Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 70 страниц)

Затем он обратился к сержанту Алвину:

– Конфискуйте судно и заключите всех моряков в Старогородскую тюрьму. Вергуззен, нужно написать письмо магистру Фьоренто и сообщить, что если он желает вернуть свой корабль и освободить команду, то ему придется заплатить за них штраф и налог. Не забудь уведомить его о том, что чем дольше они остаются здесь, тем больше придется платить.

– Как прикажете, мой господин, – сказал Вергуззен.

Марий развернулся и пошел прочь, а стражники окружили протестующих моряков.

– Мертвые корсары, как бы не так, – пробурчал Марий. – Просто смешно.

Пять колесниц с грохотом катилось по равнине к югу от Трех холмов. Медба дала лошадям возможность размяться на славу, и они бежали боевым аллюром. На тренировочных полях молодежь училась чувствовать коней и колесницу, но ведь совсем другое дело, выпрямившись во весь рост, нестись вихрем, когда громко стучит сердце и быстро гонит кровь по жилам.

Слева и справа от Медбы мчались колесницы, которыми правили молодые азоборны. Все они были не старше тринадцати лет, но управлялись с вожжами не хуже ветеранов. В здешних местах попадались маленькие рощицы, неожиданные косогоры и камни, но пока что им удавалось объезжать препятствия с совсем незначительной потерей скорости. Впереди вздымались в небо Краесветные горы, над которыми клубились черные грозовые тучи – словно на далекие южные пики обрушился исполинский вал черной воды.

Глядя на эти грозные тучи, Медба ощутила безотчетный страх, хотя знала, что они наверняка поспеют домой задолго до того, как разразится буря. Воительница снова переключила внимание на то, куда правит, потому что они мчались по неровному участку, и одно колесо на миг повисло в воздухе. Колесница качнулась, но Медба легко выровняла ее.

– Осторожней, мама! – взвизгнула Ульрика, одновременно восхищенная и напуганная.

– Ты цела? – крикнула Медба, быстро бросив взгляд через плечо.

– Да, мама! Ну конечно!

Ульрика упиралась правой ногой в борт колесницы, а левой – в деревянную стойку, которую Вольфгарт специально соорудил, чтобы компенсировать маленький рост дочери. Медба улыбнулась, заметив в юных чертах ту же самую буйную решимость, что обуревала ее саму. И, если честно, это же выражение лица ей так нравилось у Вольфгарта.

При мысли о муже в горле у Медбы застрял комок. Она скучала по нему и ненавидела себя за это. Для счастья азоборнке мужчина не нужен, ведь она пылкая воительница, в жилах которой струится зимний огонь Ульрика. Медба знала, что все это правда, но также осознавала, что нет ничего постыдного в желании быть частью семьи, породившей столь прекрасную новую жизнь – их дочь.

Они с Вольфгартом были на редкость похожи, что ей очень нравилось, но также создавало проблемы. Словно два быка в загоне, они ежедневно сцеплялись рогами и стремились доказать свое превосходство, хотя кому это надо? Медба жалела о своей резкости, только назад слов не воротишь, и они, словно горящие стрелы, угодили в самое больное место. Она хорошо знала себя и понимала, что гордость – всего лишь одна из граней упрямства, которым они с Вольфгартом обладали сполна.

Не в ее правилах отступать, и все же Ульрике нужен отец. Девочка заплакала, когда Медба сказала ей, что папа вернулся в Рейкдорф. Она отчасти ненавидела мужа за то, что он уехал, не сказав ни слова, но вместе с тем понимала, что любое прощание повлекло бы за собой ожесточенные споры.

– Мама! – крикнула Ульрика, и Медба вдруг заметила, что съехала в пересохшее русло реки. Опасно не следить за тем, что делаешь. Много небрежных возничих из-за невнимательности налетали на камни и деревья, и такая бесславная участь считалась среди азоборнов самой позорной.

Она выкинула мысли о Вольфгарте из головы и, переключив внимание на бешеную скачку, ловко петляла меж редких деревьев, растущих в тени длинного горного хребта, протянувшегося с востока на запад. Колесницы ехали вслед за ней, быстро перестроившись в соответствии с маневрами наставницы, и Медба улыбнулась, радуясь ловкости, с которой правили юные воины.

Взмыленные лошади тяжело дышали, и Медба натянула вожжи, постепенно замедляя их бег. Вскоре колесницы остановились, и она намотала поводья на железную скобу, вделанную в борт колесницы. Она вспотела, тело приятно ломило от бешеной скачки.

– Почему мы остановились? – спросила Ульрика. – Мне так нравится мчаться во весь опор!

– Милая, лошадям надо отдохнуть, – сказала мать. – Утро у них выдалось непростое. Представь, как ты устаешь после того, как пробежишь пять раз вокруг тренировочного поля. А лошади проскакали больше.

– Тогда им действительно нужно отдохнуть.

– Верно, милая. Причем перевести дух не помешает всем нам. Позаботься о лошадях, а когда закончишь, мы перекусим.

– Может, лучше сначала поесть?

– Нет, когда останавливаешься, необходимо первым делом заняться лошадьми, – объяснила дочери Медба. – Ты вполне способна немного потерпеть без еды, но лошадям, возможно, придется в любой момент мчаться во весь опор, поэтому сначала оботри их и напои, а потом уже ешь сама.

Ульрика кивнула и начала старательно обтирать взмыленные конские бока пучком травы. Четыре другие колесницы остановились рядом, расположившись кругом – так легче обороняться в случае чего, а кроме того, начинать скачку так тоже удобнее, потому что возничие не станут опасаться задеть друг друга. Медба проследила, чтобы все остальные последовали примеру Ульрики: сначала обтерли лошадей, а потом повели их напиться чистой воды из ручья.

Медба сошла с колесницы и развязала узелок с хлебом и сыром, которые поделила между собой и Ульрикой. Каждой азоборнской воительнице милей видеть открытый горизонт и чувствовать, как в ушах свистит ветер, чем сидеть средь стен и камней. Хотя азоборнская столица была совсем не похожа на другие унылые города, все же Медба никогда не упускала случая побывать в дальних уголках принадлежащих королеве Фрейе земель, прокатиться по диким лесам или промчаться по равнинам за холмами.

– Отлично, молодцы, – похвалила Медба, когда все привели лошадей обратно к колесницам.

Они не стали стреноживать своих скакунов, а просто отпустили пастись, потому что умные животные всегда немедленно подходили, стоило лишь свистнуть. Юные азоборнки просияли от гордости, ибо непросто заслужить похвалу самой возничей королевы Фрейи.

Когда все собрались вокруг нее, Медба разобрала с юными воинами только что пройденный путь и дала всем полезные советы. Они действовали достойно, но ведь результат всегда можно улучшить, а потому никто не может позволить себе почивать на лаврах.

– Осгуд, ты отклоняешься влево, когда щелкаешь вожжами, – сказала она, сопровождая слова жестом. – Из-за этого лошади немного уходят с намеченной линии, а когда приближаешься к врагу, особенно нужна точность. А ты, Дэгал, когда наносишь удар копьем, не забывай в конце поворачивать его, иначе у тебя вырвут оружие из рук. Ульрика, тебе нужно последить за равновесием; всегда напрягай ту ногу, которая отставлена назад, потому что в противном случае рискуешь вылететь из колесницы, если колесо наедет на камень или угодит в яму.

Медбу внимательно слушали, и она радовалась успехам молодых. Покончив с едой, они стали упражняться с копьями. Ульрика побежала к друзьям, и Медба с материнской заботой смотрела на юных воинов. Ведь не только дочь, а все они были ее детьми.

Воительница прислонила голову к борту колесницы и прислушалась к звукам дикой природы: журчанию воды, вздохам ветра в кронах деревьев и карканью ворона где-то вдали. День выдался длинным, и Медба ненадолго закрыла глаза, позволив себе чуточку вздремнуть.

Снова подал голос ворон, и Медба раскрыла глаза.

Каркал он уже ближе, громче и пронзительнее, что было довольно странно, ведь воронья пища обычно не двигается. Воительница пока не стала ничего предпринимать, но сосредоточилась. Ветер дул с севера, ворон приближался с юга.

Ветер переменился. Медба встала на ноги. Лошади подняли головы и навострили уши. Они нервно принюхивались и трясли гривами, потом подошли ближе к колесницам. На юге завыл волк, и Медба еще больше насторожилась. Обычно волчий вой не предвещал ничего дурного, но на сей раз с ним явно было что-то не то. Голос зверя был глухим и настолько изголодавшимся, что просто не мог принадлежать ни одному из подвластных Ульрику благородных волков. Первому ответил второй, на сей раз вой донесся с запада. Стая их окружала, и Медба усилием воли подавила нарастающий страх.

– Запрягайте лошадей в колесницы, – крикнула она, и голос ее прозвучал вовсе не испуганно, а повелительно.

Молодые азоборны повиновались, но слишком медленно.

– Шевелитесь! – приказала Медба. – Если бы на вас напали, вы бы так действовали?

Медба схватила под уздцы своих двух коней и быстро запрягла, торопливо щелкая бронзовыми пряжками. Пронеслась быстрая тень, и она увидела в небе стаю кружащихся черных птиц. Тех, что питаются мертвечиной.

– Быстрей, ради Ульрика! – подгоняла своих подопечных Медба. Схватила и подсадила дочь в колесницу. Сняла прикрепленный к борту лук и быстро натянула на него тетиву.

– Ты тоже держи свой лук наготове, – велела она Ульрике. – И внимательно смотри по сторонам.

– Мама, что случилось? – спросила та, чувствуя тревогу матери.

– Пока ничего, милая. Только делай, что я говорю. Торопись.

Увидев, что все почти готовы тронуться в обратный путь, Медба взошла на колесницу. Снова закаркали птицы, по бесплодной пустыне вновь прокатился волчий вой. На сей раз он точно доносился с севера. Ветер снова переменился, и воительница почувствовала зловоние мертвечины, паршивой, изъеденной червями шкуры и затхлой кровавой слюны.

Кто-то вскрикнул, и Медба взглянула вверх – там, с хребта горного кряжа, на них смотрели крупные волки. Шкура у них прогнила, кое-где торчали желтые кости и разодранные мускулы. Пустые глазницы горели зеленым огнем, зубы обнажились в страшном оскале, с морд капали кровавые слюни.

Похоже на то, что кое-какая мертвечина все же порой может двигаться.

– Вперед! Скачите во весь дух! – крикнула Медба.

Глава восьмая
ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ

Несмотря на то что Зигмару уже довелось столкнуться с мертвяками, при виде представшего перед глазами зрелища у него все равно перевернулась душа. Совсем недавно Остенгард был большой процветающей деревней, в которой жили двести лесорубов с семьями. Теперь же это был утопающий в крови склеп, здесь хозяйничала смерть.

– Ульриковы кости, – выругался граф Алойзис. Лицо его так побледнело, что даже завитки татуировок поблекли. Бритая голова черузена была испещрена шрамами, в длинном чубе, стянутом железными кольцами, седых волос стало больше, чем черных. – Это же мой народ.

Алый плащ Алойзиса развевался на холодном ветру, рука подергивалась на рукояти кривого меча.

– Теперь уже нет, – пробормотал граф Кругар, пытавшийся скрыть собственный ужас. – Ныне они трупы, которые придется еще раз умертвить.

На могучем графе талеутенов мерцала серебристая кольчуга. Из руки в руку он нервно перекладывал Утенсъярл. Тонок был древний клинок Таленбора, но Зигмар видел, как Кругар рубил этим смертоносным оружием норсов, словно молодые деревца. Кругар хорохорился, но Зигмар знал, что оба графа боятся. И не осуждал их за это.

– Кругар говорит дело, – обратился к Алойзису Зигмар. – Они уже не твой народ. Запомни это.

– Да, я понимаю, – сказал Алойзис. – Но от этого рубить их мечом мне будет не легче.

Зигмар знал, насколько это верно, потому что уже сражался с мертвецами, которые некогда были жителями его Империи в Срединных горах. Алойзису сейчас придется хуже всех, но вскоре каждому из них предстоит встретиться с подобным кошмаром, в этом Зигмар не сомневался.

На склоне холма над Остенгардом выстроились тысяча воинов: вооруженные топорами черузены, отряд таулетенских Красных косарей и унберогенские мечники. Хотя черузены и талеутены несколько лет назад чуть было не развязали меж собой войну, их вожди всегда были верными союзниками, а близость смерти от руки Зигмара, которого отравила злом корона Мората, еще сильнее упрочила узы братства.

Вслед за появлением Халеда аль-Мунтазира в Рейкдорфе Зигмар собрал отряд мечников в количестве пятисот человек и помчался в Таалахим – великую лесную твердыню талеутенов. Если ходячие трупы уже идут войной, то первым делом они обрушатся на север. Оба графа слали отчаянные письма императору с просьбой помочь уничтожить восставших мертвецов, и Зигмар со своими воинами выступил им на помощь.

Унберогены очень спешили и встретились с союзниками у южных склонов Стенающих холмов. Жителей Остенгарда они спасти не успели, но хотя бы отомстят за них.

Остенгард был выстроен в форме подковы. В самом центре помещались амбар и лесопилка, к реке вела главная улица, вокруг ютилось множество домов. На берегу возвышался искусно построенный храм Таала. Деревню окружали поля, где слабый ветерок колыхал золотистые колосья пшеницы и ячменя.

В Остенгарде кипела бурная деятельность. Бледнокожие существа с тонкими проволочными конечностями и раздутыми головами угощались мертвечиной, скакали от трупа к трупу и дрались за лучшие куски мяса. Неуклюжие мертвецы в грязных лохмотьях собирались группами гниющей плоти и, спотыкаясь, тащились к склону холма, откуда за страшным представлением наблюдали воины Империи.

Вставшие из земли мертвецы уничтожили Остенгард, а наползающая тьма поглотила дневной свет, хотя солнце совсем недавно начало клониться к горизонту. Чувствуя теплое мясо живых, орда ходячих трупов, обуреваемых ненасытным голодом, с мрачной настойчивостью приближалась к войску людей.

Зигмар прикинул, что им придется противостоять минимум пяти сотням живых мертвецов. Обычно такое количество врага можно легко победить, но этот противник в качестве мощнейшего своего оружия использует страх.

– Алойзис, ты с вооруженными топорами воинами пойдешь со мной. Кругар, раздели всадников и с двух сторон обойди врага, чтобы ударить сзади, – сказал Зигмар. – Скачи за деревню и возвращайся по главной улице.

– Они не бросятся врассыпную и не побегут, – заметил Кругар, садясь верхом на коня – могучего, кормленного зерном жеребца вороной масти. – Мертвецы ничего не боятся.

– Зато страшатся вот этого, – заявил Зигмар и отстегнул с пояса молот Гхал-Мараз. Гномьи руны мерцали серебряным светом. Император чувствовал исконную ненависть славного оружия к живым мертвецам. – Где-то там есть тот, который управляет этой ордой. Гхал-Мараз отыщет его, и я уничтожу чудовище. Когда злой воле придет конец, рассыплется полчище мертвяков.

– Тогда позволь мне стать тем, кто отыщет этого злодея, – взмолился Алойзис. – Мой народ вопиет к своему графу об отмщении.

Зигмар кивнул:

– Пусть будет так. Но довольно говорить, пора биться.

Кругар послал коня вперед со словами:

– Пусть Ульрик дарует силу вашим рукам, братья!

Граф талеутенов развернул скакуна и подъехал к отряду Красных косарей. По команде всадники с легкостью бывалых воинов разделились на две группы и поскакали окружать мертвецов, низко пригнувшись к конским головам.

Алойзис протянул Зигмару руку, император ответил пожатием и почувствовал, что ладонь черузена стала липкой от пота. Воин боялся, но с неколебимой храбростью шел навстречу страху. Зигмар всегда уважал Алойзиса, но сейчас видел в нем то мужество, что выше простой смелости.

– Готов? – спросил он черузена.

– Нет, – честно признался Алойзис. – Давай же биться вместе, мой император.

Зигмар взял Гхал-Мараз двумя руками и возвысил голос так, чтобы его услышал каждый воин на склоне холма:

– Воины Империи, сегодня вы сражаетесь со страшным врагом. Помните: даже мертвые могут умереть. Бейтесь с ними так, как с любым другим противником. Они падут от меча и топора не хуже живого человека. Воюйте во славу Ульрика, и мы победим! За Ульрика!

Воины приветствовали слова предводителя громкими криками, и Зигмар повел их в бой. Одним отрядом, левым, командовал он сам, а правым – Алойзис. Они приближались к врагу, и Зигмар чувствовал, как ряды его войска трепещут перед мертвецами.

Он взмахнул молотом Гхал-Мараз, а знаменосец высоко поднял штандарт Империи – гордо реял трехцветный стяг: красный, синий и белый. Золотом сверкнул славный легендарный зверь с серебряной короной на груди, и при виде нового знамени Зигмара сердца защитников Империи наполнились отвагой.

Мертвецы приближались. Глазам воинов предстало воистину ужасающее зрелище. С костей тех, кто выбрался из могилы, клочьями свисала разлагающаяся плоть. Абсурдными украшениями на расколотых черепах красовались свернутые набок челюсти. Совсем недавно погибшие мертвецы были измазаны в крови, у них не хватало кусков мышц там, где их ободрали с костей цепкие руки, грязные от могильной земли, и переломанные зубы.

И, что еще хуже, сам жуткий факт их существования хладными зубьями вгрызался в души тех, кто им противостоял. Безбоязненно может сойтись в бою один человек с другим и знать, что победит с помощью искусного владения мечом и силы. Совсем другое дело – сражаться с мертвым, ибо смотреть ему в глаза значит видеть свою смерть и понимать, насколько мимолетна жизнь на земле. Столкнуться с мертвецом – все равно что встретиться с самой смертью.

Приладив Гхал-Мараз на плечо и испустив громкий и грозный боевой клич унберогенов, Зигмар перешел на бег. Воины вторили предводителю и поминали Ульрика, следуя за ним по пятам. Черузены вопили и улюлюкали, их разрисованные физиономии напоминали о тех временах, когда они сражались почти голыми и жевали для куража листья паслена и дикий корень.

Унберогены продвигались вперед плотными рядами, а черузены предпочитали сражаться каждый по отдельности, чтобы случайно не покалечить стоящего рядом товарища, – ведь нужно немало места, чтобы размахнуться громадным топором. Алойзис уже обнажил свой меч, который можно было назвать длинной кавалерийской саблей, скорее годной для боя верхом. Но и для пешего боя с мертвецами она была довольно-таки хороша.

Между живыми и мертвыми оставалось меньше двадцати ярдов.

– За Ульрика! – вскричал Зигмар и бросился в атаку.

Унберогены и черузены не отставали от него ни на шаг и ударили по мертвецам со всей силой и энергией, на которую способны живые.

Когда когтистые лапы дикого зверя с кроваво-красными глазами заскребли по борту колесницы, Медба резко рванула вожжи влево. Страшный волк пытался зацепиться когтями за деревянный борт. Ульрика в ужасе завопила, и Медба рискнула бросить взгляд через плечо, чтобы убедиться, что дочь цела.

Практически не целясь, Ульрика спустила стрелу. Наконечник зарылся в волчью шерсть и отскочил от черепа. Зверь взвыл и упал с колесницы.

– Не подпускай их! – крикнула Медба.

Лишь трем колесницам удалось умчаться со стоянки у ручья, прорвавшись через кольцо волков. Не успели пуститься вскачь кони, запряженные в колесницу Юстина и Крео, как страшные хищники их задрали, через миг та же участь ожидала подростков. Громадный черный зверь сомкнул челюсти на голове Юстина и убил его, два других волка своими когтистыми лапами оторвали у Крео руку.

Гения и Торка успели тронуться, но прямо на них с утеса спрыгнули два зверя. Первого Торка пронзила копьем, но второй перекусил девочку надвое и одним ударом когтистой лапы перешиб Гении позвоночник.

Остальные вырвались из кольца волков и во весь опор помчались к северу.

Медба оглянулась по сторонам. Звери неслись вровень с колесницами. Их траченные тленом тела оказались сильны и неутомимы. Шестеро волков бежали следом, по два с каждого фланга, они явно гнали людей в засаду, где затаились другие хищники.

С колесниц летел непрекращающийся поток стрел. Глаз Ульрики был самый верный, она чаще других попадала в цель и уже подстрелила двух волков. Даже в пылу отчаянной гонки Медба гордилась дочерью.

Волки взвыли и приблизились к колесницам. Справа, впившись глазами в горло Медбы, размашисто скакал слюнявый зверь. Воительница сильно дернула вожжи, колесница закачалась, и вертящееся с большой скоростью колесо оторвалось от земли. Волк наскочил на это колесо, и его движущая сила увлекла хищника под колесницу. Зверь жалобно взвизгнул, кости его смяло, и угасла та сила, которая заставляла его двигаться.

Ульрика спустила стрелу в бегущего за колесницей волка и угодила прямо в глазницу страшилища, тело которого жутко скорчилось, – это угасли противоестественные энергии, связующие мертвое тело, и хищник беззвучно упал наземь. Остальные волки не обращали внимания на погибших братьев по стае, они продолжали гнать колесницы намеченным курсом. Медба заметила, что три волка окружили колесницу Осгуда, направляя ее к нагромождению камней.

– Вечно этот олух не может держать строй, – процедила воительница.

Звери слишком поздно заметили ее приближение, и колесница переехала бегущего последним волка. Второй волк отскочил в сторону, а третий был настолько увлечен погоней, что ни на что не обращал внимания.

– Осгуд! Резко прими вправо!

Перепуганный юноша мгновенно подчинился – благодаря тренировкам движения у него дошли до автоматизма. Две колесницы со стуком швырнуло друг о друга, раздавив волка меж деревянных бортов. Ульрика отчаянно закричала, когда ее подбросило от удара и почти вышибло из колесницы. Медба откинулась назад и поймала соскальзывающую с колесницы дочь за руку.

Ульрика тянулась свободной рукой, пытаясь схватиться за что-нибудь и забраться обратно на колесницу. Заметив внезапно обнаружившуюся добычу, разлагающийся хищник с призрачно светящимися глазами и проломленным черепом бросился к Ульрике, брызгая слюной и распространяя вокруг себя смрад могильного зловония. Вытянув когтистые лапы, он прыгнул к девочке.

И тут в бок ему вонзилось тяжелое копье, удар подкинул зверя в воздух. Наконечник крутанулся в теле, и волк упал на землю, кости его рассыпались, а превратившуюся в прах шкуру ветер разметал по воздуху. Дэгал приготовился нанести копьем еще один удар – за колесницей Медбы гнался еще один волк. Наконечник вонзился прямо в череп, зверь взвыл и тут же умер.

Медба втащила Ульрику на колесницу, радуясь тому, что хотя бы для одного ученика ее уроки не прошли даром. Она хлестнула коней и приблизилась к колеснице Осгуда, и при этом следила, чтобы Дэгал не отставал.

Осталось восемь волков. Одного из них сразили две стрелы, пронзившие грудь и голову. Второй, неосторожно приблизившись к колеснице Дэгала, погиб под колесами. Преследование продолжали шесть хищников. Азоборны неслись к холмам, где надеялись обрести долгожданное укрытие. Но тут Медба услышала впереди волчий вой и поняла, что как раз туда, в засаду, их гонят волки.

– Встаем в круг! – крикнула воительница, и послушные приказу колесницы покатили по мягкой дуге и встали рядом друг с другом так, чтобы образовать подобие укрепления.

Их тут же окружили волки, которые весьма настороженно восприняли изменения в стратегии добычи. Стрела Ульрики вонзилась одному зверю в голову, Дэгал метнул копье в бок другому. Оба зверя взвизгнули, и тела их превратились в зловонный прах.

До оставшихся волков дошло, что выжидать нечего, и они бросились на азоборнов. Теперь, когда не нужно было управлять колесницей, руки у Медбы освободились, и она быстро спустила стрелу, пронзившую горло уже взвившегося в прыжке хищника. Отбросив лук, она выхватила меч, ибо атаковали уже все оставшиеся в живых волки.

Осгуд копьем убил одного. Через борт колесницы Медбы с рыком перелезал другой оскалившийся зверь, Ульрика метнула копье ему в бок, но оно только скользнуло по ребрам. Тогда за дело взялась Медба и отсекла его страшную голову.

Последний волк попятился от азоборнов, оскалив клыки. Глаза его горели смертоносным огнем. Нормальный живой волк на его месте непременно бы убежал, но этот принялся быстро кружить вокруг колесниц. Вот он прыгнул на Осгуда и сбил его с ног. Щелкнули жуткие челюсти, и тело юноши отверзлось в брызгах красной крови.

Волка пронзили четыре стрелы, с силой брошенное копье сокрушило ему позвоночник. Распались прогнившие кости, и останки Осгуда шлепнулись на колесницу грудой растерзанной плоти.

Медба подозрительно глянула на север. Волков она не увидела и тихонько вздохнула.

– Соберите стрелы! – приказала она. – Быстрей, видимо, эти твари прячутся где-то поблизости.

Ульрика вместе с остальными послушно бросилась собирать стрелы. Медба гордилась этими детьми. Сама она снова взяла в руки лук и зорко высматривала врага. Ее пуще прежнего волновали померкшие небеса на юге. Какое-то зло надвигалось на земли азоборнов, воительница всем нутром чувствовала это.

Подростки прибежали назад и запрыгнули на колесницы.

– Едем на запад! – скомандовала Медба.

– Нет! – крикнула Ульрика. – Зачем нам на запад? Наш дом на севере.

– Так же как и волки, – напомнила она, наклоняясь к дочери. – Если мы поедем на запад меж холмов, никакие волки нас не найдут. Когда нам ничто не будет угрожать, свернем на север.

– Мне было так страшно, – сказала Ульрика и взяла мать за руку.

Медба увидела ужас в глазах дочери, ведь боялась она не только за свою жизнь, но и за маму. Лишь сейчас, когда непосредственная опасность миновала, Медба поняла, что чуть не потеряла Ульрику. Мысль ужаснула ее, в желудке шевельнулся противный клубок, посылая в горло тошноту.

– Знаю, милая. – Медба изо всех сил старалась сдержать дрожь в голосе. – Я тоже испугалась, но ты, моя девочка, вела себя очень, очень храбро. Несмотря на страх, ты не сдалась и сражалась как истинная азоборнка. Я очень горжусь тобой.

Ульрика улыбнулась, но Медба видела, что страх не до конца отпустил дочь. У нее самой ноги тряслись. Когда она взялась за вожжи, руки тоже дрожали, поэтому пришлось изо всех сил вцепиться в кожаные поводья, чтобы никто этого не заметил.

– Может, Вольфгарт был прав, – прошептала Медба, пытаясь сдержать слезы.

Зигмар саданул молотом прямо в череп давно почившего мертвеца в ветхих лохмотьях. Кость проломилась с сырым чавкающим звуком. Затем молот сокрушил ключицу и истлевшую грудину другого. Удар обуха пришелся в горло мертвецу, сражавшемуся рядом, а затем следующему, который, даже упав, хватал Зигмара за ноги переломанными пальцами. Вокруг него кипел бой. Покойники вцеплялись и вгрызались в живых, но двигаться их понуждала злая воля, что наполняла их мертвые тела. Сами они были лишены той искры, что заставляет живых воинов рисковать жизнью во имя чего-то большего, чем собственная шкура.

Однако, несмотря на мертвенное оцепенение трупов, их удары все равно несли смерть. Ведь плоть живых была для них самым лучшим лакомством, и голод этот вовек было не утолить.

Доспехи Зигмара пестрели бесчисленными вмятинами и рубцами от дубинок и тесаков, из глубокого пореза текла кровь – топор мертвого лесоруба снес ему оплечье, пробил кольчугу и вонзился в плечо. Император бился бок о бок с ветеранами сражения при Мидденхейме, которые приглядывали, чтобы никто не мог напасть на Зигмара сзади.

Увернувшись от топора, молотом Гхал-Мараз Зигмар нанес удар скелету в древнем проржавевшем бронзовом панцире. Боек сокрушил позвоночник старинного воина, который развалился надвое. Дождем пыльных костей он осыпался на землю, а император снова взмахнул молотом и, крутанувшись вокруг своей оси, сразил еще трех нежитей. Со склона холма послышались хриплые возгласы, величавшие Ульрика, – это черузены прорубали себе дорогу в рядах мертвецов и валили их топорами, словно сухостой.

Воины Зигмара сражались как один, каждый пробивался вперед при поддержке стоящего рядом бойца. Железная дисциплина унберогенских войск обеспечивала возможность такого ближнего боя, и преимущества его были очевидны, ибо так бойцов гибло меньше.

Сражавшиеся поодиночке черузены бились до тех пор, пока их уставшие руки могли держать топор. Потом мертвецы их одолевали, валили с ног и раздирали на части.

Трусливыми стаями мертвенно-бледные каннибалы метались среди деревьев, крались сбоку от поля боя и неожиданно нападали на людей. Зигмар не обращал на них внимания и пробивался к Остенгарду, где по улицам поселка в форме подковы уже скакали воины из отряда Красных косарей. Демонстрируя великолепное искусство верховой езды, конница перестраивалась в смертоносный клин.

– Туда! – приказал Зигмар, показывая на воина в черном плаще в самом сердце вражеской орды, под бронзовым шлемом которого скрывалась голая кость черепа. Глазницы призрака горели зеленым огнем, и Зигмар чувствовал таящуюся в них силу, черную магию отвратительной тьмы, удерживающую вместе толпу мертвецов.

Одним ударом молота он снес пару скелетов и стал пробиваться к черузенам.

– Алойзис! – крикнул он, отыскав взглядом сухопарого графа черузенов, который в этот момент ловко обезглавил прогнивший труп. – Нужна твоя помощь!

Граф черузенов услышал призыв императора и двинулся к Зигмару. Когда они встретились, оба тяжело дышали и были измазаны кровью, но, несмотря на окружавший их кошмар, широко ухмылялись, разгоряченные яростным боем.

– Ты ранен, – заметил Алойзис.

– Не сильно, – отвечал Зигмар, указывая молотом в направлении воина в бронзовом шлеме и черном плаще. – Вон там тот, кто объединяет мертвяков, он – источник их силы. Если его уничтожить, толпа рассыплется, подобно пеплу.

Алойзис кивнул и с диким воплем бросился вниз по склону к повелителю мертвых. Зигмар следовал за ним, пробивая брешь в рядах мертвецов, торопясь за графом. Их снова окружили выходцы с того света, и на сей раз численный перевес был на их стороне.

Но вот клин всадников Кругара с грохотом копыт врезался сзади в ряды мертвецов, топча трупы и раскалывая кости. Длинные пики пронзали гнилые тела. Смрадное войско распалось. Кругар махал Утенсъярлом с такой скоростью, словно меч вообще ничего не весил. Клинок каждый раз надвое разрубал врага. Если бы воины Империи сражались с обычным смертным противником, враг бы уже дрогнул и побежал. Но мертвецы словно не замечали напавшего на них с тыла нового врага и продолжали сражаться, как и раньше.

Зигмар вместе с Алойзисом с боем прокладывали дорогу к воину в черном плаще, но с каждым шагом на их пути вставало все больше мертвяков. В ужасной пародии на исцеление срастались переломанные кости и проломленные черепа. Со всех сторон на Зигмара напирали ходячие трупы, тянулись к нему разложившимися руками.

– Зигмар! – крикнул Кругар. – Пригнись!

Зная о том, что нельзя пренебрегать поданной в бою командой, Зигмар нагнулся, и над ним сверкнул вертящийся серебристый предмет. Император выпрямился и быстрыми ударами молота сразил двух мертвецов.

Взглянул вправо и влево в поисках новых противников. Никто не нападал. А почему, Зигмар понял только тогда, когда нашел взглядом их предводителя в черном плаще.