Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 70 страниц)

– Да, дорогая, у нас получилось, – сказал он и довольно усмехнулся. – Получилось.

Глава семнадцатая
ЦЕНА ЗНАНИЯ

Эофорт быстро шел по темным улицам Рейкдорфа. Страх придавал ему сил. Улицы города, когда-то такие привычные и уютные, теперь казались грозными и незнакомыми. Каждый поворот сулил неизвестность, каждый шаг отзывался странным эхом, словно город существовал за пределами миров и в нем не действовали законы природы.

В небе низко висела серповидная луна. Эофорт знал, что в Рейкдорфе сейчас находятся тысячи людей: столичных жителей и беженцев со всей Империи, а потому мысль о пустынном городе совершенно абсурдна. В каждом закоулке ютились беженцы из Марбурга и Ютонсрика, южане из деревень у Серых гор и жители не столь отдаленных поселков, спасавшиеся здесь от постепенно стягивающегося кольца мертвяков, которые надвигались с востока и севера. Но в Рейкдорфе нашли убежище не одни только беженцы. Город напоминал вооруженный лагерь: по многим домам расквартировались воины, в основном унберогены, потому что в здешних краях их было большинство, но также собралось много азоборнов и бригундов, которые пришли из разоренных родных земель.

До Эофорта долетали лишь обрывки новостей со всех концов Империи, ибо он настолько увяз в исследовании истории Нагаша, что едва ли помышлял о чем-то другом. Голова постоянно болела, причем его страдания изо дня в день нарастали и усиливались, словно мертвый некромант схватил его и затягивал в древние страницы рукописей, собранных на библиотечных полках. В легких свистело дыхание, каждый шаг мучительно отдавался в груди. Эофорт знал, что к нему прикован взгляд некроманта, который глумится над предпринятой им попыткой раскрыть тайну и помочь Зигмару его победить. Но победа была невозможна, а потому Нагаша забавляли потуги Эофорта, попусту тратившего время на бесплодные поиски.

И все же Эофорт кое-что нашел…

Вовсе не способ одолеть некроманта, а особенность характера, которую авось удастся использовать. Он спешил принести то, что отыскал, в Большую палату Зигмара, только расстилавшаяся перед ним улица, казалось, вела в бесконечность. Из беспорядочной кипы в его руках падали свитки, в глазах темнело, сердце мучительно трепыхалось.

Два дня назад Зигмар вернулся в Рейкдорф. Когда он вместе с Вольфгартом и азоборнами въезжал в Восточные врата, развеялось навалившееся на город отчаяние. Даже новость об участи армии Фрейи не омрачила настроение жителей Рейкдорфа. Зигмар не терял времени даром и тут же приказал усилить оборону столицы унберогенов, а каждому кузнецу точить клинки и чинить доспехи.

Каждый мужчина, женщина или ребенок изо всех сил старались делать, что могли, носили охапки стрел на стены, устраивали полевой госпиталь для раненых и брались за любую работу, лишь бы помочь. Ни один не отлынивал, и радовало ощутимое братство и общность людей, царившие в Рейкдорфе.

И все это окажется тщетным, если Эофорт не сможет добраться до Большой палаты Зигмара.

Миг прозрения посетил его, когда за высокими стрельчатыми окнами библиотеки уже совсем стемнело. И только тогда, когда в одно мгновение погасли все освещавшие стол двенадцать свечей, Эофорт понял, что остался один.

На него надвигался мрак и шорох чего-то невидимого в темноте. Из дальних залов библиотеки к нему приближались слабые проблески света, нестройный хор свистящих голосов, насмехавшихся над потугами распознать замыслы их хозяина.

Эофорт обругал себя за то, что столь неразумно позабыл о времени. Он позволил мертвякам проникнуть внутрь и теперь заплатит за это. В груди ученого старое сердце выбивало нечеткий ритм, левая рука болезненно затекла. Эофорт сжал пальцы и постарался ускорить ток крови. Сердце у него было слабым, опасно подвергать его такому напряжению.

Эофорт прислонился к каменной стене дома, стараясь собрать силы. Услышав за спиной шепот, он обернулся, вцепившись в свитки, которые поспешно схватил со стола в темноте, перед тем как ринуться на улицу. Лунный свет заливал мир холодным безжалостным светом, тени виделись там, где их не должно было быть. Они скользили по булыжнику мостовой и стенам ближних домов, удлинялись и раздувались, превращаясь в вытянутые фигуры с черными плоскими невыразительными лицами и тонкими длинными руками с крючковатыми когтями.

Они приближались к Эофорту и при этом переговаривались и скрежетали невидимыми зубами, скребли по камню иллюзорными когтями. Они подходили все ближе, и ученый, оттолкнувшись от стены, с трудом поковылял вперед по дороге, тяжелое дыхание мучительно вздымало его грудь. Было холодно, дыхание облачком пара вырывалось изо рта, но он весь вспотел.

Несмотря на тошноту от дурного запаха кипящего хмеля, Эофорт пошел вниз по улице Пивоваров. Он качался, словно пьянчужка, что в надежде на выпивку околачивается у черного хода пивоварни.

За ним по стенам домов следовали тени, вот донесся визгливый хохот, краем глаза удалось различить мельком проносившиеся фантомы. Казалось совершенно невозможным то, что он один видел этих призраков и что по пути ему не встретился ни один человек.

Может, сейчас он уже скитается в мире мертвых – живая душа, которая непонятно как переместилась неведомо куда. Враг преследует его, опасаясь того, что Эофорт узнал и может передать Зигмару. Мертвецы сочли, что ему известно нечто, способное им навредить. Это соображение вынудило его ускорить шаг и заставить несчастное тело брести вперед.

Ученый сжал висевший на шее серебряный кулон в форме голубки и помолился Шаллье. Эту молитву он не произносил вслух с детства:

– Милосердная Шаллья, кроткая и нежная, помилуй меня, беспомощное дитя твое, – сказал он, чувствуя, как с каждым словом ослабевает могильный холод. Он попытался припомнить другие молитвы, в особенности к Морру и Таалу. Морру он бы помолился потому, что этот бог ненавидит восставших из мертвых, а Таал дарует радость бытия.

– Ныне, когда отхожу я ко сну, молюсь Морру и вверяю ему душу мою, да сохранит…

Слова Эофорта прервал дикий злобный рык, и дорогу впереди преградила стая волков: мерзких разложившихся тварей с торчащими из-под паршивой грязной шкуры костями. То были гнусные исчадия тьмы. Они не выли, но скалили ломаные зубы и наступали крадучись, хромая и неловко припадая на поврежденные конечности. Но как бы ни были звери перекалечены, Эофорт не питал никаких иллюзий и прекрасно понимал, что ни убежать, ни пережить их нападение не сможет.

Обойти волков не выйдет. Обернувшись, старец увидел на улице бормочущие тени, которые тянули к нему длинные руки. Не получится добраться до Большой палаты. По другую сторону располагались Сады Морра. Пришлось ему свернуть на улицу Храмов – единственное место, которое, быть может, дарует ему убежище.

Они последовали за ним, только медленно, словно боялись идти в обитель богов. Божества присматривали за людьми, а приспешники некромантов были им самыми ненавистными врагами, ибо мертвые не молятся никому.

Все еще сжимая изображающий голубку кулон, Эофорт поспешил вперед по улице, а следом за ним по пятам шли волки и тени, насмехавшиеся над его слабой попыткой спастись. Вот он увидел здание, которое искал, и тут его грудь пронзила острая боль. Эофорт даже охнул. Он споткнулся, выронил еще несколько свитков и заскрипел зубами от невыносимой боли, сковавшей левую часть груди. Эофорт не был лекарем, но все равно понял, что от такого напряжения его старое сердце вот-вот сдаст.

Он закричал и стукнул в дверь храма, боль пуще прежнего затопила все его старческое тело, и книжник сполз по каменной стене наземь.

– Помогите… – попытался крикнуть Эофорт, осознавая, что такого тихого вопля о помощи никто, скорее всего, не услышит.

Тени приблизились, волки оскалились.

– Во имя Шалльи, помогите! – из последних сил крикнул он.

И тут случилось чудо. Улицу затопил серебристый свет, от которого призрачные охотники попятились, попрятались по темным углам. Волки тоже отпрянули от света, ибо явно боялись его. Они выжидали, и в их пустых глазницах плясали огни факела.

Эофорт потянулся к свету, ибо зрение его уже туманила серая пелена.

В дверях появилась женщина, прекрасная, словно сама богиня милосердия и врачевания. У нее из-за спины падал свет, который смягчал резковатые черты лица и сиянием окружал голову. Глядя на нее, Эофорт ощущал, как сердце зашлось у него в груди.

Никогда за целую свою долгую жизнь он не видел никого столь прекрасного.

– Моя госпожа… – проговорил он. – Ты пришла ко мне…

Верховная жрица Алесса из храма Шалльи опустилась подле Эофорта и положила голову старика себе на колени. Она окинула взглядом улицу, и при виде ее суровых глаз волки предпочли спастись бегством. Ни одна темная тварь не могла без страха встретить такой святой и чистый взгляд.

Эофорт чувствовал, что соскальзывает в темноту, и пытался заговорить, только слова не выходили.

– Успокойся, Эофорт, – утешала его Алесса, которая сразу поняла, что он умирает. – Те, что преследовали тебя, сбежали.

– Мне нужно… поговорить с Зигмаром, – сказал старец, и по щеке его стекла слеза. – Зигмар должен узнать, что…

Алесса вытерла слезинку и предложила:

– Скажи мне. Я передам ему все то, что ты поведаешь мне. Обещаю. Каковы будут твои последние слова в этом мире?

Эофорт приблизил губы к ее уху и что-то прошептал Верховной жрице вместе с последним вздохом. Закрывая глаза, он увидел, как окаменело ее лицо, и скользнул в объятия Морра, ужасаясь тому, что она не поняла его слов.

Вдалеке он услышал волков.

И затем – тишина.

Зигмар опустился перед телом своего советника и закрыл глаза. Он схватил Эофорта за руку и горько пожалел, что его не было с другом в последние минуты. Война с Нагашем уже дорого обошлась Империи, но никогда еще цена не была так невыносимо высока. Наступление армии восставших из мертвых губило друзей и союзников, но ни один не был так ему близок, как Эофорт.

Почтенный советник лежал на кровати Зигмара в Большой палате. Казалось, что он просто уснул и скоро проснется, а потом потребует подслащенных медом овсяных хлопьев, которые так любил. У кровати лежали, свернувшись клубком, Лекс, Кай и Ортульф. Собаки чувствовали горе хозяина и не навязывались. Удостоверившись в том, что он в самом деле не нужен, Кай зевнул и потянулся.

Эофорт наставлял Зигмара в самые сложные времена его правления. Мудрыми советами и нажитой годами прозорливостью он охлаждал унберогенский пыл в сердце Зигмара, который порой грозил уподобить его военачальнику норсов. Зигмар потерял отца, любимую и несколько лучших друзей. Сложным был путь, но он шел по нему, всегда зная о том, что можно положиться на мудрый совет Эофорта.

Спокойным было лицо умершего старца, тусклый свет разгладил страдальческие морщины и осенил чело спокойным достоинством. Ушла боль, терзавшая старика, и Зигмар пытался найти утешение хотя бы в этом, но не мог не кручиниться, что навеки лишился друга. На краешек кровати присела Элсвит. Она положила руку на плечо Эофорту и ждала, когда император отпустит ее.

– Как ты думаешь, что же все-таки произошло? – спросил Зигмар.

Элсвит вздохнула:

– Сердце у Эофорта остановилось, вот все, что я знаю. Понимаю, тебе хотелось бы заполучить еще одну причину ненавидеть Нагаша, но я не могу тебе ее предоставить.

– Думаешь, мне этого надо? – рявкнул Зигмар. – Что, нынче ты сделалась преемницей ведьмы?

Целительница нахмурилась и подалась вперед со словами:

– Ты потерял своего друга, и на сей раз я тебя прощаю, но если ты еще раз скажешь мне такое, то больше меня в Рейкдорфе не увидишь.

– Прости, – тут же раскаялся Зигмар. – Просто я думал, что он будет…

– Всегда рядом? – закончила за него Элсвит.

– Да, хотя я знаю, что это глупо, – пожал плечами Зигмар.

– Удивительно, что с такой болезнью сердца он прожил так долго. Здоровье у него было не очень.

– Я даже не знал.

– Он не хотел тебе говорить. Из лучших побуждений ты заставил бы его удалиться от дел.

– Вероятно, я должен был это сделать. Он бы дольше прожил.

– Только не Эофорт, – покачала головой Элсвит. – Если бы ты заставил его уйти на покой, то наверняка бы его этим убил.

– Что такое ты говоришь?

– Мужи, такие как Эофорт и как ты сам, так просто в тень не уходят. Если лишить человека дела всей его жизни, что ему остается? Вспомни Беортина. Когда у старика воспалились суставы и в кузнице вместо него стал работать Гованнон, то он потерялся и не знал, что с собой делать. Лишенный цели в жизни, он не нашел, ради чего стоит жить, и через год умер. Как ты думаешь, отчего Гованнон продолжает трудиться, хотя почти что ослеп? Он знает, что его ждет то же самое. Что бы ты делал, если бы не был императором?

– Не знаю, – сознался Зигмар.

– Ты бы стал разбойником или наемником, – сказала Элсвит. – Ты живешь ради кровопролития и сражений, и хотя ты император и говоришь, что жаждешь мира, но тайно радуешься, что это тебе не грозит.

– У тебя сердце целительницы, но язык змеи, – сказал Зигмар.

– Я говорю то, что думаю, – отрезала Элсвит. – Мне довелось повидать столько унберогенских юношей, которых приносили ко мне с самыми страшными ранами, полученными на войне, что я никогда не поверю ни единому воину, который заявляет, что хочет мира, а сам норовит замахнуться мечом или топором. Или молотом. Ты же сам знаешь, что я права.

– Может, и права, – сказал Зигмар, – но я все же могу скорбеть о друге, верно?

– Конечно же, можешь, дуралей ты эдакий. – Элсвит улыбнулась и стала прекрасна. – Я же не сказала, что не можешь. Не горюет об этом старце только каменное сердце. Вполне вероятно, что его советы спасли больше жизней, чем твой молот.

Зигмар покачал головой. Не успеешь глазом моргнуть, как острый язык Элсвит в один миг вознесет хвалу и горько упрекнет.

– Эофорт давал советы еще моим отцу и деду, – сказал император. – Я помню его с тех пор, как был совсем маленьким мальчиком. Мне казалось, что он всегда наставлял унберогенских королей, и я думал, так будет вечно. Теперь, когда его не стало, я словно… брошен на произвол судьбы… Будто внезапно пропала путеводная звезда, что сияла надо мной, а я даже не осознавал этого.

– Эофорт был отличным советником, но ты всегда был императором. Раньше ты правил с его помощью, теперь будешь править без него. Ты окружен преданными друзьями, они помогут. Как бы то ни было, ты и без меня все это знаешь, и зачем я только время трачу, рассказывая тебе об этом.

– Потому что это твоя работа – исцелять, – улыбнулся Зигмар. – Ты помогаешь людям.

Элсвит фыркнула, собирая свои вещи.

– Только тем, которые в этом нуждаются, – сказала она и на прощание потрепала Зигмара по плечу.

– Что, разве его не колдовство Нагаша убило? – с сомнением переспросил Альвгейр. – Она уверена? Откуда она может знать наверняка?

– Уверена, – отвечал Зигмар, меря шагами Большую палату. – Эофорт просто состарился. Думаю, мы порой даже сами забывали, насколько он стар.

Альвгейр вздохнул и поднял кружку с пивом:

– Он был хорошим человеком и отличным другом. Мне будет его не хватать.

– Будет не хватать нам всем, – согласился Вольфгарт и тоже поднял кружку.

Каждый из собравшихся в Большой палате отсалютовал отлетевшей душе ученого своей кружкой и пожелал ему легкого перехода через врата Моррова царства в чертоги бога волков. Хотя Эофорт не был воином, душа его была душой истинного борца, и Зигмар не сомневался, что его там приветствуют как истинного сына Ульрика.

– За Эофорта, – сказала Медба, обнимая одной рукой Вольфгарта, а другой – Ульрику. – Пусть его вновь наполнит сумасбродный огонь юности, когда он побежит средь волков.

По возвращении с востока семья Вольфгарта была неразлучна, как будто угроза смерти упрочила их связь.

Иногда нужно едва не лишиться кого-то очень любимого, чтобы вспомнить, как он тебе дорог.

А порой приходится терять любовь навсегда, подумал Зигмар, касаясь золотой булавки, которая скрепляла накинутую на его плечи медвежью шкуру.

Она была сделана в форме свернувшейся змеи, кусающей свой хвост. В счастливые времена с потрясающим искусством выковал ее мастер Аларик и выгравировал по змеиному телу знаки двухвостой кометы. Эту брошь Зигмар подарил Равенне в знак их любви, но по милости предателя Герреона драгоценность вернулась к нему слишком скоро.

Альвгейр предложил Зигмару кружку с пивом. Несмотря на манящий запах, император покачал головой.

– Больше всего мне бы хотелось забыться в пивном дурмане, но сегодня вечером необходимо сохранить ясную голову.

Маршал Рейка пожал плечами.

– Наверное, это мудро, – решил он и осушил кружку. – Хотя самым мудрым среди нас всех был Эофорт.

Как и Эофорт, Альвгейр служил еще отцу Зигмара, и смерть старого друга сильно ударила по нему. Тяжко терять воинов в бою, но каждый командующий учится мириться с этим. С точки зрения Альвгейра, гораздо хуже приходится тогда, когда теряешь друзей из-за, например, слабого сердца. Полные противоположности друг друга, Альвгейр с Эофортом были настоящими друзьями.

Зигмар хлопнул Альвгейра по плечу и продолжал кружить по Большой палате.

Воин, которого Медба назвала Гарром, стоял у дальней стены, сложив на груди руки. Непросто было понять выражение его лица. Зигмар видел, что он насторожен, и это было вполне объяснимо, ибо ему поручили охранять мальчиков. Свирепый облик воина пришелся Зигмару по душе. Когда начнется бой, Орлы королевы Фрейи окажутся очень кстати.

После боя с войском вампира Зигмар кратко поговорил с Гарром и заверил, что в Рейкдорфе мальчиков никто от него не заберет. Воин удовлетворенно кивнул. Но после прибытия в Рейкдорф сыновья Фрейи на люди не показывались.

Мастер Аларик сидел на пузатом бочонке гномьего эля. Его доспехи мерцали в тусклом свете очага, рядом стоял топор, который он прислонил к бадье с углем. При виде старого друга Зигмара затопила радость, но его поведение и несдержанность на том холме, где они спасли Медбу и азоборнов, дали повод к строгой выволочке и лекции на тему надлежащего этикета при встрече друзей. Гномы Аларика слонялись у стен Большой палаты и критически их осматривали, словно сокрушаясь по поводу того, что люди сотворили с прекрасным домом, который для них возвел горный народ.

Талеутенский отряд Красных косарей представлял их капитан, воин по имени Леодан. Зигмар видел, как он бесстрашно скакал в самую гущу мертвяков. Искусство его было велико, но чего-то ему не хватало, что-то с ним было не так. Правда, в данный момент Зигмара не волновало, насколько нормальны те, на кого он рассчитывал на поле боя. Они будут сражаться, и этого довольно.

– Элсвит говорит, что колдовство тут ни при чем? —возмутился Вольфгарт. – Так зачем же старец спешил к храму Шалльи? Они обрушили на него злые чары, поэтому он бежал за помощью к богине милосердия. Это же очевидно, по крайней мере, мне.

– Вполне может быть, что ты прав, – не отрицал Зигмар. – Очень может быть, только сейчас уже все равно. Эофорт мертв, и, когда жрецы Морра закончат подобающие обряды, я похороню его на почетном месте на Холме воинов. А сейчас нам надо обсудить другие вопросы.

– Далеко ли мертвяки от Рейкдорфа? – спросил Гарр. – Что говорят твои лазутчики?

– Они уже рядом, – ответил Зигмар. – На берегу Рейка, возле Ворлица, Кутвин видел волчьи стаи и падальщиков.

– Два дня пути, – сказал Вольфгарт.

– Наконец-то Кутвин отлепился от Гованнона, – фыркнул Альвгейр, снова наливая себе пива. – Они столько недель маялись с этой машиной, а она все равно не работает.

Зигмар уже собирался что-то сказать маршалу, но Медба его остановила, легонько покачав головой. Тогда он взглянул на мастера Аларика, но если даже рунный кузнец понял, о чем говорил Альвгейр, то вида не подал.

– Разведчик что-нибудь донес о численности вражеского войска? – спросил Леодан.

– Нет, никому не удалось подойти достаточно близко. Пытались многие, только ни один не вернулся назад. Нагашу служат тысячи выходцев с того света, и каждый день его армия пополняется теми, кто умер, сражаясь с ним.

– Но могут же они предположить?

– Минимум тридцать тысяч, может, и больше.

Леодан кивнул, понимая, на какие жертвы шли следопыты и охотники Кутвина, чтобы собрать информацию о враге.

Зигмар только что назвал баснословное число и теперь видел, что многие из собравшихся с трудом могли даже вообразить подобную орду. Такое же громадное войско собиралось лишь дважды: на перевале Черного Огня и у подножия горы Фаушлаг, хотя даже тогда никто точно не знал, сколько воинов встали на защиту Империи.

Зигмар заметил, что капитан Красных косарей пытается скрыть вскипающий в нем гнев. Ему хотелось скорее вернуться вместе со своими воинами домой и защищать родные земли, ибо Таалахим наверняка окружили враги.

– Сможет ли город выстоять против такой большой армии? – усомнился Гарр, глядя на Аларика. – С виду стены высоки и крепки, хотя я не знаток в осадных битвах.

– Стены надежны, – сказал Аларик. – Проектировали их гномы, но выстроили люди, так что кто знает, насколько они прочны? Чтобы быть в них уверенным, мне нужно сначала их опробовать, но, полагаю, они выстоят против этих выходцев из могил.

Альвгейр гнусаво и пьяно хохотнул:

– Стены? Я бы не стал о них беспокоиться. Город битком набит беженцами и воинами, так что вот-вот лопнет по швам, а еды у нас едва ли хватит на неделю, не говоря уж об осаде.

– Имеются запасы зерна, – напомнил Зигмар. – Хватит на некоторое время.

– А мертвяков на сколько хватит, интересно? – рявкнул Альвгейр. – Им не нужны еда и питье, да и сон тоже, а еще они не боятся эпидемий, не ведают страха, им безразлична потеря друзей. Им даже не надо биться с нами. Достаточно просто окружить город и подождать, пока мы сами собой перемрем!

– Они так не сделают, – донесся от дверей Большой палаты мягкий женский голос. – Ты, Альвгейр Гуннарсон, слишком стар, чтобы пить столько пива. Враг всего в двух днях пути отсюда, и если ты сделаешь еще хотя бы глоток, то будешь лечить больную голову вместо того, чтобы сражаться.

– Что ты, я уже перестал, – сказал Альвгейр, увидев верховную жрицу Алессу в дверях Большой палаты.

– Жители этого города надеются на тебя, ты им нужен. – Алесса окинула взглядом собравшихся и подошла к Альвгейру. – Неужели ты хочешь обмануть их ожидания?

Рыцарь Империи облизал губы и покачал головой. Поставил кружку с пивом на стол. Кричать на подчиненных воинов было просто, но огрызнуться в ответ на увещевания жрицы Шалльи он не мог себе позволить даже в пьяном угаре.

Медба встала со своего места и преклонила колени перед Алессой. Жрица положила руку ей на голову и сердечно улыбнулась, с ее лица исчез даже намек на раздражение. Когда Ульрика родилась на свет, Алесса благословила девочку, и ее защита отлично помогала все эти годы, а потому Медба всегда будет перед жрицей в долгу.

– Верховная жрица, – приветствовал ее Зигмар. – Не думал увидеть тебя на собрании воинов.

Алесса повернулась к императору, который поразился написанной на ее лице враждебности.

– При обычных обстоятельствах ты бы меня здесь не увидел, только нынешние времена обычными не назовешь.

– Тогда присоединись к нам, – пригласил он, указывая на свободное место на длинной скамье.

– Я постою. Мне здесь не по душе, поэтому я сообщу то, зачем пришла, и уйду.

Зигмар кивнул и напомнил:

– Ты сказала, что мертвяки не станут нас окружать и брать измором, ожидая, когда мы перемрем с голоду. Почему ты так думаешь?

– Все дело в короне, – пояснила Алесса. – Нагашу не терпится ее заполучить, поэтому он не станет дожидаться, пока здесь все перемрут от голода и жажды. Он захочет поскорее разделаться с нами, а потом сровняет стены с землей. Именно так сказал мне Эофорт перед смертью.

– Он с тобой говорил? – спросил Зигмар. – Почему же ты раньше не сказала?

Враждебность Алессы исчезла, и Зигмар заметил, что жрица мучительно сомневается.

– Он говорил о короне, которую я так неразумно позволила спрятать под храмом.

– Что он сказал? – спросил Зигмар, заметив, как многие из собравшихся в замешательстве переглядываются. Мало кто знал о том, что спрятано под храмом Шалльи, и Зигмар предпочел бы не разглашать тайну. Но ему было достаточно взглянуть в глаза Алессы, чтобы понять: этому не бывать.

– Нагаш жаждет скорее заполучить корону. Она одна нужна ему.

– Мы уже слышали об этом, – заметил Альвгейр. – Нам вампир сказал.

– Только он никогда бы не поведал о том, как велико всепоглощающее желание великого некроманта, насколько само его существование связано с короной способами, которых смертным не понять. Она его часть, без нее он ничто. Стремление приблизиться к короне занимает все его помыслы и движет некромантом. Она его самая большая сила и самая ужасающая слабость.

– Эофорт тебе все это сказал? – уточнил Вольфгарт. – Он всегда говорил десять слов там, где хватило бы одного. Неплохо для умирающего.

– Само собой, не говорил, – отрезала Алесса. – Он просто сказал: «Корона. Скажи Зигмару, она его Равенна».

– И ты вывела из этой фразы все эти идеи насчет мании и желания обладать? – спросил Альвгейр.

– А также из понимания того, что значит находиться около этой проклятой короны, – прошептала Алесса. – Император, ты же понимаешь, о чем я?

Зигмар кивнул и только сейчас заметил, как бледна Алесса, как она исхудала. Впалые щеки и затравленные глаза свидетельствовали о коварной сущности короны Нагаша, о всеобъемлющем зле, подрывающем жизненные силы живущих.

– Да, понимаю, – подтвердил Зигмар. – И, если нам суждено пережить грядущее сражение, клянусь: я запрячу эту корону подальше от земель, на которых живут люди. Туда, где пронизывающее ее зло более не навредит никому.

Вольфгарт повернулся к императору и спросил:

– Ты знаешь, что имел в виду Эофорт? Это нам поможет?

– Он знает. – Алесса склонила голову и стиснула руки, а по щекам ее струились слезы. – Да простит меня Шаллья, но не нужно мне было никогда тебе этого говорить.

– Зигмар, о чем она? – спросил Альвгейр и встал на ноги.

Когда Зигмар понял, отчего Алесса не желала передавать ему последние слова Эофорта, его сковал страх. Ведь они неспроста упрятали корону подальше. Смертным с такой магией не справиться, ибо сердца их слишком податливы, их легко обольстить соблазном вечной жизни и абсолютной власти.

Один раз Зигмару удалось освободиться от пагубного влияния короны Нагаша, но сможет ли он справиться с ней еще раз?

– У нас есть лишь один способ победить Нагаша, – заявил Зигмар. – Только в этом случае я могу выйти на бой с ним с надеждой на победу.

Он глубоко вздохнул, не желая даже говорить, не то что думать о том, чем может обернуться для Империи его возможная неудача.

– Мне снова придется надеть корону Нагаша, – сказал Зигмар.