Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 70 страниц)

Книга вторая
КРОВАВАЯ ИМПЕРИЯ

Призвал тогда к ответу Зигмар

Всех отвернувшихся.

Великой войной пошел

На владыку, что жил ценою крови героев.

Страшен был императора гнев,

Но беззащитно изможденное сердце,

И древнее зло дорогу нашло,

Путь тайный в дни настоящего.

Глава девятая
СЕВЕРНЫЙ ОГОНЬ

Из всех удозских поселений, которые довелось повидать Цифаэлю, Хаугрвик казался самым приятным. Большинство деревень северного побережья Империи продувались лютыми холодными ветрами, зарождавшимися в скованных вечными льдами землях, но высокий горный кряж к северу от Хаугрвика защищал жителей от дурной прибрежной погоды. Невысокие домики, примостившиеся вдоль полумесяца галечного берега, хранили очарование сельской природы, которое не встретишь в городах и селах юга, за цепью Срединных гор.

Цифаэль вышел из дома, который выделил ему староста деревни по имени Макарвен, – одноэтажной мазанки на деревянных сваях с грубо обработанными стенами. Потягиваясь в лучах утреннего солнца, он тер себе виски и размышлял о том, что безыскусные красоты сельской местности хороши для тех, кому не приходится каждое утро просыпаться томимым жаждой и чудовищным похмельем.

Женщины и дети уже вовсю хлопотали на берегу, складывая сети и набивая бочки мясом и хлебом для рыбаков. На гальке ожидали отправления за уловом в море Когтей шесть баркасов. Женщинам помогали старики, ведь почти все мужчины деревни отправились на юг, к горе Фаушлаг, по призыву графа Пендрага.

Цифаэль прибыл в замок Вольфилы под названием Зальценхус месяц назад, и с тех пор вместе со своими суровыми соплеменниками ездил по северному побережью и оповещал удозские деревни о приказе явиться на военный сбор.

В основном его встречали приветливо, поскольку много лет назад армия императора Зигмара спасла удозов от норсов, а память у горцев долгая. Вернуть долг крови унберогенам и императору считалось у них делом чести, и ни один из многочисленных кланов не опозорил себя отказом.

Цифаэль набрал в этих краях три сотни воинов – более чем достаточно, потому что немыслимо оставлять деревни совсем без охраны. Северное побережье Империи – место опасное, и хотя набеги норсов на эти дальние земли случались крайне редко, здесь по-прежнему опасались ужасных и могучих воинов из Норсии.

Именно поэтому на вершине невысокого холма на северной оконечности бухты стоял деревянный форт. Окруженная частоколом из заостренных бревен и широким, наполненным водой рвом, твердыня Макарвена была самой большой в здешних землях. Над стенами возвышалась смотровая башня, и хотя тягаться с могучими укреплениями Мидденхейма форт не мог, все же выглядел величаво.

Размеры крепости ясно указывали на то, что Макарвен – вождь весьма значимый и пользуется авторитетом среди как минимум шести других кланов. Он оказался радушным хозяином и просил Цифаэля остаться на несколько дней, чтобы оценить гостеприимство удозов, что главным образом означало череду бочонков крепких напитков и бесконечное поедание мяса и рыбы.

С моря налетел порывистый ветер, и Цифаэль поплотнее закутался в плащ. Мороз пробежал по коже. По каменистой тропке он направился к берегу, наслаждаясь дикими видами первозданной природы. Гору Фаушлаг он звал домом и с ее немалой высоты взирал на бескрайние просторы мира. Да, убегающие вдаль леса Империи – прекрасный и дорогой сердцу пейзаж, но здесь… Здесь можно жить средь этого ландшафта.

Великолепным гобеленом простиралась перед ним земля удозов – строгая, суровая, но обладающая той притягательной красотой, которая навек останется в сердце Цифаэля. Бескрайняя сверкающая синяя гладь океана простиралась до самого горизонта, маня обещанием удивительных, неведомых земель. Так, по крайней мере, бывало прежде, но сегодня утром клочья тумана прилипли к воде, словно опустившиеся облака.

С берега Цифаэлю помахал Донагал, один из отряда Хоромных мечей графа Вольфилы. Если не считать клетчатую накидку, он был почти голым и обсыхал после утреннего купания. Грудь и плечи воина покрывали бледные шрамы. Рядом с ним стоял, упираясь в баркас, его длинный палаш с плетеной рукояткой. Донагал считался отличным воином, на которого равнялись остальные.

– Как вода, Донагал? – крикнул Цифаэль.

– Бодрит! Искупайся – сам узнаешь.

Цифаэль покачал головой и усмехнулся:

– Ну уж нет, друг мой. Мы, южане, не любим холод. Не хочу заболеть до возвращения в Мидденхейм.

– Боишься простуды? Друг, какой холод! Это все равно что искупаться в горячем источнике!

– Возможно, для тебя так и есть. У вас, удозов, лед вместо крови.

Донагал хотел было ответить, но так и не успел – раздался звон колокола. Цифаэль развернулся на звук и из-под ладони взглянул в направлении форта. Воин на верхушке сторожевой башни бил в набатный колокол и показывал на океан. Цифаэль не мог разобрать, что он кричит, но Донагал понял суть опасности по единому слову, отчасти предупреждению, отчасти проклятию:

– Норсы!

Цифаэль взглянул на воду. Из тумана, подобно призракам, показались три черных корабля. Заостренные корпуса заканчивались волчьими мордами, к берегу суда гнали согласные и мощные удары весел.

– Сохрани нас Ульрик… – прошептал Цифаэль, сожалея, что оставил меч дома. Корабли-волки скользили по воде, и на борту каждого было по меньшей мере тридцать воинов в черных латах и рогатых шлемах, мечи их и щиты грозно блестели на солнце.

– Беги! – крикнул Донагал. – Веди женщин и детей в форт!

– Я останусь с тобой!

– Не валяй дурака! Ты безоружен, к тому же это мой берег. Вперед!

У Цифаэля разрывалось сердце при мысли о том, что придется оставить Донагала, но он понимал: толку от него без меча будет мало.

– Благослови тебя Ульрик, друг мой, – сказал он напоследок. – Забери с собой как можно больше мерзавцев!

– Уж будь уверен, – усмехнулся Донагал.

Цифаэль со всех ног помчался в дом и мигом выскочил с мечом – прекрасным азоборнской работы клинком в форме листа. Застегивая на бегу портупею, он оглянулся на землю и похолодел от страха: три корабля-волка уже ткнулись в галечный берег, и воины-норсы начали высадку.

С боевым кличем удозов Донагал бросился на пришельцев и рассек первого оказавшегося на берегу воина. Ударом сверху сразил второго, третьему распорол живот, пронзив кольчугу. Но сразу было ясно, что смельчак обречен, и Цифаэль с ужасом увидел, как на гальку спрыгнул гигантский воин в черных, будто ночь, латах, с топором, чье красное лезвие словно пылало злым огнем.

Донагал бросился на этого великана, который с легкостью выбил меч из его рук и одним ударом рассек храбреца от макушки до паха. Отважный удоз свалился в окровавленную воду, его убийца обратил зловещий взгляд на деревню, и Цифаэль побежал со всех ног туда.

Он мчался мимо домов, в которых был частым гостем и которые, скорее всего, к исходу дня уже сгорят. За недолгое пребывание здесь он успел полюбить Хаугрвик, и мысль о гибели деревни от рук норсов приводила его в бешенство.

Женщины с детьми на руках по утоптанной дороге бежали к форту на холме. Следом за ними спешил Цифаэль, но, увидев что-то необычное, замедлил шаг.

Из окружавшего деревню леса вышли не меньше двухсот воинов в узорчатых красно-зеленых плащах. Головы их были гладко выбриты, лишь около ушей висели длинные тонкие косицы. Каждый из них носил кольчужную безрукавку и держал в руках небольшой деревянный щит и широкий меч.

Роппсмены!

При виде этих воинов женщины Хаугрвика с облегчением загомонили. Восточное племя роппсменов не давало клятвы верности Империи, но по сравнению с норсами встреча с ними была не такой опасной.

Вел роппсменов мечник в ладно сидящих на нем серебряных доспехах, вооруженный двумя клинками удивительной красоты, и каждое его движение выдавало беспощадного убийцу. Когда воины заняли положение в центре деревни на ведущей к форту дороге, в душу Цифаэля закралось мрачное подозрение.

Он выкрикнул предостережение, только было уже слишком поздно.

Роппсмены с мечами накинулись на женщин, и сердце Цифаэля готово было разорваться от криков несчастных жертв. Выхватив меч из ножен, он бросился на ближайшего роппсмена и пронзил его. Даже будучи при смерти, тот попытался зарубить его, и Цифаэль отпрыгнул, спасаясь от смертельного удара умирающего.

Другой роппсмен тут же хотел поразить его мечом, но Цифаэль блокировал удар, развернулся на месте и рубанул противника под колени. Беспомощный воин повалился наземь с душераздирающим криком, и Цифаэль вырвал у него из рук щит. Его окружили. Ясно, что живым из этого боя ему не выйти.

– Ну же, ублюдки! – крикнул он. – Кто следующий⁈

Меч поднял бритоголовый роппсмен со шрамом на лице, но человек в серебряных доспехах покачал головой и сказал:

– Нет. Этот мой.

Воин обошел вокруг Цифаэля, и тот почувствовал, как храбрость покидает его: в каждом движении противника чувствовалось грациозное проворство истинного мастера клинка. Однажды Цифаэлю посчастливилось наблюдать за остготскими мечниками, которые возвели технику владения мечом в ранг искусства. По сравнению с предводителем роппсменов они казались неуклюжими увальнями.

– Ты должен быть польщен, – произнес воин в серебряных доспехах. – Станешь первым.

– Первым?

– Первым слугой Империи, которого я убью.

– Какое самомнение! – Цифаэль попытался собрать воедино остатки боевого духа. – Может, тебя убью.

Тот рассмеялся в ответ и покачал головой.

– Нет. От страха твои потроха уже превратились в кисель. Ты знаешь, что для победы у тебя не хватит мастерства.

– Не одно лишь мастерство решает исход боя. Есть еще удача и случай. Ты можешь поскользнуться, а твой меч – сломаться. Или я сильно тебя удивлю.

– Нет. Этому не бывать.

Человек в серебряных доспехах снял шлем, и от дивной красоты этого воина у Цифаэля округлились глаза. Роскошные блестящие черные волосы были стянуты в длинный хвост, но внимание привлекало именно лицо, чувственное и очень симметричное. Тонкие черты незнакомца явно не имели никакого отношения к племенам норсов. Изящные скулы, полные губы и мягкая линия подбородка говорили о южном происхождении. Цифаэль любил женщин и ценил мужчин лишь как соратников, но этот красавец был хорош, как никто.

– Кто ты такой? – прошептал он, опуская меч.

Молниеносный взмах клинка – и на грудь Цифаэлю хлынула кровь. Опустив глаза, он понял, что горло его рассечено, хотя он даже не почувствовал смертельного удара – таким острым оказалось убившее его оружие.

Жизнь покидала его, и Цифаэль рухнул на колени. Над ним стоял мастер меча, и умирающий благодарил смерть, что она пришла к нему от рук такого совершенного воина, а не урода-роппсмена.

– Я Азазель, – проговорил мечник. – Хотя прежде меня звали Герреон.

Цифаэль попытался ответить, но рот наполнился кровью, и он не мог произнести ни слова.

– Когда-то я звал эти земли домом, – сказал Азазель, присаживаясь на корточки и вытаскивая из ножен кинжал. – Но меня предал и изгнал человек, которого я считал братом по оружию. Зовут его Зигмар, и я пришел его убить.

Азазель схватил Цифаэля за ворот и почти вплотную поднес к его глазу сверкающее острие клинка. Жизнь покидала несчастного, и в последний миг он увидел, как лицо мечника исказилось злобой, и то, что прежде казалось прекрасным, теперь выглядело омерзительным и пугающим.

– Я выколю тебе глаза и вырежу язык, – с очевидным удовольствием произнес убийца. – Ты будешь вечно бродить в пустоте слепым и немым. И муки твои будут ужасны.

Он вонзил кинжал, и Цифаэль погрузился в ничто.

Хаугрвик горел. Через час форт на холме был разрушен, старосту распяли на раскуроченных воротах. Еще живых жену и детей Макарвена швырнули на погребальный костер. Воинов и стариков насадили на колья, прежде служившие оградой форту. Женщин, слишком старых, чтобы рожать детей, отдали на поругание окровавленным воинам или же оставили для пыток Азазелю.

Молодых женщин избили плетьми, заковали в цепи и погрузили на корабли-волки в качестве военных трофеев. Детей принесли в жертву Кхарнату, темному богу крови, а их черепа на трофейных цепях привесили к знамени Кормака по прозвищу Кровавый Топор.

Кар Одацен созерцал охвативший деревню пожар и радовался победе. Он чувствовал, как обретают жизнь древние замыслы. Морщинистый сутулый шаман сидел на бревне, пока Кормак шествовал по пылавшей деревне, облаченный в кроваво-красные доспехи, которые добыл в гробнице Варага Череполома. Топор – страшное оружие, в которое Кар Одацен заключил обитавшую в гробнице тварь, – теперь уже не горел красным огнем, был темным и безжизненным, ибо на время утолил жажду убийства.

Глаза шамана обладали способностью видеть больше, чем у обычных людей, и он с улыбкой глядел на окутывающую Кормака красную дымку зла. То было сильнодействующее средство в деле объединения племен норсов, и эту ярость Кар Одацен заботливо взращивал и укреплял с тех самых пор, как Зигмар Молотодержец убил отца Кормака и изгнал норсов за океан.

Издревле селившиеся на периферии южных земель норсы чтили древних богов, за что их ненавидели и боялись. Мягкотелые южане не ведали о могуществе богов севера, а потому становились добычей норсов. Но потом ненавистный Зигмар объединил племена под своим знаменем и пошел войной на народ избранных.

Норсы ничего не могли поделать с таким могущественным врагом, им пришлось бежать в ледяные пустоши за морем. Там, средь безжизненных земель, они влачили жалкое существование и мечтали о дне, когда запоют боевую песню и поплывут на кораблях-волках на юг, неся смерть своим врагам.

Из всех норсов один только Кар Одацен был доволен новым домом, ибо в далеком прошлом уже путешествовал по этому заброшенному краю. Еще за сотни лет до рождения Кормака шаман рискнул отправиться в северные пределы мира, где сам воздух был пропитан силой, а земля дышала могуществом богов. В тело шамана влилась колоссальная энергия, боги благословили его долгой жизнью и силой изменить мир. Он мог подчинять своей воле стихии, подземные демоны покорялись ему, и во снах и видениях ему являлись образы многоликого будущего.

Вернувшись в мир людей, Кар Одацен на протяжении многих поколений жил среди норсов, выстраивая судьбу этого народа и приближая Конец Времен, когда Темные Боги наконец завладеют этим миром. Кар Одацен держался старых путей и с помощью Кормака сплотил племена норсов, собрав переживших обрушившийся на них гнев Зигмара и наполнив их сердца ненавистью.

С появлением Азазеля его цель стала как никогда близка.

Кар Одацен смотрел на пылающий форт, когда из объятых пламенем развалин поселения показался мечник. Он остановился рядом с Кормаком, и они уже вдвоем пошли к шаману, который разглядывал приближавшихся к нему воинов.

Кормак Кровавый Топор стал величайшим из военачальников норсов и объединил под одним знаменем много отчаявшихся племен, обещая отмщение. В сердце его пылала ярость, которая сожжет Империю дотла.

Серебряные доспехи Азазеля были залиты кровью. Этот человек получал наслаждение от мучений других, и в горящем форте было полно истерзанных тел его многочисленных жертв. За десять лет искусный мастер меча прошел большой путь с тех пор, как украденную им лодку прибило к побережью норсов. Тогда он бредил и был при смерти. Женщины племени выходили его, и когда он вновь обрел былые силы, Кар Одацен взял его с собой в северные пустоши. Там, в пределах богов, Азазель сражался с жуткими тварями, и кровь его наполнилась благословением. Там воин переродился. Как и у Кормака, у него тоже были свои причины ненавидеть Империю.

Жажда мести Азазеля была мечом, нацеленным в сердце императора.

Нелегко было Кормаку принять южанина как равного, но за годы сражений Азазель показал себя искусным и безжалостным воином. Его жестокость и красота вызывали восхищение и страх, он добровольно отказался от слабых богов южных племен и стал поклоняться кровожадным божествам Тьмы.

– Что ж, резня удалась на славу, – произнес Кар Одацен, когда к нему подошли два воина.

– На славу? – фыркнул Кормак, снимая шлем. – Да это так, ерунда.

Лицо военачальника норсов напоминало физиономию кулачного бойца: много раз сломанный нос стал плоским и шишковидным, глубоко посаженные злые глаза тяжелым взглядом глядели из-под нависших век. Волосы у него были цвета меди, кожа обветрилась за долгие годы жизни в тундре северных царств.

Покрывавшие лицо многочисленные шрамы свидетельствовали о горах черепов, принесенных Кормаком своему божественному покровителю. Проследив взглядом линию посаженных на кол удозов, он произнес:

– Среди них был лишь один воин, если не считать того, которого я убил на берегу. Их предводитель сразу же открыл ворота, когда мы начали убивать первых женщин. Такому не пристало быть вождем.

– Люди Империи сентиментальны, – заметил Азазель. – Это их погубит.

– Верно, – согласился Кар Одацен. – Им чужд путь битв и крови, которым идут норсы. Мир и покой превратили их воинов в баб.

– Когда-то ты был одним из них. – Кормак никогда не упускал возможности напомнить Азазелю о его южном происхождении. – Интересно, в чем выражается твоя сентиментальность.

Кар Одацен ждал, что Азазель рассвирепеет, но тот просто пожал плечами.

– Убив сестру, я покончил с этой слабостью, – сказал мечник. – И больше я не один из них. Я норс.

– Так и есть, – согласился шаман. – Скажи мне, Кормак, хорошо ли сражались роппсмены?

– Неплохо, – ответил Кормак. – Они же знают, что станется с их женщинами, ежели они оплошают.

Кар Одацен ухмыльнулся. Когда вскрылись льды у побережья, Кормак и Азазель на кораблях-волках отправились через океан, напали на города и поселения роппсменов и взяли в плен женщин и вождей племен, требуя от воинов службы в течение года в обмен на безопасность заложников.

Только условий сделки шаман выполнять не собирался. Он чувствовал, как буравит его взглядом Азазель.

– Роппсмены должны понимать, что ты не вернешь пленных, – произнес мечник. – Ты сожжешь их на жертвенном костре во имя успеха грядущего похода.

Как всегда, обманчивая привлекательность Азазеля привела шамана в замешательство, и ему пришлось напомнить себе, что за удивительной красотой темного принца скрывается безжалостный воин.

– Ты, Азазель, видишь многое из сокрытого, – заметил Кар Одацен. – У тебя дар?

Тот в ответ покачал головой и, улыбаясь, сказал:

– Не нужно обладать колдовскими способностями, чтобы знать: ты их убьешь. Я бы сделал то же самое. Медленно бы всех убил.

Шаман улыбнулся. Воистину, не было больше человека по имени Герреон. Остался один Азазель, служитель Шорнаала.

– Неважно. Они не в силах этого изменить. Но время идет, нужно уходить. Дым привлечет удозских воинов из других деревень.

– Пускай, – прорычал Кормак. – Шаман, я устал резать баб да стариков.

– И все же ты получаешь удовольствие.

– Кхарнату все равно, чью кровь мы проливаем, – сплюнул Кормак. – Но нам что за радость убивать столь жалких тварей? Мой топор алчет достойных противников для сечи.

– Терпение, Кормак, пока что не время для войны. Это время ужаса.

– Ужаса? Ужасом черепа для Кхарната не добудешь и не отвоюешь земли, принадлежащие нам по праву!

Кар Одацен поднял руку, успокаивая разбушевавшегося воина.

– Ужас – могучий союзник, Кормак. Он быстрее любой армии летит по земле и лишает храбрости каждого, кого коснется. Твое имя известно на юге, ибо звучит в каждом плаче, каждом паническом вопле. Ужас пред тем, что ты сотворил здесь сегодня, разнесется по свету, подобно чуме, рассказы о твоих кровавых бесчинствах достигнут дальних уголков Империи. Молва не станет скупиться на преувеличения, и ужас крадущимися в темноте крысами проберется в сердца воинов Зигмара и станет их терзать.

– Значит, пора выступать на юг? – воскликнул Кормак.

– Нет. Пока что нет. Прежде чем Империю поглотит пламя, нужно кое-что сделать.

– Будь ты проклят, шаман, ты говоришь так каждый раз! Что теперь?

– Терпение, молодой Кормак, ты вынашивал ненависть целых десять лет. Какая разница, сменятся ли сезоны еще один раз?

– Говори, шаман, или я скормлю твою душу топору!

– Что ж, – сказал Кар Одацен, изображая покорность, хотя отлично знал, что не умрет от руки смертного вроде Кормака. – На юге обитает враг, который черпает силы из недр земли.

– Колдун вроде тебя?

– Нет, – прошипел шаман, – не вроде меня. Таких, как я, больше нет, но этот… Этот обладает истинной силой, и боги уже сказали слово смерти, которую не отвратить.

– Так убей нашего таинственного врага, и покончим с этим.

– Я так и сделаю, – пообещал Кар Одацен. – Для этого мне нужно углубиться в земли юга, но пойду я не один. Меня должен сопровождать Азазель, ибо ему известен нрав южан. Он станет моим проводником и защитником.

– А потом мы пойдем с мечом и огнем на юг? – допытывался Кормак.

– Потом мы пойдем с мечом и огнем на юг, – пообещал Кар Одацен.

Благодаря мощеным дорогам, ведущим от Рейкдорфа, путешествие на север, к замку графа Отвина на холмах Драконьего хребта, заняло у Зигмара и его воинов менее двух недель. Здесь они провели три ночи, наслаждаясь безыскусным щедрым гостеприимством графа тюрингов, а потом взяли курс на гору Фаушлаг.

Без особых приключений они продвигались от города к городу, и везде их встречали с распростертыми объятиями. Поселения были обнесены высокими частоколами, их защищали воины в кольчугах с хорошими железными мечами. Конечно, прибытие вооруженных до зубов трех сотен Белых волков всех только радовало.

Поселок Бекхафель находился на самой северной оконечности строившейся к Мидденхейму дороги. Зигмара порадовало усердие, с которым сотни людей трудились в лесу за деревней. Картографы и писцы обсуждали с лесниками наилучшее направление тракта, артели лесорубов валили деревья и вырубали подлесок, чтобы вооруженные конные воины могли защищать строителей дороги.

Дюжие рабочие бурами с железными наконечниками рыхлили почву, чтобы землекопы могли вырыть широкую траншею, которую затем заполнят песком и заровняют. Потом камнетесы зальют будущую дорогу известковым раствором и уложат плоские каменные плиты. Рабочие располагали множеством палаток и телег с песком, камнем и инструментами. Масштаб работ наполнял гордостью Зигмара, который вместе с Редваном ехал вдоль постоянно удлинявшейся дороги.

Люди радостно приветствовали их, Зигмар салютовал им Гхал-Маразом, чтобы все подданные могли видеть славное оружие, и не опускал его до тех пор, пока отряд не миновал последнего строителя и не въехал в лесную глушь. Мерный стук вгрызавшихся в древесину топоров вскоре поглотила густая чаща, и Зигмар содрогнулся: ему показалось, что деревья теснятся и придвигаются все ближе. По обе стороны от него было невозможно разглядеть ничего на расстоянии десяти-пятнадцати футов.

Там, во тьме, могло таиться что угодно, и ладонь Зигмара невольно опустилась на рукоять молота. Почти осязаемое волнение охватило всех воинов, едва они поняли, как оторваны здесь от мира. Их проводник, охотник по имени Томас, вел отряд все глубже в чащу, и Зигмар отчетливо сознавал, что движется в неизвестность.

Словно читая его мысли, Редван наклонился к нему и проговорил:

– Ты уверен, что этот человек знает, куда идет? Такое чувство, что уже много лет этим путем никто не ходил.

Зигмар мысленно согласился с молодым Белым волком. Они пробирались через переплетения растений. На твердой земле едва виднелась неприметная тропка, петлявшая средь деревьев.

Не оборачиваясь, Томас предложил:

– Можешь поискать другой путь, парень.

Их провожатый был высоким мускулистым тюрингом в куртке и штанах из кожи и замши под стать сероватым тонам леса. За спиной у него был приторочен топор с длинной рукоятью, а еще он носил с собой лук, судя по всему, талеутенский, что было довольно-таки необычным для подданного графа Отвина.

– Друг Томас, Редван не хотел тебя оскорбить, – сказал Зигмар. – Хотя тропа в самом деле выглядит заброшенной.

– Это не так. Просто нынче мало кто ею пользуется, только лесники да охотники. Те, в ком есть толк, следов не оставляют.

– А те, в ком толка нет? – язвительно поинтересовался Редван.

– Погибают. Лес ошибок не прощает.

– Ты часто здесь бываешь? – спросил Зигмар, а Редван за спиной у охотника корчил рожи, изображая притворный ужас.

– Часто, – кивнул Томас. – В конце каждого охотничьего сезона я вожу шкуры на север, к горе Фаушлаг. В основном я промышляю волка, оленя и лису, иногда медведя. Обмениваю шкуры на припасы, чтобы продержаться зиму.

– Непростая жизнь, – заметил Зигмар.

Охотник пожал плечами, словно не видел смысла это обсуждать.

– Не тяжелее, чем у других, полагаю. Я не люблю города. Мне нравится лесная тишь.

– Далеко ли до Мидденхейма? – спросил Редван.

– Неделя. Может, меньше, если погода продержится.

С этими словами охотник углубился в чащу, а Редван, предусмотрительно понизив голос, заметил:

– Блестящий собеседник, нечего сказать. Альвгейр по сравнению с ним – настоящее трепло.

– Этот человек много времени проводит в одиночестве, – сказал Зигмар. – С тем, кто может в одиночку завалить медведя, спорить не стоит.

Редван кивнул, бросив взгляд на Томаса и его видавший виды топор.

– Приму к сведению.

– И все же я рад, что мы идем тропами, которыми пользуются единицы. Такое чувство, будто мы первооткрыватели, и Империя становится меньше. – Видя замешательство Редвана, Зигмар пояснил: – Я строю дороги, которые соединят прежде недоступные области. Купцы из Ютонсрика и из-за южных гор прокладывают новые торговые пути, и порой кажется, что неизведанного в мире становится все меньше.

– Это же, наверное, хорошо?

– Да, хорошо, – подтвердил Зигмар. – Головой я приветствую идею сделать землю удобной для народа, чтобы процветали торговля и путешествия, но сердце мое скорбит об утрате ее тайн и чудес. Скоро в мире не останется укромных уголков, и светоч цивилизации выведет нас в новую эпоху.

– Звучит впечатляюще, – сказал Редван, но Зигмар знал, что молодой воин не видел связи между экспансией человека и тем, что земля становится меньше. Насколько миру нужно просвещение, настолько необходимо и обещание неизведанных царств, чтобы захватывать воображение.

Зигмару вспомнилось путешествие на юг, в Сигурдхейм, и то особое ощущение бескрайних просторов вдали от цивилизации, когда идешь по ним совсем один. Эти северные леса пробудили в Зигмаре тягу к странствиям, и он чувствовал себя первопроходцем, дерзнувшим отправиться к неизведанным горизонтам.

Долго ли это продлится, ведь дровосеки сводили леса по всей Империи? Каждый день возникали новые города, деревни и пастбища, люди селились в прежде дикой глухомани. Казалось, что леса и земли Империи безграничны, но Зигмар знал, что это не так. Что будет, если его народу станет тесно?