Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 70 страниц)

Умирала тварь, чья воля объединяла и наделяла силой страшное войско выходцев с того света.

Из груди монстра торчал меч Утенсъярл, который после великой победы в Мидденхейме омыли в Пламени Ульрика. Из мертвеца вырывались зловещие сполохи энергии, зеленый огонь струился из глаз, он еще силился удержать неминуемое разрушение. Тут к нему подскочил облаченный в доспехи воин и занес над костлявой шеей кавалерийскую саблю с узким лезвием. Клинок Алойзиса отыскал брешь над нагрудником мертвого воина и со всей силы обрушился на его шею.

Череп вместе с бронзовым шлемом, отделившись от тела, упал наземь и покатился вниз по склону холма. Из обезглавленного трупа взметнулся ввысь поток ледяной энергии, кости рассыпались, и по лесу пронесся призрачный злобный вопль.

Едва стихли отголоски жуткого крика, мертвое войско распалось. Недавно умершие попадали, как запойные пьяницы, а вставшие из могил воины-скелеты развалились, словно худо сделанные марионетки. Зигмар моргнул, когда рассеялся отвратительный полумрак и на смену сумраку, в котором они вели бой, пришел солнечный свет.

Император вдохнул полной грудью, чувствуя, как в легкие вливается чистый воздух, а не тот спертый и наполненный миазмами, которым приходилось дышать во время боя. Унберогены, черузены и талеутены удивленно взирали на то, как к земле возвращается жизненная сила. Победных криков было не слышно, ибо бились они просто во имя жизни.

Кругар подъехал к Зигмару, спешился и из груды ржавых доспехов и гнилого тряпья достал Утенсъярл.

Клинок сиял, словно новый, но граф все равно тщательно его осмотрел с двух сторон, чтобы убедиться, что на нем не осталось ни пятнышка мертвечины.

К ним подошел Алойзис.

– Как-то раз мои воины очень меня ругали, когда я метнул оружие в разгар боя, – вспомнил Зигмар.

– И правильно. Но я еще ни разу не промазал, – пожал плечами Кругар.

– Ты и раньше так делал? – поинтересовался Алойзис.

– Было дело, – признался Кругар. – Военачальнику не мешает иметь про запас один-два решающих трюка.

Алойзис кивнул и оглядел царящую в деревне мрачную разруху. Зигмар чувствовал боль своего графа как свою собственную. Здесь жили черузены, но ведь они тоже были народом Зигмара, народом Империи.

– Люди вернутся, – проговорил Зигмар. – Именно этого не дано понять тем, кто заключает договор с мертвыми.

– Надеюсь, что ты прав, мой господин, – сказал Алойзис. – Только боюсь, что скоро вера в это подвергнется серьезному испытанию.

Глава девятая
ТЬМА НАСТУПАЕТ

Гованнон провел ладонью по холодному металлическому цилиндру, дивясь чудесной обработке: поверхность была совершенно гладкой. Даже самые лучшие и тщательно отполированные изделия, выкованные человеком, имеют недостатки и грубоваты на ощупь, причем не помогает ни бесчисленная шлифовка, ни полировка. Этот непонятный предмет был идеально гладким и, если Гованнон прав, вовсе не представлял собой декоративное украшение королевского дворца, а являлся чем-то поинтереснее.

– Что это, па? – допытывался Бизен. – Это что, кузнечные мехи, да, пап?

– Нет, – покачал головой Гованнон. – Сынок, это не мехи.

– Тогда что же это, во имя Ульрика? – вопросил мастер Холтвин, глядя на непонятный механизм широко раскрытыми глазами. – И зачем ты меня позвал?

Как только Гованнон бегло ощупал то, что отрыли из земли и привезли в Рейкдорф рыцари Альвгейра, он понял, что нужна помощь Холтвина. Он отправил за ним Кутвина, ибо знал, что тот не вытерпит и придет. Холтвин был лысеющим крепышом среднего роста с хмурым лицом и светлыми волосами. В молодости он славился мастерством в изготовлении луков и стрелял метко, но ратный путь воина оборвался в тот миг, когда копье зеленокожего пробило ему грудь и повредило левое легкое.

Воевать он больше не мог, а потому нашел применение ловким рукам в столярном ремесле и вскоре обнаружил такой природный дар, что быстро превзошел опытных умельцев с многолетним стажем. Он оказался истинным мастером своего дела, из-под его резца выходили настоящие произведения искусства, казавшиеся чем-то нереальным. Гованнон видел самые удивительные из его творений: изысканные столы и стулья, узорные буфеты и кровати. А кухонную мебель он делал настолько изящной, что ее даже было как-то неловко использовать для столь прозаических целей.

– Тот гном назвал это Громовиком, – сказал Гованнон.

– Его звали Гриндан Диплок, – напомнил Кутвин.

Гованнон отметил сквозящую в голосе молодого человека печаль. Потеряв зрение, кузнец научился мастерски распознавать правду по голосам. От Элсвит он знал, что разведчик спас и притащил в Рейкдорф гнома, который вскоре умер от тяжелой раны.

– Верно, так его звали, мастер Кутвин, – сказал Гованнон. – Приношу свои извинения. Ты спас его, и благодаря тебе он сохранил честь даже в смерти. Я знаю, каково это – потерять человека, которого с трудом спас.

– Нет, извиняться нужно мне, – возразил Кутвин. – Я же понимаю, что ты не имел в виду проявлять неуважение. Я просто хотел сказать, что пообещал доставить эту машину в родной клан Гриндана.

– Ты так и сделаешь, мальчик мой, – заверил Гованнон.

Затем слепец обошел вокруг машины и еще раз ощупал ее, пытаясь разобраться в конструкции устройства.

Пять длинных металлических цилиндров крепились на деревянной опоре, которая, в свою очередь, была установлена на сломанном двухколесном лафете. Гованнон определил, что все они были абсолютно одинакового размера, чего добиться очень и очень непросто.

Четыре из пяти цилиндров были отлиты превосходно и не имели ни дефектов, ни воздушных пузырей, это Гованнон определил, простучав железо молоточком для отделочных работ. Пятый же был на одном конце смят, словно его защемили меж громадных клещей, и Гованнон даже содрогнулся, пытаясь вообразить себе силу, способную сплющить такое великолепное литье.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – заметил мастер Холтвин.

– Разве ты не понял? – изумился Гованнон. – Даже Бизен может догадаться.

Холтвин раздраженно вздохнул и сказал:

– Гованнон, я не любитель загадок, а обыкновенный мастер, так почему бы тебе просто не сказать мне, что это? Мне нужно закончить оружейную стойку для графа Альдреда, также я должен скруглить углы на панелях из орехового дерева перед тем, как закончить их.

– Я не сомневаюсь в том, что граф Альдред понял бы, будь он сейчас здесь, – сказал Гованнон и на миг умолк. – Перед тобой, мой добрый друг, находится то, что на гномьем языке зовется «бараг».

– И что же это такое? – спросил Кутвин, наклоняясь, чтобы осмотреть механизм.

– Вот именно, что? – выпалил Холтвин, теряя терпение.

– Громовик? – предположил Кутвин. – Так перед смертью назвал эту штуку Гриндан.

Гованнон улыбнулся и сказал:

– Я не слыву знатоком языка горного народа, но Вольфгарт рассказывал мне, как во время сражения в туннелях под Мидденхеймом у гномов в ходу было оружие под названием «барагдракк» – механизм наподобие мехов, который изрыгает огонь. Думаю, что барагом гномы зовут военную машину, напоминающую наши громадные катапульты.

Холтвин склонился над устройством и опытным взглядом оценил искусную обработку древесины, поразительную резьбу и инкрустации. Потом заметил:

– Правда? Что-то машинка маловата.

– Не думаю, что она изобретена, чтобы пробивать стены, – сказал Гованнон. – Скорее всего, она для того, чтобы одним махом убивать много живых существ. Если я не ошибаюсь.

– И как она это делает, па? – спросил Бизен, заглядывая в один из цилиндров.

Гованнон провел рукой по торцу боевого механизма, где у конца каждого цилиндра крепилась сложная система кремней и приспособлений для засыпки пороха в форме железных молотков и медных резервуаров. Он взвел каждый молот, а затем потянул за кожаный шнур, свисавший с платформы орудия. Первый из них с громким стуком ударил по пустому резервуару. Один за другим сработали все пусковые механизмы, каждый щелкнул по своему резервуару. От соударения кремня и железа летели искры.

Все подпрыгнули. Первым заговорил Кутвин. Он коснулся пальцем железного молота и сказал:

– Ведь это спусковой механизм, верно? Нечто вроде спускового рычага арбалета.

Холтвин подался вперед, и на Гованнона пахнуло воском, полировкой и древесным духом. Слепец улыбнулся, ибо понял: наконец-то гномья машина заинтриговала мастера.

– Спусковой механизм, говоришь? – задумчиво изрек Холтвин. – Тогда в маленькие резервуары насыпают порох? О дух Ульрика, это что же, огромный громовой лук?

– Думаю, именно так, – подтвердил Гованнон.

– И что же ты намереваешься с ним делать?

– Вернуть гномам, – отвечал Гованнон. – Только сначала починю. Для этого мне нужна твоя помощь.

Редван затянулся трубкой и не спешил выдыхать, наслаждаясь ароматным дымом, а потом выдул несколько колечек изумительно правильной формы. Светило солнце, но день выдался унылый и холодный. Над Срединными горами нависли черные грозные тучи, да и на юге небо выглядело не лучше. Со стороны было не догадаться, что Редван постоянно настороже, но рука его никогда надолго не отпускала рукоять боевого молота.

На узких каменистых улочках Мидденхейма собрались военачальники севера, которые устроили свой совет прямо на воздухе – таков был обычай Мирзы. Он не выносил закрытых помещений и любил небо над головой, когда северный ветер треплет волосы. Рядом с Мирзой шагали предводители районов северных низменностей Орса, Бордан, Вульф и Ренвирд, которые также пребывали в мрачном расположении духа.

Когда Редван впервые обратил внимание на темные тучи, громоздящиеся над Срединными горами, то подумал, что это дурное предзнаменование. Теперь же он точно знал: так и есть.

На рассвете от Зигмара прибыл гонец и принес скверные вести о грядущей войне с ожившими мертвецами. Граф Мирза с непроницаемым видом выслушал новость о возвращении властелина нежити и тут же созвал военачальников севера на совет.

Они шли по расположенной в восточной части города улице Графзен, слева от них вдалеке вздымались Срединные горы, а справа высились стены и башни величественного храма Ульрика. Редван отвел взгляд от грандиозного сооружения, ибо не мог спокойно взирать на него – слишком свежа была память о сражении с громадным демоном и полученном страшном увечье. Он по-прежнему часто вспоминал тот жуткий бой и размышлял, мог ли он по-другому направить удар, была ли возможность избежать уродства. Послышался скорбный звон колокола с башни храма Морра, этот печальный звук невозможно было спутать ни с каким другим. Кто-то умер, и Редван прошептал молитву о легком переходе души в мир иной.

Редван взглянул на могучий меч Мирзы – руническое творение гнома Аларика Безумного. Этот клинок разрушил чары громадного демона, что дало возможность Зигмару уничтожить его с помощью силы чудесного боевого молота.

После сражения Зигмар окрестил меч Блодамбаном, что в переводе с древнего языка унберогенов означает «несущий погибель», и не прошло и дня, чтобы Редван не пожалел, что Мирза поздновато вступил в бой.

Воин прогнал мрачные думы: что было, того уж не изменишь, теперь надо беспокоиться о настоящем. Ведь он старший дружинник графа Мирзы, а в последние дни мысли его частенько блуждают где-то далеко. Нельзя сказать, что сейчас он опасался за безопасность графа. Военный совет кольцом окружили Белые волки – двенадцать воинов в плащах из меха и с молотами на плечах. Чувствуя, как воинственно настроены телохранители Мирзы, жители Мидденхейма обходили их стороной.

– Из местностей, прилегающих к подножью Срединных гор, жители деревень устремились на юг, – рассказывал Вульф, худощавый и жилистый правитель. Его воины стояли на страже высокогорных долин и глубоких ущелий Срединных гор. – Люди утверждают, что мертвецы оживают сотнями, и я склонен им верить. Я говорил с ними и смотрел им в глаза. Они не лгут.

– Мертвецы откуда? Из Медной Крепости? – спросил Мирза, не в силах сдержать отвращения. – А я-то надеялся, что мы сломили силу Мората.

– Так и есть, мой господин, сломили, – уверенно сообщил Вульф. – В Медной Крепости нынче прячутся лишь несколько тварей-норсов, которым удалось в прошлом году улизнуть от расправы. Блуждающие в горах мертвецы не с пиков спускаются. Воскресают главным образом покойники, похороненные на деревенских кладбищах, и происходит это повсеместно. Отряды мечников пока что сдерживают нападения, но долго так продолжаться не может. Слишком много мертвецов оживает, они собираются вместе, словно их гонит в стаи какой-то проклятый инстинкт.

– Чушь, – заключил Бордан. – Зря ты так безоговорочно веришь этим крестьянам. Да и мертвецам тоже слишком много чести. Голод гонит их собираться вместе, ничто больше.

Бордана называли владыкой леса, вместе со своими следопытами, лесниками и охотниками он отвечал за безопасность многочисленных лесных деревень и дорог через лес. Неблагодарное занятие измотало Бордана и испортило его характер. Наверное, его не любят, подумал Редван.

– Ты, Бордан, в Медной Крепости не бывал, – напомнил Мирза. – Чего не скажешь обо мне, Вульфе и Редване, а потому лично я донесению правителя гор верю. Я понимаю, сколь опасно колдовство, которое управляет живыми мертвецами, поэтому мы не можем просто отмахнуться от слухов о злонамеренном разуме.

– Я понял, мой господин, – склонил голову несколько пристыженный Бордан.

– Скажи, Бордан, как обстоят дела в лесу? – спросил Мирза, который всегда знал, когда побранить, а когда ободрить. – Знаю, в лесу Теней много курганов и брошенных поселений. Потревожены ли какие-нибудь из них?

– Западные деревни страдают от возросшего числа набегов, мой господин, – отвечал Бордан. – С начала зимы зверолюды и шайки разбойников осмелели и совсем распоясались. У нас было несколько вспышек эпидемии, но об атаках ходячих мертвецов мне слышать не доводилось.

– Удивительно, – более не в силах сдерживаться, проворчал Редван.

– Что ты сказал? – рявкнул Бордан.

– Ты прекрасно слышал. Твой дедушка может вылезти из могилы и укусить тебя за зад, а ты и не заметишь.

Рука Бордана метнулась к рукояти охотничьего ножа, но одного взгляда на обезображенное шрамами лицо Редвана было достаточно, чтобы остудить его пыл.

– Ты оскорбляешь меня, Белый волк, – прошипел Бордан. – Кое-кто умирал и за меньшую провинность.

Услышав угрозу, Редван рассмеялся и погладил рукоять висевшего на поясе боевого молота:

– Попробуй, напади на меня с этой своей зубочисткой, и твоя глупая башка полетит с плеч долой. Твоя боевая готовность настолько хороша, что ты беспрепятственно пропускаешь через лес Торбрекана вместе с целой оравой психов. Теперь у нас в городе сотни чокнутых, которые требуют его освобождения, и Ульрик знает, сколько их еще бродит за пределами города.

От слов Редвана Бордан съежился. С тех пор как Белые волки привезли Торбрекана в тюрьму Мидденхейма, атмосфера в городе сделалась скверной. Вопреки мрачным предсказаниям Устерна, его приверженцы не погибли в лесу, а следовали за плененным вождем до самой горы Фаушлаг, причем чем дальше, тем больше их становилось.

До того как Ренвирд приказал закрыть ворота, в городе их собралось несколько сотен. У подножия горы расположилась лагерем постепенно разрастающаяся толпа вопящих, пляшущих и распевающих безумцев, которые исступленно истязали себя. Несколько оборванцев подожгли себя и бросились с горы, полетели навстречу року и земле, подобно падающим звездам. Такие безумные поступки действовали жителям на нервы, и напряжение распространялось, подобно чуме, проникая во все укромные уголки облепленного облаками города.

– Коль скоро они расположились у горы, то, значит, в обязанность хранителя пути вменяется уничтожить лагерь и разогнать их, – заявил Бордан.

– Ах вот как⁈ – вскинулся Орса, великодушный человек, который стремился видеть в людях только хорошее. Редвану он был очень симпатичен. Всем было известно, что Орса и Бордан друг друга терпеть не могут. – Указываешь мне, как выполнять обязанности? Хочешь сам стать хранителем пути?

– Нет. Просто высказал предложение.

– Запомним, владыка леса, непременно запомним, – заверил Бордана Орса и обратился к Мирзе с отчетом. – У нас участились нападения на рабочих, которые строят большую дорогу, и я распорядился построить две сторожки, но оказалось, что даже это разбойникам не помеха. На прошлой неделе лесные зверолюды спалили одну дотла. Если бы не своевременно подоспевшая помощь воинов короля берсерков, то вторую ожидала бы та же участь.

Пока шел отчет обо всех этих неприятностях, Мирза в основном сам спрашивал и вел совет, а теперь обратился к последнему из собравшихся воинов – молодому человеку в отполированных до блеска белых доспехах по имени Ренвирд. Управление городом именем Зигмара слишком тяжелой ношей легло на плечи Мирзы, чтобы продолжать совмещать должность градоначальника с обязанностями Вечного Воителя, и хотя он с великим сожалением расстался со службой, длившейся более двух десятилетий, но все же отдал преемнику свои доспехи вместе с титулом.

Тут как нельзя кстати пришелся молодой и храбрый Ренвирд. Редван пока не углядел в нем недостатков, хотя кто знает, как их распознавать, к тому же молодой человек был беззаветно предан Ульрику. Это наверняка подтвердил бы даже сам Ульрик, если бы вышел из холодных диких лесов.

– Итак, Вечный Воитель, – начал Мирза, – что же происходит у нас за стенами города?

– Правду говорят, мой господин, что к Мидденхейму стекается все больше и больше людей, – формально начал доклад Ренвирд. – Правитель гор верно сообщил, что очень много народа спасается от мертвецов. Что касается последователей Торбрекана, то, думаю, мы скоро от них избавимся.

– Каким образом?

– Кажется, они вскоре отправятся в Рейкдорф.

– В Рейкдорф? – удивился Редван. – Зачем?

Ренвирд пожал плечами, громыхнули светлые латы.

– Трудно знать наверняка, Белый волк, но вроде они считают, что там произойдет великое побоище между жизнью и смертью. Когда Торбрекана наконец-то отпустят, они собираются в великом множестве устремиться к городу Зигмара.

– Может, имеет смысл разрешить им это сделать, – проговорил Редван и с удивлением понял, что шутит лишь отчасти.

Ей снился всегда один и тот же сон: коварные злые корни прорастают из-под земли и простирают ядовитые отростки во все уголки мира. Она, конечно же, знала, что это означает и чем вызвано, но, сколько ни молилась Шаллье, так и не смогла обуздать кошмары. Верховная жрица Алесса встала с постели и налила себе воды из медного кувшина.

Осушив целую чашку, она потерла глаза и бросила взгляд на занавешенное окно в дальнем конце комнаты. Было еще темно, огонь в очаге догорел, только угольки тлели. Алесса подбросила полено, понимая, что больше ей не уснуть.

Вот бы разбудить кого-нибудь просто ради того, чтобы поговорить с живым человеком. Только это эгоистично, к тому же ей вовсе не хотелось сеять среди послушников страх перед тем, что спрятано под храмом. С тех самых пор, как этот предмет здесь появился, верховная жрица больше не знала покоя.

Зигмар и Вольфгарт принесли ей проклятую корону Мората, запертую в железный ларец, запечатанный святыми словами, которые прочел над ним каждый жрец Рейкдорфа. Корону они поместили в расположенное под храмом подземелье, уходящее на сто футов в глубину, укрепленное железными подпорками и наполненное святой землей. Вместилище зла изъяли из мира живых и спрятали так далеко, как могли.

Тогда отчего у нее такое чувство, что все меры предосторожности не помогают ни капли?

– Она чувствует близость того, кто ее породил, – прошептала верховная жрица, глядя на туманное дыхание, вырывающееся изо рта.

Содрогнувшись, она вернулась к кровати, взяла шерстяное одеяло и накинула на плечи. Алесса стиснула в кулаке висевшую на шее подвеску в форме голубки и прошептала молитву Шаллье.

И усмехнулась собственной слабости. Шаллья откликается на молитвы воистину нуждающихся, тех, кто действительно не в силах себе помочь. Алессу не назовешь ни беспомощной жертвой, ни горемыкой, которая не может более переносить страдания. Она – верховная жрица и служит богине исцеления и милосердия, является проводницей ее доброй воли в этот мир. Алесса поблагодарила ее за все то, что имеет, и за то, что ей было дозволено сделать за свою жизнь.

Она служила людям Рейкдорфа более двадцати лет. Сначала послушницей маленького святилища Шалльи на берегу реки, потом храмовой девой и, наконец, верховной жрицей этого храма, который Зигмар построил десять лет назад. Ей выпала достойная жизнь, и Алесса была довольна. Скольких детей она благословила, когда они с криком рождались в этот мир, скольким облегчила переход в мир иной, когда приходило их время. Алесса лечила больных, ходила за ранеными и утешала умирающих.

Верховная жрица закрыла дверь в келью и пошла по холодным храмовым коридорам. Она направлялась к молельне и, когда проходила мимо лазарета, где лечили заболевших жителей Рейкдорфа, увидела в окне слабый свет звезд. Это ее несколько успокоило. Последние отзвуки кошмара все еще крутились в голове. Нужно найти утешение и успокоение, преклонить колени перед алтарем Шалльи. А потом взглянуть в лицо самому великому своему страху.

В храме было покойно. В стеклянных подсвечниках тускло горели оплывшие свечи, на стенах висели шитые золотом белые флаги с изображением Шалльи во многих ее ипостасях: это и дева у ключа, и парящая в вышине голубка, обливающееся кровью сердце и великодушная мать всего сущего.

Мимо длинных рядов скамей Алесса прошла в конец нефа. В алтарной части святилища стояла мраморная скульптура, изображающая коленопреклоненную божественную женскую фигуру в белых одеяниях, врачующую раненого воина. Несмотря на то что большинство воинов славословили Ульрика, Шаллье они тоже не забывали молиться.

Алесса опустилась на колени перед изображением богини, закрыла глаза и сложила руки на сердце. Она прочла молитвы об исцелении, перечислила десять священных добродетелей самопожертвования и почувствовала, как к ней возвращается спокойствие, а видение вгрызающихся в мир черных корней теряет силу.

– Я не стану бояться тебя, ибо даже смерть является частью жизненного цикла, – прошептала Алесса. – Я смело встречусь с тобой, не поддамся тебе и вновь обрету покой.

Верховная жрица встала, обошла скульптуру и оказалась у деревянного стола, покрытого кисеей. На нем стояли зажженный светильник, чаша и набор целебных масел. Алесса отодвинула стол, на месте которого в каменных плитах пола оказалась тяжелая железная крышка люка. Жрица сняла с шеи серебряный ключик и вставила в скважину замка, сделанного из того же самого благословенного металла. Замок щелкнул, и женщина открыла люк, крышка которого была оснащена системой противовесов и блоков, сконструированной кузнецом Гованноном. Из недр земли ей в лицо ударил холодный воздух, словно желая ее остановить, но она взяла светильник и начала спускаться по винтовой лестнице, что терялась во тьме.

Ступени привели жрицу в длинный коридор со стенами из черного камня. На них были начертаны стихи, отвращающие зло, и одного взгляда на эти стихи было достаточно, чтобы обрести силы дойти до самого конца коридора. Дальше путь преграждала дверь из тиса и рябины, и вновь серебряный ключ отомкнул замок.

За дверью располагалась палата в форме ромба. Стены, отделанные деревом, пропитанным экстрактами валерианы и жасмина для привлечения благотворных солнечных энергий, образовывали линию, протянувшуюся с востока на запад. По периметру зала стояли сосуды, которые наполняли помещение запахами зерна, молодой зеленой поросли и распускающихся почек зарождающейся жизни. Под ногами был плотно утрамбованный слой плодородной почвы из устья Рейка, и хотя без света здесь все равно ничего не могло вырасти, в богатую землю посеяли зерно, точно так же, как сеяли в полях наверху.

Алесса мерзла, но при этом понимала, что дрожит не от холода подземелья. Она вышла на середину зала и упала на колени, снова прижав руки к груди. Закрыв глаза, жрица разрешила духу заполнить пустоту сознания.

Тут же она почувствовала злую пульсацию короны. Черная сила смогла пробиться к ней даже через железный ларец, наложенные чары и оградительные заклятья. Алесса чувствовала, как корона взывает к ней, обещая жизнь вечную, возвращение молодости и беспечное существование, лишенное страхов болезни, физического уродства или немощи.

– Тебе меня не соблазнить, – сквозь зубы проговорила жрица. – Все то, что ты обещаешь, – ложь!

В голове мелькали образы один чудеснее другого. Вот она видит себя помолодевшей, и кожа ее безупречна, будто прохладный мрамор статуи Шалльи. То, что предлагала корона, было весьма заманчиво, этого Алесса не могла отрицать, но одного взгляда на свое бессмертное лицо было достаточно, чтобы понять: обессмертить себя – значит нанести оскорбление природе и заполучить гнусное подобие существования, где нет места духовному росту, где в результате получаешь лишь безвременье.

Она отмела коварные обещания и почувствовала, как хватка короны стала ослабевать, зато собственная воля к противлению злу становилась все сильнее. Именно за этим пришла она сюда, зная, что, только открыто столкнувшись со страхом искушения, она сможет его побороть.

– Храбрость ведома лишь тем, кто отведал страха, – прошептала Алесса. – Вера бессмысленна, если ее не испытать. Я знаю, что она сильнее всего того, что ты можешь мне предложить.

Ощутив ответную ярость короны, жрица судорожно вздохнула, чувствуя себя слабой, словно новорожденное дитя, зато обновленной в сердце своем. Она поднялась с коленей, вышла из зала, заперла за собой дверь и с легкостью духа, которую не испытывала уже долгие месяцы, стала подниматься по винтовой лестнице в храм.

Когда она закрывала крышку люка, от погребенной далеко в толще земли короны до нее долетел последний ядовитый злорадный удар. Внезапное видение обожгло ее, словно огнем, от страха руки и ноги свело так, что Алесса выронила светильник.

Она моргнула, но ужасное видение не исчезло.

Через ворота Рейкдорфа ехал Зигмар Молотодержец, и на его челе вновь сверкала проклятая корона.

В Большой библиотеке было, как всегда, тихо, только на сей раз кажущееся спокойствие означало нечто большее, чем отсутствие приглушенных голосов и шелест пергамента. Тишина говорила Эофорту о том, что он находится в здании один, и так будет всегда. Конечно же, смешно, но он ощущал такую пустоту, что запросто мог поверить в то, что никто никогда больше сюда не войдет.

Он любил свою Большую библиотеку и среди собранного здесь богатства знаний и достижений человечества чувствовал себя дома, как нигде в другом месте. Здесь царила отрада, в которую он мог окунуться и на время забыть о жестоком мире, погрузившись в бригундские трактаты по математике, колоритные саги остготов или сложные описания перипетий кровной мести среди кланов удозов. Да, это его убежище. Но сегодня он чувствовал себя здесь будто в могиле, в холодном и пустом склепе, куда никто никогда не войдет.

Он с упреком взглянул на окружавшие его стопки книг и груды скрученных свитков, ибо кто по доброй воле захочет находиться в одном месте с таким злом, заключенным в буквах? На протяжении нескольких недель Эофорт детально изучил каждый манускрипт на предмет хотя бы косвенных упоминаний о Нагаше. Весьма значительная их часть оказалась полнейшей ерундой, но Зигмар дал ему задание перерыть все, что касается господина мертвых, и Эофорт не хотел его подвести.

Большинство самых дельных томов попало сюда из пыльной библиотеки Мората, некроманта из Медной Крепости, но копии переведенных манускриптов дальнего юга оказались в Большой библиотеке Рейкдорфа при содействии южных правителей Империи. Также писцы библиотеки кропотливо собирали устные предания, рассказанные купцами, вернувшимися из южных выжженных солнцем пустынь или земель, расположенных далеко за Краесветными горами.

В недостатке материала проблемы не было; труднее всего было отделить фантазии и преувеличения от правды.

Попытка Эофорта найти соответствия и подтверждения частностей оказалась безуспешной, потому как ни одну стоящую деталь не получалось удостоверить хотя бы двумя манускриптами или сказаниями. Эофорт распрямился на стуле – ужасно болела поясница. Ныли все суставы, и ему казалось, что под веки ему засыпали целую пустыню песка. Он зевнул и положил голову на руки.

Его называли мудрецом. Как будто этого достаточно для того, чтобы углубиться в прошлое и выдернуть из груды противоречивых сведений истину. Верно, знания его обширны и превосходят то, что известно большинству людей. Но перед лицом того, что ему предстояло обнаружить, они казались ничтожными. Эофорт потер глаза и вновь впился взглядом в лежащий перед ним манускрипт.

Края у него покоробились и почернели, словно его вытащили из огня, а написан он был на древнерейкском наречии, которое могли разобрать лишь самые старые жители Империи. И Верховный ученый, как ни печально, как раз был одним из них.

Возвращаясь в Марбург из экспедиции по составлению карт на дальнем севере более века назад, мореходы-эндалы обнаружили рукопись на борту тлеющей галеры, которая дрейфовала в устье Рейка. Следа судна, которое могло атаковать галеру, отыскать не удалось, экипаж тоже исчез весь до единого матроса.

Таинственное происшествие так никогда и не разрешилось. На борту моряки нашли множество украшений и книг неизвестного происхождения, они забрали все и отвезли в свою столицу, где передали в дар королю Альдербаду, прапрадеду ныне здравствующего графа Альдреда. Много лет назад Эофорт ездил в Марбург, чтобы изучить эти удивительные предметы: золотые статуэтки, изображающие чудовищ с головой шакала, странных, похожих на жуков существ и тщательно выполненные посмертные маски из золота и гагата.

Тогда же Эофорт прочел изрядное количество рукописей. Во многих из них упоминались божества с аналогичными обликами, именовавшиеся забытыми королями затерянной земли Нехекхара. Там говорилось, что эти короли покоятся в великолепных гробницах и городах-усыпальницах, которые ныне поглотили пески пустыни. Во многих рукописях сообщалось о том, что Нагаш в одну ночь умертвил этих королей и их народы, хотя Эофорт никак не мог понять, как мог кто-либо, пусть даже Нагаш, так быстро погубить целую цивилизацию.

Если подобные источники принимать за истину, Нагаш ходил по земле более двух тысячелетий – слишком большой временной промежуток, Эофорт даже не мог его себе представить. Такое долголетие казалось ему абсурдным, но ведь конечной целью некроманта было обмануть смерть и жить вечно, так что, может, в это имело смысл поверить.

Кое-что из прочитанного казалось полной чушью: все эти сказочки о прекрасных мертвых королевах, которые сделались его женами и произвели на свет расу вампиров; о союзе с живущими в норах хищными тварями, которыми кишат тайные закоулки мира; и, самое невероятное, о постройке громадной пирамиды из обсидиана, предохраняющей некроманта от истинной смерти.