Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 70 страниц)

Глава двадцатая
БИТВА У РЕКИ РЕЙК

Армия смертных текла из пришедших в ветхость ворот города и заполняла своей великой массой плоти и крови землю между двумя рукавами реки, которые сливались вместе уже за стенами, внутри города. Халед аль-Мунтазир увидел во главе войска Зигмара – воина в сияющих доспехах под стать его собственным. Грудь вампира стеснило смутное предчувствие беды, будто он наблюдал не жалкую толпу смертных, а величественное войско Нехекхары, выстроившееся для ритуального боя.

Зигмар занял место во главе трехсот вооруженных мечами, боевыми топорами или копьями всадников верхом на могучих конях в броне. Пока из ворот выходили люди императора, Халед аль-Мунтазир разгадал план Зигмара и рассмеялся, ибо на смену беспокойству пришло облегчение.

За ними выстроился второй отряд кавалерии. По обе стороны от всадников заняла боевой порядок в форме больших клиньев пехота. Некоторые маршировали как обученные воины, другие же напоминали разношерстную толпу. Стоит им почуять кровь и смерть, тут же разбегутся. Вот к северному флангу присоединился еще один отряд кавалерии, на каждом щите красной краской было нарисовано солнце. У южного рукава реки заняла позицию горстка колесниц, и вампир улыбнулся, увидев едва прикрытую доспехами Фрейю.

– Некоторых смертных ничто не научит, – подумал он вслух.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Сигурд.

– Они полагают, что могут победить, – ухмыльнулся Халед аль-Мунтазир. – После всего, что случилось, они все равно думают, что у них есть шанс одержать верх! Надежда их убьет. Упование на чудо послало их сюда на бесславную смерть вместо того, чтобы смириться и принять неизбежное.

– Зигмар всегда будет думать, что победит, – сказал Марк, – до тех пор, пока клинок не пронзит его сердце. И я бы не стал так уж уверенно заявлять, что он не прав.

Халед аль-Мунтазир посмотрел на свое творение и нахмурился.

– Думаешь, они могут победить нас этими жалкими силами? – Он перевел взгляд на армию Зигмара, пытаясь прикинуть, сколько воинов находится в распоряжении императора. – В лучшем случае у него пятнадцать тысяч. Мы превосходим его более чем в два раза. Наше многочисленное войско ему не победить.

– Бывало, что битвы проигрывали и при более значительном превосходстве, – пожал плечами Марк.

– Невозможно, – ухмыльнулся Халед аль-Мунтазир.

– Ты не знаешь Зигмара, – вступил в разговор Сигурд.

Черный конь под ним рыл копытом землю и фыркал от нетерпения.

И вот опять в груди вампира вспыхнул уголек смутного предчувствия беды, но он вмиг его погасил. Исход сражения решит не только численность войск. Ужас перед мертвецами лишит мужества многих воинов Империи. К тому же каждый павший встанет и будет сражаться за армию мертвых. И хотя Марк и Сигурд пока что не развили свои колдовские способности, его собственные представляли грозную силу. Но даже они казались лишь бледной тенью по сравнению с колдовством Нагаша. Одного слова некроманта было достаточно, чтобы заставить встать из могил мертвецов, умертвить живых, навлечь на людей природную ярость небес.

Нет, эти графы-вампиры просто чрезвычайно осторожны, но все же предчувствие не даст ему покоя до тех пор, пока не закончится этот последний ужасный бой, который, собственно, не что иное, как хитрый ход, чтобы заманить их в ловушку. Он окинул взглядом армию смертных, которая под резкие звуки военных рогов, труб и барабанов начала медленно продвигаться вперед по направлению к безмолвному войску мертвяков. Впереди основных сил живых всадники Зигмара быстро мчались к центральным отрядам Нагаша.

Халед аль-Мунтазир проследил за линией атаки Зигмара и глумливо расхохотался, поняв, куда направляется император.

– Что смешного? – поинтересовался Марк.

– Зигмар хочет вызвать на поединок Нагаша, – не веря своим глазам, отвечал тот. – Он считает, что может победить его.

В центре войска мертвецов грозно взревел Нагаш – столп ужаса и льда. Во все стороны от некроманта разлетались черные молнии; яростный смертоносный вихрь черной магии сокрушил сотни находившихся поблизости от него выходцев с того света. Небо пронзил громогласный вопль бешеной злобы, хлынул холодный дождь – это раненые небеса оплакивали земли людей.

Халед аль-Мунтазир уловил страшный гнев некроманта и через миг понял его причину. Когда Зигмар с горделивой осанкой подъехал ближе к войску мертвяков, вампир увидел у него на голове царственно сверкавшую корону Нагаша. Она пульсировала серебристым светом, магия ее была не видна глазам смертных. Казалось, что вокруг императора разливается призрачное сияние. Халед аль-Мунтазир сперва принял корону за какую-то дешевку, обычную безделушку смертных, на которую наложил жалкие чары затрапезный маг. Но накатывавшие от нее волны затаившейся силы говорили о другом.

– О, кровь древних… – прошипел Халед аль-Мунтазир, разъярившись при виде простого смертного, осмелившегося нацепить корону, изготовленную самим властелином мертвых. Вплетенная в неведомые металлы невероятная сила совсем не подобает какому-то там мешку крови и мяса, она принадлежит только господину живых мертвецов. Однажды Зигмар уже надевал корону, которая чуть было не погубила императора, но сила воли человека все же смогла воспротивиться сладкозвучной песне.

Внезапно вампира пронзила страшная мысль…

Вдруг Зигмару удалось подчинить силу короны?

Может, в этом все дело? Что это, западня? Армию мертвецов заманили к Рейкдорфу, чтобы разбить Нагаша?

– Вперед! – скомандовал Халед аль-Мунтазир. – Сейчас же вперед!

Зигмар ощущал тяжкий вес короны, которая давила над бровями, громадная мощь грозила сокрушить череп и наводняла разум всеми возможными искушениями власти, которые она предлагала ему и раньше. В прошлый раз осилить корону ему помог Вольфгарт, на сей раз придется справиться самому. В разуме императора клубились черные мысли о мести, власти и господстве, но он знал им цену и пока что мог отстраниться от них.

Вести в бой такое огромное войско людей – великая честь, только вот противостоит им скопище исчадий ада. Полчище зеленокожих на перевале Черного Огня было больше, но и его армия тоже. А этот противник может вставать из мертвых…

Уйма неуклюжих мертвяков впереди. Оборванная, шаркающая орда трупов в разных степенях разложения. Многие носили одежду воинов и крестьян Империи, и Зигмар держал себя в руках, чтобы гнев не подпитывал черную магию короны. Темные всадники ехали с каждого фланга вражеской армии, прожорливые стаи мертвых волков и омерзительных каннибалов рыскали вдоль берегов южного рукава Рейка. Под предводительством Гарра и самой Фрейи азоборны сошлись с нежитью. На головной колеснице Зигмар видел королеву-воительницу, Зигульф правил, а Фридлейфр выступал в качестве копьеносца. При виде скачущих в бой мальчиков у императора душа перевернулась, но ведь они уже прошли обряд посвящения в воины и, если выживут, еще не раз будут сражаться не на жизнь, а на смерть.

Вольфгарт скакал рядом с Зигмаром, выпрямившись в седле во весь рост и приветствуя Медбу взмахом руки. Колесница его жены мчалась рядом с королевской, и кроме самой воительницы там находились Ульрика и Кутвин. Каждый был вооружен луком и имел огромное количество стрел, освященных жрецами Таала.

Венильд ехал рядом с Вольфгартом и, не веря в свое счастье, крепко сжимал древко знамени Зигмара. Развевающийся боевой флаг с золотым легендарным зверем представлял все то, за что билась армия смертных, за что готова была умереть. Быть знаменосцем – великая честь, которой всегда удостаивался Пендраг, пока был жив. Зигмар думал, что теперь нести знамя в бой захочет Вольфгарт, но тот предпочел свой огромный меч. Зигмар понял друга и не возражал, а потому знаменосцем стал капитан Венильд. Вспоминая, как они впервые познакомились, Зигмар обрадовался, что флаг понесет тот, кого он знает лично.

Взглянув влево и вправо, Зигмар увидел своих земляков. Среди обученных воинов рассредоточилось большое количество фермеров и ремесленников – людей, которые до сего момента никогда не сражались. Хорошо, что они встали на защиту Рейкдорфа, но, когда дойдет до ближнего боя, на них положиться нельзя.

Перед сражением жрецы всех храмов благословили армию, но потом не ушли за городские стены, а взяли по тяжелому молоту, булаве или дубинке и присоединились к войску. За исключением жрецов Ульрика, священнослужители никогда еще не сражались вместе с войском, но Зигмар был счастлив заручиться поддержкой любого бога, который согласится им помочь в этот день.

Слева от Зигмара, вдалеке, вдоль северного рукава реки скакал отряд Красных косарей. Леодан вел своих воинов вперед, пытаясь обойти вражескую армию с фланга и найти достойное применение копьям и тяжелым мечам. Зигмар возглавлял один отряд Стражей Большой палаты, Альвгейр командовал другим. Оба располагались в самом центре армии, и Зигмар надеялся на их силу, скорость и отвагу.

Впереди среди тысяч неуклюжих трупов, призрачных выходцев с того света и рядов костлявых воинов возвышалась громадная, словно башня, фигура из непроницаемого мрака, вокруг которой мерцали дуги смертоносной энергии. Сейчас Зигмар видел Нагаша отчетливо – конечно же, благодаря короне, – видел вскипавшие в его груди невероятные и непостижимые силы. Нагаша поддерживала самая черная магия, благодаря которой он был бессмертен, непобедим и смертельно опасен.

Зигмар почувствовал на себе черный взор некроманта – пронзающий холод, который бы вмиг заморозил его сердце, если бы не надежная защита выкованных гномами доспехов. Как только ледяной взор узрел корону на лбу императора, мир потряс жуткий яростный рев, загремели страшные раскаты грома. Дождь полил как из ведра, небеса пронзили узоры молний.

– Похоже на то, что ты был прав, старина, – сказал Зигмар, размышляя над последними словами Эофорта.

Даже вооружившись таким знанием, Зигмар понимал, что ему представится только один шанс нанести смертельный удар. Он глубоко вздохнул и прошептал молитву Ульрику.

– Пора? – спросил Вольфгарт.

– Пора, – отвечал Зигмар. – Трубите в рог.

Был отдан приказ, и вдоль линии фронта унберогенов пронзительно затрубили рога. Сначала в центре, потом все дальше и дальше, все громче и громче. К ним присоединились трубы и барабаны, и не успело замереть первое эхо, как армия императора двинулась вперед.

Зигмар пришпорил коня и понесся в атаку. Земля меж двух рукавов реки была ровной и твердой, идеальной для конницы, и грохот копыт вторил сотрясающим небеса раскатам грома. Сотни воинов в тяжелых доспехах с грозными боевыми кличами, призванными прогнать вцепившийся в каждого страх, послали коней вперед, в атаку.

Вольфгарт выхватил из заплечных ножен тяжелый двуручный меч – слишком громоздкий для верхового воина, только Вольфгарт скорее бы пошел в бой безоружным, чем с другим клинком. Венильд размахивал знаменем, и над воинами реял символ великой утренней звезды.

Зигмар выбрал мертвеца, которого убьет первым, – безглазый труп с тонкими, тленом траченными ручонками, бессильно опущенными по бокам. Конь заржал от страха, а император высоко взмахнул боевым молотом.

– За Ульрика! – крикнул Зигмар, понуждая скакуна еще быстрее мчаться вперед. – За Империю!

Гхал-Мараз резко опустился и рассек труп надвое. Унберогенская кавалерия с оглушительным лязгом столкнувшегося с костями железа врезалась в мертвяков. На первые ряды оживших трупов обрушились неудержимо мчавшиеся тяжелые кони. За считаные мгновения сотни мертвецов были смяты; молоты, мечи и топоры пробили в войске нежити изрядную брешь.

Зигмар ткнул молотом в лицо одному и проломил грудь другому. От удара расщепились ребра, брызнуло тухлое мясо. Горевшие изумрудным светом глаза потускнели, и мертвяк начал падать, но Зигмар продолжил пробиваться вперед еще до того, как тот рухнул на землю. В ноги императора и в его коня вцеплялись костлявые пальцы, но острым когтям было не под силу пронзить доспехи. Стражи Большой палаты были избранным отрядом унберогенов, а потому жалким тварям даже нечего было надеяться помешать продвижению отважных воинов.

– Продолжайте двигаться вперед! Вперед! Вперед! – крикнул Зигмар. – Нельзя останавливаться, иначе пропадем!

Древко знамени с Утренней звездой в руках Венильда помогало ему расчищать путь от мертвецов и не отставать от Зигмара. Меч Вольфгарта каждым ударом надвое рассекал ожившие трупы. Конь Зигмара лягался на ходу, могучие копыта с железными подковами крушили черепа и грудные клетки врага. Благородное животное сражалось так же неистово, как и его всадник.

Во главе с Зигмаром унберогены пробились через ряды ходячих трупов, но этот первый бой был лишь пробой перед настоящим сражением. Ибо поверженные мертвяки служили только для того, чтобы замедлить атаку Зигмара. Стражи Большой палаты смяли стену трупов, за которой выстроились отряды костлявых воинов. Мертвецы строем шагали им навстречу, сомкнув щиты и направив на них копья.

Альвгейр изумился, с какой легкостью снес две головы его новый меч. Клинок весил вполовину меньше, чем он рассчитывал, был удивительно хорошо сбалансирован – с учетом его силы и предпочтений в ведении боя. Когда он бился этим мечом, то непременно попадал в наиболее уязвимую точку врага. Клинок был заточен исключительно остро, на нем не оставалось никаких следов могильной грязи или крови.

Когда все собрались у Клятвенного Камня выслушать речь Зигмара, Гованнон преподнес маршалу этот меч. Кузнец вместе с мастером Холтвином и Алариком протянул ему клинок рукоятью вперед и принес извинения за отсутствие ножен.

Альвгейр даже потерял дар речи, настолько был благодарен за то, что Гованнон все-таки выполнил обещание и выковал меч к первому снегу.

– Если я выживу в этом сражении, то непременно закажу мастеру Холтвину ножны, – сказал маршал.

– Которые станут моей лучшей работой, – кивнул Холтвин.

То был меч героев. Клинок, который всегда находит цель и пронзает сердце врага. Если не брать во внимание творения гномов, то ни один человек не владел оружием лучше этого. Слишком оно хорошо, чтобы принадлежать одному человеку; быть ему отныне клинком маршалов Рейка.

Альвгейр сражался так, как бился бы человек в два раза моложе. Заслуженный воин на своем примере показывал молодым, как должен воевать истинный унбероген. Маршал командовал отрядом в двести рыцарей, и все они сражались так же упорно. Каждый старался заслужить похвалу командира и отличиться. В то время как конница Зигмара пробивалась к некроманту, всадники Альвгейра свернули к мертвякам, марширующим вдоль северного рукава реки.

За спиной Альвгейра смертоносными ударами тяжелых палашей крушили нежить Орвин и его сын Теон. Орвин слыл человеком раздражительным, с таким характером в мирное время его многие не любили, зато это качество превращалось в бою в приносящую пользу свирепость. Голову его сына защищал старый бронзовый шлем с белым султаном из конского волоса. С одной стороны он был вдавлен от нанесенного более сорока лет назад удара. Альвгейр помнил этот шлем еще на голове деда Теона. Вмятина на нем осталась от удара топором, который свалил дедушку с ног. Альвгейр очень надеялся, что внуку повезет больше.

Орвин держал в руках белое с золотом знамя, которое Зигмар подарил Альвгейру в честь своей коронации императором, и, хотя тогда не прозвучало никаких высокопарных слов, оно с тех пор считалось неофициальным оберегом Стражей Большой палаты. Когда над воинами отряда развевалось это знамя, они сражались отважнее, а потому маршал был рад, что они считают его своим.

Альвгейр отсек руки трупа, пытавшегося стащить его с седла, и послал коня вперед, в толпу напирающих тел. Над рыцарями маяком света реяло знамя. Несмотря на то что страх перед жутким врагом грозил обуять каждого из них, ни один не дрогнет, пока реет над ним бело-золотой стяг. Плащи из волчьих шкур развевались за спиной у воинов, которые пробивались через скопище неуклюжих мертвяков, пока лицом к лицу не столкнулись с плотными рядами облаченных в железные доспехи страшных скелетов.

– Вперед! – вскричал Альвгейр, понуждая коня продвигаться дальше. – За Зигмара и Империю!

Вот взвыл еще один волк, который угодил под обитые железом колеса колесницы Медбы. Вмиг сгнили его останки, а Ульрика уже спускала следующую стрелу в пасть очередного мертвого хищника. Рядом с ней с невозмутимой меткостью стрелял Кутвин, каждым выстрелом убивая по волку.

– Точно в яблочко! – воскликнула Медба, гордая тем, что вместе с ней в качестве копьеносцев едут дочь и такой хладнокровный воин, как Кутвин.

Пережив ужас за дочь во время первого совместного сражения, Медба смирилась с тем, что Ульрика станет воевать. Похоже, Вольфгарту пришлось сделать то же самое, хотя оба родителя будут по-прежнему всегда бояться за нее. Ведь в этом мире человека на каждом шагу подстерегают опасности, и вряд ли после нашествия мертвецов что-то изменится. Было бы здорово, если бы Медба могла биться рядом со своим мужем, только на колеснице не было места для неопытного и неподготовленного в столь сложной форме ведения боя воина.

За королевой Фрейей, которая атаковала злобные стаи дохлых волков и омерзительных пожирателей плоти, следовала дюжина колесниц – все, что осталось после сражения при переправе. На сей раз оснащенные прикрепленными к ступицам железными лезвиями, азоборнские колесницы уже прорвались через ряды волков, кромсая их на куски. За колесницами прорубались вперед Орлы королевы и сотня азоборнских воинов. На свои тела они нанесли боевую раскраску времен древних королев, а волосы с помощью смолы сделали жесткими и сформировали в устрашающие прически.

Когда к колеснице Медбы бросилась целая свора бледнокожих пожирателей плоти, та натянула вожжи и заложила крутой поворот. Упыри вприпрыжку мчались на своих кривых ногах и скребли когтями по бортам колесницы. Стрела Ульрики вонзилась ближайшему прямо в глаз, следующего за ним поразил Кутвин, попав ему в горло. Медба взялась за копье, очертила им широкую дугу и снесла одному из отвратных каннибалов полчерепа.

Фрейя испустила улюлюкающий боевой клич азоборнов и с древним широким палашом ступила на верхнюю площадку бронированной колесницы. Сердце Медбы преисполнилось гордости при виде своей королевы – истинной пламенной богини войны, явившейся из буйных времен до начала становления Империи, когда никто не осмеливался путешествовать по землям азоборнов, опасаясь острых кинжалов жестокосердных воительниц. Зигульф умело правил колесницей, Фридлейфр на глазах у Медбы ловкими взмахами и выпадами копья убил волка и каннибала.

– Мама! – вскрикнула Ульрика.

Медба слишком поздно заметила пожирателя плоти и не успела увернуться, как ее спину полоснули когтистые лапы. Воительница вскрикнула, и тут мерзкое существо запрыгнуло в колесницу. Зажав вожжи в одной руке, Медба что было сил саданула локтем в клыкастую пасть. Ульрика всадила кинжал ему под ребра. Монстр испустил жуткий предсмертный вопль, и Кутвин спихнул его с колесницы.

– Ты ранена! – воскликнула Ульрика.

Медба отвечать не могла. Она уже чувствовала, как грязь из-под когтей чудовища проникает в ее тело, и до крови прикусила губу, чтобы не кричать от боли. Раны жгло, словно огнем, бок вымок от крови, но Медба недаром была азоборнкой, к тому же эта боль показалась ей ничтожной по сравнению с той, которая терзает тело роженицы.

– Все в порядке, – прошептала она сквозь стиснутые зубы.

– Правда?

– Правда! – рявкнула Медба резче, чем ей бы хотелось. – Будьте осторожны.

Ульрика кивнула, и они продолжали пробиваться вперед через огромное количество волков и плотоядных. Жуткие монстры были повсюду. Колесницы замедлили продвижение, и пехота их уже догоняла. Любому, кроме азоборна, могло бы показаться, что сражение лишено стратегии: колесницы хаотично кружат, а пешие воины бессистемно движутся кто куда, – но это было не так. Медба видела, что еще чуть-чуть, и враг их может одолеть. Фрейе следовало бы дать команду отступать, перегруппироваться и затем атаковать снова, но Медба знала, что от королевы такого приказа вовек не дождешься.

Она с гордостью посмотрела на колесницу Фрейи. Как здорово служить столь замечательной воительнице, как хорошо, что боги даровали шанс биться вместе с ней еще раз! Медба сделала очередной поворот и закрепленным на ступице лезвием полоснула волка по горлу. Оглянулась на королеву, чтобы узнать, куда она направляется.

Медба заметила грозящую повелительнице опасность раньше Зигульфа. За годы сражений на колеснице она научилась предвидеть опасность и обладала сверхъестественным чутьем в том, когда следует бросаться в атаку, а когда – нет. Теперь она увидела громадного волка ростом в два раза больше собратьев. Напряглись обнаженные мускулы мощных лап зверя, и он могучим скачком взмыл в воздух.

– Моя королева! – крикнула Медба.

Слишком поздно.

Передние лапы огромного волка пробили защищавшую борта броню, словно сухое дерево. Колесница повалилась набок, увлекая за собой лошадей, ломая им ноги. Несчастные животные ржали от боли, а Фрейя, пролетев по воздуху, неудачно приземлилась, ударилась головой о камень и лежала, не шевелясь. Зигульф исчез под обломками, а Фридлейфр, прокатившись по земле, вскочил, как неваляшка.

– Азоборны! – приказала Медба. – К королеве!

Пока воительница нахлестывала вожжами коней и мчалась к месту крушения королевской колесницы, Фрейю окружили плотоядные. С луков Ульрики и Кутвина слетели стрелы, еще больше волков и пожирателей плоти полегли от копий. Но чудища наседали, чуя легкую добычу и на примитивном уровне осознавая, что настал момент заслужить похвалу властелина.

Воины из отряда Леодана умело зашли во фланг продвигавшейся вперед унберогенской пехоты. Земля под ногами скакунов совсем размякла. Вблизи реки почва уже была топкой, и холодный дождь грозил превратить ее в болото. Красные косари являлись элитным кавалерийским отрядом королей талеутенов, и хотя они были преданы своему императору, но чувствовали себя не совсем в своей тарелке, отправляясь в бой без графа Кругара.

Против них вышло великое множество мертвяков – орда трупов, не умеющая воевать, недостойная даже удара клинка. Но все же их численность, всепоглощающий голод и безмозглая агрессивность могли погубить даже самого умелого воина, невзирая на все его мастерство. Леодан пытался не забывать об этом, когда с копьем наперевес мчался по направлению к врагу.

Он пришпорил коня. Все всадники последовали его примеру и дисциплинированным строем пошли в атаку. Сохранять сплоченные ряды в таких погодных условиях и при подобном рельефе казалось на грани возможного, но талеутены практиковали искусство ведения боя верхом с тех самых пор, как их предки впервые перешли через восточные горы.

– Нанесем удар быстро и растопчем врага! – крикнул он, опуская копье и направляя наконечник в грудь мертвяка с висящей на одном гнилом сухожилии челюстью. Не хотелось пачкать копья о таких мерзких тварей, но тут уж ничего не поделаешь.

Красные косари врезались в ряды мертвяков. Копье Леодана вонзилось в цель, подбросило врага в воздух, разворотило грудную клетку и превратило в груду ошметков. Его конь пробивался вперед через напиравших мертвецов и топтал их. Через несколько секунд Леодан уже углубился во вражеское войско. Бросив сломанное копье, он выхватил из ножен кривую кавалерийскую саблю и перерезал горло мертвяка, вцепившегося в конскую морду.

Мертвецы напирали, Леодан рубил их направо и налево, обезглавливал и отсекал прогнившие конечности, державшиеся на хлипких жилах и остатках хрящей. Клинок с легкостью пронзал мертвую плоть, его конь тоже каждым ударом копыта крушил кости врага. Неудержимые соратники пробивались через скопление мертвяков так, словно те были не более чем досадное недоразумение. В ушах предводителя отряда стучала кровь, и он продолжал истреблять мерзкие трупы. В таком бою, когда возвышаешься над врагом и безнаказанно его избиваешь, чувствуешь себя почти что богом.

Леодан не мог вообразить ничего хуже, чем сражаться пешим.

– Ульрик всех вас побери! – вскричал Леодан, когда полчище мертвяков поредело, и он понял, что отряд пробился через него.

Это была золотая мечта каждого кавалериста: пробиться через вражеский строй перед тем, как развернуться и ударить по флангам и тылу вражеской армии. Он натянул повод и дважды выразительно выбросил кулак в воздух. Холодная тьма и потоки дождя скрывали то, что лежало впереди, но Леодан не намеревался и дальше продвигаться в восточном направлении.

– Трубач! Перегруппироваться! Скачем вправо!

Из-за спины прозвучал сигнал трубы, сбоку на ветру полыхнуло красное знамя – это рядом с предводителем скакал всадник с флагом в руках. В отряде не было принято быть знаменосцем кому-то одному, каждый раз честь нести знамя в бой предоставлялась очередному воину. Сегодня им был Естыва – мастер смертельного удара копьем.

Красные косари перегруппировались, Леодан встал в центре и ощерился, глядя на ряды мертвяков. Они атакуют внутренние фланги и прикончат эту орду. Странно было вспоминать, как они страшились этих существ; сражаться с ними оказалось легче, чем с любым смертным.

Леодан пришпорил коня, взмахнул саблей и повел воинов вперед. Из-за завесы дождя он услышал отдаленный стук костей и копыт. Вновь прозвучал сигнал трубы, и его воины перешли с рыси на галоп, скакали все быстрее и быстрее, ибо мчались к славе.

Снова послышались скрежет костей и лязг железа, на сей раз громче. Вспышка молнии прочертила небо, на краткий миг приподнимая завесу дождя и тьмы. У Леодана от ужаса волосы встали дыбом.

Он увидел сотни воинов-скелетов в черных кольчугах, нагрудных доспехах; тяжелые железные попоны защищали бесплотных и совершенно мертвых коней, вернее, только их скелеты. В глазах у них горел зеленый огонь, а головные части доспехов были оснащены острыми пиками. Каждый всадник пригнулся к шее коня и нацелил длинное черное копье прямо на воинов отряда Красных косарей. Слишком поздно Леодан понял, что его провели как ребенка.

Щиты в форме воздушного змея у мертвяков были длинные, на них красовались черепа и изображения древних королей, а флагом служил рваный лоскут кожистой плоти с широко разинутой, зловеще ухмыляющейся пастью. Опустив копья, они налетели на отряд Леодана в гулком грохоте копыт.

– Осторожно, кавалерия! – крикнул Леодан, хотя знал, что уже слишком поздно.

Черные рыцари смяли Красных косарей. Мощными ударами копий пробивали доспехи и терзали смертную плоть. Когда в них вонзалось ледяное железо вражеских копий, талеутены вопили от боли и вылетали из седел. С виду хрупкие, черные кони мертвецов были столь же могучи, как смертные скакуны, и легко пробили брешь в центре отряда талеутенских всадников.

Леодан ухитрился увернуться от направленного на него копья, которое пролетело мимо, и рассек черного воина мечом. От удара с черепа мертвеца слетел шлем, а сам он свалился с лошади. Предводитель талеутенов повернул, а тем временем оба отряда всадников безнадежно перемешались.

Леодан вонзил меч в шею мертвого коня и с мрачным удовлетворением увидел, как тот превратился в прах. Грохот сражения звучал у него в ушах, небо раскалывали молнии, и талеутен развернулся в седле. Дождь ручьями стекал у него с лица, вокруг сверкали клинки, ухмылялись черепа, лилась кровь из смертных ран. Кроваво-красное знамя его отряда все еще гордо реяло над сражением, и Леодан пришпорил коня и послал его к славному стягу.

Но он не успел добраться до знаменосца, как ужасная, крушащая все на своем пути сила врезалась в его коня и швырнула наземь. Леодан упал неудачно, кости его хрустнули. От удара о землю у него вышибло дух.

Леодан знал, что сломал как минимум одно ребро. Он попытался встать, но ногу пронзила невыносимая боль, и он рухнул на одно колено. Стиснув зубы, Леодан посмотрел вверх и увидел того, кто выбил его из седла.

Над ним возвышался громадный воин в кроваво-красной броне, которую покрывала изморозь. На доспехах ослепительно сверкала руна какого-то древнего кровожадного бога. На осклабившемся в усмешке черепе с мертвыми горящими глазницами плотно сидел рогатый шлем.

Воин взревел страшным боевым кличем, который за громадный промежуток времени, что он провел в могиле, не утратил силы.

Кровь для Кровавого бога!

– Упаси нас Ульрик… – возрыдал Леодан.

Стражи Большой палаты врезались в строй воинов-скелетов и с тяжелым лязгом железа прорвались через их первые ряды. Меч Альвгейра пробил круглый бронзовый шлем и сам череп. Он быстро высвободил клинок и обезглавил еще двух воинов, чьи доспехи не могли защитить их от рунного оружия маршала Рейка.

Рядом бился Орвин и рубил мертвецов яростными ударами тяжелого палаша. Он крушил врага и помогал себе криком, преобразуя страх в ярость. Плечом к плечу с отцом сражался Теон, его правая рука размеренно поднималась и опускалась, словно длань работающего у наковальни кузнеца. Юноша не обладал свирепостью отца, зато на его стороне были скорость и уровень мастерства, превышавший отцовский.

В Альвгейра ткнулось копье. Он повернулся и отсек наконечник от древка, затем нанес удар и рассек врагу грудь. Как и предыдущие неуклюжие трупы, эти мертвецы тоже были не чета маршалу, хотя они умели сражаться при жизни и в смерти тоже не растеряли это умение. Блестели мечи, разили копья, и каждый миг мертвяки сбивали людей с коней.

Вскоре заданный при наступлении темп замедлился, и за каждый ярд приходилось расплачиваться кровью. Сражаясь, Альвгейр взывал к Ульрику и доводил свое уже немолодое тело до неведомых ему прежде степеней бешенства. Вокруг было полным-полно мертвяков – уйма осклабившихся черепов и горящих зеленым огнем глаз, их ржавые мечи с колдовской силой рубили лошадей и людей.

Послышался громкий звук рога, и справа от себя Альвгейр увидел Зигмара. Отряд всадников под предводительством императора пробивался сквозь строй скелетов-фехтовальщиков. Рядом с Зигмаром ехал Вольфгарт и расчищал путь громадным двуручным мечом.

– За мной, будь вы неладны! – взревел Альвгейр, когда над головой ударил гром и дождь захлестал пуще прежнего. – Император рвется вперед, и мы должны ему помочь!

Орвин и Теон тоже пытались пробиться к императору и присоединиться к его атаке. Над головой грохотало так, словно на небесах разыгралось великое сражение, которое вторило яростной войне в нижнем мире людей. Что ж, может, в этом все дело. Возможно, все они – просто пешки богов, приговоренные воевать на земле, тогда как боги ведут собственные битвы наверху.

– Мы с тобой! – крикнул Орвин, и Альвгейр кивнул, в то время как все больше и больше Стражей Большой палаты продирались к ним через полчище ощетинившихся клинками мертвяков, готовясь сплотиться перед еще одной атакой на врага. Если они восстановят прежний темп наступления, то смогут догнать Зигмара.