглядная мгла, крепость пропала из виду, но Марк слышал крики и знал, что город его обречен.

– Я хочу, чтобы ты назвал его имя, – повелел Халед аль-Мунтазир.

– Мне оно неизвестно, – отказался Марк, желая, чтобы так было на самом деле.

– Да брось ты! – упрекнул его Халед аль-Мунтазир и воткнул холеный ноготь в горло графу. – Имя это живет в памяти людей кошмаром из дальних земель и забытых дней. Это имя смерти, что блуждает вместе с боязливыми сказителями и обжигает губы пугливых людей, что жмутся вокруг огней и неразумно считают, что ему до них не добраться. Назови же его, человек. Назови его прямо сейчас.

– Нет, – рыдал Марк. – Не могу.

– Само собой, можешь. Это же просто воздух, что проходит через твое горло.

– Он… Он…

– Да, правильно, продолжай, – понуждал его кровопийца.

– Нагаш! – Марк изрыгнул это имя, как проклятие.

Названное имя страшного некроманта из древних жутких былин словно придало монстру сил, он налился мощью и ударил нечестивой железной рукой по земле Моррдунна. Небеса расколол трескучий раскат грома, и в глазах Нагаша с невероятной силой засиял зеленый огонь, который струился по чахлому безобразному телу и погибельным тлением впитывался в землю Империи.

По трупу сына Марка порхали зеленые искры, похожие на болотные блуждающие огни. И хотя Вартан был хладен и мертв, он шевельнул негнущимся телом и сел – необоримая внешняя сила заставила двигаться его окоченевшие мышцы. Марк взвыл от горя, видя такое насилие творений тьмы над его почившим сыном.

Вартан обратил мертвый взгляд на Марка, в его запавших глазах мерцал пустой зеленый свет. Когда сын встал на ноги, которые прошлой ночью отец сам лично обмыл и смазал маслом, Марк содрогнулся от стылого ужаса. Лязгнули металлические сочленения доспехов Вартана, и он встал подле вампира.

Вздрогнул холм, и из самого его центра, прямо из-под ног Марка, донесся глухой протяжный стон. Трава закачалась, словно в ней ползла целая армия змей, и, пробив дыру в земле, из-под холма показалась рука. К костям присохли мертвая плоть и остатки истлевших доспехов – мертвый воин выбирался из-под земли.

И вот их больше и больше. Сотни мертвых меноготов очнулись от вечного сна, разбуженные черной магией древнего некроманта. Холм все содрогался, ибо благородные мертвецы распахивали мавзолеи, вставали из могил, вылезали из курганов и двигались к вершине Моррдунна.

Гнев Марка победил страх, но Халед аль-Мунтазир держал его так, что вырваться граф не мог.

– Знай, что пришел конец царству твоего императора, – заявил вампир. – Знай, что погибнет все то, что ты любил, но оно вновь очнется для службы армии Тьмы. Знай это и страдай!

Клыки Халеда аль-Мунтазира впились ему в шею, и Марк почувствовал, как из него высасывают жизнь. Он скользил к черной пропасти смерти и думал о том, что вновь меноготы подвели своего императора.

Глава пятая
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Еще одно древко подрагивало в подвешенном к шесту соломенном муляже человека. Чучело закачалось, из груди у него торчал наконечник пронзившей его насквозь стрелы. Вольфгарт наблюдал за тем, как грохочущая черная с золотом колесница петляет между вбитых в утрамбованную землю колов. Умелой рукой Медба правила двумя лошадьми, а его дочь тщательно целилась и спускала одну за другой точные стрелы.

– Такая юная, а с луком управляется уже лучше, чем я, – пробурчал Вольфгарт.

В конце площадки колесница сделала разворот и вернулась к нему. Медба обняла дочь, а Ульрика взмахнула луком, чтобы отец видел ее оружие. Он помахал в ответ, хотя в глубине души ему было неприятно видеть свою крошку вооруженной. Она слишком мала, чтобы упражняться со стрелами, но в прошлом году, пока он воевал на севере вместе с Зигмаром, Медба не теряла времени даром, и Ульрика из маленькой девочки превратилась в многообещающую молодую воительницу.

Медба натянула вожжи, и колесница остановилась возле сложенных штабелями бревен, на которых сидел Вольфгарт. Десятилетиями на этой большой площадке неподалеку от Трех холмов молодые азоборны оттачивали навыки владения луком, копьем и управления колесницей. Бесчисленные колеса и копыта уже давно выбили из каменистой почвы огромного квадратного поля всякие потуги к плодородию. На его северном крае маршировали воины, которые обучались маневрировать отрядами. У азоборнов не было принято так воевать, но после сражения на перевале Черного Огня необходимость подобных приемов стала очевидна, и посему Зигмар повелел каждому племени обучить воинов вести организованные боевые действия.

Мужчины и женщины маршировали вместе. Вольфгарт улыбнулся. В некоторых племенах Империи думали, что в азоборнской армии воюют только женщины, хотя подобная мысль была абсолютной нелепицей. Ведь любое племя, которое бы вздумало посылать в бой только женщин, вскоре выродилось бы, потому что некому было бы рожать следующее поколение воинов и земледельцев.

– Папа, ты видел? – крикнула Ульрика, когда Медба подъехала к Вольфгарту и остановила колесницу. – Я ни разу не промазала! Даже Дэгал так не может!

– Да, душа моя, видел, – отозвался отец, задаваясь вопросом, кто такой Дэгал. – С таким умением тебе никакой зеленокожий не страшен.

– Знаю, – согласилась девочка, изображая, будто целится из лука и натягивает тетиву. – Всех их убил. Вот так! И еще! И еще!

– Наша дочь такая непосредственная, – заметила Медба, легко сошла с колесницы и сняла Ульрику.

Девочка подбежала к Вольфгарту, прыгнула к нему на руки и крепко обняла за шею. Она расцеловала отца в обе щеки, а он прижимал ее к себе – самое драгоценное существо на земле.

– Полегче, Ульрика, ты меня задушишь.

– Прости, – хихикнула девочка. – Только я бы все равно не смогла. Ты такой сильный.

– Верно, может, ты и права. – И так сжал ее в объятиях, что теперь дочь попросила пощады.

Ульрика опустила головку ему на плечо, и Вольфгарту сделалось ужасно больно оттого, что они долго не виделись. Войны требовали его присутствия то в одной области Империи, то в другой, а ведь в это время он бы мог наблюдать, как растет его дочь. Слишком часто Вольфгарт чувствовал, что его разрывают на части. Медба устала жить в Рейкдорфе и после месяцев яростных скандалов объявила, что вместе с дочерью уезжает в Азоборн, в родной город Три холма.

Вольфгарт, один из щитоносцев Зигмара, остался в Рейкдорфе, но он часто курсировал между двумя столицами. В последнее время его поездки к семье постоянно заканчивались ссорами с Медбой, и потому навещал он их все реже и реже. Если бы не дочь, то, возможно, Вольфгарт вообще перестал бы видеться с супругой.

– Когда ты поедешь назад? – спросила Ульрика.

Вольфгарт терпеть не мог, что она вечно задает этот вопрос одним из первых.

– Ах, юная особа, давай пока не будем об этом, – сказал он, опуская дочь на землю. – Лучше собери-ка стрелы и покажи еще разок, как ты управляешься с луком.

Полная энтузиазма Ульрика с восторгом помчалась за стрелами к тихонько раскачивающимся соломенным чучелам. Вольфгарт распрямился и вздохнул, заметив в глазах жены знакомые огоньки.

– Итак? – произнесла Медба.

– Что «итак»? – переспросил он, хотя отлично понимал, о чем спрашивает жена.

– Ты не ответил дочери, – напомнила Медба. – Когда ты возвращаешься в Рейкдорф?

– Что, не терпится скорее избавиться от меня?

Медба посмотрела на него ледяным взглядом, но даже в таком скверном расположении духа она была прекрасна. Буйную шевелюру она завязала в два хвоста длиной по пояс, стройное гибкое тело было по-прежнему сильным и женственным. На Вольфгарта накатило желание, но тут же пропало, стоило заглянуть в ледяные глаза жены.

– Почему тебе всегда непременно надо затевать ссоры? – бросила Медба.

– Обычно ссору начинает некая азоборнка, – заметил Вольфгарт, хотя отлично знал, что не следует этого говорить. – Насколько я помню, именно ты предпочитаешь ударить первой.

Медба вздохнула, и Вольфгарту очень захотелось обнять ее, прижать к себе и сказать, что он любит ее и что она тоже все еще любит его, а эти их ссоры – такая глупость! Но ему не позволяла гордость. Жена была шаловлива и неугомонна как на войне, так и в постели, с ней никогда не соскучишься, но ее острый язык вечно подначивал его к неразумным словам.

– Я не желаю с тобой ссориться, Вольфгарт, но хочу, чтобы ты был здесь, когда понадобишься Ульрике. Она скучает по своему отцу. Ей нужен отец. И мне нужен отец для моей дочери.

– Я останусь, на сколько смогу, – пообещал Вольфгарт. – На юге опять неладно. И ходят слухи, что среди северных болот объединяются шайки лесных разбойников. Нужно разобраться с ними, пока они не стали слишком сильны. Не говоря уж о зеленокожих с гор и обнаглевших зверолюдах у Таалбека.

Медба отошла, потрепала лошадей по шеям и на время отдыха ослабила им подпруги. Вольфгарт заметил ее разочарование и встал с бревен.

– Послушай, что ты хочешь от меня услышать? Я связан с Зигмаром клятвой и не могу так просто взять и бросить его.

– Он император! – огрызнулась Медба. – Думаешь, ты его один-единственный воин? Что, Империя падет, если тебя рядом с ним не будет?

– Один раз это чуть было не произошло, – напомнил Вольфгарт. – Когда приключилась эта история с короной, о которой я тебе рассказывал.

– Знаю, что ты его самый давний и любимый друг, но со мной ты тоже связан клятвой, помнишь?

– Помню, – сказал Вольфгарт и взял жену за руку. – То был один из счастливейших дней моей жизни.

Она вырвалась, глядя, как Ульрика вытаскивает из соломенного чучела последнюю стрелу.

– Из нее получится отличный воин, – сказала Медба. – Она станет гордой азоборнской воительницей.

Вольфгарт не смог сдержаться и спросил:

– Неужели это необходимо?

– Ты о чем?

– О том, что она моя малышка, ей вовсе не обязательно держать оружие в руках. Совсем недавно она упрекала меня за то, что я собираюсь на войну. Говорила, что сражаться глупо, и была по-своему права. А ты делаешь из нее воина.

– Ратному делу обучаются все азоборнские дети, – напомнила Медба. – Или же ты можешь назвать мне какие-то причины, по которым ей не нужно учиться себя защищать?

– Она же девочка! – воскликнул Вольфгарт и тут же понял, что допустил ужасную оплошность.

– Девочка, – повторила Медба. – То есть такая же, как я, это ты имеешь в виду? Женщины унберогенов могут не воевать, но ты, Вольфгарт, сейчас находишься в землях племени азоборнов. И, если тебе не нравится, отправляйся обратно в Рейкдорф и сиди в своем продуваемом всеми ветрами доме без нас.

– Что ж, ты привнесла в мой дом столько тепла, что мне только это и остается.

Лицо Медбы превратилось в камень, и она отвернулась от него. Тут с полным колчаном стрел вернулась Ульрика. Вольфгарт и хотел бы забрать обратно резкие и необдуманные слова, только было уже поздно.

– Поехали, – скомандовала Медба, подсаживая дочь в колесницу. – Давай попробуем еще раз, только сейчас я усложню задачу.

Когда колесница отъезжала, Ульрика помахала отцу и крикнула:

– Папа! Погляди, как я снова их всех вздую!

Вольфгарт помахал ей в ответ, но сердце у него сжалось.

Склонившаяся над гномом Элсвит очищала рану на плече, охая и причитая над неразумным применением травяных припарок. Воспаленные суставы заставили старого целителя Крадока расстаться с лекарской практикой, но его преемница оказалась не менее способной, хотя и такой же резкой, как ее учитель.

– Он сказал, как его зовут? – спросил Кутвина Зигмар, вглядываясь в бледное лицо гнома.

На поле брани Зигмару довелось повидать немало увечий, и, хотя многие люди и гномы выздоравливали после подобных ранений, они обычно не таскались по диким лесам в течение шести дней без надлежащего лечения.

– Да, мой господин. Гриндан Диплок. Он сказал, что он из Жуфбара.

– Судя по всему, инженер, – добавила Элсвит, поднимая руку гнома. Она вся была в мозолях и шрамах, кончики пальцев почернели от пороха, в ногти въелись масла и угольная пыль.

– Да, он сказал, что такова его профессия, – кивнул Кутвин. – Трудится инженером цеха мастеров Варн Дража. Только не сказал, что это такое.

– Это большое высокогорное озеро, – объяснил Зигмар. – Давным-давно Аларик рассказывал мне о нем. Предположительно, с неба упала комета и взорвалась при столкновении с землей, на том месте образовался громадный кратер. Аларик говорил, что поблизости от озера много поселений гномов, потому что тамошние горы богаты железом и драгоценными металлами.

– Слушай, Кутвин, ты что, пытался помочь этому гному скорее умереть? – резко вклинилась Элсвит. – Рана такая грязная, что даже не знаю, поможет ли лечение. Ты бы еще пасленом ее заткнул.

От колких слов целительницы Кутвин сжался, а Зигмар тайком улыбнулся. Многие считали Элсвит привлекательной, но ухаживать за ней не спешили, потому что острый язык девушки среди мужчин унберогенов был известен всем.

– Мы спасались от зеленокожих, – оправдывался Кутвин.

– Всего лишь гоблинов, – заметила Элсвит.

Лицо Кутвина помрачнело, и он сказал:

– У меня не было времени перевязывать рану. Она выглядела нормально.

– Ты проверял? Или просто тащил его сюда через все грязные болота, которые только мог отыскать?

Казалось, Кутвин вот-вот выйдет из себя, и Зигмар, пока они не перешли к рукоприкладству, встал между целительницей и разведчиком.

– Важно, что Кутвин доставил гнома живым, – сказал Зигмар. – Теперь ты должна не дать ему умереть. Сможешь?

– Не могу ничего обещать даже тебе, Зигмар. Я обработала рану, каждый час буду менять повязки. Если он придет в сознание, дам ему выпить отвар барбариса и мелиссы. Это все, что я могу для него сделать. Возможно, этого недостаточно, поэтому лучше пошли Алессу в храм Шалльи, пусть помолится за него.

– Вы говорите обо мне так, словно я уже умер, – прохрипел гном, и собравшиеся даже подпрыгнули от неожиданности.

Зигмар подошел к гному и положил руку ему на грудь. Раненый проделал такое усилие, чтобы заговорить, что по избороздившим лицо морщинам потекли ручейки пота.

– Где я? – спросил Гриндан.

– Ты находишься в Рейкдорфе, – ответила Элсвит, – под защитой Зигмара Молотодержца.

– Ах, – вздохнул гном, – значит, парень меня все-таки дотащил…

– Верно, так и есть, – вступил в разговор Зигмар. – Наш Кутвин очень ловкий и отважный.

– Я у тебя в долгу, юноша. – Гном зажмурился от боли.

– Ерунда, – отмахнулся Кутвин.

– Не будь дураком, юнец, – огрызнулся Гриндан. – Думаешь, легко гному быть обязанным человеку жизнью? Поведай о моей судьбе членам клана Диплоков – и ты, и весь твой род станете для них умгилок.

– Ладно, раз ты велишь, – пообещал Кутвин.

– Умгилок – это тот, кто заслуживает похвалу, – объяснил Зигмар, заметив, что лазутчик не понял ни слова.

– Молодой Молотодержец, тебе известен кхазалидский язык.

– Мастер Аларик немного научил меня своему языку, – объяснил Зигмар.

Каждое слово вырывалось из груди гнома с хрипом, словно из прохудившихся кузнечных мехов, и Зигмар взглянул на Элсвит, которая удрученно покачала головой.

– А, Безумный, – проворчал Гриндан. – Он день и ночь в поте лица трудится для тебя, человече. Через год он выкует второй меч для твоих королей. А спешить в таком деле нельзя, потому что только так можно выковать оружие, которое переживет любого владеющего им человека.

Тут гном вспомнил о том, что произошло, и грудь его бурно всколыхнулась, а глаза расширились, он вцепился в руку Зигмара. Его взгляд в отчаянии метнулся от императора к Кутвину.

– Юноша! Они забрали его? Гроби, они его нашли? – допытывался несчастный гном.

– Что нашли? – удивился Кутвин. – Ты о чем?

– Бараг… громовик… – прохрипел Гриндан. – Мы… мы везли его домой. Триста семьдесят пять лет назад принц Ульдракк Жуфбарский… одолжил его третьему сыну Мордхаза, повелителю кланов Серых гор. Мы отправились за ним, но на обратном пути попались в засаду гроби… с пивом были слишком невоздержанны, недостаточно осторожны…

Когда гном говорил, изо рта у него брызгали капельки крови. Усилие, с которым он заставлял слова вырываться наружу, убивало его.

– А теперь помолчи, – сказала Элсвит. – Больше не говори ни слова. Это приказ.

Но Гриндан не обратил на слова целительницы никакого внимания и еще крепче сжал руку Зигмара.

– Обещай мне! – со свистом выдавил гном. – Вернись туда… найди. Мы зарыли его глубоко, так что гроби не должны… не должны были догадаться и отыскать… Бараг…

– О чем он? – спросил Кутвин.

– Не знаю. – Зигмар пожал плечами.

– Обещай мне! – требовал Гриндан. – Ты должен это сделать, или клан Диплоков будет опозорен! Молотодержец, ты связан клятвой с моим королем… Сделай это для умирающего сына Грунгни, тогда я с гордостью встречусь с предками.

– Хорошо, – кивнул Зигмар. – Я, побратим короля Кургана, клянусь тебе отыскать… Бараг.

Гриндан опустил голову, удовлетворенный словами Зигмара. Грудь его порывисто вздымалась и опадала.

– Чертоги Грунгни, – произнес Гриндан, глядя в царства, невидимые глазом живых. – Как они великолепны…

Из горла гнома вырвался последний вздох, и почерневшая от руды и огня ладонь выскользнула из руки Зигмара.

– Отправляйся же с честью в царства вечного покоя, друг Гриндан, – напутствовал отлетевшую душу Зигмар.

Вольфгарт оседлал своего скакуна – отличного, взращенного на зерне пегого жеребца мышино-гнедой масти и с длинной красновато-коричневой гривой. Это был лучший конь из пасущихся средь Пустых холмов табунов. В честь деда Зигмара Вольфгарт назвал его Дрегором. Зигмар оценил поступок друга.

Он подложил под седло чепрак, затянул подпруги и приладил стремена в стиле талеутенов. Вольфгарт был настоящий наездник и любил низко сидеть в седле, пригибаясь к шее лошади во время боя. Переметную суму, в которой лежали еда и смена одежды – все то, что понадобится на пути в Рейкдорф, – он повесил ближе к крупу. На тот случай, если удастся поохотиться, он брал с собой лук, но глаз у него уже был не такой верный, как прежде, а потому он надеялся, что пользоваться им не придется.

Вольфгарт похлопал Дрегора по крутому боку и сказал:

– Хоть ты не дерзишь мне, а, парень?

Конь, которого редко в столь ранний час выводили из конюшни, с любопытством смотрел на хозяина. Вольфгарт решил уехать до того, как Медба разбудит Ульрику, потому что слишком уж тяжело было бы ему тронуться в путь, когда его дочь бодрствует. Он глубоко вздохнул и прижался лбом к теплой, пропитанной маслом коже седла.

Ему не хотелось уезжать, но и оставаться здесь дольше он тоже не мог. Ульрика уже начинала обращать внимание на их ссоры, а Вольфгарту меньше всего хотелось, чтобы дочь видела, как грызутся родители. Детям это ни к чему.

Дрегор стоял в конюшне вместе с королевскими азоборнскими лошадьми: могучими, сильными и широкогрудыми скакунами. Их разводили с учетом специфики боя на колесницах, поэтому кони обладали выносливостью и силой, но быстроногими не были. В состязании на скорость даже самый захудалый конь из табуна Вольфгарта превзошел бы азоборнского скакуна. Но если запрячь одну из его лошадей в колесницу, она бы непременно заартачилась.

В подземной конюшне находились двести лошадей, сеновал и манеж, где берейторы тренировали скакунов. Вольфгарт наблюдал за их занятиями, но, хотя не сомневался в эффективности подхода азоборнов, в своем табуне предпочитал не ломать волю животных.

В спертом воздухе подземелья сильно пахло лошадьми и навозом, а запах земли напоминал Вольфгарту о доме. Несмотря на ранний час, грумы уже вовсю хлопотали вокруг своих подопечных. По туннелям лошадей выводили наверх, вниз по специальным желобам спускали кипы сена.

Перед тем как сесть верхом, Вольфгарт проверил амуницию и осмотрел Дрегора. Затем взялся за луку и устроился в седле, радуясь, что под ним такое великолепное животное. Потом дал коню шенкеля и медленно двинулся по туннелю, который вел на поверхность земли. Навстречу ему в конюшню спускались несколько мужчин и женщин – суровые азоборнские воины, вооруженные мечами и копьями. Чеканные черно-серебристые нагрудные доспехи и шлемы с золотыми крыльями говорили о том, что это Орлы королевы – элитное подразделение стражей семьи Фрейи.

Настроение Вольфгарта ухудшилось еще пуще, когда он увидел, что стража сопровождает двух светловолосых юношей тринадцати лет. У одного из них глаза были светло-голубые, а у другого – темно-зеленые. Оба высокие и широкоплечие, они уже превратились в молодых мужчин и три года назад приняли свое первое боевое крещение.

Зигульф и Фридлейфр, сыновья королевы Фрейи.

Вольфгарт отвернул коня и уступил встречным дорогу. Не желая смотреть на мальчиков, он отвел взгляд и склонил голову. Мало кому из посторонних доводилось видеть сыновей королевы, потому что они редко путешествовали по землям азоборнов, и непременно в сопровождении Орлов. Вольфгарт впервые увидел их на пиру в честь первого боя Зигульфа и Фридлейфра, когда мальчики в возрасте десяти лет отправились сражаться.

Как только он увидел их рядом с огненно-рыжей матерью, то застыл от изумления, словно в мгновение ока перенесся в пору своей юности. У него перехватило дыхание, а слова уже готовы были сорваться с языка.

Медба схватила его за руку и впилась в нее ногтями.

– Молчи, – предостерегающе прошептала жена.

– Но они же…

– Знаю, – перебила его она. – Запомни: ничего не говори! Приказ королевы.

Вольфгарт пораженно взирал на жену:

– Неужели ты знала?

– Все азоборны знают.

Вольфгарт посмотрел на двух юношей, которые смеялись и пили пиво, а гордая сыновьями мать мазала им на щеки боевую раскраску азоборнов. Фрейя – грозная и пылкая женщина в облегающих фигуру доспехах и мерцающей кольчуге. С тех пор как Вольфгарт впервые повстречался с королевой, она совсем не изменилась. Мышцы ее были по-прежнему сильными и рельефными, кудри – длинными и буйными, а грудь – высокой и полной.

Вольфгарт оторвал взгляд от пьянящей красоты Фрейи и снова посмотрел на ее сыновей.

– Во имя Ульрика и Таала, да это же черты…

– Именно так, – согласилась Медба, – только ты ничего никому не скажешь. Ты меня понял, Вольфгарт?

– О боги, у него есть сыновья! Мужчина имеет право знать об этом.

– Может, так бы обстояло дело в землях унберогенов, только ты находишься здесь. За время правления у азоборнских королев бывает много любовников, у нас важна материнская линия, не отцовская. Дай мне слово, что ничего не скажешь. Сейчас же! Или же больше тебе в Трех холмах не бывать.

– Ты что⁈ Это шутка?

– Совсем нет, – угрожающе предупредила Медба.

У Вольфгарта не было выбора, он согласился с требованием жены и дал клятву молчать. Остаток вечера он пытался не смотреть на мальчиков и испытывал странное чувство, состоявшее из комбинации радости и печали при мысли о том, кем они могли бы стать и что бы значили для отца, который даже не подозревал об их существовании.

Орлы королевы и царственные близнецы прошли мимо, направляясь к стойлам своих лошадей. Вольфгарт не стал провожать их взглядом, а продолжил прерванный путь вверх по туннелю и выехал наружу, на утрамбованную землю среди Трех холмов.

По периметру поселения горели факелы, над землей все еще стоял низкий утренний туман. Трава блестела от росы, на фиолетовом небе горели звезды. Тогда как Рейкдорф с его каменными стенами, богато украшенными домами, многочисленными школами и большой библиотекой был передовым городом и являл собой прогресс Империи, поселение Три холма не имело ни стен, ни каких-то других укреплений. Безопасность азоборнской столицы обеспечивало ее совершеннейшее слияние с ландшафтом, ибо жилища так ловко прятались под землей, что враг нипочем бы не догадался, где их искать.

На расстоянии многих миль от Трех холмов территорию патрулировали лучники, среди диких земель на востоке рыскали колесницы. Столица могла показаться незащищенной, но на самом деле – совсем наоборот. Ведь лучники и возничие колесниц обнаружат врага далеко за ее пределами.

Эта дикая местность была царством жестоких и сильных воинов. Вольфгарт уезжал с сожалением, но верил, что вскоре вернется. Возможно, время и расстояние залечат старые раны, резкие слова забудутся, а разлука заново воспламенит охладевшие сердца.

Вольфгарт повернул Дрегора к дороге на Рейкдорф.

– Поехали, дружище, – сказал он коню. – Возвращаемся домой.

Зигмар собрал в Большой палате своих рыцарей – двадцать мужей, славящихся отвагой и выносливостью. Согревая огромный зал теплом, ярко пылал огонь, ведь ночь выдалась холодной, луну заволокли низкие облака. Эофорт изучал развернутую карту и внимательно слушал рассказ Кутвина о спасении Гриндана Диплока.

Он сидел с краю и размышлял, сколько времени уйдет на то, чтобы добраться до места, где гномы угодили в засаду.

– Думаю, нам нужно четыре дня на то, чтобы добраться туда и вернуться обратно, – предположил Альвгейр.